Текст книги "Дворянство, власть и общество в провинциальной России XVIII века"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 42 страниц)

Реформы Петра I и сословная консолидация дворянства

Дворянство Российской империи не просто сформировалось на основе некой уже существовавшей социальной прослойки – его сотворил самодержец в петербургский период русской истории, наделив эту касту привилегиями, позволившими ей отмежеваться от низших слоев^{116}.

Отправной точкой данной политики послужила армейская реформа Алексея Михайловича, которая позволила государству «сформировать из этих бедняг боеспособную армию»^{117}. Как показал Ричард Хелли, еще в 1660-е годы в царской казне накопилось достаточно свободных средств, которые царь мог бы употребить для отмены крепостного права. Однако царь предпочел сохранить сословие поместных дворян – не по соображениям военной тактики, а по внутриполитическим причинам. В годы восстания Степана Разина стало очевидно, что для поддержания порядка в стране царю требовалась поддержка служилых людей^{118}. Логично было бы рассматривать дворянскую реформу Петра I в качестве продолжения политики Алексея Михайловича, с той оговоркой, что Петр еще и ориентировался на западные образцы.

Важными шагами в этом направлении стали в первую очередь постепенный роспуск и ликвидация привилегий стрелецких полков (начавшиеся в 1698 году)^{119}, прекращение практики раздачи казенных земель (1711–1714)^{120}, юридическое слияние поместья и вотчины (1714), введение подушной подати (1719–1722) и Табели о рангах (1722); не последнюю роль сыграло и активное привлечение дворян к обучению военному делу и к офицерской службе.

Историю имперского дворянства можно вести от податной реформы, поскольку эта реформа впервые четко разграничила в правовом отношении две группы служилых людей: более знатных, обязательства которых в дальнейшем ограничились несением воинской службы (будущие дворяне), и потомков служилых людей низших разрядов, освобожденных от воинской службы, но обложенных подушной податью (будущие однодворцы). Податью облагались все, кто к моменту ревизии (около 1719 года) не имел офицерского чина, не отбывал военной службы, не вел род от московских чинов, вовсе не имел крепостных душ или имел их так мало, что сам вынужден был трудиться на земле. Поскольку чиновники при толковании закона ранжировали дворян исходя скорее из прагматических соображений, нежели руководствуясь строгими юридическими критериями, на практике часто решающую роль играл текущий размер поместья, от которого по традиции зависел и чиновный статус[8]8
  Неимущих дворян из провинции иногда, несмотря на их благородное происхождение, зачисляли в однодворцы. Согласно указаниям Петра, подобные ошибки следовало исправлять лишь в том случае, если это не вызывало слишком больших затруднений у военного управления. Ср.: Анисимов Е.В. Податная реформа. С. 169–170. Вспомним также судьбу родовитых дворян Щаповых, которые в годы Смуты растеряли большую часть крепостных и чьи потомки в 1718 году были записаны однодворцами (Ачексеев В.П. Брянские люди XVII века. Брянск, 2001. С. 86–90).


[Закрыть]. При этом рядовых солдат до истечения срока службы не относили ни к одной, ни к другой категории, поэтому процесс размежевания слоев к 1740 году еще не завершился полностью[9]9
  Мелкие помещики, не дослужившиеся за время военной службы до офицерского звания, вплоть до 1740-х годов облагались подушной податью – ср.: Черников С.В. Помещики и крепостное крестьянство Рязанского уезда в 20–60-е гг. XVIII века (по материалам первой и третьей ревизии) // Рязанская старина. Вып. 2–3. 2004–2005. С. 31–49, цит. с. 35. Других однодворцев впоследствии жаловали дворянством, если им удавалось доказать, что их предки получили землю с крестьянами в награду за службу в дворянской (поместной) коннице (Рабинович М.Д. Однодворцы в первой половине XVIII в. // Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1971. С. 141–142).


[Закрыть]. Около 1730 года в государстве насчитывалось примерно 400 тысяч бывших служилых людей (служилые люди прежних служб), из которых 340 тысяч перешли в разряд государственных крестьян (однодворцев), а остальные 60 тысяч сделались посадскими людьми^{121}.

Вместе взятые, бывшие служилые люди составляли заметно более многочисленную социальную группу, чем дворяне, освобожденные от уплаты налогов. Немалое число их потомков и в последующие десятилетия часто несли службу рядовыми солдатами или унтер-офицерами. На их основе сформировалось недворянское сословие кадровых солдат, то есть солдат «по наследству», родившихся в полку и остававшихся в нем всю свою жизнь. Шансов получить поместье у них не было, зато им выплачивалось жалованье в размере достаточном, чтобы обзавестись семьей. Дети их, в свою очередь, отправлялись в военные училища, где их готовили к воинской службе^{122}. Таким образом, в среде служилых людей была проведена черта между землевладением и воинской службой: либо они возделывали землю и платили налоги, либо несли солдатскую службу, оставаясь на всю жизнь при своем полку. Теоретически у них сохранялась надежда на производство в офицеры и получение в дальнейшем дворянства, – но вероятность этого была крайне невелика. Судьба служилых людей незнатного происхождения в глазах мелкого провинциального дворянства Петровской эпохи служила примером социального падения, которого само оно избежало лишь чудом, да и то неокончательно. То, что в решающий момент ревизии во главу угла ставилось не происхождение, а размер наличного имения, мелкопоместные дворяне, вероятно, запомнили навсегда.

Вопреки широко распространенному до сих пор, хотя и опровергнутому современной историографией мифу петровские реформы не только не открыли различным сословиям путь в дворяне, но и впервые в истории позволили дворянству четко отмежеваться от более низких социальных слоев[10]10
  Возникновение и история этого мифа сами по себе могли бы стать любопытной темой для исследования.


[Закрыть]. Столь же неверно было бы усматривать антифеодальную направленность в последовательной политике Петра I по мобилизации дворянства на воинскую службу. Действительно, в целом ряде указов он бранит дворян за недостаточное рвение к военной службе и грозит уклонистам самыми суровыми наказаниями^{123}. Хотя указы эти на первый взгляд разительно противоречат позднейшим мерам по освобождению дворян, на деле они являли собой один из элементов политики по консолидации дворянства^{124}.

Теоретически Петр мог бы попросту оставить «нетчиков» в покое, конфисковать их поместья и вербовать офицеров из солдатской массы. Как известно, до определенной степени он так и поступал – но это служило ему скорее вынужденной мерой и задумано было в назидание помещикам^{125}. В самом деле, Петр оставил великое множество указов, свидетельствующих о его желании видеть в офицерском корпусе не самородков из народа, а способных дворян – даже и с учетом того, что призыв в этом случае требовал немалых усилий. Таким образом, не приходится удивляться, что Петр начал последовательно привлекать дворян к воинской службе лишь после победы в Полтавской битве (1709)^{126}.[11]11
  И поток карательных указов, и прекращение раздачи земель, и стирание границы между поместьем и вотчиной относятся к периоду с 1711 по 1714 год.


[Закрыть] После того как армия выполнила свою основную боевую задачу, монарх мог использовать ее в качестве инструмента сословной политики. В вопросе о причинах уклонения дворян от службы мнения историков заметно расходятся. Формулировки указа о единонаследии, равно как и указов о призыве, позволяют предположить, что Петр и столичная бюрократия менее всего доверяли бедному провинциальному дворянству^{127}, – что соответствовало воззрениям, сложившимся в XVII веке. На этой гипотезе, в конечном счете, основываются и доводы Фляйшхакер. Между тем еще Софья Алексеевна обратила внимание на то, что и московские чины не жалуют воинскую службу^{128}. По мнению Ивана Посошкова, от службы увиливали именно состоятельные дворяне, которые могли задействовать свои связи, в то время как более бедным представителям их сословия за двадцать или тридцать лет воинской службы редко удавалось хоть раз заехать домой^{129}. Документы середины XVIII века свидетельствуют о том, что Посошков более трезво оценивал реальную ситуацию, чем Петр I. Офицеры, которые унаследовали или приобрели благодаря женитьбе крупное поместье (в несколько сотен душ), часто утрачивали интерес к продолжению карьеры и всеми способами стремились выхлопотать отпуск, освобождение от военной службы или досрочную отставку^{130}. Богатые дворяне этого сорта считали воинскую службу «обузой» – напротив, для бедного провинциального дворянства возможность сделать офицерскую карьеру оставалась самой значимой сословной привилегией. Основная масса дворян исполняла свой воинский долг и, без сомнения, достойно проявила себя на поле боя в последующие десятилетия.

Армейская реформа, инициированная Петром, в горизонтальном срезе привела к унификации дворянства. Реформа ослабила региональные корни дворян и одновременно повысила их социальную и территориальную мобильность^{131}. Впрочем, не все региональные формирования были распущены. В проблемных приграничных регионах вроде Оренбурга или Смоленска и в XVIII веке сохранялись традиционное дворянское ополчение и поместная система^{132}.[12]12
  По оценке Петрухинцева, в XVIII веке от 30 до 40 процентов населения Российской империи проживало на территориях, обладавших той или иной степенью автономии.


[Закрыть]

Цели, которые преследовала сословная политика Петра I, обнаруживают себя и в административной реформе. Однако попытка сформировать чиновничий аппарат на дворянской основе, на манер офицерского корпуса, в конечном счете не увенчалась успехом[13]13
  К причинам этого явления мы еще вернемся (см. ниже).


[Закрыть].

Описанная выше консолидация дворянства не сопровождалась выравниванием материального достатка. Унаследованное от XVII века крайне неравномерное распределение собственности в дворянской среде почти без изменений сохранялось вплоть до XIX века. Представления историков прошлого об «упадке боярской аристократии» в XVII веке^{133} не находят подтверждения. Внутридворянская социальная иерархия, сложившаяся в московский период, продолжала действовать и после введения Табели о рангах, а иерархические лестницы, основанные на происхождении, богатстве и чинах, практически совпадали.

Еще в 1678 году во владении членов боярской думы находилось примерно 500 поместий в среднем у каждого, за городовыми дворянами числилось примерно по 13–15 поместий^{134}. В общей сложности 2 процента светских помещиков владели 42 процентами крепостных, 13 процентов помещиков имели в распоряжении 30 процентов крепостных, на долю оставшихся 85 процентов светских помещиков приходилось всего лишь 28 процентов крепостных^{135}. В географическом отношении этот дисбаланс выразился в «эффекте увеличительного стекла»: крупнейшие имения располагались в центре страны, а чем дальше от Москвы, тем меньше и беднее становились поместья^{136}.

Почти столетие спустя мы видим прежнюю картину: лишь 18 процентов дворян-помещиков распоряжались в 1762 году более чем сотней крепостных, во владении 3 процентов было более 500 душ, однако абсолютное большинство дворян (51 процент) еле сводили концы с концами, имея в распоряжении менее 20 душ^{137}. Многие дворяне в силу своей бедности жили немногим лучше крестьян, не имея средств, чтобы отправить детей в школу. Иным не доставало денег на покупку солдатской формы и приличных сапог^{138}. Это положение не изменилось и в XIX веке[14]14
  «Только средняя и высшая страты (дворянства. – Л.Э.) могли вести образ жизни, достойный дворянина. […] Если низшие чиновники жили только на жалованье, а мелкие помещики – на доходы от имения, то они не могли вести соответствующий званию дворянина образ жизни» (Миронов Б.Н. Социальная история России (XVIII – начало XX в.): Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства: В 2 т. Т. 1. СПб., 1999. С. 86–87).


[Закрыть].

С учетом сказанного встает вопрос о том, удавалось ли неимущим дворянам в принципе размежеваться с низшими сословиями и сохранить свою «дворянскую закваску». Состоятельная знать (равно как и историки), как представляется, почти не обращала внимания на эту группу. Возможно, здесь коренится причина того, что до сих пор не удалось установить общую численность дворян Российской империи[15]15
  Названная Б.Н. Мироновым цифра (140 тысяч человек в 1719 году) восходит к расчету Водарского, весьма условному (см.: Миронов Б.Н. Социальная история России. Т. 1. С. 89; Водарский Я.Е. Население России. С. 64–66). До сих пор остается в силе утверждение: «Историческая наука уже располагает более или менее полными сведениями о численности и составе основной массы населения феодальной России – различных категорий крестьянства и посадских людей, учитывавшихся государством в фискальных целях в ходе проведения ревизии в XVIII – первой половине XIX в. О численности дворянства таких данных не имеется, так как оно было освобождено от ревизского учета» (Кабузан В.М., Троицкий С.М. Изменение в численности, удельном весе и размещении дворянства в России в 1782–1858 гг. // История СССР. 1971. № 4. С. 153–169, цит. с. 153).


[Закрыть]. Впрочем, не зная точное число лиц, согласно букве закона признававшихся дворянами, мы не так уж много потеряли. Ведь дворянство представляло собой не столько социальный слой, сколько форму правления. Цари из династии Романовых сознательно сделали ставку на узкий, осязаемый круг лиц, на чью политическую лояльность они твердо могли рассчитывать. Вместо того чтобы способствовать устранению социальных перекосов и обеспечивать постепенное стирание сословных границ и интеграцию сословий в единое общество или же играть на различиях в интересах сословий, Романовы безоговорочно возвысили дворянство и отстранили все прочие слои от участия в общественной жизни[16]16
  «В правление цариц Анны Иоанновны и Елизаветы лицам недворянского звания высказываться о политике в принципе “не подобало”, это считалось нарушением сословной этики. Традиции участия этих слоев в общественной жизни, характерные для XVII в., были давно позабыты» (Rustemeyer А. Dissens und Ehre. Majestatsverbrechen in Russland. Wiesbaden, 2006. S. 86).


[Закрыть]. Лицам недворянского происхождения доступ в изысканное столичное общество отныне был закрыт. Если монарх желал предоставить большую свободу предпринимателям, то вместо того, чтобы юридически укрепить права купечества, он жаловал самых богатых купцов дворянством^{139}. Однако дворяне не сделались всего лишь безвольным объектом авторитарной политики. Молодое сословие обрело в течение XVIII века также новый способ мышления^{140}. Для самосознания самих дворян соответствующий образ жизни, по всей видимости, значил больше, чем формальные критерии^{141}. Отсутствие юридически четкого определения «дворянства»^{142} редко кто замечал.

Дворянин желал усвоить европейскую культуру и одновременно сохранить свою двуединую природу, унаследованную от предков. Если понятия «дворянин», «помещик» и «офицер» до сих пор остаются почти синонимами, то не вследствие реального положения дел, а как представление об идеале, который дворяне рассматривали, по-видимому, как единственно возможную модель поведения. Земельные угодья и крепостные крестьяне служили им не только источником дохода, но и неотъемлемым атрибутом их «дворянской закваски», их принадлежности к правящей элите^{143}.

Дворяне на воинской службе

На воинскую службу дворяне вступали только после смотра в Москве и Петербурге, на который вызывали дворянских сыновей в возрасте от восьми лет[17]17
  Предписания и сведения о возрасте следует понимать расширительно, поскольку в начале XVIII века многие россияне не знали дату своего рождения. У князя и сенатора Петра Алексеевича Голицына не зарегистрирован был даже год рождения (см.: Серов Д.О. Администрация Петра I. M., 2007. С. 35).


[Закрыть]. Со смотра их – в зависимости от имущественного положения и образовательного ценза – направляли продолжать обучение или же командировали непосредственно в полк. Смотр представлял собой весьма значимое событие в биографии дворянина. Многие из подростков впервые в жизни отправлялись в Москву, чтобы, встретившись там со своими сверстниками из дворянских семей, а также будучи причисленными к определенному разряду центральными ведомствами, получить четкое представление о собственном месте в социальной иерархии. Исследование дворянского смотра и начального этапа службы, выполненное с историко-мировоззренческих позиций, принесло бы немалую пользу^{144}.

Не стоит придавать чрезмерного значения тому обстоятельству, что дворяне в Петровскую эпоху начинали службу «наравне с крестьянскими сыновьями» в чине рядовых. Сам Петр поначалу нес службу в гвардии и на флоте в низших званиях и требовал того же от других – не оттого, что он собирался изменить социальную структуру, а сугубо в педагогических целях. На позднейшей оценке этих требований, которые сочли образцом петровской уравнительной политики, сказалось негодование старинной аристократии. На практике дворянам отлично удавалось согласовать службу рядовым с претензией на привилегированные условия. В частности, при формировании состава полков власти стремились добиться максимальной однородности, чтобы не возникало нелепых перекосов в субординации[18]18
  В частности, сформированный Петром в 1722 году гвардейский «лейбрегимент» состоял исключительно из дворян (Петрухинцев Н.Н. Царствование Анны Иоанновны. С. 112). В 1708 году был образован резервный офицерский корпус, целиком состоявший из отпрысков дворянских семей.


[Закрыть]. И даже там, где дворянские отпрыски наравне с крестьянскими детьми служили в звании рядовых, например, в петербургских гвардейских полках, они все равно находились на разных ступенях иерархии. Дворянин получал в полку начальное образование и мог вскорости рассчитывать на повышение; рядовые недворянского происхождения получали повышение лишь спустя долгие годы в случае, если за ними были замечены особые способности^{145}. И хотя между этими социальными группами подчас и устанавливалась некоторая близость^{146}, различия, по всей видимости, не стирались, отношения скорее предполагали взаимное оказание услуг.

Возможности карьерного роста на военной службе регулировались нормами официально отмененной в 1682 году, но продолжавшей действовать на практике системы распределения служебных мест – местничества^{147}. В качестве морального кодекса оно оставалось в силе вплоть до второй половины XVIII века[19]19
  Андрей Болотов в своих мемуарах неоднократно упоминает о том, как его отличали перед другими за одни только военные заслуги его давно усопшего отца.


[Закрыть].

Как показала Бренда Меехан-Уотерс, еще в 1730-е годы костяк правящей элиты (генералитета) составляли потомки московского родового дворянства^{148}. Чужаки, которых занесло в «генералитет» в годы правления Петра, не удержались долго среди высшей знати. Не располагая обширным наследством и не связав себя брачными узами с высшим светом, их сыновья едва ли могли рассчитывать занять столь же высокие посты, как и отцы. Сведения, приводимые в исторических трудах прошедших времен, будто треть дворян своим статусом была обязана Табели о рангах^{149}, сегодня представляются сильно преувеличенными[20]20
  По оценке И.В. Фаизовой, лишь около 9 процентов офицеров и чиновников дворянского звания, получивших отставку в 1760-е годы, являлись выходцами из низших сословий (Фаизова И.В. «Манифест о вольности». С. 48).


[Закрыть]. Бедные провинциальные дворяне производились в чин офицера лишь после долгих лет службы, недворянам путь в офицеры был практически заказан^{150}.

Отмена местничества объяснялась тем, что правители и высшее командование желали, чтобы у них всегда оставалась возможность проигнорировать эти правила, не опасаясь официальных жалоб или открытых вспышек конфликта. Сами дворяне готовы были мириться с отменой местничества до тех пор, пока оно не стало препятствовать карьерному росту их потомства. Имеются, в частности, сведения о том, что в XVIII веке офицеры могли ускорить свой карьерный рост, получив образование[21]21
  Судя по мемуарам Андрея Болотова и Михаила Данилова, блестящие знания высоко ценились и удостаивались поощрения со стороны коллег и начальства.


[Закрыть]. Успешнее всего воспользоваться этим, как правило, удавалось состоятельным дворянам. Если в 1720 году более 90 процентов офицеров были в состоянии написать свое имя^{151}, то причиной тому послужила скорее практика производства в чины, чем принудительные меры[22]22
  Дети из дворянских семей постигали грамоту скорее на уроках сельского батюшки, чем в цифирных школах, которые представляли собой, по всей вероятности, всего лишь кое-как организованные на скорую руку летние лагеря – ср.: Okenfuss M.J. Technical Training in Russia under Peter the Great // History of Education Quarterly. Vol. 13. 1973. P. 325–345, cp. p. 337–340. Насколько мне известно, пока не удалось установить ни одного случая, когда изданный Петром запрет на женитьбу неграмотных дворян расстроил бы намеченный брак.


[Закрыть].

Надежды Петра на то, что введение выборности у офицеров поможет оплачивать труд соответственно заслугам, не оправдались. Офицеры воспользовались избирательным правом для того лишь, чтобы воспрепятствовать карьерному росту простолюдинов, а также чтобы обезопасить себя от произвола начальников. Вероятно, в силу последней причины выборы, санкционированные в 1717 году, уже в 1726 году по настоянию Верховного тайного совета были отменены. Анна Иоанновна восстановила выборы в 1730 году, уступая просьбам шляхетства, но впоследствии, в 1737 году, Миних добился их отмены^{152}.[23]23
  По мнению Миниха, выборы подорвали воинскую дисциплину. Эмпирических исследований о практике выборов до сей поры не проводилось.


[Закрыть]

Внедрению современных принципов конкуренции и результативности[24]24
  В действительности Петр прямым текстом заявил, что «родство», «дружба» и «подарки» никак не должны влиять на ход выборов: Rexheuser R. Ballotage. S. 199.


[Закрыть] препятствовала традиционная русская служебная мораль, которую в своем завещании заповедовал сыну Василий Никитич Татищев: «…ни от какой услуги, куда бы тебя не определили, не отрицайся, и ни на что сам не называйся, если хочешь быть в благополучии»^{153}. Стремление добиться благосклонности начальства отдельными выдающимися заслугами и обогнать соперников по служебной лестнице считалось едва ли не предосудительным. Причину стремительного карьерного роста видели не в личных заслугах, а в социальной иерархии, протекции и коррупции^{154}.

И все же ко времени окончания Северной войны примерно четверть офицерского корпуса рекрутировалась из российских семейств недворянского происхождения. В абсолютных цифрах число выдвиженцев оставалось, впрочем, крайне незначительным. Из 2245 офицеров, которые служили в 1720 году и данными о которых мы располагаем, 552 были недворянского происхождения. При том что общее число офицеров составляло 4300, можно считать, что в армии служили около 1050 офицеров-недворян^{155}. До офицерского чина удалось дослужиться менее чем 1 проценту всех солдат недворянского происхождения (включая рекрутов), и то лишь спустя долгие годы службы и благодаря выдающимся успехам на поле брани[25]25
  Примерно каждый десятый из них, однако, дослужился до штабс-офицера (Там же. С. 138–139, 152–154).


[Закрыть].

Даже в этом случае сослуживцы-дворяне не считали их ровней себе по социальному статусу[26]26
  В известном указе 1712 года, который ставил служебный статус выше, чем дворянское происхождение, самодержец обнародовал собственные властные амбиции (ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 4. № 2467, ст. II, п. 23). Сословные различия Петр не отменил: офицеров, согласно его воле, во время допросов запрещалось пытать лишь в том случае, если они были дворянского происхождения (Рабинович М.Д. Социальное происхождение офицеров). Офицеры, которым было пожаловано дворянство, на практике не получали ни дворянских дипломов, ни гербов (Хоруженко О.И. Дворянские дипломы XVIII века в России. М., 1999. С. 141).


[Закрыть].

Более половины офицеров в 1720–1721 годах, по собственному признанию, не имели земельной собственности, у трети не было даже родственников, владеющих землей^{156}.[27]27
  Александр Лавров не считает свидетельства самих офицеров заслуживающими доверия. Бывшие стрельцы, как он полагает, скрывали свое истинное происхождение.


[Закрыть] Большинство неимущих офицеров были недворянского происхождения, но и среди дворян не менее трети являлись безземельными. Если верить офицерским сказкам, закон о единонаследии, вопреки теоретическим взглядам историков, оказал к этому времени заметный эффект^{157}.[28]28
  И в этом случае можно спорить о достоверности свидетельств. Незаконные наследники едва ли стали бы наговаривать на себя.


[Закрыть] Впрочем, и помещикам в среднем принадлежало всего лишь по нескольку десятков крестьян, многие из которых за эти годы давно успели сбежать. Офицеры годами не имели сведений о своих поместьях и жили на жалованье, которое отпускалось достаточно щедро[29]29
  Дж. Кип именует оклады, установленные в штате, «щедрыми», но одновременно признает, что выплачивали их нерегулярно (Keep J.L. Soldiers of the Tsar. P. 121). Впрочем, судя по некоторым данным, безземельным офицерам жалованье выплачивалось более аккуратно, нежели владельцам поместий.


[Закрыть]. Сходным образом обстояло дело с имуществом гвардейцев дворянского происхождения^{158}. Тот, кто в правление Петра служил в звании офицера, скорее мог потерять свое имение, чем приобрести новое.

В правление Анны Иоанновны в эксперименте Петра по созданию безземельного служилого дворянства была поставлена точка. Анна отменила указ о единонаследии и ограничила срок службы 25 годами, чтобы дворянство смогло позаботиться и о своих земельных угодьях[30]30
  Были сделаны и другие послабления, в частности, при наличии нескольких наследников мужского пола, родители которых умерли, один имел право остаться дома, чтобы управлять поместьем (ПСЗ. Собр. 1-е. № 7142, 8081 [1736 г.]).


[Закрыть].

Отказавшись от принудительных мер меритократического типа, Анна Иоанновна показала, что не ставит право дворян на существование в зависимость от того, пригодны ли они для воинской службы. В духе социальной эстетики западного образца Анна дала дворянству, особенно состоятельному, отчетливые привилегии в начале службы. Дворянство было призвано не только оборонять страну от врагов, но и повышать своим присутствием престиж царского двора. Отныне дворянские отпрыски, которым это было по средствам, могли проходить солдатскую службу в форме обучения в только что созданном шляхетском кадетском корпусе под присмотром слуги; там, на манер европейских дворянских лицеев, они упражнялись в фехтовании, танцах, музицировали и рисовали^{159}.[31]31
  Кадетский корпус был основан в 1731 году, в течение 1732–1762 годов через него прошло примерно 2000 учеников. Однако его след в российской культуре оказался куда глубже, чем позволяют предположить эти цифры. В частности, снискал известность школьный театр. Подробнее о политике Петра и Анны Иоанновны в сфере образования см.: Kusber J. Eliten– und Volksbildung im Zarenreich wahrend des 18. und der ersten Halfte des 19. Jahrhunderts. Stuttgart, 2004. S. 33–92.


[Закрыть] По окончании кадетской школы их немедленно производили в офицеры. Напротив, бедному провинциальному дворянину приходилось, как и прежде, начинать службу в обычном полку и годами ждать производства в офицеры[32]32
  Точными цифрами историки не располагают, однако судя по ряду источников, можно предположить, что число дворян, служивших в звании рядовых, было значительным.


[Закрыть].

Численный состав гвардейских полков был заметно увеличен для того, чтобы зачислить в них как можно больше молодых дворян^{160}. Судя по имущественному цензу, Анна Иоанновна желала видеть в рядах гвардейцев в первую очередь родовитых дворян[33]33
  Молодые дворяне, в собственности которых было менее 20 крепостных, согласно воле Анны Иоанновны должны были проходить смотр не в столице, а в областных полках (Смирнов Ю.Н. Русская гвардия в XVIII веке. С. 26 – 30).


[Закрыть]. Именно в ее правление гвардия сделалась своего рода кузницей офицерских кадров[34]34
  Лишь малая толика офицеров Петровской армии (по состоянию на 1721 год) получила образование в гвардейских полках (Рабинович М.Д. Социальное происхождение офицеров. С. 164–166).


[Закрыть]. Мнения о классовом составе гвардии заметно расходятся. В целом она считалась вотчиной аристократии, однако в определенные периоды внезапно превращалась в группу вооруженных простолюдинов. По крайней мере, из 308 гвардейцев, которые в 1741 году в ходе дворцового переворота возвели на трон императрицу Елизавету, лишь 54 имели дворянское происхождение^{161}.

Очевидно, разрыв между формальной и действительной иерархией в гвардейских полках чувствовался куда заметнее, чем в регулярной армии. В глазах представителей аристократической элиты звание гвардейского офицера служило скорее знаковым атрибутом, так что среди солдат и унтер-офицеров они не пользовались властью, соответствовавшей званию[35]35
  Примером тому служат события разных дворцовых переворотов. В 1730 году Долгоруковы и Голицыны занимали высокие посты в гвардии, которая все равно и без особенных колебаний поддержала Анну Иоанновну, а не вельмож. В 1741 году высшие гвардейские офицеры были лояльны по отношению к брауншвейгским регентам. Тем не менее гвардейские солдаты однозначно поддержали Елизавету Петровну (см.: Курукин ИВ. Эпоха «дворских бурь». С. 164–224, 276–325).


[Закрыть]. Солдаты и унтер-офицеры в силу хорошего образования и корпоративной сплоченности в решающие моменты способны были грамотно действовать и без указаний офицерского начальства[36]36
  На самом деле в перевороте не участвовало ни одного офицера. О быте гвардии до сих пор известно очень мало.


[Закрыть].

После того как был установлен предельный срок службы, у дворян вошло в обычай добиваться занесения своих сыновей в воинский реестр, чтобы зарегистрировать начало мнимой службы задолго до того, как их дети достигли совершеннолетия. Тот, кто в возрасте 7 лет был записан в солдаты, уже в 32 года мог получить отставку. Впрочем, мелкое дворянство, за отсутствием необходимых связей, не могло на деле воспользоваться такой возможностью^{162}. Вдобавок провести четкую границу между фиктивной и реальной воинской службой – дело не из легких. В российской армии на служебную субординацию накладывался клубок неформальных и родственных отношений, основанных на покровительстве. Часто молодые дворяне начинали службу в полку, в котором они могли рассчитывать на протекцию со стороны взрослых родственников или знакомых. Если в 1748 году полковнику Тимофею Болотову удалось произвести своего десятилетнего сына Андрея в капралы, то этому способствовал целый ряд обстоятельств. Во-первых, Болотов-старший воспользовался протекцией «расположенного» к нему фельдмаршала, во-вторых, этот поступок был одобрен социальной средой, в-третьих, сын его проживал в полку, где он действительно мог многому научиться. Сам Андрей серьезно отнесся к своему новому званию. Он носил настоящий мундир и всерьез проводил учения с деревенской ребятней. «По настоятельной просьбе офицеров» отец произвел его в сержанты. После смерти отца стало ясно, что игру эту не так просто завершить:

Обстоятельство, что я не только записан был в службу, но я действительно в оной счислялся сержантом, наводило […] великое сумнение и заботу. Остаться при полку и нести действительную службу, по молодости и по летам моим, было мне никак не можно, а из полку в дом к матери моей, и на долгое время, отпустить никто не мог и не отваживался…^{163}

Военная коллегия подтвердила звание подростка и позволила ему продолжить службу в форме обучения в школе. В конечном счете Андрей, достигнув 17 лет, вернулся в полк все в том же сержантском чине.

Одновременно с введением Табели о рангах Петр стремился установить единые принципы для военной службы и государственного управления^{164}. И в первом, и во втором случае дворяне должны были руководить лицами недворянского происхождения. Высшие посты, начиная от секретаря, отводились исключительно дворянам, чиновников не из дворян привлекали лишь на малозначительные канцелярские должности^{165}. В органах государственного управления дворянским сыновьям также надлежало служить наравне с «подьячими» в звании «коллежских юнкеров», чтобы таким путем они смогли приобрести необходимые профессиональные навыки[37]37
  Помимо этого Петр, очевидно, намеревался основать специальные образовательные учреждения, в которых дворянских отпрысков готовили бы к чиновничьей службе. О подобных проектах см.: Подъяпольская Е.П. К вопросу о формировании дворянской интеллигенции в первой четверти XVIII в. По записным книжкам и «мемуарам» Петра I // Дворянство и крепостной строй России XVI–XVIII вв. М., 1975. С. 181–189.


[Закрыть]. Однако кандидатов вечно недоставало. Поэтому и в последующие десятилетия вакансии приходилось закрывать почти исключительно отставными офицерами и чиновниками недворянского происхождения[38]38
  В указе, изданном в 1724 году, постановлялось, что должность секретаря вправе занимать только лицо дворянского звания. Чиновников, не являвшихся дворянами, при назначении в секретари следовало произвести в дворяне (ПСЗ. Собр. 1-е. Т. 6. № 4449). Многие чиновники в XVIII веке, воспользовавшись этой нормой, повысили свой социальный статус.


[Закрыть]. Петровская система подготовки молодых кадров провалилась не оттого, что дворяне пренебрегали государственной службой как таковой, но оттого, что последняя была несовместима с господствовавшими представлениями дворян о своем поприще. Молодым дворянам хотелось начать службу не в чиновничьих кабинетах, а добиться для начала производства в офицеры. Получив воинское звание, дворянин вовсе не возражал и против перевода его на более спокойную государственную службу, особенно если это позволяло ему очутиться поближе к дому^{166}. Дворяне полагали, что справятся с работой не в силу формального образования, а в силу своего социального происхождения. Необходимые профессиональные навыки они могли позаимствовать у служащих канцелярии недворянского происхождения. Тому же, у кого отсутствовало и богатство, и воинское звание, получение блестящего образования или заметного поста не придавало авторитета в глазах местного дворянства^{167}. Поэтому не обнаруживается противоречия между тем, что молодые дворяне непрестанно рвались на военную службу, и тем, что офицеры дворянского происхождения, достигнув определенного возраста, хлопотали о получении чиновничьего поста на региональном уровне.

Подводя итоги, стоит отметить, что предпочтительным вариантом повсеместно считалось совпадение социальной и служебной иерархии. Лица знатного происхождения и состоятельные дворяне во всех отношениях пользовались преимуществами: их быстрее повышали по службе, им доверяли более высокие посты, им предоставляли более длительный отпуск, им чаще давали свидетельство о болезни, у них было больше шансов добиться перевода на статскую службу, им дозволялось раньше уходить в отставку^{168}. В те времена люди не усматривали в этом несправедливости, но считали такую практику необходимым условием для поддержания воинской дисциплины, дееспособности государства и общественного порядка. Малоимущие офицеры также не усвоили передовой принцип вознаграждения по заслугам, за который ратовал Петр I. Прежде чем заявлять протест против нанесенной им обиды, они с большим рвением старались заручиться протекцией богатых родственников, соседей или друзей^{169}.