Текст книги "Укротить сердце (ЛП)"

Автор книги: Ава Хантер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

– Хорошо. ― Ее глаза сверкают в лучах заходящего солнца. ― Мне нужно отфотошопить несколько фотографий для августовских постов. Дай мне час.

Я обнимаю ее за талию.

– Двадцать минут.

Она хихикает, откидывая голову назад, и этот музыкальный звук пробуждает мой член.

– Быстро, подсолнух, ― рычу я, наклоняя голову, чтобы уткнуться носом в ее в шею. Я вдыхаю ее клубничный аромат. ― Я не могу выбросить тебя из головы. Я был без тебя меньше двадцати четырех часов, и я схожу с ума. Ты чертовски заводишь меня, Руби.

Я выложил все свои карты на стол, и мне нет до этого никакого дела.

Она упирается мне в грудь, чтобы оттолкнуть меня, ее ликующее лицо раскраснелось.

– Не волнуйся, ковбой. Ты мне тоже нравишься.

Мой взгляд падает на ее пухлые губы, и я просовываю палец под бретельку ее сарафана.

– Малышка, я уже считаю минуты.

Ее глаза становятся мечтательными, она снова целует меня, хватает пакет с яблоками, а затем высвобождается из моей хватки.

– Скоро увидимся.

С замиранием сердца я смотрю ей вслед, как она взбегает по ступенькам в свой коттедж и исчезает.

Затем наступает моя очередь. Я поднимаюсь по ступенькам крыльца к дому, мои мысли уже заняты сегодняшним вечером.

Моей девушкой.

– Вон, ― рычу я, как только слышу, как хлопает дверь.

Я бросаю взгляд на часы на стене. Все надежды на вечер наедине с Руби рухнули. Мне нужно переехать на чертову луну. Сжечь отпечатки пальцев, собрать грузовик и поселиться на склоне горы, далеко-далеко, вне пределов досягаемости. Потому что последнее, что мне нужно, это чтобы мои старшие братья-идиоты вмешивались в наши с Руби отношения.

Форд и Дэвис вваливаются внутрь с самодовольными ухмылками на лицах, и осматривают кухню, в которой я устроил беспорядок.

– После работы сразу домой, да? ― Форд поднимает бровь.

Я сердито смотрю на него.

– У меня есть дела поважнее.

– Дела поважнее означают, что она придет или…

– Она придет на ужин, ― огрызаюсь я. ― Так что вы все должны убираться к чертовой матери.

Я ставлю на стойку единственную бутылку терпкого вина, которая есть в холодильнике. Хмурясь, я рывком открываю морозилку и изучаю ее содержимое.

– У нас еще остались стейки с прошлого месяца?

Дэвис скрещивает руки и опускается на табурет. Он выглядит как самодовольный ублюдок.

– Мы все еще говорим о девушке, которая хороша для летней интрижки?

Я замираю, с болью вспоминая свои слова, сказанные несколько недель назад.

Я чертов ублюдок. Если Руби узнает, что я так сказал…

Это причинит ей боль. И это разобьет мое чертово сердце.

Слова не укладываются в голове. Больше нет. Она больше, чем просто летнее увлечение. Она ― Руби. Она ― солнечный свет, освещающий самые темные уголки моей души, сияние, заполняющее трещины в моем сердце. Трещины, которые я пытался заполнить алкоголем, ранчо, молчанием и гневом. Такое ощущение, что у меня было похмелье десять долгих лет, и я только-только начинаю трезветь.

– Нет, ― признаю я. ― Она ― нечто большее.

Дэвис выглядит удивленным, и впервые в жизни на его лице нет этого выражения я-знаю-все.

– Затонул. Как чертов корабль. ― Форд улюлюкает, хлопая ладонью по столешнице.

Я смотрю на него, пытаясь нахмуриться, хотя все, что я хочу сделать, это ухмыльнуться, как жалкий сукин сын.

– Влюбился по уши, брат. Ты уже написал на сапоге ее имя? ― спрашивает Форд, открывая бутылку виски и разливая по рюмкам.

Влюбился по уши. Так всегда говорил наш отец. Когда находишь подходящую женщину, влюбляешься по уши, а потом пишешь ее имя на подошве ― знак, что она твоя.

Я ворчу.

– Нет.

– Ты сел на лошадь, Чарли. ― Дэвис пристально смотрит на меня. ― Чтобы порадовать ее.

– Я не знаю, что происходит между нами, ― говорю я, проглатывая виски, позволяя жгучей жидкости развязать язык. ― Все, что я знаю, это то, что она мне нравится. Чертовски сильно.

Дэвис проводит рукой по своим темным волосам, его лицо становится серьезным.

– Я не слышал, чтобы ты так говорил с тех пор, как… ну, с давних пор.

– Со времен Мэгги, ― говорит Форд. Он виновато пожимает плечами и обменивается взглядом с Дэвисом. ― Мы все так думаем.

Я вдыхаю слова Форда, имя Мэгги, а когда выдыхаю, мне уже не так больно.

– Улыбка тебе идет, брат. ― Дэвис прочищает горло. ― Продолжай в том же духе.

Я смотрю в окно на коттедж Руби.

– Я так и собираюсь.

Рация на бедре Дэвиса трещит, и прокуренный голос Сэма произносит:

– Эй, вы не видели Уайетта?

Дэвис подносит рацию ко рту.

– Нет. А что?

– Мы нашли Пепиту на хребте. Она сильно хромает. Никаких следов вашего брата.

Страх скручивает мой желудок. Внимание Форда переключается с бутылки виски на меня, его худощавая фигура напрягается.

Челюсть Дэвиса сжимается.

– Она в порядке?

– Мы отведем ее в конюшню, чтобы проверить. Думаю, она в порядке. Мы дадим вам знать. Конец связи.

– Спасибо, Сэм. Конец связи. ― Дэвис заканчивает разговор и ругается.

Моего уравновешенного брата трудно вывести из себя, отчего по моей спине бегут мурашки. Уайетт относится к своей лошади как к золоту. Он ни за что не позволил бы ей убежать травмированной и не пошел за ней.

– Где, черт возьми, наш брат? ― спрашивает Форд, в его глазах светится беспокойство.

Эта фраза обрушивается на меня, как удар шара в боулинге, и заставляет вспомнить, как Уайетта сбросила лошадь, и он два дня был без сознания. Вся семья приехала в больницу. Наш брат пострадал. Это означало, что мы все не в порядке. Это также означало, что он мог рассчитывать на то, что мы будем рядом, присмотрим за ним.

Всегда.

Я вздрагиваю.

– Мне это не нравится. ― Я беру телефон и набираю номер Уайетта, но ответа нет.

– Собери всех. Начинайте его искать. ― Дэвис сползает с табурета, выражение его лица мрачное. ― Я приведу Кину, может, она сможет взять след.

Задняя дверь распахивается как раз в тот момент, когда я хватаю ключи.

– У вас есть пакет со льдом? ― Уайетт, прихрамывая, заходит на кухню. Он выглядит бледным и усталым. Кровь размазана по его виску. Он надвинул бейсболку низко на глаза, но я вижу зарождающийся синяк под глазом.

В комнате начинается сумасшедший дом.

Подойдя к нему, Дэвис сильно подталкивает Уайетта к стулу за кухонным столом.

– Садись.

Уайетт садится, морщась, как будто само движение причиняет боль, и мне хочется найти того, кто сделал это, и превратить его лицо в фарш.

– Кого, блядь, мне нужно убить? ― требует Форд, прохаживаясь за стулом Уайетта.

Дэвис снимает с Уайетта бейсболку и откидывает его голову назад, чтобы рассмотреть зрачки.

– Начинай говорить, Уай, ― предупреждаю я, сунув ему в одну руку пакет со льдом, а в другую ― стакан с виски.

Брат встречает мой взгляд.

– Я направлялся помочь Форду с ручьем, когда кто-то сбил меня на дороге. ― Он шипит, когда Дэвис откидывает назад его волосы, кровь из неглубокого пореза течет быстрее. ― Я упал с Пепиты и потерял сознание. Думаю, они пинали меня, пока я был в отключке, потому что у меня сильно болят ребра. Когда я очнулся, я притащил свою разбитую задницу сюда. Он выдыхает, пытаясь сохранить на лице дерзкую ухмылку, но по тому, как он сжимает челюсти, я понимаю, что ему больно.

Кровь стучит у меня в висках, когда я смотрю на своего младшего брата. Уайетт сидит здесь, истекая кровью, а я чувствую себя чертовски беспомощным.

Форд ругается и поворачивает ко мне голову.

– Вулфингтоны мертвы ― они, блядь, гребаные трупы.

Я киваю, ярость кипит в моих венах.

Уайетт может сколько угодно падать с лошадей. Ломать ребра, получать сотрясения мозга, но, если кто-то причинит вред моему младшему брату, моей семье, все ставки будут сделаны.

– Держите себя в руках, ― приказывает Дэвис. ― Мы ничего не решим, если вы все сорветесь с катушек.

– К черту это, Дэвис, и к черту тебя, ― огрызается Форд. Он кричит так громко, что дребезжат стаканы с виски. ― На этот раз они зашли слишком далеко.

– Согласен с Фордом. ― Я шагаю к двери, распахиваю ее и осматриваю ранчо. Снаружи огромные черные грозовые тучи скоро прольются дождем. ― Пойдем свернем несколько гребаных шей.

Если Вулфингтоны настолько глупы, что пришли на нашу территорию и напали на нашего брата, им лучше быть готовыми.

Дэвис поднимается, сверкая глазами, разозленный тем, что мы с ним не согласны и готовый стукнуть нас лбами друг о друга, но Уайетт машет рукой, заставляя всех нас замолчать.

– Я не думаю, что это были Вулфингтоны, ― говорит он, поморщившись. ― Это слишком для них. Они и с лассо не могли найти свои члены. ― Он смеется, а потом стонет, прижимая руку к ребрам.

Я резко оборачиваюсь, и мои сапоги скрипят по полу.

– Тогда кто это, блядь, был?

Глава 27

Руби

Я не могу сосредоточиться на работе после предложения Чарли.

Собери сумку. Приходи сегодня вечером.

Чарли и я ― мы не можем держать дистанцию. Все границы, все соглашения, которые мы заключили с тех пор, как я приехала на ранчо «Беглец», растаяли в небе Монтаны. У меня остался всего месяц, и мысль об отъезде причиняет боль.

Это ранчо хорошо для меня. Для моего сердца.

Я отодвигаю ноутбук, решив отказаться от редактирования фотографий и закончить позже. Краем глаза я замечаю на холодильнике список своих дел. Улыбка расплывается по моему лицу. Здесь я вычеркнула больше пунктов, чем где-либо еще. И все благодаря Чарли.

Благодаря ему я чувствую, что могу сделать все.

Благодаря ему я вижу, что вся моя жизнь может быть другой.

Моя улыбка исчезает, когда мой взгляд падает на ковбойскую шляпу, лежащую посреди кухонного стола. Она прекрасна и идеально мне подходит. Я люблю ее, но это символ. Слишком личного отношения.

Привязанности.

Ковбойская шляпа все меняет. Наверное, в лучшую сторону, не знаю.

Даже если я уже влюблена в него, Чарли совершенно не может влюбиться в меня.

Не должен.

Я зажмуриваю глаза, чувствуя, как трепещет мое сердце.

Он не станет.

Все, что я значу для него ― это летняя интрижка. Хороший секс. Отличный секс. Он не привязывается ко мне эмоционально. Он ясно дал понять, что у нас есть только лето.

Сказать ему «нет» и остаться сегодня вечером дома было бы разумным поступком.

Но я не могу держаться от него подальше. Я одержима Чарли Монтгомери, этим грубым ковбоем. Дни идут, и скоро мне придется уехать, но до тех пор, хотя бы на одно лето, я очень хочу быть его девушкой.

Потому что я не буду никого умолять полюбить меня и не буду стыдить себя за то, что хочу настоящей любви.

Это то, как должно быть.

Я так долго держала свое сердце в заложниках. Больше нет.

Я проверяю телефон, и у меня вырывается писк, когда я вижу время.

Я опаздываю.

Поспешив в спальню, я открываю свой маленький чемодан и бросаю туда несколько красивых вещей, которые еще не надевала. В ванной я собираю небольшую сумку с лекарствами и туалетными принадлежностями. На секунду задерживаюсь, чтобы подправить макияж, нанести светло-розовый блеск на губы и щеки для пущего эффекта.

На мой телефон приходит уведомление.

Я хмурюсь, когда вижу, что в Инстаграм-аккаунте ранчо появился комментарий от Lassomamav76.

Надоели эти скучные, безвкусные фотографии.

Я качаю головой, меня охватывает раздражение.

Да кто ты такая?

Я не жду. Я сразу же направляюсь к компьютеру.

Повинуясь внезапному порыву, я загружаю аватарку Lassomamav76 в программу для редактирования фотографий. Я быстро работаю, меняя размер в пикселях, чтобы увеличить изображение. Должно же быть хоть что-то, что я могу узнать об этой женщине.

Вот.

Я вижу это.

Я наклоняюсь к компьютеру, чувствуя, как внутри все переворачивается.

Пряжка ее ремня.

Блестящая, усыпанная бирюзой, два скрещенных ружья в центре прямоугольника с фестонами. Под ними выгравированы слова ― «Будь победителем. Будь отважным. Будь жестоким».

В этот момент у меня в голове что-то щелкает.

Я уже видела эту фразу раньше. Но где?

Я должна рассказать Чарли.

Торопясь, я вскакиваю из-за кухонного стола и мчусь в ванную. Я застегиваю молнию на своей сумке с туалетными принадлежностями. Через маленькое окно в ванной я вижу дом Чарли. В небе гремит гром. Солнце и тучи соединяются, отбрасывая на ранчо странные тени.

В этот момент я слышу, как открывается моя входная дверь.

Я замираю.

И тут же слышу, как она закрывается.

Беспокойство прокатывается волной мурашек по спине, когда я выхожу из ванной.

– Чарли? ― зову я, переступая порог своей спальни, чтобы выглянуть в гостиную.

Я задыхаюсь.

В прихожей стоит мужчина в черной маске. Он высокий, но сутулит плечи, словно старается не привлекать к себе внимания.

Не делай мне больно, хочу сказать я, но не могу подобрать слова.

Мы на секунду встречаемся взглядами, затем он делает неуверенный шаг вперед.

А потом ― мы оба двигаемся одновременно.

Я дергаюсь назад, пытаясь захлопнуть дверь спальни, чтобы запереть ее и выиграть время, но он оказывается в комнате прежде, чем я успеваю ее закрыть.

Он приближается, сокращая расстояние между нами. В панике я забираюсь на кровать и пытаюсь открыть окно. Если мне удастся пролезть, я смогу добраться до Чарли. Я распахиваю окно, когда он хватает меня за лодыжку и стаскивает с кровати. Я сопротивляюсь и пытаюсь вырваться, катаясь по полу в отчаянной попытке освободиться. Наконец моя нога соприкасается с его коленом, и он, выругавшись, выпускает меня.

Я встаю.

Пытаюсь пробежать мимо него, надеясь добраться до входной двери, но он ловит меня за левое запястье.

– Отвали, ― говорю я и замахиваюсь на него.

Добавлю это в свой список. Научиться драться.

Я бью его в глаз костяшками пальцев, и он ругается.

Я издаю душераздирающий крик.

– Чарли! ― Я снова набираю воздух в легкие. ― Чарли, помоги…

Рука зажимает мне рот. Мой крик заглушен. Я изо всех сил пытаюсь вырваться, когда его рука сжимает мою талию. Мужчина прижимает меня к себе спиной. Мои босые ноги волочатся по земле. Я сопротивляюсь, но он силен.

– Уезжай, пока никто не пострадал, ― говорит он мне на ухо. ― Пока не поздно. ― Его голос не злой и не жестокий, как я ожидала. Вместо этого он тихий, нерешительный.

Адреналин подскакивает, заставляя мое сердце учащенно биться. Оно бьется неровно, голова кружится, мне становится нехорошо. Мое сердцебиение никогда раньше не было таким громким. Оно отдается в голове. Я чувствую, как пульсирует вена на моей шее.

– Нет, ― всхлипываю я в мужскую ладонь. ― Пожалуйста, ― умоляю я. ― Пожалуйста, остановись…

Это слишком для меня, слишком для моего сердца.

Комната качается из стороны в сторону, а мое зрение превращается в сверкающий туннель, медленно поглощаемый чернотой. Я не могу говорить, не могу кричать. В ушах стоит звон, который я слишком хорошо знаю. Голова опускается, пока я пытаюсь остаться в сознании. Тихий вздох срывается с моих губ. Я обмякаю в руках мужчины, который держит меня, не в силах бороться с бессознательным состоянием, наползающим на меня, как черная туча.

– Черт. ― Его испуганный голос дрожит. ― Мисс Руби?

Мисс Руби.

– Чарли, ― задыхаюсь я.

Мое дыхание сбивается. Сердце останавливается.

Затем я проваливаюсь в темноту.

– Руби!

Темнота отступает. Я с трудом открываю глаза. И тут я понимаю, что лежу на полу в своем коттедже.

В объятиях ковбоя.

Сквозь мое полубессознательное состояние прорывается хриплый голос Чарли.

– Руби. Руби, малышка, поговори со мной. Открой глаза, Подсолнух, ― умоляет он. ― Дай мне увидеть эти милые голубые глаза.

Все плывет перед глазами. Моя голова прижимается к твердой груди, и с губ срывается стон. Я слышу резкий вздох.

Все мое тело оживает, услышав голос Чарли, как цветок, отчаянно нуждающийся в солнце. Когда я открываю глаза, на меня смотрит обеспокоенное лицо Чарли.

– Слава Богу, мать твою, ― хрипит он.

Проклятие и молитва, сочетание того и другого.

– Мое сердце, ― хриплю я.

Моя дрожащая рука тянется к горлу, и рука Чарли следует за ней. Его прохладная ладонь касается моего горла, где в бешеном ритме бьется мой пульс.

Я пытаюсь сосредоточиться на нем, но не могу. Дрейфуя между сознанием и обмороком, мои глаза закатываются, и рука падает на пол.

– Смотри на меня. ― Требование Чарли настойчивое, отчаянное. ― Держи глаза открытыми, слышишь меня? – Его руки лихорадочно скользят по моему телу, когда он усаживает меня к себе на колени.

Несмотря на то, что меня бросает в жар, я дрожу, как зимой. Моя грудь вздымается.

– Да, ― шепчу я, не сводя глаз с его красивого лица. ― Да.

– Кто это сделал? ― Чарли наклоняется ко мне всем телом и крепче сжимает меня в объятиях. Его стиснутая челюсть выглядит так, будто вот-вот треснет от напряжения. ― Кто на тебя напал?

– Я не знаю, ― шепчу я, положив голову на его предплечье. ― Я не… ― Я запинаюсь, вспоминая о том, что произошло. Типичная реакция на один из моих приступов. Мой мозг отключился. Я чувствую себя такой слабой и хочу только спать.

Я закрываю глаза, позволяя своему телу и воспоминаниям вернуться ко мне.

– Руби? ― панический голос Чарли зовет меня обратно.

Я качаю головой, чувствуя, как ледяная волна тошноты захлестывает меня.

– В моем коттедже был мужчина. ― Я всхлипываю от стремительно проносящихся в голове образов. Грубые руки, мягкое рычание в ухо. ― Он напал на меня.

– Господи, ― выдыхает Чарли, из его горла вырывается сдавленный звук. От ярости в его глазах я слабею. ― Я убью того, кто сделал это с тобой.

Мой пульс учащается.

– Он сказал мне уезжать, пока не стало слишком поздно. Пока никто не пострадал.

Рычание вырывается из него, когда он притягивает меня к себе.

– Должно быть, он сбежал через окно спальни, ― говорит приглушенный голос.

Еще больше приглушенных голосов. Топот сапог.

Когда я понимаю, что в коттедже есть и другие люди, я с трудом поднимаюсь в руках у Чарли. Мои глаза расширяются при виде выбитой двери.

Дрожащими пальцами я глажу его колючую щеку. Задыхаясь, я спрашиваю:

– Это ты сделал?

Он смеется, но лицо у него напряженное.

– Малышка, я должен был быстрее добраться до тебя, так или иначе.

– Господи, ― произносит кто-то. ― Тут все разгромлено.

Дэвис и Форд мечутся по гостиной. Два ковбоя никогда не выглядели такими готовыми убивать.

Форд смотрит на меня, в его карих глазах читается сострадание.

– Принцесса в порядке?

– Принцесса? ― удивляюсь я.

– Нет, ― рычит Чарли. ― Нет.

– О нет, ― всхлипываю я, наконец-то осмыслив слова Форда и осматриваясь вокруг. Горячие слезы наворачиваются на глаза. Мой бедный коттедж разгромлен. Я смотрю на свой уничтоженный ноутбук. Разбитые цветочные горшки и темная земля на ковре. Мой список дел, скомканный в углу. И…

– Моя шляпа, ― шепчу я, пораженная. Моя красивая ковбойская шляпа, подаренная Чарли, лежит на полу, растоптанная, как цветок.

Обжигающие слезы льются из моих глаз, стекая по щекам.

– Мой коттедж.

Большой палец проводит по моей щеке.

– Ш-ш-ш. Все хорошо. Не плачь, малышка.

Чарли бережно поднимает меня на руки. Теперь, когда он смотрит на своих братьев, выражение его лица становится жестким. Его глаза пылают огнем.

– Тот же человек, который напал на Уайетта, напал и на Руби.

– Что? ― Я обеспокоенно поднимаю голову. ― Уайетт ранен?

Дэвис бросает взгляд в сторону Форда, а затем ласково улыбается мне.

– С ним все будет в порядке. Он сейчас дома у Чарли, его осматривает наш штатный врач.

В глазах Чарли вспыхивает гнев, но, заметив мой пристальный взгляд, он подавляет его.

– И ты идешь туда же, ― говорит он хрипловато.

– Нет. ― Я качаю головой, желая избежать любых столкновений с врачом. Напоминания о моем здоровье сейчас нежелательны. Только не тогда, когда у меня есть мой ковбой.

Я обвиваю руками его шею, борясь с желанием разрыдаться.

– Я в порядке, Чарли.

– А я нет, Руби. ― На его лице отражается боль, и он прижимается своим лбом к моему. Из его груди вырывается прерывистый выдох. ― Найти тебя такой, видеть тебя безвольно лежащей в моих объятиях … Я не в порядке. Совершенно точно не в порядке.

Нежными поцелуями он касается моих губ, виска, щеки. Удерживая мою голову на своей груди, он проводит рукой по моим волосам.

– Мне так жаль, ― говорит он мне. От его голоса мне становится больно. ― Мне очень, очень жаль.

Мой пульс учащается, осознание серьезности произошедшего захлестывает меня.

Мое сердце.

Мое здоровье.

Моя жизнь.

Мое безопасное пространство уничтожено.

Из легких вырывается крик. Я сжимаюсь в объятиях Чарли, прячу лицо у него на плече и плачу.

Он что-то негромко говорит своим братьям, и я позволяю ему обнять меня, наслаждаясь силой его тела.

– Ты в безопасности. Я с тобой, Руби. ― Голос Чарли ― это прерывистое обещание, дышащее убийством и нежностью одновременно. Он выносит меня из коттеджа и направляется к своей хижине, пока с неба падают капли дождя. ― Я рядом, и я тебя не отпущу.

Глава 28

Чарли

Деревянные полы скрипят под моими сапогами, когда я меряю шагами коридор, моя ярость кипит. Снаружи гремит гром, и я бросаю взгляд на открытую дверь своей спальни. Руби лежит на кровати и вполголоса разговаривает с Куртом, штатным медиком, который работает на ранчо. Словно почувствовав мой взгляд, она поворачивает голову, чтобы встретиться с моим взглядом. Полуприкрытые глаза смотрят на меня, ее золотисто-розовые волосы разметались по подушкам, и она одаривает меня небольшой улыбкой.

Что-то защитное и первобытное вспыхивает во мне.

Война. Это чертова война.

Инстинктивно моя рука сжимается в кулак, и я поднимаю его, готовый нанести удар. Я хочу снова и снова впечатывать свой кулак в чье-то лицо.

– Если хочешь во что-нибудь врезать, подожди Вулфингтонов, ― говорит Форд, когда они с Дэвисом поднимаются по лестнице.

Я перевожу дыхание и разжимаю кулак.

– Я собираюсь их убить.

– Полегче, чувак. ― Форд хлопает меня по плечу. ― Не теряй голову.

– Это уже, блядь, произошло, ― бурчу я, запустив руку в волосы.

Вулфингтоны не понимают, что они натворили. Никто не смеет прикасаться к Руби.

Образ того, как я нахожу ее распростертой на полу, запечатлелся в моем мозгу. Когда я держал ее обмякшее тело в объятиях, не зная, жива она или мертва, меня разрывало на части. Неоспоримое напоминание о том, что я могу ее потерять. Облегчение, которое я испытал, когда нащупал пульс. Ярость, которую я почувствовал, узнав, что кто-то причинил ей боль.

Она нуждалась во мне, а меня не было рядом.

Снова я опоздал на минуту и оказался на расстоянии удара сердца от моей девочки.

Уайетт, прихрамывая, идет по коридору.

– Когда мы отправляемся?

– Заткнись и отдохни, ― рявкаю я, с беспокойством осматривая его. У него небольшое сотрясение мозга, но, черт возьми, вряд ли это может остановить парня.

Уайетт с мутными глазами прислоняется к стене.

– Черт. Меня избили, но я все равно не заслужил хоть немного заботы.

– Давай, ― говорит Форд с широкой ухмылкой. Он отводит нашего младшего брата в сторону. ― Я расскажу тебе сказку на ночь о том, какая ты заноза в заднице.

Дэвис смотрит, как они удаляются по коридору, потом поворачивается ко мне.

– Мы подождем, ― говорит он низким голосом, и на его лице появляется расчетливое выражение.

Несмотря на то, что он спокойный и ответственный, Дэвис ― тот, о ком стоит беспокоиться, когда неприятности касаются нашей семьи. Я вижу жажду крови в его глазах.

– Мы подождем несколько дней. Пусть Уайетт поправится. Мы нападем, когда они будут меньше всего ждать. Сначала разберемся с Вулфингтонами. Если это не они, то DVL.

Я киваю.

– Чарли, ― говорит он с напряжением в голосе, которое заставляет меня нахмуриться. ― Я проверил записи с камер наблюдения. ― Он вздыхает. ― Коттедж Руби не попадает в зону наблюдения новых камер.

Я закрываю глаза и стараюсь, чтобы меня не стошнило.

– Ты, блядь, издеваешься надо мной.

– Я знаю. ― Его голос звучит виновато. ― Я все исправлю.

Я уже собираюсь сказать ему, что слишком поздно что-то исправлять, на Руби напали, мое сердце в гребаном огне, когда из спальни выходит Курт.

– Как она? ― спрашиваю я.

– Она в порядке, ― говорит Курт, и его слова сразу же приносят облегчение моему беспокойному разуму. ― Сердцебиение неровное, но все, что ей нужно, ― это отдых. Проследи, чтобы она что-нибудь съела и не напрягалась пару дней.

Я запускаю руки в волосы и оставляю их там.

Дэвис смотрит на меня с оттенком веселья и сочувствия.

– Пусть она отдохнет, Чарли. С ней все будет в порядке. Не волнуйся.

– Она останется здесь, ― говорю я ему, уже направляясь к Руби. Мысль о том, что я не смогу быть рядом с ней, выводит меня из равновесия. Я не смогу расслабиться, если не буду рядом.

В спальне горит приглушенный свет, дверь на балкон слегка приоткрыта, чтобы впустить прохладный воздух. Руби полулежит на подушках, глаза закрыты, она выглядит маленькой и хрупкой в одной из моих футболок.

У меня внутри все холодеет. Старое знакомое чувство, с которым я жил последние десять лет, пронзает меня насквозь, как лезвие.

Страх. Беспомощность.

Она вся в синяках и кровоподтеках. Ее напугали до смерти. На нее напали. Угрожали. Когда я должен был присматривать за ней.

И это все моя вина.

Почему меня не было рядом? Почему я не защитил ее?

На звук моих шагов Руби открывает глаза.

– Чарли? ― Ее голос едва громче шепота.

– Я здесь, дорогая. ― Я подхожу к кровати и сажусь рядом с ней. ― Как ты?

– Лучше. – Ее длинные темные ресницы трепещут на фоне бледных щек. ― Теперь, когда мой ковбой рядом.

Мягкое поддразнивание в ее тоне успокаивает меня, и я быстро оглядываю ее. Ее голубые глаза сосредоточены, но она выглядит измученной, и все, что я хочу сделать, ― это уложить ее спать.

Я беру ее руку и провожу пальцем по шелковистой гладкости внутренней стороны запястья. На костяшках пальцев у нее синяки, которые знакомы мне со времен драк в баре.

– Ты врезала парню, да?

– Да. ― Она слабо улыбается. ― Опробовала свой апперкот.

Я целую ее ушибленные костяшки.

– Хорошая девочка.

Гордость захлестывает меня с головой.

Может, она и принцесса, но она сильная. Стойкая. Боец.

От напоминания о том, что кто-то пытался причинить ей боль, хотел сделать с ней Бог знает что, у меня внутри все превращается в лед. Я не смог бы жить в мире с собой, если бы с ней что-то случилось.

Судорожный вздох вырывается из моей груди.

– Руби.

– Все в порядке, ковбой, ― говорит она, но ее голос дрожит.

– Руби.

Тихонько всхлипнув, она закрывает глаза, и наши груди соприкасаются, когда я крепко сжимаю ее в объятиях. Мне нужно прикоснуться к ней. Мне нужно обнять ее и убедиться, что она в безопасности. Ощущение того, как ее сердце бьется рядом с моим, способно свести меня в могилу. Эта чертова яркая сила невероятной женщины, которую кто-то пытался у меня отнять.

Если бы Руби причинили боль, это меня прикончило бы. Я абсолютно уверен в этом.

– Я закричала, ― шепчет она, обняв меня за шею. Она дрожит у меня на груди. ― Я закричала, и ты пришел за мной.

– Я всегда буду приходить за тобой. Никогда не сомневайся в этом. – Я целую ее висок, вдыхаю аромат клубники, и наконец мой разум возвращается на землю, а ярость утихает, когда я понимаю, что с ней все в порядке.

– Спасибо. ― Ее искренняя благодарность разрывает меня изнутри.

– Не благодари меня. ― Я отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. ― Не за это.

Она качает головой.

– Чарли…

– Что? ― хрипло спрашиваю я, заправляя прядь волос ей за ухо. ― Что не так?

Слезы текут по ее щекам, и их вид разбивает мое сердце во второй раз за сегодняшний вечер.

– Я не заперла дверь. ― Ее нижняя губа дрожит. ― Вот как он вошел.

Ярость разливается по моим венам.

– Это не твоя вина. Ты не можешь быть виновата в том, что кто-то причинил тебе боль. ― Я поднимаю ее подбородок. ― Ты слышишь меня? ― строго говорю я, желая ее убедить.

Она смаргивает слезы и быстро кивает, впитывая мои слова.

Мне не хочется отпускать ее, но понимая, чтобы ей нужно отдохнуть, я укладываю ее обратно на подушки.

– Ты помнишь еще что-нибудь о том, что произошло?

– Не думаю. Пока нет. Моя голова… ― Она морщится. ― Все пока в тумане.

Я хотел бы еще ее расспросить, но ее растерянное выражение лица останавливает меня. Сегодня ей и так досталось. Вопросы могут подождать. Все, что ей нужно знать, ― это то, что я все исправлю. Что ей больше никогда не будет больно.

Руби вздыхает и вытягивается на большой кровати, выглядя милой и маленькой.

– С Уайеттом все в порядке? ― спрашивает она.

На нее только что напали, а она волнуется за Уайетта.

Проклятье.

Эта девушка разбивает мне сердце самым лучшим образом.

– С Уайеттом все хорошо. ― Я накрываю ее одеялом и беру за руку. ― Я хочу, чтобы ты осталась здесь, Руби.

Ее глаза превращаются в два огромных блюдца.

– Чарли, я не думаю…

– Малышка, это не просьба, ― рычу я, и она замолкает. ― Ты остаешься. Конец истории. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Я хочу, чтобы ты была со мной. Пока мы не выясним, кто за этим стоит, ты не отойдешь от меня ни на шаг. Никаких споров, ― говорю я, протягивая руку и касаясь ладонью ее щеки. Она вздыхает ― я воспринимаю это как верный признак того, что она сдается, ― и утыкается губами в мою ладонь. ― Только не об этом. Не когда ты пострадала.

– Хорошо, ― вздыхает она.

Медленно она опускается обратно на подушки. С облегчением я замечаю, что моя рука все еще в ее. Это разрушает стены, за которыми я скрывался все эти годы.

Доверие, которое она мне оказывает. Для меня это честь. Я польщен.

– Я хочу, чтобы ты отдохнула, ― говорю я, сжимая ее пальцы. ― Но сначала я хочу тебе кое-что сказать. На прошлой неделе ты спросила, делал ли я когда-нибудь что-то плохое. Плохой поступок, о котором я не жалею.

Я вздыхаю. Почему я чувствую себя обязанным рассказать ей об этом, я не знаю. Может, потому что хочу, чтобы она знала, что сегодняшний вечер стал для меня чертовым криптонитом. Может, потому что мне нужно куда-то деть свой гнев и чувство вины. Может быть, потому что я осознал, как сильно меня ранит то, что случилось с Руби.

Осознание, что я могу ее потерять…

Это превращает меня в чертовски отчаянного человека.

Только вместо того, чтобы убежать от этого, я хочу прижаться к ней покрепче.

– Был один парень, ― начинаю я тихим хриплым голосом. ― В моем родном городе. Он был близким другом семьи. Мы росли вместе. Играли в футбол. Прошлым летом, когда я вернулся домой, я узнал, что он обидел мою сестру.

Воспоминания захлестывают меня.

Эмми Лу и синяки на ее запястье.

Красная земля в свете фар.

Слейтон стоит на коленях, закрыв лицо руками.

Пистолет в моей руке.

Руби молчит, застыв с широко раскрытыми глазами.

– Я причинил ему боль.

Я провожу рукой по щетине, позволяя тому же беспокойному, яростному чувству, что и прошлым летом, захватить меня.

– Я не знал об этом чертовски долгое время.

Меня до сих пор гложет стыд за то, что мои младшие сестра и брат сами справлялись с этим. Я был старшим братом. Я должен был оберегать их. Я знаю, что Форд и Дэвис разделяют это мучительное чувство.

– Была полночь. Я вывез его на безлюдную грунтовую дорогу в глуши. Я выбил из него все дерьмо. Я заставил его рассказать мне, что он сделал с моей сестрой. Я разбил о него костяшки пальцев. Я сломал ему ребра, лицо. Я сделал все, чтобы заставить этот кусок дерьма почувствовать боль.