Текст книги "Любить вампира – сплошной хаос (ЛП)"

Автор книги: Аура Хейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

Ашер кажется очень милым парнем, и мне с ним весело, но чего-то не хватает. Уверена, мы отлично поладили бы как друзья, но химии между нами нет.

На протяжении всего вечера я продолжаю чувствовать на себе взгляд Завьера, и мне приходится прилагать усилия, чтобы сдержать дрожь, что пробирает мое тело. Я не рискую оглядываться, потому что не знаю, чему могу поддаться.

Из раздумий меня вырывает Ашер, когда указывает в сторону туалетов, и я киваю. Он уходит, и Ава пересаживается ко мне, занимая его место.

– Как у вас дела, голубки? – интересуется она, подталкивая меня плечом.

– Ава. Мы буквально только что познакомились.

– Но кажется вы неплохо поладили! – не унимается она. – Всякий раз, когда я сталкивалась с Ашером на семейных мероприятиях Спенсера, он был очень мил. К тому же, если, в конце концов, вы поженитесь, а я выйду замуж за Спенсера, мы будем как дальние сестры-жены. Типа того. Будем хранить все секреты в семье, – смеется Ава, в попытке разобраться в собственной шутке.

Я делаю глоток газировки, купленной в середине игры, и пытаюсь не рассмеяться над ее растерянным выражением лица. До моего уха доносится отдаленный странный рычащий звук, но, оглянувшись, я не замечаю ничего необычного. Должно быть, это механизмы дорожек.

Поставив стакан на стол, я наконец отвечаю:

– С ним легко общаться, но я не чувствую между нами искры, понимаешь?

Она молча кивает, не настаивая, но я улавливаю вспышку грусти в ее глазах.

Я бы хотела, чтоб она поняла, что со мной все в порядке. Конечно, мне бы хотелось встретить мужчину, с которым было бы приятно проводить время, но и одной хорошо. Потребуется кто-то действительно особенный, чтобы я захотела быть с ним так же, как Ава со Спенсером.

Я едва не стону от удовольствия, когда встаю и сладко потягиваюсь. Окинув взглядом зал, замечаю, что боулинг-клуб почти опустел, так как скоро время закрытия. Парочка оставшихся игроков, как и мы, завершают свои игры, но стало намного тише. Рискнув посмотреть в сторону стойки, с легким разочарованием вижу, что Завьера там нет. Снова опустившись на жесткий синий стул, устраиваюсь поудобнее дожидаться Ашера, как вдруг, словно прочитав мои мысли, появляется тот, кого я надеялась увидеть.

Длинный, изящный палец касается моего плеча, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть Завьера, протягивающего руку с листком бумаги, на котором что-то написано. Должно быть, на моем лице отразилось замешательство, но я все равно беру записку.

– Видел, как твой друг ретировался. Он просил передать это. За доставку платить не нужно. – Завьер кивает на записку, с едва заметным весельем в глазах. Я быстро пробегаюсь глазами по тексту.

Корявым почерком написано:

– Он ушел? – недоверчиво спрашивает Ава, заглядывая мне через плечо, чтобы прочитать записку.

– Похоже на то. – Завьер пожимает своими широкими плечами и уходит.

– Ну, это дерьмово. Семейные проблемы, конечно, не шутка, но он же тебя привез, – вздыхает она, и судя по ее поникшим плечам, клянусь, она расстроена больше, чем я. – Давай просто уйдем, все равно мы уже почти закончили. Мы со Спенсом можем подбросить тебя до дома.

Мы начинаем собирать вещи и переобуваться в свою, менее клоунскую обувь. Перекинув сумочку через плечо, я направляюсь к входной двери, оставив прокатные ботинки на стойке. У самого выхода нас останавливает знакомая фигура.

– Я с радостью отвезу Селин домой. Я уже закончил, и нам, вообще-то, по пути. – Завьер, уже переоделся в обычную одежду и держит в руке ключи от машины. Я завороженно наблюдаю, как легко он прокручивает их в воздухе и ловко ловит.

– Погодите, вы что, знакомы? – Спенсер поочередно указывает то на него, то на меня, и я замечаю, как Ава оживляется при этих словах. Она с самого начала что-то заподозрила.

Настойчивый взгляд Завьера заставляет меня ответить вместо него.

– Мы живем по-соседству. Он только что переехал. – Я морщусь, заранее готовясь к тому, что Ава сделает из этого целое событие.

– Вот как? – Ее светлые брови взлетают вверх. – Как тесен мир. – Ее взгляд мечется между нами, и хоть я и стараюсь избегать зрительного контакта, все же замечаю ее ухмылку.

– Ты уверена, что тебе будет комфортно поехать с ним? – спрашивает Спенсер, и я не упускаю из виду, как лоб Завьера слегка хмурится. – Соседи или нет, это не значит, что ты достаточно хорошо его знаешь.

Клянусь, в глазах Завьера мелькает нечто похожее на признательность за заботу Спенсера о моей безопасности.

Судя по тому, какой расстроенной кажется Ава после очередного моего провального свидания, не уверена, что смогу ехать с ней в одной машине. Да и мне не хочется заставлять их делать крюк, чтобы подбросить меня до дома.

– Спасибо за заботу, Спенсер, но со мной все будет в порядке. Завьер безобиден.

Я подхожу к мужчине, о котором идет речь, и поднимаю на него взгляд. Чуть запрокинув голову, чтобы полностью рассмотреть его, я понимаю, что он тоже смотрит на меня.

– К тому же, я офицер, занимающийся боксом, и с моими навыками самообороны все в порядке. – Завьер улыбается в ответ на мое предупреждение. – Так что без глупостей.

Ава прочищает горло, разрушая чары между нами.

– Ладно, что ж, увидимся завтра, Селин. Напиши, как будешь дома. – Я киваю, и она бросает на Завьера предостерегающий взгляд. – Позаботься о ней.

– Можешь об этом не беспокоиться, – отвечает он с нотками серьезности в голосе.

Они продолжают молча сверлить друг друга взглядами, пока Ава, видимо, не замечает в его глазах что-то, что успокаивает ее. Спенсер обнимает ее за плечи и выводит наружу, напоследок коротко махнув рукой.

Завьер придерживает для меня дверь и подмигивает.

– Ну, что, идем?

Глава одиннадцатая

Селин коснулась меня.

Селин.

Коснулась.

Меня.

– Завьер? Ау? – Ее изящная рука машет перед моим лицом, а позади сигналят машины. Я вздрагиваю и жму на газ. Застать меня врасплох – задача не из легких, и все же Селин с легкостью с ней справляется.

Секунду назад мой мозг буквально закоротило, когда она смахнула ресницу с моей щеки. Это был первый раз, когда наша обнаженная кожа соприкоснулась, и я хочу впечатать этот момент в память, чтобы даже через пятьсот лет я все еще помнил, каково это.

– Ты в порядке? – настойчиво спрашивает она. – Мне не стоило прикасаться к тебе без разрешения, – извиняется она.

– Нет, нет, дело не в этом. – Я едва сдерживаюсь, чтобы в отчаянии не закричать: «Нет, пожалуйста, прикоснись ко мне еще раз. Прикасайся ко мне везде. Прикасайся ко мне, когда захочешь». – Просто немного задумался, – вместо этого отвечаю я.

– Спасибо, что подвез. Мне не хотелось заставлять Аву и Спенсера ехать из-за меня в противоположную сторону.

Руль жалобно скрипит, когда я слишком сильно сжимаю его в попытке успокоиться. Ее слова влетают в одно ухо и тут же вылетают из другого, пока я сосредотачиваюсь на глубоком дыхании, как советовала инструктор по йоге на занятии, на которое я случайно заглянул пару месяцев назад.

Мои зубы скрежещут, и я сильнее стискиваю челюсть, пряча непроизвольно высунувшиеся клыки.

Нет. Нет.

Сейчас совершенно неподходящее время для клыкостояка!

Кажется, рядом с ней я не могу их контролировать, и очень скоро это станет проблемой, потому что я абсолютно точно планирую проводить с ней больше времени.

– М-хм. – Мое нечленораздельное мычание звучит в лучшем случае некультурно, но это все, на что я сейчас способен.

Селин наклоняется вперед, чтобы заглянуть мне в лицо, когда наконец понимает, что что-то не так. Я пытаюсь отстраниться и спрятать лицо за воротником пальто.

«Исчезните!» – приказываю я надоедливым клыкам, но это не помогает.

– Ты в порядке? – В ее сладком голосе столько беспокойства, и я вздрагиваю, когда она кладет ладонь мне на бедро.

Я и так уже разбираюсь с клыкостояком. Последнее, что мне сейчас нужно, – это еще и обычный.

– Просто почувствовал себя немного странно, – бормочу я сквозь клыки, мысленно заставляя их втянуться обратно.

Тупые ублюдки никогда не слушаются.

– Нужно ли мне сесть за руль? Хочешь остановиться? – Озабоченность в ее голосе усиливается, и я проклинаю себя за то, что заставил ее волноваться.

Подождите. Она беспокоится обо мне?

Если бы я мог покраснеть, я бы непременно это сделал. Моя милая девочка переживает за меня, хотя единственная проблема, в том, что я хочу отвезти ее куда-нибудь, чтобы хорошенько трахнуть и пометить как свою.

– Нет, я в порядке, – пытаюсь успокоить ее. – Мы почти приехали.

Она издает неопределенный звук, и я знаю, что она мне не верит, но больше ничего не говорит.

Остаток пути мы проводим в тишине, и я ненавижу это. У меня не так много времени, чтобы побыть с ней наедине, а мне хочется задать ей так много вопросов. Какой у нее любимый цвет? Что заставляет ее смеяться? От чего ее сердце начинает биться чаще? Как заставить ее улыбнуться? Я с нетерпением жду возможности узнать ответы на все эти вопросы и не только, когда наступит подходящий момент.

Заехав на парковку, я подъезжаю к ближайшему лифту и останавливаю машину.

– Высажу тебя здесь.

Она хмурится в замешательстве, поворачиваясь ко мне.

– Твое парковочное место далеко или что?

– Да, – выдавливаю я и мысленно умоляю ее подняться наверх.

Как бы мучительно мне ни было отпускать ее, этот приступ заставил меня сжечь бо́льшую часть донорской крови в моем организме. Все, что еще осталось, прилило прямиком к моему члену, и мне срочно нужно посетить своего поставщика, иначе я не смогу себя сдерживать.

Я бы никогда не причинил Селин вреда, но вампир, жаждущий крови, даже такой зрелый, как я – плохая новость. Прибавьте к этому тот факт, что Селин – моя истинная пара, и я попытаюсь заявить на нее права до того, как она будет готова, а я не могу этого допустить. Истинные пары – это несравнимое ни с чем искушение, и, по слухам, их кровь ощущается как чистый прилив адреналина.

– Мне будет спокойнее, если ты выйдешь здесь, чтобы я видел, как ты безопасно войдешь в лифт. У меня… еще есть кое-какие дела, – добавляю я, когда она так и не предпринимает попытки выбраться из машины.

– Дела? Так поздно?

– Мне нужно кое-что забрать у друга.

– Оу, ну ладно. – Она выглядит немного разочарованной. Неужели она хочет провести вместе больше времени? Даже если и так, к моему великому сожалению, сейчас это не имеет значения, поскольку мне нужна кровь. Поправив ремешок сумочки на плече, она открывает дверь машины и выходит. – Еще раз спасибо. – Опустив голову она выскальзывает наружу, и направляется к лифту.

Я не смею уезжать, пока не удостоверяюсь, что она в безопасности. Выдыхая, я издаю болезненный хрип и достаю телефон. Нажимаю на контакт в быстром наборе – она отвечает после одного гудка.

– Что тебе нужно? – Ее голос звучит молодо, что резко контрастирует с ее возрастом.

– Пять пинт¹⁴. Срочно.

– Тяжелая ночка, да? – Мне не нравятся дразнящие нотки в ее голосе.

– Заткнись. Я буду там, как только смогу. Просто подготовь все.

Колеса визжат на дороге, разбрызгивая капли дождя во все стороны, пока я вжимаю педаль газа в пол.

– Ты в полной заднице. – Раздается смешок, и связь обрывается.

Агрессивный лязг металла о дерево раздается, когда я распахиваю входную дверь в заведение моего поставщика. Колокольчики, прикрепленные сверху, едва не срываются из-за моей спешки добраться до крови.

– Притормози, торопыга, – отчитывает меня светловолосая девушка и ставит на стойку передо мной мини-холодильник.

Не обращая на нее внимания, я срываю крышку и вгрызаюсь в пакетик первой отрицательной. Из меня вырывается стон, когда я чувствую поток жидкости, вливающейся в организм. Уверен, со стороны я выгляжу как настоящий дикарь, но к этому моменту жжение в горле было почти невыносимым. Еще никогда я не был так близок к тому, чтобы поддаться жажде, с тех самых пор как меня обратили.

– Селин здорово выбила тебя из колеи, не так ли? – Луна выгибает идеальную бровь и постукивает пальцем по столу, пока я перехожу ко второму пакетику.

Я хмуро смотрю на нее, продолжая пить, и только когда расправляюсь с третьим пакетом, наконец снова чувствую себя самим собой. Вздохнув, сажусь на табурет возле барной стойки и окидываю ее серьезным взглядом.

– Как ты узнала?

– На днях я видела, как ты сидел на крыше здания через дорогу, словно рыжая горгулья, и наблюдал за ней. Ты не такой уж и незаметный. И ты убил одного из моих клиентов. – Она приподнимает бровь, глядя на меня, но я не извиняюсь. – Я знаю тебя уже двадцать лет, Зав. Ты не задерживаешься на одном месте, если только что-то не привлечет твое внимание, и мне кажется, это «что-то» – брюнетка ростом пять футов семь дюймов¹⁵. Выкладывай. – Ее улыбка дразнящая, но на лице читается любопытство.

– Для твоего же блага, Луна, ты слишком любопытна. – Мой опустевший пакет крови приземляется рядом с ней, едва не задев ее лицо, когда я запускаю его в ее сторону.

Она вытирает каплю, попавшую ей на запястье.

– А как еще, по-твоему, я должна проживать свою вечность? Сплетни – это то, что заставляет мир вращаться.

Волнистые волосы каскадом спадают на ее плечо, пока она собирает все пустые пакеты и бросает их в мусоросжигатель, встроенный в шкаф.

Мы с Луной познакомились в начале 2000-х в Нью-Йорке. Неудачная интрижка на одну ночь предопределила ее судьбу – навсегда остаться двадцатичетырехлетней. Тот ублюдок-скорострел обратил ее и сбежал. Парень случайно чуть не высосал ее до смерти, ему стало стыдно, и он ее обратил.

Я бы солгал, если бы сказал, что мы не мутили поначалу. Мы оба были одиноки и нуждались в компании, но довольно быстро поняли, что лучше остаться друзьями. Она стала одной из тех, к кому я обязательно забегал поздороваться, если оказывался в городе.

К тому же она держит запасы крови для вампиров в этом районе. Кофейня днем и кровавый бар ночью – идеальное прикрытие. Люди никогда не догадаются, что происходит прямо у них под носом.

– Она моя пара. – Я сбрасываю бомбу, решив, что лучше сразу покончить с этим.

Наверное, с моей стороны неправильно, что она – первая, кому я рассказываю об этом, но уверен, что скажи я сейчас Селин, она с криком сбежала бы от меня. Или, что еще хуже, рассмеялась.

Грохот эхом разносится по комнате, когда телефон Луны падает на пол. Ее губы складываются в идеально круглую букву «О», что было бы забавно, если бы шок на ее лице не раздражал меня так сильно.

Да начнется допрос с пристрастием.

– Да ты, блядь, прикалываешься надо мной? – Пронзительный писк, который она издает, заставляет меня поморщиться. А затем она бьет меня кулаком в плечо.

– С чего бы мне шутить о таком? – Уже раздраженный разговором, я начинаю потягивать свой четвертый пакет крови, благодарный хотя бы за то, что клыки наконец полностью втянулись. Я уже прокручивал в голове, насколько абсурдна эта ситуация, хотя я ни за что бы не отказался от Селин.

– Завьер Локвуд. – Она расплывается в самой широкой улыбке, которую я когда-либо у нее видел. – У тебя есть пара. И это Селин! – Выражение ее лица снова сменяется на шокированное. – Человек. Это такая редкость! – Легкий ветерок взъерошивает волосы, спадающие мне на очки, когда она стремительно оказывается возле меня. Плюхнувшись на соседний табурет, Луна вторгается в мое личное пространство, заставляя меня откинуться назад. – Расскажи мне все. Как ты понял? Она знает? Конечно, не знает, ведь тебе пришлось бы рассказать, кто ты такой. Когда собираешься сказать ей, что ты вампир? Тебе придется, раз она человек! Ты обратишь ее? Как она отреагиру…

– Луна. Ради всего святого, заткнись. – Сытый по горло ее расспросами, я прикрываю ей рот ладонью и убираю руку, только когда она замолкает. Она тут же прикусывает зубами мою ладонь, как мелкий новообращенный, и раздраженно шипит. Я щелкаю ее по носу. – Вот же заноза. Я расскажу тебе, если пообещаешь держать язык за зубами.

Она делает вид, будто застегивает рот на молнию, и я ухмыляюсь.

– Я покидал одну из своих… художественных сцен, – говорю я, не находя лучшего названия для этого. – Как вдруг что-то потянуло меня к ней. – При упоминании моих «художеств» Луна закатывает глаза. Я знаю, что она терпеть не может, когда я говорю об этом, но продолжаю. – От взгляда на нее у меня перехватило дыхание. Было такое чувство, будто меня сбил грузовик. Когда я, наконец, уловил ее запах, у меня будто выбили почву из-под ног. Такое чувство, будто теперь моя жизнь начинается и заканчивается на ней, и я не могу ее отпустить. И тот факт, что она человек, а я вампир, не имеет значения. Знаю, что это редкость и определенно странно, но это ничего не меняет.

Истинные пары не такая уж и редкость для таких как мы – сверхъестественных существ: вампиров, фейри, оборотней, но иметь пару-человека – это редкость. Настолько необычно, что за свои триста лет я видел лишь один такой союз. То была волчица-оборотень и ее пара-человек.

Я невольно прикрываю глаза под очками при воспоминании о том, как она выглядела в ту самую первую ночь на месте преступления. Селин была потрясающим и умным созданием – и вся моя.

– А тебя сильно накрыло, – смеется Луна и похлопывает меня по руке. – Я рада за тебя. Правда. Селин – одна из самых приятных людей, которых я когда-либо встречала, и знаю, что она тебе подойдет. Но, дерьмо. Человек.

– Значит это я ей не подхожу? – резко спрашиваю я, мои слова наполнены обидой.

Развернувшись на стуле, она встает и уходит, бросая в ответ лишь:

– Рядом с тобой ей нужно быть бдительной. Ты ее развратишь, Завьер.

– На это я и рассчитываю, – усмехаюсь я, но осекаюсь, когда вспоминаю важную деталь. – Подожди. Это ведь ты надоумила Селин пойти на открытие «Векса», не так ли? – Я скрещиваю мускулистые руки на груди и сверлю ее взглядом.

– Ага. До меня дошли слухи, что там что-то происходит. Она чертовски хороший коп, и указала ей направление для расследования. – Пожимая плечами, она продолжает убирать чистую посуду.

– Это был клуб! Где она, по сути, была почти раздета и выглядела как ходячая закуска. – Я провожу рукой по волосам, пытаясь побороть гнев от воспоминаний о мужчинах и женщинах, которые смотрели на нее жадными глазами. Я вмешался и заявил о своих правах так быстро, как только смог, но ущерб уже был нанесен. – Ты представляешь, каково было наблюдать за тем, как она почти голая танцевала перед всеми?

Поджав губы, она парирует:

– Она заслужила немного веселья, и ты ей не отец. Дай девочке пожить. К тому же, как я уже сказала, она расследовала дело. И откуда мне было знать, что она твоя пара? От нее пока не пахнет тобой.

– И что именно ты заставила ее расследовать?

– Думаю, это прикрытие для наркокартеля, который еще и замешан в торговле людьми. Даже мне было трудно разобраться, что к чему.

– Луна! И ты послала туда Селин, зная об этом? – взрываюсь я, вскакивая на ноги.

Гнев, который я испытываю, полностью поглощает меня, и если это лишь проблеск того, что меня ждет в будущем, то я не уверен, что смогу с этим справиться. Если в хорошие дни я веду себя как ревнивый ублюдок, то в плохие превращусь в настоящего убийцу. Селин моя, и под моим присмотром с ней ничего не случится.

– Остынь. – Грязная тряпка для мытья посуды летит мне в лицо. – Очевидно, что она была в порядке, и в случае чего Селин сама может о себе позаботиться.

Перехватив тряпку, до того как она испачкает мою рубашку, я швыряю ее обратно Луне. Мы постоянно действуем друг другу на нервы, но мне нужны такие моменты, чтобы взять себя в руки, и она это знает.

– Ты меня в могилу сведешь. – Из моего тела вырывается вздох, и я сдаюсь.

– Ты уже мертв.

Тишина заполняет пространство, пока я несколько секунд смотрю на нее, прежде чем развернуться на каблуках и направиться к двери.

– Я ухожу. – Колокольчики звенят, когда я открываю дверь. – А ты идиотка.

Мелодичный смех Луны преследует меня, и я останавливаюсь, вспоминая, зачем вообще пришел. Мои ботинки гулко стучат по деревянному полу, когда я подбегаю к ее запасному холодильнику и ворую еще несколько пакетов крови.

– Ах ты жадная свинья, – кричит она. – Я добавлю это к твоему счету.

Я показываю ей язык и выскальзываю в ночь.

Глава двенадцатая

– Как он сегодня, Шэрон?

Женщина медленно идет рядом со мной по коридору пансионата для пожилых людей. Стены украшают фотографии улыбающихся пар и семей, призванные вселять радость, но вместо этого их фальшивые улыбки вызывают у меня лишь ужас.

Сегодня тот самый день.

Третья среда месяца, отмеченная в моем календаре.

Каждый месяц в этот день я навещаю отца.

Узнает ли он меня? Будет ли спокоен? Как долго я смогу оставаться в этот раз?

Чувство вины грызет меня изнутри за то, что я приезжаю только раз в месяц. Не потому, что у меня нет времени, а потому, что для меня это настолько болезненно, что я просто не могу заставить себя делать это чаще, чем раз в четыре недели. К тому же пансионат находится не так уж близко – почти в двух часах езды от Чикаго с учетом пробок, так что это тоже служит сдерживающим фактором.

– Сегодня у него хороший день, милая, – она ободряюще похлопывает меня по плечу, и я мгновенно расслабляюсь, вздыхая с облегчением.

– Я знаю, что вы сталкиваетесь с подобным каждый день, но легче не становится, не так ли? – От натянутой улыбки сводит щеки, и я сосредотачиваюсь на знакомой двери в конце коридора, пока мы медленно приближаемся к ней.

– К сожалению, нет. Быть медсестрой и помогать пациентам – это одно, но наблюдать, как семья и друзья навещают человека, который стал лишь тенью прошлого себя, разбивает мне сердце. Хорошие дни бывают одними из самых счастливых, но плохие надолго остаются в памяти. Я не жалею, что выбрала эту профессию, но для нее нужно стать толстокожим.

Бросив взгляд на лицо пожилой женщины, я замечаю морщины, прорезавшие ее кожу за годы смеха и пережитых трудностей. Шэрон помогает моему отцу с тех пор, как он впервые попал в пансионат «Эйвери Корр». Крупная женщина с короткими каштановыми волосами, пигментными пятнами на лице и добрыми карими глазами, чей оптимизм и готовность оказать поддержку всегда высоко ценились. Когда находишься в подобном месте, трудно не ожидать худшего каждый раз, когда заходишь внутрь, но такие сотрудники, как она, действительно поддерживают надежду в сердцах людей.

Я медлю со следующим вопросом, так как уже знаю ответ, но все равно должна спросить.

– Моя мама заезжала?

Шэрон грустно качает головой, подтверждая мои подозрения.

Мама никогда не приходит. Я ненавижу себя за то, что даже сейчас во мне все еще теплится крошечная надежда, что однажды ее чувство вины станет невыносимым, и она все-таки навестит его.

– Иногда все, что я могу, – это ненавидеть ее. – Наши шаги замедляются по мере того, как дверь становится ближе, но я и вовсе останавливаюсь. Этот разговор не стоит вести в присутствии моего отца. – То, как она его бросила… как можно так поступить со своим супругом?

Шэрон молчит и просто слушает. У нее это прекрасно получается.

– Но бывают моменты, когда я ненавижу уже саму себя за то, что в какой-то степени понимаю. Это тяжело. Посмотри на меня – я едва ли могу навещать его раз в месяц. – Я издаю безрадостный смешок. Носком ботинка вожу по светло-зеленому ковру, глядя в пустоту. – Но в конце концов, мой отец не виноват в том, что с ним случилось, и быть рядом с ним – это правильно.

– Ты замечательная дочь. Надеюсь, ты это знаешь. В моменты ясности он всегда говорит о тебе. – Она заправляет мне за ухо выбившуюся из хвоста прядь и по-матерински улыбается. За последние пятнадцать лет моя мать не сделала для меня и этого. – Пойдем к нему.

Я киваю и тянусь к серебряной ручке, когда мы подходим к серой двери. Стоит мне ее открыть, как до меня доносится приятная музыка, и, завернув за угол, я вижу папу, сидящего в его любимом кресле. Он оборачивается на шум, и на секунду я задерживаю дыхание.

– Селин! – Его лицо расплывается в широкой улыбке, и я едва не оседаю на месте. У него так редко бывают хорошие дни, что я даже не подозревала, насколько сильно нуждалась в одном из них, пока он не произнес мое имя.

– Привет, папуль. – Мой голос еле слышен, и я больше не могу сдерживаться. Бросившись к нему, я обнимаю его так крепко, как только могу. Его руки обхватывают меня – теперь они слабее, чем когда-либо, но сила и любовь в них невозможно не почувствовать.

– Что случилось? Какие-то проблемы в школе?

Мои плечи напрягаются от его вопроса, потому что это одна из самых тяжелых частей.

Он помнит вещи, но не всегда правильно. Да, он помнит меня, но сейчас его воспоминания относятся ко времени, когда я еще училась в старшей школе. Лучше всего подстроиться под его реальность, поэтому я подыгрываю:

– Нет, ничего такого. С учебой все отлично, я просто рада тебя видеть. – Я маскирую боль в голосе фальшивой жизнерадостностью.

– Надеюсь, миссис Мастерс не доставляет тебе слишком много хлопот? – Его густые брови сходятся на переносице, и я смеюсь.

– Она просто злится, что я получаю пятерки за каждое задание и говорю, что ее система оценок – дерьмо.

Разжав объятья, я сажусь на диван рядом с его креслом и машу Шэрон, когда та выходит из комнаты.

– Следите за языком, юная леди. – Папа всегда был сторонником хороших манер.

Я наклоняюсь вперед, опершись локтями на колени, подпираю подбородок рукой и просто наблюдаю за этим мужчиной, который является частью меня. Он снова переключает внимание на телевизор, стоящий на тумбе, вполне довольный тишиной. Если я буду задавать слишком много вопросов, это может вывести его из себя, а я хочу наслаждаться его хорошим настроением как можно дольше.

Болезнь оставила на нем свой след. Из-за морщин его брови сильно нависают над некогда сияющими карими глазами, так похожими на мои. Его темные волосы сильно посветлели от стресса и в беспорядке свисают на лицо. На нем простая бейсбольная футболка и серые спортивные штаны, а колени прикрыты пледом.

Внешность мне досталась от него, а не от матери с ее светлыми волосами и голубыми глазами. И я благодарна за то, что, когда он обретет покой и покинет этот мир, я смогу смотреть в зеркало и видеть в отражении напоминание о нем.

Следующий час мы проводим в основном в тишине, и я наслаждаюсь каждой минутой рядом с ним.

Он постепенно становится все менее разговорчивым и начинает испытывать трудности с подбором слов. Я стараюсь помогать, когда могу, но вижу, что его это расстраивает. Мы обмениваемся простыми комментариями о матче, и он задает несколько вопросов про школу. Я не поправляю его и просто поддерживаю разговор.

Находясь в расслабленном состоянии, я резко вздрагиваю, когда он внезапно вскакивает и начинает кричать.

В панике бегая по комнате, он с грохотом открывает шкафы, дергает двери, заглядывает под подушки, а я все это время хожу за ним.

– Что случилось?! – Мое сердце бешено колотится, и я медленно двигаюсь к кнопке вызова помощи у входной двери.

– Я не могу его найти. Где он?

– Где кто, пап? О ком ты говоришь? – Я вскидываю руки, когда он подходит ближе, а в его глазах появляется странный блеск.

– Ты! Ты забрала его! Ты это сделала! – Его пальцы больно впиваются в мои руки, и я вскрикиваю. В его глазах больше нет узнавания. – Его здесь нет!

Я ударяю по кнопке вызова и зову Шэрон, пытаясь сохранять спокойствие. Хоть он и мой отец, в данный момент он не видит во мне дочь.

– Мой друг. Ты украла его. – Теперь он в истерике, снова и снова повторяет одно и то же, и мое сердце разрывается.

– Я все еще не понимаю, о чем ты говоришь. Папа, пожалуйста! – умоляю я и хватаю его за руки, когда он в отчаянии падает на пол.

– Миднайт! – вопит он, и я втягиваю воздух.

Он уже делал так раньше, и именно поэтому я настаивала, чтобы он оставил кота себе, – в пансионате это разрешено, – но он был непреклонен. Должно быть, у него сохранилось воспоминание о том, что он отдал кота, но оно исказилось, и теперь он думает, что я его украла.

Снаружи раздаются торопливые шаги, и когда дверь распахивается, в комнату входят Шэрон и двое медбратьев. Они быстро берут ситуацию под контроль, успокаивают моего отца и помогают ему дойти до спальни. Шэрон бросает на меня сочувствующий взгляд, и я вытираю выступившую из глаза слезу.

– Думаю, мне лучше уйти. – Мой голос звучит тихо даже для меня. Шэрон кивает. – Спасибо тебе, Шэрон. За все.

На прощание она похлопывает меня по спине, провожает до машины и закрывает дверь, когда я сажусь за руль. Больше мы не произносим ни слова, но это и не требуется.

Дорога домой подобна пытке. Ни за что на свете я не смогу включить музыку или аудиокнигу и притвориться, что ничего не произошло. А это означает, что я остаюсь наедине со своими мыслями. Смотря вперед пустым взглядом, я на автомате еду домой.

Был ли свет, на который я только что проехала, зеленым?

Понятия не имею, но тот факт, что моя машина все еще цела, вероятно, означает, что все в порядке.

Мысли продолжают бессмысленно крутиться в голове, и я, честно не уверена, каким образом добралась до дома. Не считая остановки лифта на пятом этаже, чтобы кто-то поднялся на пятнадцатый, я почти все время остаюсь в блаженном одиночестве. Звуковой сигнал кабины лифта сообщает, что я наконец добралась до своего этажа.

Я выхожу и, как бесчувственный зомби, направляюсь к своей двери.

Остановившись перед ней, я замираю, и вдруг плотина, сдерживающая мои эмоции, прорывается. Словно нахождения перед моей квартирой, вдали от пансионата, достаточно, чтобы наконец отпустить себя. Звук, который я издаю, должно быть похож на предсмертный крик умирающего животного, но я не могу больше сдерживаться. Я почти добралась до безопасности, и все же сорвалась.

Мое пальто цепляется за фактурную стену, когда я отступаю назад и сползаю по ней, оседая на пол бесформенной кучей. Ключи выпадают из моих рук и оказываются вне досягаемости. Слезы непрерывным потоком текут по моему лицу, и я сворачиваюсь калачиком, утыкаясь головой в колени. У меня нет сил подняться и войти внутрь, поэтому я просто сижу здесь и позволяю эмоциям захлестнуть меня.

Я плачу по отцу, которому выпала судьба, о которой он не просил. Я плачу по себе, потерявшей обоих родителей. Я плачу по неопределенному будущему, которое, кажется, не сулит ничего, кроме одиночества и боли.

Я смутно различаю скрип открывающейся двери и глухой стук от ее закрытия. Шорох одежды и ощущение тепла справа заставляют меня выглянуть из-под руки. Я вижу Завьера, сидящего на корточках и смотрящего на меня с печалью на лице. На нем черный свитер, который выглядит таким мягким, что мне хочется прижаться к нему, а на шее поблескивает серебряная цепочка. Когда он склоняет голову, его шелковистые рыжие волосы падают на лоб, очаровательно закрывая очки. Он наблюдает за тем, как я рассматриваю его, а затем медленно раскрывает объятия.