Текст книги "Любить вампира – сплошной хаос (ЛП)"

Автор книги: Аура Хейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Селин проводит пальцами по контуру моих бровей, а я заправляю ей за ухо выбившуюся прядь волос. Она опускает одну руку мне на плечо, а другой притягивает ближе.

– Я, возможно, тоже об этом думала, – шепчет она, соприкасаясь со мной носом.

– Да? – я издаю стон, ощущая как ее тело прижимается к моему.

Селин запускает пальцы мне в волосы, а мои пальцы впиваются в столешницу, оставляя вмятины в граните. Я быстро убираю руки, надеясь, что повреждения недостаточно заметны. Я приникаю к ее шее, вдыхая аромат кожи. Я мог бы легко разложить ее прямо здесь и насладиться ею, словно пиром.

Когда наши губы соприкасаются, на плите срабатывает таймер, и мы отпрыгиваем друг от друга.

– Блять, – выдыхает Селин. – Забыла его выключить.

Я отступаю с разочарованием, но не прежде, чем даю ей прочувствовать каждый твердый дюйм моего тела, пока она соскальзывает со столешницы.

Селин уходит переодеться, а я выключаю таймер.

Из спальни доносятся ее шаги, и через секунду включается душ.

Картина ее обнаженного тела под струями воды никак не помогает справиться с бешеным стояком.

– Миднайт, – сквозь зубы говорю я. – Твоя мать станет моей погибелью. Не в буквальном смысле, ибо меня не так-то просто убить, но как минимум – погибелью для моего члена.

– Мяу.

Я вздыхаю.

– Спасибо, приятель.

Селин заканчивает принимать душ и выходит в гостиную босиком, одетая в крошечные синие хлопковые шорты и майку в тон.

Чертова искусительница.

Она прекрасно знает, что со мной делает.

– Я пойду в душ, – бормочу я, проходя мимо нее.

Мой член буквально стоит колом в молчаливом протесте, но время еще не пришло. Пока нет.

Выйди из душа я нахожу ее свернувшейся калачиком на диване под флисовым пледом. Миднайт, изредка моргая, смотрит на меня из своего домика в углу, где мнет лапками ткань.

Я устраиваюсь рядом с ней на диване, беру ее за лодыжку и осторожно переношу ее ноги к себе на колени. В ответ она дарит мне ленивую, сонную улыбку и натягивает одеяло так, чтобы оно укрывало нас обоих.

По телевизору идет фильм – что-то кровавое и уморительное, что мгновенно затягивает меня.

Примерно час спустя я краем глаза замечаю движение и бросаю взгляд на Селин. Ее темные ресницы касаются щек, она начинает засыпать. Я смотрю, как она пытается держать глаза открытыми, и медленно отодвигаюсь в сторону, а потом сдаюсь и осторожно беру ее на руки.

Медленно, чтобы не потревожить, я, сняв покрывало, укладываю ее на кровать. Она ничего не говорит, лишь сонно бормочет, когда я выключаю лампу и укрываю ее одеялом.

Я присаживаюсь на край кровати, наблюдая, как она погружается в сон. Ее длинные темные волосы, не скованные привычными резинками, веером рассыпаются по моей подушке. Комнату наполняет нежный звук ее дыхания, а грудь равномерно поднимается и опускается. Под тонкой тканью топа проступают твердые вершины сосков, и мягкие изгибы ее тела дразнят меня с каждым ее вдохом.

Я максимально осторожно провожу пальцем по ее щеке, чтобы не разбудить. Она тихо улыбается во сне от моего прикосновения, и это ощущается как некая победа. Даже без сознания она знает, что в безопасности со мной. Я никогда не причиню ей вреда и не позволю сделать это кому-либо другому.

Ярость накатывает вновь, потому что кто-то уже причинил ей вред. Возможно, не физически, но они вторглись в ее личное пространство, разгромили всю квартиру и заставили ее чувствовать себя оскорбленной.

Тихие всхлипы и морщинка на ее лбу побуждают меня выйти из спальни. Моя ярость становится почти осязаемой, и будить ее – последнее, чего я хочу. Мне нужно пойти и что-нибудь убить. Или кого-нибудь.

Будучи уверенным, что она в безопасности в моей квартире (пока она спала прошлой ночью, я тайком установил новейшую систему безопасности), я глажу Миднайта, который спит, свернувшись клубочком, и выхожу из апартаментов и спускаюсь вниз.

Мой телефон издает звук, и я бросаю взгляд на экран. По моему лицу медленно расползается улыбка.

Идеальный, блядь, момент.

Глава двадцать первая

Под покровом ночи и проливного дождя я несусь по улицам с такой скоростью, что любой случайный взгляд улавливает лишь размытый силуэт. Я мог бы взять машину, но сейчас мне необходимо ощущение ледяного ветра и холода на коже. Это помогает мне сохранять ясность мыслей и не забывать о главной цели – очистке улиц от наихудшего вида грязи.

Я достигаю пункта назначения – роскошного отеля в центре города. То, что с виду кажется эксклюзивным заведением высокого класса, куда пускают лишь людей, на деле является главным местом встреч для всех сверхъестественных существ Чикаго. Это действительно отель, однако он используется не только для этого. В этих залах проходят конференции, светские рауты, тайные собрания и даже сексуальные оргии.

Зданием владеет группа могущественных сверхъестественных существ, которые следят, чтобы все работало как часы. За свои годы я не раз использовал его для встреч, и сейчас это место подходит идеально.

Я демонстрирую швейцару членскую карту, в ответ на что он кивает, и распахивает передо мной дверь. Я быстро прохожу в наш условленный номер и замечаю у окна своего связного.

– Что там у тебя для меня? – спрашиваю я.

Вампир без лишних слов протягивает мне папку, после чего скрещивает мускулистые руки на груди и снова устремляется взгляд на город, пока я изучаю информацию. Его волосы коротко острижены, а глаза имеют яркий синий оттенок.

– В этот раз улов что надо. – Я радостно присвистываю. Это тот самый конченый ублюдок, за которым я охотился месяцами. Он почуял неладное, и, хотя я всегда осторожен и заметаю следы, его паранойя взяла верх. – Всегда приятно иметь с тобой дело. – Я хлопаю его по плечу и в ответ слышу лишь рычание.

Не теряя ни секунды, я быстро покидаю отель. Не останавливаюсь, пока не проскальзываю в подъезд заброшенного, обветшалого здания на окраине города. Это место будто специально создано для того, чтобы укрывать там такую мразь, как Фрэнк Денверс.

Ему каким-то образом удавалось ускользать от полиции, сея хаос в разных городах. Насилие и убийства составляют лишь малую часть его послужного списка, и прямо сейчас я планирую положить этому конец.

Бесшумно переступая, я крадусь вдоль стены и замечаю небольшой огонь, горящий в печи посреди комнаты. Сам Фрэнк сидит перед ней на старом диване с дырами, не заботясь ни о чем на свете. Я не могу удержаться и фыркаю при виде подключенного телевизора. Полагаю, он не хочет пропустить свои любимые реалити-шоу, пока скрывается. Из тела, подвешенного в углу комнаты, мерно капает кровь Я морщу нос от смеси запахов: пота и немытого тела Фрэнка, вперемешку с гниющим смрадом трупа.

Вкус и запах крови резко меняются, когда тело начинает разлагаться. Она становится почти невыносимо прогорклой – примерно, как для человека прокисшее молоко.

Я надеялся, что мой связной предоставит информацию достаточно быстро, чтобы я успел добраться до Фрэнка раньше, чем он добавит в свой список новую жертву, но, увы, я опоздал. По крайней мере, я могу гарантировать, что эта жертва будет последней в его списке.

Пепел медленно кружится в воздухе, пропитывая комнату запахом серы. Дождь помогает заглушить этот запах. Обычный человек все равно ничего бы не почувствовал. Фрэнк считает, что здесь он в безопасности. Он думает, что сможет вернуться в Чикаго и заниматься своим обычным дерьмом. Вместо этого он заплатит жизнью.

Приятно вернуться к одному из моих любимых занятий, поскольку в последнее время оно отошло на второй план из-за Селин.

Я не из тех, кто любит затягивать с выходом на сцену, поэтому вальяжно вхожу в помещение и открыто приветствую Фрэнка.

– Как жизнь, Говнюк? – Я прислоняюсь к колонне в паре шагов от него и скрещиваю ноги.

Шоу начинается.

– Ты кто, блядь, такой? – он вздрагивает и подскакивает с дивана. Несмотря на огонь, его дыхание вырывается клубами пара, и, когда Фрэнк открывает рот, я замечаю, как сверкают его отвратительные желтые зубы.

– Я мог бы сейчас выдать что-то банальное по типу «я твой худший кошмар», но это отчасти правда. – Мои шаги эхом отдаются от стен, пока я неспешно приближаюсь к цели. Этот идиот пришел один, так что сегодня у меня легкая добыча. Что несколько разочаровывает, поскольку я бы не отказался от массовой резни. – Ты был очень непослушным мальчиком, Фрэнк. – Я вижу точный момент, когда моя аура поглощает его, и он весь содрогается. Его тело знает, что нужно бежать, но разум упрямится, как у большинства людей, и он прирастает к месту.

Фрэнк выдергивает «глок» из кармана и наводит на мою грудь, однако я продолжаю движение.

– Я выстрелю! – Его дрожащие пальцы снимают пистолет с предохранителя, а я лишь улыбаюсь.

– Фрэнк, Фрэнк, Фрэнк… – Под моими ботинками хрустит мусор, так же как скоро будет хрустеть и Фрэнк. – Я надеялся, с тобой будет веселее. Что скажешь? Давай превратим это в игру. – Мне в голову приходит блестящая идея. – В прятки. Если сумеешь перехитрить меня, я отпущу тебя.

Я не отпущу, но люди так любят иллюзию победы.

– О чем ты, черт возьми? Как насчет того, чтобы я пристрелил тебя прямо сейчас и покончил с этим? – орет он, брызгая слюной. Он крепче сжимает оружие и приставляет его к моему лбу, когда я останавливаюсь прямо перед ним.

Рискую ли я тем, что он выстрелит? Конечно. Но я быстрее, чем он может себе представить, и успею уйти с линии выстрела еще до того, как пуля покинет ствол. И даже если бы ему удалось меня подстрелить, мне было бы адски больно, но я бы не умер.

– Хочешь знать, в чем дело? Ладно, дам тебе подсказку. – Я вращаю шеей, и получаю в награду приятный хруст. – Лора. Хлоя. Элеонора. – Его грязно-карие глаза, ни капли не похожие на глаза Селин, расширяются от ужаса, и он понимает, к чему я веду. – Все они – избитые, истекающие кровью – погибли от твоих рук. Могу назвать и других… Мне продолжить?

– Ты ничего ни о ком не знаешь! – Его начинает трясти, и пистолет яростно дергается в его руке. Я хватаю ее и выкручиваю ему запястье за спину одним движением. Его болезненный вопль разжигает во мне огонь.

– Такие куски дерьма, как ты, не смогут спрятаться от меня. Ты мой единственный источник развлечений в этой чертовски долгой жизни, полной сплошного раздражения. – Кроме Селин, конечно, которая теперь рядом со мной… вроде как. – Я знаю все. А теперь хоть раз в жизни побудь хорошим мальчиком. – Приблизившись к его уху, я шепчу: – Беги.

Фрэнка не нужно просить дважды. Возможно, он не так глуп, каким выглядит. Он поворачивается, пытаясь сбежать, но не глядит под ноги, отчего спотыкается и падает. С ужасом на лице, который наполняет меня ликованием, он оглядывается, чтобы убедиться, что я все еще стою там, затем поднимается и вываливается из комнаты. У него абсолютно нет шансов сбежать или выиграть в нашей игре, но зачем сообщать ему об этом? Это лишит все веселья, а надежда – единственное, что может заставить человека двигаться вперед.

До меня доносится его тяжелое дыхание и неуклюжие шаги. Я достаю телефон, чтобы поиграть в судоку, давая ему несколько минут на то, что он там задумал. Огонь, лишившись своего создателя, начинает потихоньку угасать, поэтому я решаю дать Фрэнку время, пока пламя полностью не потухнет, и лишь после этого начать погоню.

Блять, я думал, в том ряду была девятка.

Судоку на экране подсвечивается красным, когда я пытаюсь поставить не ту цифру не в ту клетку. Как раз в этот момент крыса проносится по полу, чтобы схватить кусок заплесневелой еды неподалеку от меня. Мерзость. Совсем как грязные людишки вроде Фрэнка.

За рекордное время я решаю головоломку и подскакиваю к угасающему огню, пока приложение проигрывает победную мелодию. Я «случайно» делаю глубокий вдох, чтобы потушить остатки пламени, потому что начинаю терять терпение.

– Упс. – Я пожимаю широкими плечами и закрываю глаза, почувствовав, как мышцы напрягаются, а тело принимает позу хищника.

Фрэнк забрался дальше, чем я ожидал, признаю. Но его сердце бьется, как у перепуганной птицы, всего в паре кварталов отсюда. Он спрятался в мусорном контейнере за закусочной, вероятно, в надежде, что это заглушит его дыхание, и я не почувствую отвратительного запаха его тела. Смело, но тщетно.

Ветер обдувает мое стройное тело, когда я устремляюсь к этому жалкому подобию существа. Меня захлестывает адреналин.

Не уверен, когда именно я решил объявить охоту на этот скот, однако, в конце концов, я ведь оказываю человечеству услугу, разве нет? И заодно мне есть чем занять себя. Кто-то скажет, что убийство есть убийство, и это неправильно, но всем не угодишь.

Я опускаюсь на корточки на крыше здания напротив того места, где прячется Фрэнк.

К сожалению, он не доставил мне такого же удовольствия, на которое я рассчитывал, однако я все равно планирую заставить его страдать за каждый грязный поступок, и за то, что он совершил со всеми этими женщинами.

– Время вышло, – объявляю я, хотя он меня и не слышит.

Я спрыгиваю с крыши ровно в тот момент, когда он высовывает голову из контейнера. Прежде чем он успевает отпрянуть, он замечает меня. До меня доносится резкий запах мочи.

Я улыбаюсь ему и принимаюсь за дело.

Глава двадцать вторая

Дождь хлещет по моему телу и стекает по лицу. Я уже насквозь промок, но этот природный душ – как раз то, что нужно, чтобы смыть оставшуюся на мне кровь. При таком раскладе к моменту возвращения домой на мне не останется и следа.

Фрэнк запел, как канарейка, как я и предполагал, и добровольно признался в своих преступлениях, к тому времени, когда я с ним закончил. Затащить его обратно в заброшенное здание, где он прятался, было лишь закуской к основному блюду из пыток.

Содранная кожа и обильное кровотечение довели его до потери сознания, но я позаботился о том, чтобы записать его признание на камеру.

Я не из тех, кто убивает всяких отморозков ради полиции, но в некоторых ситуациях, как с Фрэнком, который ускользал от их внимания, я протягивал руку помощи. Я могу выносить их идиотизм лишь до определенного момента. Дело о пропавших и изувеченных девушках будет красиво закрыто с признанием Фрэнка. Надеюсь, семьи тех девушек наконец смогут спать спокойно, зная, что убийца уничтожен.

Надеюсь, копы не затянут с этим и застанут мой шедевр еще свежим. На этот раз я оставил нарисованное кровью сердце вместо смайлика. Специально для Селин. Даже убивая, я думаю только о ней.

Дождь продолжает лить, пока я направляюсь к дому. Одного взгляда на камеры через телефон хватает, чтобы увидеть, что Селин крепко спит там, где я ее оставил. Она повернулась во сне и обнимает мою подушку так, словно даже во сне ищет меня.

Я насвистываю и вприпрыжку бегу по улице, возвращаясь к зданию. Брызги воды разлетаются, когда я шлепаю по особенно большой луже, смывая с ботинок последние следы крови.

Краем глаза я замечаю какое-то движение и отвлекаюсь от пути к подъезду. Громоздкая фигура появляется из тени и направляется ко входной двери, но я чувствую, что что-то не так.

Существо резко замирает и жадно втягивает воздух носом, прежде чем резко развернуться в мою сторону. Мне хватает доли секунды, чтобы понять, кто передо мной, прежде чем оно атакует меня с явным намерением убить.

Гребаный одичавший вампир.

Я понимаю это по едкому запаху. По сути, это безмозглый зомби, которого, должно быть, обратили всего несколько часов назад.

Было ли это намеренно или нет, но он недостаточно напитался, чтобы завершить обращение, и обезумел от жажды крови. Если он слишком долго пробудет в таком состоянии, обратной дороги уже не будет, период, когда еще можно вернуться, слишком короткий.

Фу. Сейчас будет грязно, а я только привел себя в порядок.

Злобный рык вырывается из горла этого внушительного существа, и я перехожу в режим защиты, обнажая клыки. Когтистые пальцы рвут ткань моей рубашки, как масло. Длинные ногти застают меня врасплох – похоже, того, кем он был когда-то, долго держали в заточении перед обращением.

Одичавшие в своем полуобращенном состоянии ведут себя как животные, и это дает им преимущество. Я стискиваю зубы от жгучей боли, когда он хватает меня за руку, впиваясь ногтями в кожу. Яд проникает в мой организм, но лишь в малом количестве, так как одичавший не знает, что делает. У новорожденных яд особенно силен из-за дисбаланса, и это причиняет невыносимую боль. Я прикусываю губу, чтобы заглушить боль, и от напряжения чувствую во рту вкус крови. Он щелкает зубами, и я уворачиваюсь, чтобы он не вцепился мне в шею. Словно пиранья на стероидах, он пытается укусить меня за любую доступную часть тела, и ему удается добраться до моей груди.

– Блять! – Наконец почувствовав опору, я отрываю его от себя, однако он вырывает клок моей кожи. – Мудак! Я люблю эту футболку. – В ответ одичавший вампир рычит и снова бросается на меня. – Я бы предпочел, чтобы любовные укусы на моей груди оставляла только моя пара.

Нам повезло, что поблизости нет людей, но я не хочу рисковать, что кто-нибудь увидит и попадет под перекрестный огонь. Этот ублюдок должен умереть.

Я хватаю его за рубашку и отшвыриваю к торцу здания, где, как я знаю, есть слепая зона от уличных камер. Сдвинуть его с места, чтобы затащить туда, куда мне нужно – все равно что гору свернуть, и я уже задыхаюсь от напряжения.

Странно, что он вообще так набросился на меня. Одичавших вампиров трудно контролировать, как и им самим, так и окружающим, особенно когда их уже не спасти. Но они, как правило, не нападают на старых вампиров, как это только что сделал он. Малая часть их разума признает, что они проиграют битву таким, как мы, пока они еще сохраняют подобие сознания. Что-то во мне пробудило в нем охотничьи инстинкты.

Похоже, терпение у него заканчивается: он бросается мне на спину и в клочья разрывает футболку, которая теперь под дождем развевается на ветру. Что ж, про спасение футболки можно забыть.

Я хватаю его за руку и пытаюсь перекинуть через себя на землю. Прием срабатывает, но он утаскивает меня за собой. В обычной ситуации я мог бы сопротивляться лучше, но сейчас я в невыгодном положении из-за Селин. Из-за нее я прожигаю свои запасы с бешеной скоростью. Мое либидо и потребность заявить на нее права жгут меня изнутри, а жизнь под одной крышей лишь усугубила ситуацию. Мне следовало сегодня вечером пополнить запасы, но я никак не ожидал, что на меня нападут.

Он пытается укусить меня за ногу, но я отскакиваю прочь, отвесив ему резкий пинок в морду. У него вывихнута челюсть, но его это не останавливает, а безумный блеск в глазах лишь усиливается. Быстро оглядевшись по сторонам, я замечаю вкопанный в землю знак с надписью «Тупик» и мгновенно принимаю решение. Он достаточно глуп, чтобы даже не попытаться помешать мне, когда я выдергиваю знак из земли и обрушиваю его ему на голову.

Как убить одичавшего вампира? Человеческие стереотипы – полнейшая чушь. Солнечный свет, чеснок, осиновый кол, святая вода – все это не поможет. А жаль, ведь с ними было бы куда проще. Единственный верный способ убить одичавшего вампира – это нанести удар прямо в сердце.

В наши первые сто лет не-жизни наше сердце все еще существует в теле. Оно качает кровь, как и любое человеческое сердце, но гораздо медленнее. Чем старше мы становимся, тем больше оно разрушается, пока наконец не обратится в прах, что является признаком нашей зрелости.

Из-за этого убить такого вампира, как я, гораздо сложнее.

Вампиреныш пытается подняться, явно не собираясь сдаваться. Я подбрасываю знак в воздух и хватаю его ближе к основанию. Ботинком прижимаю его широкую грудь к земле и сажусь на него для лучшего прицела. Вонзаю знак ему в грудь, и он, словно нож, рассекает жизненно-важный орган, пригвождая тварь к бетону. Из его рта вырывается жуткий крик, и он бьется в последней попытке спастись. Его глаза вылезают из орбит, и жизнь угасает прямо у меня на глазах.

Едва я собираюсь подняться, думая, что опасность миновала, как этот скользкий ублюдок находит в себе остатки сил и наносит мне глубокую рану в живот. Невыносимая боль пронзает все мое существо. Его яд, смешавшись с новой порцией, частично парализует меня, усиливая жгучую боль от раны. Безжизненные глаза уставились в небо, когда его тело с глухим стуком обрушивается на землю. Понимая, что не могу оставить его здесь в таком виде, я изо всех сил зашвыриваю его в мусорный контейнер, что стоит неподалеку. Из-за раны и усталости у меня не сразу получается перебросить его через край.

На секунду мне кажется, что его рука не хочет проваливаться внутрь, но я подталкиваю ее и захлопываю крышку, чтобы спрятать изуродованное тело. Неидеальная утилизация, но сойдет.

– Пока-пока! – Машу я рукой контейнеру.

Мне нужно наверх. При таком раскладе я истеку кровью прямо на улице. Мои экстренные запасы с кровью в шкафу, и жизненно важно добраться до них как можно скорее. Яд нарушает мое естественное исцеление. У вампиров одна из самых быстрых регенераций в сверхъестественном сообществе, но я заживаю не так, как должен.

Давай, Завьер. Соберись. Ты бывал в ситуациях и похуже.

Мне чудом удается добраться до здания, зайти в лифт и ударить по кнопке двадцать четвертого этажа. Я тяжело дышу и пытаюсь не отключиться. Перед глазами все расплывается, а ноги отказываются держать тело. Такое ощущение, будто мой живот пропустили через мясорубку, и я изо всех сил стараюсь прижать к нему руки. Кровь все не останавливается, и я знаю, что теряю ее столько, что одной запаски будет мало.

Блять.

Лифт звенит, сигнализируя о том, что я уже почти у цели, и когда двери открываются, я едва не падаю вперед. Одной рукой я придерживаю бок, а другой упираюсь о стену и тащу себя по коридору. В длинном коридоре витает слабый аромат Селин, и я использую его, чтобы подпитывать свою медленно угасающую мотивацию. Перед глазами пляшут темные пятна, и я начинаю задыхаться, когда боль становится невыносимой.

Этот ублюдок здорово меня уделал.

За последние триста лет я множество раз был ранен, несколько раз не был уверен, что выживу, но в этот раз я был слишком близок к смерти. Урок усвоен: всегда быть сытым.

Так. Близко.

Дверь уже совсем рядом, но сознание ускользает быстрее. Когда тянусь к дверной ручке, мое тело, наконец, подводит меня, и я падаю, врезаясь в дверь лицом настолько сильно, что мой нос неприятно хрустит от столкновения с твердой древесиной. Гулкий стук сползающего вниз тела оглушает, и с той стороны доносится далекий испуганный вскрик.

Селин.

Я слышу, как, выбравшись из постели, она что-то вопросительно бормочет, не понимая, что стало причиной такого громкого шума. Мое зрение почти полностью пропало, и звук ее шагов по паркету, когда она направляется к двери, эхом отдается у меня в ушах.

Селин.

Моя пара.

Нет. Это не может быть конец.

Она еще не знает, какой у меня большой член. Я умру, а она так и не узнает. Хуже некуда.