Текст книги "Любить вампира – сплошной хаос (ЛП)"

Автор книги: Аура Хейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Комната ярости

ВЫРЕЗАННАЯ СЦЕНА

(после 18 главы)

Далее следует очередная вырезанная сцена. На этот раз действие разворачивается в квартире Селин, куда врывается упрямый вампир, чтобы увести ее на спонтанное свидание в комнату ярости. Наслаждайтесь!

Сцена публикуется без редакторской правки в том виде, в каком была вырезана из романа – прим. автора.

Запах и звук шкворчащего бекона вытягивают меня из сонного оцепенения. Пряди волос прилипли к лицу, а перед самым ртом на черной наволочке красуется постыдная лужица засохшей слюны. Фу. Удивительно, как быстро я вырубилась после всего ужаса прошлой ночи, но под черным одеялом мне было спокойно и безопасно, словно меня завернули в кокон.

Какой-то псих вломился ко мне в квартиру без видимой причины, но при этом все выглядело так, будто целью была именно я. Как сказал капитан Барнс, у нас, как у представителей правоохранительных органов, хватает людей, которые могут точить на нас зуб. Но в этом деле что-то ощущается иначе.

Я отрываю тело от кровати, поднимаю руки над головой, потягиваюсь и разминаю шею. По комнате разносится громкий хруст. Аромат Завьера – бергамот и ваниль – все еще витает в воздухе, и я провожу пальцами по постели. Та сторона, на которой я не спала, почему-то чуть теплая. Странно. Наверное, я ворочалась во сне.

Я протираю глаза и медленно осматриваю комнату, так как вчера вечером была слишком уставшей. В углу, рядом со столом из темного красного дерева, стоит искусственное растение. Свет проникает сквозь плотные шторы, и я знаю, что по ту сторону открывается тот же вид на город, что и у меня. По правде говоря, в комнате почти ничего нет, но, думаю, этого и следовало ожидать от Завьера.

Упрямый, эксцентричный мужчина, который никогда не сдается. С того дня, как он ворвался в мою жизнь, я не знала ни секунды покоя. Великолепный, но в то же время загадочный, он – яркий лучик солнца, и невозможно предугадать, что он ляпнет в следующую секунду. Наше свидание, которое он организовал, было одной из самых приятных вещей, которые кто-либо когда-либо делал для меня, и его поцелуй… Этот поцелуй… Я не из тех, кто с головой уходит в отношения и так быстро переходит к физической близости, но в нем есть что-то особенное.

Собравшись с силами, я рывком сбрасываю с себя одеяло и медленно выбираюсь из кровати. Как только я подхожу к двери и протягиваю руку, чтобы открыть ее, я слышу мелодичный, глубокий голос с другой стороны. Я прижимаюсь ухом к дереву и прислушиваюсь, надеясь разобрать хоть что-нибудь. И разбираю. Зав напевает какую-то песню, которую я никак не могу узнать, а время от времени ему подмяукивают. Звук становится громче, и наконец я различаю слова.

О боже.

Выглянув из-за двери на кухню, я едва сдерживаю смех. Завьер стоит у плиты: одной рукой готовит на сковороде яичницу-болтунью, а другой поет, используя лапы Миднайта как микрофон. Он держит пушистые лапки вместе, и то, что Миднайт вообще позволяет с собой такое вытворять, многое говорит о его симпатии к Заву. Сам кот сейчас обвился вокруг его шеи, словно шарф, и подергивает хвостом. Предатель. Попробуй я провернуть с ним такое – он бы выцарапал мне глаза.

Продолжая осматриваться, я замечаю, что его широкая спина вызывает у меня восхищение. Гладкую загорелую кожу покрывают рельефные мышцы, и они перекатываются, когда он двигается. Ниже пояса Завьер одет в черные спортивные штаны, из-под которых выглядывают босые ноги. Он выглядит так по-домашнему, но вы не можете не заметить убийственную грацию, которую излучает этот мужчина.

– Отдай мне всю свою любовь.

Моя спина тут же выпрямляется, как струна, когда силиконовая лопатка в руке Зава резко указывает на меня. Его изумрудные глаза впиваются в меня.

– Как ты узнал, что я смотрю на тебя?

Я думала, что вела себя тихо.

– Я всегда знаю, когда ты смотришь.

Мой взгляд опускается к его животу. Его штаны сидят на нем опасно низко. Зав ухмыляется так, будто прекрасно понимает, куда успели свернуть мои мысли. Он перестает петь только для того, чтобы ответить, а потом тут же возвращается к песне и начинает покачивать бедрами.

Раз уж меня официально застукали, я распахиваю дверь до конца, подхожу к стульям у кухонного острова и сажусь на один из них.

– Ты невозможен, – говорю я и невольно улыбаюсь.

Хотя его выходки оказываются очень кстати: без них мысли снова начинают возвращаться к тому, что случилось прошлой ночью. Когда бодрствуешь, не думать об этом почти невозможно.

Наконец Миднайту все это надоедает, и он спрыгивает с плеч Завьера, с кошачьей грацией приземляясь на пол.

– Не могу в это поверить.

Большие зеленые глаза невинно моргают в ответ.

– Ведешь себя так, будто этот незнакомец годами кормил тебя, заботился о тебе и убирал за тобой, хотя вообще-то всем этим занималась я. И где моя благодарность? Нигде.

Миднайт просто уходит, мягко ступая лапами по полу, добирается до своего кошачьего комплекса и принимается играть с висящим на веревке мячиком. Я, как ребенок, показываю ему язык. Клянусь, после этого он бьет по мячику чуть сильнее.

– Твоя вражда с этим котом – это что-то особенное, – замечает Зав из угла кухни, перекладывая яичницу со сковороды на тарелку.

– Он маленький засранец. Ничего не могу с собой поделать.

Из тостера выскакивает ломтик хлеба, и Зав хватает его, а потом ставит передо мной тарелку с идеально хрустящим беконом, яичницей и тостом. У меня уже начинают течь слюнки.

– Тебе не нужно было все это делать. Я и так заняла часть твоего дома и не хочу быть обузой.

Зав выключает все конфорки и подсветку плиты, потом накладывает себе еду на тарелку и садится рядом со мной на второй стул. Все это очень напоминает наш внезапный вечер с пиццей, и я ловлю себя на том, что совсем не против компании. Для независимого интроверта – открытие, мягко говоря, неожиданное.

Когда он выдавливает кетчуп на тост, из бутылки вырывается забавный звук. Сначала я думаю, что он просто беспорядочно поливает хлеб, но потом его рука отстраняется, тост снова попадает в поле моего зрения, и я вижу: он мастерски нарисовал смайлик.

– Это что, клыки?

Он не перестает удивлять меня своими выходками.

– Конечно. У нас разве не почти Хэллоуин? Нужно поддерживать праздничную атмосферу, и все знают, что вампиры – самые крутые. – По его лицу расползается ухмылка, в которой явно скрывается больше, чем кажется на первый взгляд.

– Ну, не знаю. – Я куда менее художественно заливаю свой тост кетчупом и собираю сэндвич на завтрак. – Я всегда была за команду Джейкоба.

Громкий сдавленный звук заставляет меня подскочить на стуле, и я бью Зава по спине, когда он начинает кашлять, подавившись только что съеденным куском.

– Оборотни? Серьезно?

Он продолжает что-то невнятно бурчать себе под нос, и я ничего не могу разобрать, но, кажется, слышу что-то вроде «грязные дворняги».

– Придется тебя вернуть. Ты явно бракованная.

– Ты дурачок. – Когда я качаю головой, волосы падают мне на лицо, и я быстро убираю их за ухо.

Остаток завтрака мы доедаем в относительной тишине, если не считать музыки, которая все еще играет фоном, и позвякивания игрушки, по которой Миднайт бьет лапой.

– Было очень мило с твоей стороны приготовить все это. Ты отлично готовишь, но мне правда нужно на работу. – Я смотрю на часы и понимаю, что такими темпами почти наверняка опоздаю. Однако стоит мне подняться, как Зав ловит меня за запястье и останавливает.

– Ты не пойдешь на работу.

Я хмурюсь.

– Что это значит? Мне нужно на работу.

Его мягкие поглаживания по моему запястью очень отвлекают.

– Капитан сказал мне оставить тебя сегодня дома, как бы ты ни настаивала.

Тонкая серебряная цепочка на его шее особенно соблазнительно выделяется на фоне обнаженной груди.

– Мы оба знали, что ты будешь сопротивляться, так что я сказал ему не волноваться и все спланировал.

– Зав, я не могу просто не пойти на работу из-за того, что случилось прошлой ночью. – Я мягко высвобождаю запястье из его хватки и упираю руки в бедра. – Им нужна моя помощь, и у меня есть незакрытое дело, которое я расследую.

Сидеть в стороне не в моем стиле. И чтоб мне провалиться, если кто-то решит, что после взлома я стала слабой.

– Никто не станет хуже о тебе думать за то, что ты взяла паузу для себя. Мир не перестанет вращаться, если тебя не будет один день. Он сказал, ты можешь взять еще больше времени, но я знаю, что ты этого не сделаешь.

Зав проводит длинными пальцами по непослушным рыжим волнам. Сегодня они выглядят особенно дико.

– Я пойду в душ, а ты собирайся, потому что через пятнадцать минут мы выходим.

На его лице мелькает почти детский восторг, и я пытаюсь не поддаться его энтузиазму, но это теплое чувство все равно против воли расползается у меня в груди.

– Ладно.

Стоит мне сдаться, как он вскакивает и победно вскидывает кулак.

– Знаешь, ты можешь принять душ со мной. Заодно сэкономим воду. – Он выразительно приподнимает брови.

– Иди. – Я собираю наши тарелки и приборы.

– Ты такая скучная.

Хитрый засранец еще секунду мнется рядом, а потом резко подскакивает ко мне, шлепает меня по заднице и уносится в душ, смеясь над моим возмущенным фырканьем. Пусть это и бесполезно, я все равно швыряю кухонное полотенце в дверь спальни.

– Не бросайся в меня вещами! – кричит он, скрываясь из виду.

– Куда мы идем? Мне нужно понять, как одеться! – кричу я в ответ.

– Одевайся повседневно. Тебе понравится, вот увидишь.

Его голова высовывается из-за двери, и я замечаю, что он показывает куда больше бедра́, чем следовало бы, если бы был одет. Плутовская улыбка, которую он мне посылает, говорит все, что нужно знать.

***

– Добро пожаловать в комнату ярости.

Парень, которому на вид не больше девятнадцати, заводит нас в помещение, набитое всякой техникой, мебелью и прочими вещами, которые так и просятся, чтобы их разбили.

– Не снимайте средства индивидуальной защиты ни на минуту.

Он указывает пальцем на плакат на стене, где перечислены все правила.

– Соблюдайте эти инструкции, а в остальном – развлекайтесь. Если понадобится помощь или появятся вопросы, дайте знать.

Он быстро выскальзывает из комнаты и закрывает дверь, оставляя нас с Завьером наедине с нашими кувалдами.

– Разве не идеально?

Он крутит молоток легким движением запястья, и блеск в его глазах ясно дает понять: ему это точно понравится. Идея комнаты ярости оказывается пугающе удачной и очень заботливой с его стороны.

– У меня сложилось впечатление, что ты бо́льшую часть времени держишь эмоции в себе. А здесь можешь наконец выпустить наружу свою тройную «Ф».

– Свою что?

Я опускаю забрало шлема и проверяю, застегнута ли куртка до самого верха. Когда у меня не получается продеть пуговицу в петлю из-за толстых защитных перчаток, Зав берет дело в свои руки.

– Тройную «Ф».

Закончив с застежкой, он отступает и поднимает три пальца.

– Фрик. – Один палец опускается. – Флаг. – Второй палец. – Флай. – Последний палец. – Я называю это тройной «Ф».

– Объясни мне, как именно это относится к данной ситуации?

Я оглядываю комнату, решая, что хочу разнести первым. Если Зав не перестанет на меня пялиться и не ответит на вопрос, это будет он.

– А как это может не относиться? Это относится ко всему.

Зав продолжает смотреть на меня так, будто это я сумасшедшая, раз не понимаю, о чем он говорит.

– Считай, что эта комната для того и нужна. Я хочу, чтобы тебе было здесь на сто процентов комфортно: кричи, плачь, ори, выплесни все наружу. Я не стану тебя осуждать. И уверен, тот хилый подросток снаружи тоже. Черт, он наверняка слышал и похуже.

Когда я не принимаю решение достаточно быстро, Зав ставит стеклянную бутылку на стол и жестом указывает на нее.

– Тройная «Ф», детка.

Сжимая кувалду, я выдыхаю и становлюсь перед бутылкой в боевую стойку.

Правда в том, что я редко позволяю себе застревать в эмоциях. Не скажу, что это правильный образ жизни, но я всегда была человеком, который, когда что-то случается, понимает, как решить проблему, и движется дальше. Зацикливаться и терять из виду цель кажется мне непродуктивным.

Наверное, это делает меня трусихой, потому что я боюсь позволить себе испытать те сильные чувства, которые я так долго сдерживала. Если я отпущу контроль, смогу ли потом снова собрать себя по кусочкам?

– Тройная «Ф», – бормочу я себе под нос.

Перекинув хвост через плечо, я заношу кувалду над головой и с боевым кличем обрушиваю ее на бутылку. Она разлетается почти мгновенно, с первого же удара, но я продолжаю молотить по ней, пока от нее не остаются одни осколки.

Хорошо, что на мне защитное снаряжение: стекло разлетается во все стороны, но я не останавливаюсь. Я едва замечаю, как Зав бросает на стол полуразбитый ноутбук – мою следующую цель. Не теряя темпа, я разношу и его.

Контроль и свобода ощущаются хорошо. Честно говоря, потрясающе. Я уже не помню, когда в последний раз чувствовала себя так.

– Блять!

Мой крик эхом разносится по комнате, когда я заканчиваю расправляться с техникой и роняю кувалду на пол. Я шумно выдыхаю, и мое бешено колотящееся сердце постепенно успокаивается.

– Полегчало?

Зав наблюдает за мной, прислонившись к дальней стене. На его лице ни капли осуждения, ровно как он и обещал.

Я киваю, и он кивает в ответ. В его глазах читается понимание. Конечно, он знал, что именно это мне было нужно. Мы знакомы совсем недолго, но он наблюдательный.

– Теперь ты. – Фыркнув, я бросаю на стол еще одну стеклянную бутылку, чтобы он тоже попробовал. – У тебя наверняка тоже накопились эмоции, которые нужно выпустить.

– Еще бы.

В голосе Зава слышится и предвкушение, и скрытая боль, которую я едва улавливаю.

– Советую отойти. Говорят, у меня убийственная подача.

Он подмигивает, и я прислушиваюсь к предупреждению, отходя как можно дальше.

Как только Зав убеждается, что я отошла настолько далеко, насколько могла, он дает себе волю. С оглушительным грохотом железо сталкивается с железом, и стекло разлетается по комнате, будто дождь из осколков. Переключившись на неисправную стиральную машину в углу, он сминает ее так, словно она сделана из бумаги.

– Вау, у тебя правда убийственная подача. Впечатляет.

Я не могу не восхищаться его силой. Зав, конечно, высокий и мускулистый, но не как бодибилдер. И все же он обрушивается на технику так, будто по силе вполне мог бы тягаться с олимпийским тяжелоатлетом.

Мы уже изрядно разнесли комнату, и я осторожно обхожу осколки и обломки.

– Хочешь попробовать? – Зав поднимает мою биту и протягивает мне, приглашая присоединиться. – Можешь взять сушилку. Разнесем стиральную технику вместе.

– Как романтично.

Я закатываю глаза, но все же присоединяюсь к нему в полном уничтожении всего этого барахла.

Мы теряем счет времени, и я с терапевтическим наслаждением отдаюсь разрушению, пока тот самый подросток-инструктор не заходит сообщить, что наши полчаса почти истекли. Он оставляет последнюю корзину стеклянных бутылок на растерзание и уходит, перед этим неловко потоптавшись в дверях дольше, чем нужно.

– Ты слышала мужчину… мальчика. Давай сделаем так, чтобы эти последние бутылки ушли красиво.

Зав расставляет несколько бутылок в форме смайлика и жестом руки приглашает меня подойти.

Широко размахнувшись, я бью по всему сразу. Позже оказывается, что это была не самая лучшая идея. Стекло разлетается по стене, а по полу с приятным звоном осыпается дождь осколков.

Это ощущается великолепно – ровно до тех пор, пока резкая боль на щеке не заставляет меня нахмуриться. Осторожно стянув одну перчатку, я подношу руку к лицу и касаюсь кожи. А когда смотрю на подушечку указательного пальца, вижу кровь.

– Ай. Похоже, теперь это у меня убийственный удар. Наверное, осколок отскочил от стены.

Я заставляю себя улыбнуться и пытаюсь остановить кровь, хотя ее совсем немного.

– Глупо вышло.

Отшутившись, я наконец смотрю на Завьера и вижу, что его зеленый взгляд прикован к моей щеке. На его лице появляется напряженность, какой я еще никогда не видела, а это о многом говорит, ведь у него бывали такие моменты.

– Зав?

Я медленно приближаюсь к нему, как к испуганному животному, но, кажется, это только сильнее разжигает огонь в его глазах.

– Завьер.

Я произношу его имя тверже, но он продолжает смотреть, и я невольно чувствую себя добычей.

Едва ощутимый порыв воздуха и прикосновение к лицу заставляют меня вздрогнуть: я даже не успела заметить, как он оказался прямо передо мной. Так близко, что я почти упираюсь носом в его широкую грудь. И только потому, что он стоит так близко, я вижу легкую дрожь, которая сейчас проходит по его телу.

Я не решаюсь ни пошевелиться, ни издать хоть звук: что-то внутри подсказывает, что это будет ошибкой.

Дыхание вырывается короткими, дрожащими вдохами, пока я стараюсь стоять как можно неподвижнее, а он каким-то образом подбирается еще ближе в крошечном пространстве между нами.

Я стараюсь не вздрагивать, когда Зав убирает с моего глаза прядь волос, выбившуюся из хвоста, пока я все громила. Его пухлые губы слегка приоткрываются, и, клянусь, я вижу, как они напрягаются по бокам, из-за чего кажутся более пухлыми, чем обычно.

Он размазывает кровь по моей щеке, а потом с почти благоговейным видом смотрит на алое пятно у себя на пальце. Изумрудные глаза быстро мечутся между мной, моей щекой и кровью на его коже.

А затем он делает нечто настолько странное, что я все равно не могу отвести взгляд: он кладет палец в рот.

Длинный палец исчезает между его губами, и розовый язык быстро скользит по коже, стирая все следы моей крови. Низкий стон заставляет его грудь завибрировать, и я чувствую, как эта вибрация отзывается в моей собственной, заставляя меня вздрогнуть от какого-то нового чувства.

Находясь так близко, я словно окутана его запахом, но он насыщеннее, чем когда-либо.

Ноздри Завьера раздуваются, и голод отражается на всех его чертах. Внезапно наши лица оказываются так близко, насколько это возможно без соприкосновения губ, но, боже, как бы я хотела, чтобы это было так. Мои янтарные глаза сами по себе закрываются, когда его нос касается моего виска. Я слышу, как он втягивает воздух, словно пытается вдохнуть как можно больше моего запаха. Мягкое, влажное ощущение заставляет меня снова открыть глаза, и только через секунду я понимаю, что он только что лизнул меня в том месте, где был порез. Меня должно было передернуть от отвращения, но вместо этого я чувствую тяжесть в груди и струйки пота, стекающие по шее от нахлынувшего на меня вожделения.

– Мне не нравится видеть, что тебе больно, – хрипит Зав.

Его голос напряжен, но сквозь каждое слово прорывается страсть.

– Я не могу видеть, что тебе больно.

Убежденность в его словах пробирает меня до костей. Сильные руки обхватывают мою спину и полностью прижимают меня к нему. Грудь к груди. Сердце к сердцу.

– Это что-то со мной делает.

Его пальцы крепче сжимаются у меня на затылке, удерживая почти отчаянно.

Смелость подталкивает меня ответить и обнять его в ответ.

– Это просто крошечный порез. Я в порядке.

Я пропускаю пальцы сквозь его шелковистые волосы, позволяя прядям снова лечь на место после каждого движения.

Стук в дверь предупреждает о посетителе, а потом тот самый подросток просовывает голову внутрь и оглядывается.

– Эм… с вами все в порядке, мисс? Я мельком посмотрел на камеру, и это выглядело немного так, будто…

Он осекается, и его взгляд падает на Зава, потом возвращается ко мне – полный тревоги и немого вопроса.

Не успеваю я ответить, как из груди мужчины передо мной вырывается низкое рычание, и я каменею. Глаза у инструктора округляются, и мне кажется, если он задержится в комнате еще хоть немного, то намочит штаны. Но он все равно ждет моего ответа, и это даже мило.

– Я в порядке, – одними губами произношу я и машу ему рукой, отпуская.

Но стоит мне убрать руку, Зав тут же хватает ее и возвращает себе на голову, явно требуя, чтобы я продолжала его успокаивать. Почему я успокаиваю его, если пострадала вообще-то я, – понятия не имею.

– Ну же.

Выбраться из его хватки анаконды оказывается непросто, но мне все же удается освободиться и отступить назад.

– Я в порядке. Ты в порядке. Все хорошо.

Завьер молчит несколько секунд и еще раз осматривает меня с ног до головы. Видимо, увиденное его устраивает, потому что он наконец кивает, соглашаясь со мной.

Когда все наши цели оказались уничтожены, а время истекло, мы выходим в холл здания из комнаты ярости и возвращаем все защитное снаряжение. На стойке администратора стоит контейнер с нашими вещами, но подросток-инструктор загадочным образом отсутствует. Уверена, Зав отнял у него лет десять жизни той угрожающей аурой, которую источал в комнате.

– Что теперь? – спрашиваю я, пока мы бредем к его машине.

Гладкий черный дизайн как-то не вяжется с эклектичной личностью Зава.

– За продуктами! – объявляет он так, будто это самое захватывающее событие в мире, и открывает передо мной дверцу.

Я ошарашенно опускаюсь на кожаное сиденье. Представить этого почти двухметрового мужчину, который катит тележку по продуктовому магазину, почему-то до смешного странно. Он кажется слишком нереальным, чтобы заниматься чем-то настолько будничным.

Вздрогнув от холода, я включаю подогрев сиденья и увеличиваю подачу горячего воздуха в салон. Модель новая, так что после первого ледяного порыва салон быстро прогревается.

Крепкая ладонь ложится мне на бедро и сжимает его, заставляя меня вздрогнуть уже совсем по другой причине. Мне следовало бы сказать ему, чтобы он отпустил меня, что это слишком близко для тех, кто знает друг друга не так долго, но я этого не делаю.

– За продуктами, – повторяю я. – И что в этом такого захватывающего?

Он буквально подпрыгивает на сиденье, и я не могу отрицать, что его восторг заразителен.

– Это значит, что я узнаю еще больше о твоих любимых вещах. – Его взгляд прикован к дороге, на которую мы только что выехали, но я все равно смотрю на него. – А еще это сильнее закрепляет тот факт, что мы живем вместе. Твоя еда будет лежать в моем холодильнике.

На слове «моем» он делает особый акцент.

Собственничество сквозит в каждом слове, и мне это нравится гораздо больше, чем следовало бы.

Стоп. Мне нужно пресечь это в зародыше.

– Позволь мне прервать тебя на этом. – Я осторожно убираю его руку со своей ноги, и он обиженно поджимает губы. – Я ничья-то собственность, и мы живем вместе только из-за сложившихся обстоятельств.

Я угрожаю ему пальцем, но, похоже, его это не пугает. На самом деле, он делает вид, что собирается его укусить.

– Мы едва знаем друг друга.

Наверное, мне стоило сразу понять, что взывать к разуму Зава бесполезно, потому что он тут же принимается спорить.

– Правда? По-моему, я довольно хорошо знаком с твоим ртом: прошлой ночью мой язык был у тебя в сладком горле.

Его глаза искрятся весельем, а я почти уверена, что моя челюсть сейчас лежит на полу машины. Ни один мужчина еще не говорил со мной так откровенно. Обычно я бросаю на них испепеляющий взгляд и показываю значок, и они отступают. Но не Зав. Кажется, этого мужчину невозможно запугать.

Я давлюсь словами.

– Это был один поцелуй. Мы не встречаемся.

Тоном, не допускающим возражений, Зав произносит:

– Я это исправлю.