Текст книги "Любить вампира – сплошной хаос (ЛП)"

Автор книги: Аура Хейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Глава сорок пятая

На следующий вечер я иду по улице, пытаясь взять след Селин или Женевьевы, когда у меня звонит телефон. После очередного долгого и безрезультатного дня я отвечаю машинально, решив, что это один из моих информаторов с новостями.

– Алло? – мое приветствие звучит грубо и устало.

– Принял решение, красавчик? – мурлычет в трубке Женевьева.

Вот же сука.

Я выпрямляюсь как струна, и из груди само собой вырывается рычание. Смотрю на экран и понимаю: номер неизвестный.

Украдкой осматриваюсь, пытаясь высмотреть эту мерзкую тварь, но ничего не замечаю.

– Да, вообще-то. После долгих раздумий я решил, что ты можешь пойти нахрен.

Мой ответ не впечатляет Женевьеву. Она фыркает, и я слышу, как браслеты звякают друг о друга, когда она поправляет телефон.

– Ты знаешь, на что я способна, Завьер. Не вздумай, мать твою, играть со мной. Я без раздумий оторву голову твоей хорошенькой подружке. Клянусь, я это сделаю.

– Я не собираюсь снова сходиться с тобой. Вбей это в свою твердолобую башку.

Прохожий бросает на меня косой взгляд, услышав, как резко я говорю, и я отхожу в тень.

– Где Селин?

– Неправильный ответ. Я предупреждала, что что-нибудь случится, если ты не подчинишься, и теперь ты увидишь последствия своих поступков. И запомни: в следующий раз я приду уже за ее жизнью. С меня хватит игры в хорошую.

Она сбрасывает звонок, и я раздавливаю телефон в руке.

Я швыряю обломки телефона в глубь переулка и срываюсь на крик от бессилия.

Стоило ли мне ее провоцировать? Наверное, нет. Но лгать и играть по ее правилам было почти физически больно. Теперь Селин, скорее всего, пострадает из-за моей глупости.

Я должен ее найти. Мне нужно ее найти.

Из груди вырывается тяжелый выдох, и я закрываю глаза, пытаясь сдержать жажду крови. В последнее время она накатывает быстро и берет надо мной верх.

Без Селин мне все труднее удерживать в себе зверя. Каждый раз, когда я засыпаю, меня мучают кошмары, в которых Женевьева снова и снова пытает и убивает ее самыми разными способами. Ее запах почти выветрился с подушки, и я боюсь, что в тот день, когда он исчезнет совсем, я потеряю себя.

Это ни к чему не приведет. Нужно взять себя в руки, пока я не натворил глупостей. В таком состоянии я ее не найду. Мне необходимо отвлечься, и шахматы с Томом подойдут для этого лучше всего. Кто знает, может, он даже даст мне дельный совет. Маловероятно, конечно, но человека нельзя винить за надежду.

Во время нашего последнего разговора он радовался, что у одной из его внучек скоро родится ребенок. До родов ей осталось совсем немного, и он предупредил, что из-за этого наша еженедельная партия в шахматы может сдвинуться. Но, думаю, он не будет против, если сегодня я загляну к нему без предупреждения и предложу сыграть.

Пробежав пару кварталов до ресторана, я взлетаю по лестнице и вхожу в здание.

– Том, готов к тому, что я надеру тебе зад в шахматах? – нараспев спрашиваю я, пытаясь держаться бодро.

Он уже сидит на своем обычном месте, и я направляюсь к нему. В ресторане тихо и пусто: время близится к закрытию. Но мне нравится, что он все равно занимается своими делами в углу. Он немного ворчливый, зато трудолюбивый и искренне хочет для ресторана лучшего.

– Ты не представляешь, насколько мне это сейчас нужно. – Я тяжело выдыхаю.

Кажется неправильным играть в шахматы, когда я должен искать Селин, но я понимаю: встреча с другом в итоге мне поможет. Мне нужно привести мысли в порядок, чтобы снова мыслить логически. У меня ощущение, что я что-то упускаю.

Я беру доску и ставлю ее на стол, прежде чем опуститься на стул напротив него.

– Ты ходишь первым. – Я складываю руки на столе и смотрю на свои фигуры.

Тишина.

– Я сказал, ты ходишь первым, старый хрыч, – повышаю я голос, потому что слух у него «избирательный», и жду его хода. – Тебе слуховые аппараты погромче сделать?

В ответ – снова тишина.

– Том, – наконец с раздражением смотрю я на него – и тут же жалею, что поднял глаза.

Том и правда сидит напротив меня, но его клетчатая рубашка насквозь пропитана кровью. Густые струи тянутся от шеи и алыми ручьями стекают на пол. Его пустые глаза смотрят прямо на меня, рот застыл приоткрытым. Я понимаю, что не слышу биения сердца. И теперь, когда я наконец по-настоящему вслушиваюсь, до меня доносится только одно: кап, кап, кап – звук его крови, падающей на деревянный пол.

Я должен был почувствовать запах крови. Должен был понять все в ту же секунду, как вошел. Вот до какой степени я не в себе: даже не заметил, что мой друг, мой единственный друг, ждал меня здесь связанный, как тушка перед разделкой. Подарок от Женевьевы, без сомнения, чтобы доказать мне: она, черт возьми, не шутит.

– Блять. Нет. – Стул с грохотом отлетает назад, когда я вскакиваю и бросаюсь к нему.

Едва коснувшись его руки, я отскакиваю назад: его голова в самом буквальном смысле соскальзывает с шеи и с мерзким глухим стуком катится по полу. За ней тянется кровавый след, и я уже никогда не забуду эти пустые, безжизненные глаза, уставившиеся в мои, пока обезглавленное тело Тома так и оставалось сидеть в кресле

– Том? – выдавливаю я тонким голосом, отчаянно желая, чтобы ужас передо мной оказался неправдой. – Нет, нет, нет!

За свои триста лет я убил тысячи людей. Кто-то сказал бы, что у меня нет ни души, ни морального компаса. Впрочем, кто вообще возьмется судить вампира, но мне хочется верить, что они у меня есть. Большинство людей, которых я убил, заслуживали смерти. Том точно не заслуживал такой участи.

Мой друг. Один из немногих друзей, что у меня еще оставались в этом мире.

Оставался. Блять, как же больно.

Он этого не заслужил.

Добрый старик, который любил свою семью и всего через несколько недель должен был впервые увидеть новорожденную внучку. Человек, давно ставший частью этого города, и его потеря потрясет всех. Единственное слабое утешение – теперь он снова рядом с любовью всей своей жизни. Но даже эта мысль не унимает тошноту, поднимающуюся внутри.

Я смахиваю слезы, когда они скатываются по щекам.

Оглянувшись на его тело, я замечаю окровавленный листок бумаги. Он лежит на неровном срезе шеи, и меня передергивает, когда я беру его. Кровавым месивом меня никогда раньше было не пронять, но от осознания, что передо мной Том, желчь подкатывает к горлу.

Неразборчивый почерк на листке заставляет меня трястись от ярости.

Бумага сминается в моем кулаке, и меня, блять, срывает.

Из уважения к Тому я удерживаюсь от того, чтобы разнести его ресторан, но желание что-нибудь разрушить никуда не девается. Грудь тяжело вздымается, а перед глазами все багровеет. Такого со мной не случалось с первых дней после обращения. Будто я смотрю сквозь цветную линзу: краснота клубится и плывет повсюду, куда бы я ни посмотрел. Я сжимаю кулаки, и клыки сами дают о себе знать. Я шиплю сквозь них, понимая: если в ближайшее время не выпью крови, ничем хорошим это не закончится.

Как, блять, она посмела?

Сначала моя пара, теперь мой лучший друг. Женевьева сама напрашивается на смерть.

Я с огромным удовольствием отделю ее позвоночник от тела и подвешу его на всеобщее обозрение, как кровавую рождественскую гирлянду.

Селин твердит мне, что я не монстр, но прямо сейчас, зная, что именно я хочу сделать с Женевьевой, я чувствую себя настоящим монстром. Я не смогу обрести покой, пока Селин не окажется в безопасности в моих объятиях.

Если Женевьева думала, что этого хватит, чтобы я добровольно отдался ей в руки, значит, она вообще меня не знает.

Не желая, чтобы Том и дальше пребывал в таком состоянии, я пытаюсь подавить свой гнев и попрощаться со своим другом так, как он того заслуживает. Мне повезло, что никто из его родных еще не видел его, и я не могу допустить, чтобы они нашли его таким. Двое работников лежат без сознания в подсобке; к счастью, Женевьева их не убила, но проснутся они с ужасной головной болью.

– Эй, приятель, я сейчас приведу тебя в порядок, – надломленно шепчу я и принимаюсь за дело.

Я заворачиваю тело Тома в попавшиеся под руку скатерти. Затем накрываю его мусорным пакетом. Все это кажется неправильным, и меня снова накрывает ярость оттого, что мне вообще приходится это делать. Потом я принимаюсь отмывать кровь – настолько тщательно, насколько могу, – и выбрасываю все, что уже невозможно оставить.

Под покровом ночи я отвожу тело Тома в похоронное бюро и внушаю работникам завтра позвонить его семье: сообщить, что произошел трагический несчастный случай и из-за полученных повреждений тело нельзя будет увидеть. Подозрительно?

Да, но они заслуживают достойного прощания. Никто не должен видеть близкого человека в таком состоянии. Я привык к подобному кровавому месиву, но даже меня выворачивает от этого зрелища. Мысль о том, как страшно ему, должно быть, было в последние минуты, снова наполняет меня яростью.

Напоследок я внушаю им присылать все счета мне.

Когда я убеждаюсь, что обо всем позаботился и меня никто не запомнит, я покидаю похоронное бюро и возвращаюсь в ресторан. Осматриваю все, что сделал, проверяя, не выбивается ли что-нибудь из общей картины. Взгляд цепляется за нашу шахматную доску, и я сглатываю, глядя на фигуры, которыми мы больше никогда не сыграем друг против друга. Больше никаких шуток. Никаких перепалок. И никакого Тома.

Я прищуриваюсь, осознав, что одной фигуры не хватает. Странно.

Я всегда знал, что однажды Том умрет, а я останусь жить дальше. Но я никогда не думал, что это случится вот так.

Что-то внутри меня рушится, и я на мгновение вижу в себе человека, которого, как мне казалось, давно потерял.

Глава сорок шестая

Я снова сижу с закрытыми глазами в сыром углу своей камеры, пытаясь угадать, сколько времени прошло с тех пор, как я здесь оказалась. Без должного количества еды, воды и нормального отдыха я слабею. Время от времени, я просыпаюсь и обнаруживаю кусочки черствого хлеба и крошечную миску с водой, но этого едва ли хватает.

Вален сидит на своем обычном месте, окутанный тьмой. Я до сих пор не могу понять, что у него на уме, и его односложные ответы совсем не упрощают мне задачу, но мне все равно его жаль.

Мы пытались продумать план и всевозможные сценарии побега, но я вижу, что он боится надеяться на успех. Сколько раз он уже пытался выбраться – и все безрезультатно? Я подкармливаю его, и, кажется, он становится сильнее: цвет кожи потеплел, а на щеках проступил слабый румянец.

Внезапно по коридору разносится знакомый звук захлопывающейся двери, и я понимаю, что тот, кто идет в нашу сторону, явно настроен враждебно. Раздаются агрессивные шаги, по которым я почти сразу догадываюсь, кому они принадлежат.

– Соскучилась по мне? – Женевьева опускается на корточки перед моей камерой и швыряет внутрь какой-то предмет. Он отскакивает от пола и катится прямо к моим ногам.

Я протягиваю руку, нащупываю его в полумраке и поднимаю, чтобы рассмотреть. Женевьева наблюдает за мной с садистским блеском в глазах, который резко контрастирует с ее вампирской красотой.

– Шахматная фигура? – Я ощупываю изгибы и резьбу ферзя.

Она ухмыляется, и в ее глазах вспыхивает опасный огонек.

– Я предупреждала Завьера, что будет, если он не станет меня слушать, но он все равно действовал по-своему. – Она пожимает плечами, словно наш разговор – это сущий пустяк. – Может, теперь он отнесется ко мне серьезно.

Я сжимаю в руке шахматную фигуру и сосредоточенно прищуриваюсь.

Шахматы? Завьер?

Том!

Боже мой, Том!

– Боже мой, – я понимаю, к чему она клонит. – Что ты наделала?

Она обиженно поджимает губы и с издевательским видом прищелкивает языком, словно пытаясь меня утешить, хотя я-то знаю, что это крайне далеко от истины.

– Я сделала то, что было нужно, Селин. Я знаю, что твой жалкий человеческий мозг этого не понимает, но Завьер просто набивает себе цену. Мне нужно было отплатить ему той же монетой. – Она победно ухмыляется и отбрасывает назад невидимую прядь идеально гладких волос.

– Ты причинила боль Тому? – в ужасе выдыхаю я, и провожу пальцем по шахматной фигурке, отчего с нее осыпаются засохшие капли крови. Боюсь, она зашла гораздо дальше простых угроз.

– Я убила его, – подтверждает она и хихикает; этот звук режет меня, как нож. Он слишком пронзительный, зло во плоти.

Нет!

Я плотно сжимаю кулаки, стараясь сохранить как можно более равнодушное выражение лица, потому что знаю, что именно эмоциональной реакции она и добивается, и я ни за что не доставлю ей такого удовольствия.

Бедный Зав.

Даже представить себе не могу, какую боль он сейчас испытывает, потеряв единственного друга. Должно быть, он сейчас сам не свой от того, что пытается найти меня, а тут еще и это… Если только он сам не застрял здесь. Во мне закипает ярость, и я позволяю ей вырваться наружу.

– Гребаная тварь! – я швыряю в нее осколком, хотя для такой бессмертной, как она, это не представляет особой угрозы. – Зав никогда не будет с тобой. Он любит меня, и я скорее умру, чем позволю использовать себя, как инструмент для манипуляций над ним.

Женевьева издает утробный рык и, прежде чем я успеваю моргнуть, оказывается внутри моей камеры. Она валит меня на спину и впивается пальцами в горло.

Она рычит, обнажая клыки в опасной близости от моего бьющегося пульса. Страх парализует меня. В глубине души я понимаю, что она может переломить меня, как прутик, и я даже не успею осознать, что произошло.

– Ты ничтожество. – Она клацает зубами прямо у моей шеи, но не кусает. – Завьер никогда не променяет меня на тебя, ведь я идеальное создание, которое ему под стать. Ты слаба. Жалкая трата жизненной силы. Всего лишь человек. Ни один здравомыслящий вампир не захочет спариваться с гребаным человеком. Вы тараканы этого мира. Понимаешь? Грязные и чертовски бесполезные.

Я не успеваю сдержать всхлип, поскольку она сильнее сжимает мое горло.

Перед глазами темнеет, когда она снова бьет меня головой о каменный пол, отчего рана снова открывается. Но на этом она не останавливается и проводит ногтями по моей щеке, оставляя кровавый след. Боль кажется острой, и я знаю, что на лице останутся шрамы, потому что царапины очень глубокие.

– Может, я пока и не могу тебя убить, ведь еще не получила от тебя всего, что нужно, но это не значит, что я не могу немного над тобой поиздеваться.

Она встает и поднимает меня над полом. Я хватаю ртом воздух, пытаясь вырваться из ее цепких рук. Она смеется, и этот звук издевательский и жестокий.

– В самом деле, не понимаю, как Завьер мог захотеть нечто столь жалкое? Я практически ничего не сделала, а ты уже на грани смерти. – Она хищно наклоняет голову в мою сторону.

Когда я уже думаю, что вот-вот потеряю сознание, она швыряет меня на пол, точно тряпичную куклу. Я падаю, хватая ртом воздух. Горло саднит, а от боли в ребрах перехватывает дыхание.

– Оставь ее в покое, – раздается низкий голос Валена.

– И что ты собираешься с этим делать? Ты сидишь в этой клетке и чахнешь, и это, честно говоря, жалкое зрелище. – Женевьева отходит от меня, чтобы поиздеваться над Валеном. – А я-то думала, что ты сильный.

Она протягивает руку сквозь прутья и сжимает его лицо, впиваясь ногтями в щеки так же, как поступила со мной, прежде чем отбросить меня в сторону.

– Я бы решила, что все это – ложь, если бы не увидела доказательства своими глазами.

Воспользовавшись тем, что она отвлеклась, я, пока она не видит, подползаю к двери своей камеры, которая осталась приоткрытой после ее появления.

Руки дрожат от напряжения, но я продолжаю ползти. Я не умру здесь. Не позволю ей стать причиной моего конца. Если мне суждено погибнуть, то пусть это случится в бою. Я никогда не пасовала перед трудностями, так почему должна сделать это сейчас?

– Твое время еще придет, – загадочно отвечает Вален. – Печально, что ты причиняешь вред невинному человеку только потому, что какой-то мужчина сказал тебе «нет».

Он отворачивается лицом к стене, давая Женевьеве понять, что разговор окончен. Я практически вижу, как у нее из ушей валит дым.

Мне почти удается дотянуться до замка, но она подбегает ко мне и сбивает с ног. Колени пронзает болью от внезапного удара о каменный пол, после чего она прижимает меня лбом к полу.

– Думаете, вы хитрые? Ты и твой новый дружок? Запомни: я всегда на шаг впереди. – Женевьева выходит из камеры, захлопывает дверь и запирает ее на ключ.

По коридору раздаются шаги, и сверху доносится низкий голос.

– Посмотри, Валентин. Настал час расплаты.

Она даже не смотрит в нашу сторону и уносится прочь, туда, где, черт возьми, она прячется, когда не издевается над нами.

Вскоре появляется здоровенный вампир, которого я раньше не видела, и вытаскивает Валена из камеры, а тот и не сопротивляется. Когда наши взгляды пересекаются, страх и отчаяние в его глазах разрывают мне сердце. Я пытаюсь дать ему понять, что я рядом и все будет хорошо – мы в этой дерьмовой ситуации вместе, и теперь у меня есть преимущество. Его глаза слегка расширяются, и я киваю, подтверждая, что у меня есть план, прежде чем он исчезает из виду. Ну… может, это и не план, а скорее идея, но это в любом случае лучше, чем ничего.

Женевьева, похоже, решила, что я просто пытаюсь выбраться, но на самом деле я успела вставить в замок крошечный камешек. Я надеялась, что из-за собственной самоуверенности она не поймет, что я задумала.

Я проверяю свою догадку, и, впервые с тех пор, как меня схватили, у меня появляется надежда. От моего толчка дверь открывается.

Я с облегчением выдыхаю и засовываю руки в карманы, чтобы согреться. Проверив карманы, в одном из которых что-то шуршит, я достаю скомканный листок бумаги. Хмурюсь и разворачиваю его. Когда я понимаю, что это записка от Зава, у меня перехватывает дыхание. Должно быть, он засунул ее мне в карман, когда оторвал листок от блокнота в полицейском участке.

Несмотря на обстоятельства, я смеюсь, и по щеке скатывается слеза. Поцеловав записку, я кладу ее обратно в карман. Я уберусь отсюда к чертовой матери и заберу с собой Валена.

Глава сорок седьмая

Когда я вхожу в свою квартиру, меня встречает «розовый взрыв». Ава временно обосновалась здесь, ведь я наотрез отказываюсь спать где-либо еще, кроме как в постели Селин. Ее собственная квартира находится на другом конце города, так что переезд к нам был самым логичным решением.

Я отсутствовал совсем недолго, всего лишь заскочил к Луне за свежей кровью и проведал одного знакомого, а она уже начала чувствовать себя как дома. Впрочем я не возражаю: эта квартира никогда не была по-настоящему моей.

За последние несколько дней мы с Авой изучили карты города и поддерживали связь, когда прочесывали маршруты. Она занималась этим на машине, поскольку я не хотел подвергать ее опасности, в то время как я, благодаря своей скорости и силе, проверял места, недоступные для нее. Пока что наши поиски не дали никаких ответов, и с каждой минутой мы нервничали все сильнее. То, что похититель Селин смог обвести моих людей вокруг пальца, было чем-то неслыханным. Они слишком хороши.

Я чувствую, что медленно схожу с ума, и Ава не раз бросала на меня встревоженные взгляды. Я бы никогда не причинил ей вреда, понимая, насколько она важна для Селин. К тому же я привязался к ней, хоть меня и тяготит ее присутствие, ведь мы с ней похожи куда больше, чем я готов признать. Она самая преданная подруга Селин. Единственное время, когда она ее не ищет, – пока находится на работе, но, едва освободившись, она тут же возвращается к делу.

Время шло, и нам пришлось пустить в ход легенду о том, что Селин срочно понадобилось уехать к больному отцу, поскольку прежняя версия с ее собственной болезнью уже окончательно себя изжила.

– Где мы будем искать сегодня? – Ава плюхается рядом со мной на диван со своей коробкой пад-тай²⁹.

Я вытягиваю ноги и достаю блокнот. Наш план представляет собой многостраничный список, в котором вычеркнуто уже куда больше пунктов, чем хотелось бы. Я зачитываю пару названий, и Ава замирает, после чего отбрасывает контейнер на стол, отчего ее лапша летит на мои записи. Я рычу, глядя на испачканную бумагу.

– Мы такие идиоты! – кричит она, хлопая себя по лбу. – Я точно знаю, где надо искать! Мы ищем не там! – Запихивая в рот еще одну порцию лапши, она бросается за своим пальто и обувью.

Набивая рот остатками лапши, она бросается за пальто и обувью. Я следую за ней, потому что раз уж она разбрасывается едой, значит и правда что-то поняла. Еще одна вещь, которую я успел узнать об Аве – она очень серьезно относится к еде на вынос.

– Клуб! – выпаливает Ава, пока мы мчимся по коридору. – Поверить не могу, что не додумалась раньше! Селин всегда считала «Векс» подозрительным. Я думала, что она просто параноик, но ведь это же логично, правда? – Не дожидаясь моего ответа, она добавляет. – Точно там!

Я лишь отрицательно качаю головой, но захожу следом за ней в лифт.

– Я проверял этот клуб несколько раз. Ничего не почуял и не нашел ни единой улики.

– Мы видели только общую зону. Селин как-то попыталась пробраться в служебное помещение, но ее остановили громилы у двери. Помнишь похищение и всю ту чертовщину? – Она скрещивает руки на груди. – К тому же, ты сам сказал, что ее запах просто исчез в день похищения. Мне кажется, ты слишком самоуверен и чересчур полагаешься на свои вампирские способности.

Я непонимающе качаю головой.

– Я был уверен, с «Вексом» все уладили, да и тело нашли в другом месте, никак не связанном с клубом.

Ава раздраженно разворачивается ко мне. И Селин еще думает, будто это у меня не хватает терпения.

– Мы же слышали те подозрительные разговоры, когда пришли туда в первый раз, и я знаю, что Селин не была согласна с исходом того дела. Это точно должен быть клуб. Мое чутье не обманывает, Завьер. – Ава нервно дергает пальцами. – Женщина, с которой она общалась, была странной.

Она нетерпеливо постукивает каблуком по полу лифта и вздрагивает при воспоминании.

– В ней было что-то отталкивающее.

– Что за женщина? – Я наклоняю голову, следуя за ней к выходу из лифта. – Селин не упоминала имени.

– Вот как? Значит есть вещи, которые она рассказывает лишь мне? – Ава показывает мне язык, и я отвечаю ей тем же. – Женщину, которая заявила о пропаже подруги, звали Женевьева. Но теперь я сомневаюсь, что они были подругами. Скорее всего, это была уловка, чтобы подобраться к Селин.

– Да ты, блять, шутишь… – Я едва не задыхаюсь от ярости, когда картинка наконец складывается. Она встречалась с Селин за моей спиной, а я, по какой-то чертовой причине не сумевший уловить ее запах, об этом не подозревал.

Ава, выслушав меня, проникается моим гневом, и впервые за две недели у меня появляется надежда.

Я просто молюсь, чтобы Селин была цела и невредима, когда я наконец ее найду.