Текст книги "Любить вампира – сплошной хаос (ЛП)"

Автор книги: Аура Хейс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц)

ЛЮБИТЬ ВАМПИРА – СПЛОШНОЙ ХАОС

Книга: Любить вампира – сплошной хаос

Автор: Аура Хейс

Серия: Сплошной хаос #1

Данный перевод является любительским. Он выполнен в ознакомительных целях и не преследует никакую коммерческую выгоду.

Печать и продажа копий данного продукта СТРОГО ЗАПРЕЩЕНА!

Просим НЕ использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Instagram, TikTok, Facebook, X, Pinterest и др.

А также НЕ распространять наши переводы на сайтах-библиотеках.

Возрастное ограничение: 18+

Перед чтением ознакомьтесь с примечанием автора. Канал не несет никакой ответственности за ваше психологическое здоровье.

Данный перевод был опубликован в Telegram-канале BORN TO READ. Если вы скачали файл с какого-либо постороннего сайта, имейте в виду, что мы НЕ ДАВАЛИ разрешения на публикацию. Соответственно, присутствует вероятность, что в текст могли быть внесены какие-либо правки.

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Цикл

«Сплошной хаос»:

«Любить вампира – сплошной хаос» (Завьер & Селин).

«Любить ведьму – сплошное безумие» (? &?).

«Любить демона – сплошной кошмар» (? &?).

Примечание автора

Главный мужской персонаж «Любить вампира – сплошной хаос» – это жизнерадостный вампир, который является серийным убийцей.

В тексте присутствуют сцены с расчлененкой, однако заверяем вас, что Зав расправляется исключительно с отъявленными негодяями. Также стоит учесть, что в сюжете фигурирует родитель с деменцией, кровь и похищение.

Это небольшой путеводитель по главам для любителей горячих сцен, а также для тех, кто предпочитает их избегать.

● Глава 17.

● Глава 31.

● Глава 32.

● Глава 34.

● Глава 37.

● Глава 38.

● Глава 51.

● Бонусная сцена «Спа-день».

● Бонусная сцена «День рождения Миднайта».

Глава первая

Крики взрослых мужчин, молящих о пощаде, всегда вызывают у меня улыбку.

Не уверен, что это говорит обо мне, но убийства в трехсотлетнем возрасте, по крайней мере, делают жизнь интереснее.

– Ты больной ублюдок! – вопит мерзкий пузатый мужик на полу, сжимая свой теперь уже обрубок ноги. Сальные волосы липнут к его лицу, а с каждым новым криком в воздух летят брызги слюны, едва не пачкая мои идеально чистые ботинки.

Я хмуро смотрю вниз на недавнюю покупку, к которой уже успел привязаться и делаю шаг назад, дабы избежать других возможных происшествий.

Покачивая головой и усмехаясь, бросаю:

– Слышал и не такое. И поаккуратнее с ботинками.

Я не хочу, чтобы на них попала даже капля его мерзких телесных выделений. Не потому, что боюсь оставить на себе ДНК или еще какие улики, а потому, что это игра – насколько чистым я смогу остаться.

Кроме того, я не люблю кровь, если только не пью ее. И даже в этом случае я привередливый сукин сын.

Оглядывая помещение, я пользуюсь моментом, чтобы оценить свою работу. Пол склада усеяны лужами крови и оторванными конечностями. Отрубленные головы, выбитые зубы и вырванные кишки развешаны словно украшения. Из того, что изначально являлось бандой из сорока человек, в живых остался лишь один, и картина, представшая передо мной, – поистине багровый шедевр.

Ухмыляясь единственному выжившему, я начинаю медленно идти к нему, шаги эхом отдаются в бетонной коробке. Единственные звуки, слышимые в комнате, – стук дождя снаружи и затрудненное дыхание моего знакомого, которого в скором времени не станет.

Он кричит при моем приближении, а его глаза округляются от страха.

Я так люблю, когда они кричат. Ужас в их глазах – вот что по-настоящему дарит мне чувство насыщения. Знание того, что люди, совершавшие ужасные поступки, наконец-то ощущают то же, что и их жертвы.

– Зачем ты это делаешь? – кричит он, изо всех сил пытаясь отползти назад, но все его старания тщетны. Все, что он делает, – это усиливает кровотечение из перерезанной бедренной артерии, еще на шаг приближаясь к встрече со своими приятелями в загробном мире.

– Думаю, ты и так знаешь, Питер. – Я демонстративно облизываю клыки и засовываю руки в карманы, продолжая свой медленный шаг.

Дразнить влиятельных мужчин слишком забавно. Я мысленно усмехаюсь над этим словом.

Все они – жалкие людишки, и их так легко сломать, стоит только мне за них взяться. Уже более века никто не оказывал сопротивления по-настоящему.

– Пожалуйста! Умоляю тебя! – Из его носа текут сопли, а воздух пропитан запахом его тела, от которого у меня морщится нос. Он побледнел, и не только от страха. Его время на исходе, и он это знает. – Я сделаю все, что захочешь! Тебе нужны деньги? Оружие? Наркотики? Клянусь, я могу все это достать! У меня есть связи! – молит он, протягивая руки, пока кровь под ним продолжает растекаться. Его сердцебиение замедляется, а глаза теряют блеск от потери крови.

– Хм… – Я постукиваю указательным пальцем по подбородку, делая вид, что обдумываю его предложение. – Думаешь, ты мог бы сделать это для меня? – насмехаюсь я. – У меня немного туго с деньгами.

Он яростно кивает.

– Да! Позволь мне просто позвонить своему человеку и все уладить.

Занятно. Даже перед лицом неминуемой смерти он все еще пытается умолять, будто еще что-то можно изменить. Мне нравится видеть, как в их глазах вспыхивает огонек надежды, прямо перед тем, как я его погашу.

– У тебя… – я смотрю на свое пустое запястье, – осталась минута, Питер. Будь серьезнее. Ты тратишь наше время впустую.

– Обрати меня! Обрати меня в… в того, кем ты являешься.

Так вот зачем он торгуется.

Я даже не пытаюсь сдержать довольный смешок, вырвавшийся из моего горла.

Полагаю, мое третье столетие, или как бы оно ни называлось, сделало меня немного сумасшедшим. Но я не могу полагаться на то, что копы действительно выполнят свою работу. Мне скучно. С тем же успехом я могу помочь навести порядок на улицах и попутно сам устроить небольшой хаос.

Я подхватываю с пола телефон, который ранее отшвырнул в сторону, и протягиваю ему. В тот же миг вынимаю ржавую свинцовую трубу из оторванной кисти предыдущей жертвы и со всей силы ударяю его по руке. Он вскрикивает от боли и роняет телефон.

Тот с грохотом приземляется на бетонный пол, экран вдребезги разбивается.

Блять, какие же хрупкие.

Люди.

Их вещи.

Все вокруг.

Но не я.

– Дерьмо! – Слезы текут по лицу Питера, как капли дождя по оконному стеклу, пока он, рыдая, прижимает сломанную руку к груди. – Какого черта? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не убивай меня! У меня есть жена.

– Ты действительно думал, что твое жалкое предложение заинтересует меня? – Я склоняю голову набок и цокаю языком. – Я живу здесь дольше, чем ты можешь себе представить, и имею доступ ко всему, что ты можешь мне предложить, и даже больше.

Вздыхаю, понимая, что наше время истекло.

– А я думал ты хоть немного развлечешь меня, Питер, – снова цыкаю я, грозя ему пальцем. – Еще и пытаешься разжалобить меня, используя жену? Вспоминаешь ли ты о ней, когда заваливаешь улицы наркотиками? Или, когда похищаешь молодых девушек и продаешь их? Или ты думаешь о ней только тогда, когда это может спасти твою жалкую задницу? – Я изучаю свои идеально ухоженные ногти. – Держу пари, ты ее даже не любишь, что крайне печально. Ведь любовь – это единственное, что придает жизни смысл.

Я любил однажды. Но потом она оказалась еще более психованной, чем я, так что мне пришлось покончить с этими отношениями. С тех пор у меня не было ничего серьезного, но я все же остался, если можно так выразиться, романтиком в… ну, сердца у меня нет, так что я не уверен, где именно. Но остался. Где-то там.

Он яростно умоляет сохранить ему жизнь, а я лишь закатываю глаза. Именно такие «крутые» всегда сдуваются и начинают петь, как птички. Это портит все веселье.

Различив вдалеке вой сирен, я прислушиваюсь.

– Прощай, Питер. – Его глаза расширяются, когда он осознает значение моих слов, а секунду спустя его голова уже катится по бетонному полу. С влажным хлюпаньем она врезается в другую голову, и я хихикаю, наблюдая как они перекатываются словно кегли для боулинга.

– Страйк!

Вой сирен все ближе, но я знаю, что с моей скоростью мне хватит времени, чтобы внести последний штрих в свою работу. Промчавшись по помещению, я аккуратно собираю все необходимое и приступаю к тому, что умею лучше всего.

Разместив головы именно так, как мне нужно, я обмакиваю пальцы в особенно вязкой луже крови и рисую свой фирменный символ. Поднявшись, вытираю руки о носовой платок, позаимствованный у одного из прихвостней, и небрежно бросаю за спину. У вампиров нет отпечатков, так что они не смогут меня выследить.

Это еще одна вещь, которая делает происходящее особенно забавным. Они гонятся за призраком, которого никогда не смогут поймать.

Я стремительно взбираюсь по строительным лесам и направляюсь к окну, готовый к побегу.

Пора позволить копам ходить кругами, чем они обычно и занимаются. Идиоты. Гоняются за мной годами, хотя, по сути, им следовало бы прислать мне цветы и благодарственное письмо.

Яркие красные, белые и синие огни заливают склад. Сирены звучат так громко, что я морщусь.

Интересно, что бы они подумали, если бы узнали, что серийный убийца, орудующий в Чикаго, даже не человек? Уверен, их жалкие умишки не смогли бы переварить этот факт.

Я усмехаюсь про себя и уже собираюсь скрыться в ночи под прикрытием молний и грома, как вдруг замираю. Не знаю, что заставляет меня это сделать, но я поворачиваюсь к полицейской машине, которая с визгом тормозит у входа на склад.

Внимание привлекает вспышка каштановых волос, блестящим темным занавесом цвета вороного крыла спадающих на плечи женщины, и мое сердце замирает. Я завороженно наблюдаю за тем, как она выходит из машины, демонстрируя стройные ноги в темных облегающих джинсах и черных ботинках. Привлекательные женщины для меня не в новинку, но к этой меня тянет словно магнитом. Мне хочется отвести ее волосы назад – мокрые от ливня, они начинают прилипать к лицу. Ее холодный взгляд скользит по развернувшейся перед ней сцене. Я не могу точно определить, какого цвета ее глаза. Вампиризм – не панацея, и, когда меня обратили, мое паршивое зрение осталось при мне. Хотя это не так уж и плохо: в очках я хорош, как никто другой.

Я нахожу что-то завораживающее в том, как она держится. В ней чувствуется сила, но в то же время и уязвимость. Хотел бы я уловить ее запах, но из-за ветра и смешения запахов крови на складе сделать это непросто.

Моя собственная реакция застает меня врасплох – еще никогда человек не влиял на меня так сильно. Это почти как… нет, не может быть.

Я устраиваюсь в темном углу строительных лесов, прислоняюсь к стене, чтобы понаблюдать за происходящим, и вытягиваю ноги, вместо того чтобы уйти, как планировал. Похоже, сегодняшний вечер прошел не зря, ведь я только что нашел свою новую одержимость.

Глава вторая

Большинство двадцатишестилетних проводит выходные с друзьями в баре. Что насчет меня? В данный момент я стою перед чем-то, что выглядит как грубая попытка изобразить смайлик из отрубленных голов и других частей тела.

Что за херня?

Полностью ошеломленная, я наклоняюсь в попытке осознать то, что вижу.

– Детектив Бреннан.

Капитан Барнс выводит меня из ступора, и я резко вскидываю голову, услышав свое имя.

– Да, капитан? – Я разворачиваюсь к нему, перенося вес и упирая руки в бедра.

Он почесывает свои усы.

– Знаю, что это твое первое дело после повышения, но должен сказать, что такое – не редкость. Мне кажется, тебе стоит знать об этом.

Капитан Барнс – крепкий мужчина с внушительной фигурой. Его каштановые волосы коротко подстрижены под ноль, а в темных глазах сквозит суровость, бросающая вызов: «Только попробуй меня обмануть». Неудивительно, что с таким пронзительным взглядом, у него самый высокий процент раскрываемости. Не хотела бы я испытать его гнев на себе.

Я знаю этого человека с детства. Мой отец тоже был детективом, так что капитан Барнс практически наблюдал, как я росла.

– Сэр, – невозмутимо отвечаю я. – Хотите сказать, что часто сталкиваетесь с кровавыми смайликами из частей тел? – Я стараюсь дышать через рот из-за невыносимого запаха крови и желчи.

Во что я ввязалась? Наверное, мне следовало оставаться патрульным.

Капитан качает головой.

– К сожалению, да. Уже несколько лет мы фиксируем убийства, завершающиеся такими глупыми, абсурдно-детскими рисунками.

Могу поклясться, что слышу недоверчивый смешок: «Детскими?», но оглянувшись, вижу, что на этой стороне склада только я и капитан Барнс.

Он кладет руку мне на плечо и сжимает его.

– Знаю, что ты не была полностью проинструктирована, так как тебя только повысили, но ты одна из самых перспективных сотрудников в отделе. Твоя прошлая работа уже была выдающейся, а теперь нам необходимо докопаться до сути в этом деле. – Он проводит рукой по затылку. – Я пойму, если для тебя это слишком. Я уже потерял нескольких хороших офицеров, которых просто вывернуло от такого. – Он жестом указывает на месиво из крови и конечностей.

Так много крови. Я не из брезгливых, но даже мне едва удается сдержать рвотный позыв.

Я пытаюсь сосчитать, сколько же тут тел, чтобы было столько крови, но мой мозг отказывается выдать что-то кроме «много».

– Хорошо, – растягиваю я и оглядываю склад с множеством трупов. – Спасибо за откровенность, но со мной все будет в порядке. – Надеюсь. – О скольких убийствах идет речь?

Капитан Барнс вздыхает и берет толстую папку с делом из рук детектива, принесшего ее. Перелистывая страницы, он считает вслух, и оказывается только за последний месяц было совершено три идентичных преступления.

Я раскрываю рот от шока. Это неслыханно.

– Позволите мне? – Я протягиваю руку, и он кивает.

Фотографии, содержащиеся в картонной папке, до ужаса яркие, и я не могу сдержать отвращения, когда вижу, как с человеческими телами проводят манипуляции, о которых я и не подозревала. Три преступления за месяц – слишком много, особенно если учесть, что в каждом из них погибло как минимум десять человек. Убийство одного человека таким способом измотает организм, не говоря уже о таком количестве жертв. В этом нет смысла. Это кажется невозможным.

– Это всегда жуткое месиво, но у него хватает времени, чтобы все убрать и оставить для нас красивую картинку, – говорит он, изображая кавычки пальцами. – И каждый раз он оставляет кровавую подпись. – Подойдя ко мне, капитан указывает на плохо нарисованный кровью улыбающийся смайлик – это что, клыки? – который можно увидеть на фотографиях со всех предыдущих мест преступления. Осторожно подхожу к месту нынешней бойни, переступаю через расчлененный торс и замечаю характерную «подпись».

– Что за сборище психов сотворило такое? – бормочу я себе под нос. – Это должно быть группировка.

Не может быть, чтобы ответственным за это был лишь один человек.

Капитан Барнс издает смешок.

– Это все равно что гоняться за призраком. Никогда не удавалось обнаружить никаких ДНК, а каждый раз, когда мы находили отпечатки обуви, они всегда были одного размера. Один преступник не имеет смысла, и все же… – Он замолкает с усталым вздохом. – О, и еще одна важная деталь. – Барнс потирает затылок и выдыхает. – Другим общим знаменателем между всеми этими преступлениями является то, что это были убийства преступников или полное истребление организаций, которые мы пытались уничтожить в течение многих лет.

Я резко разворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Все они?

Я в недоумении, кто может быть способен на такое, не говоря уже о том, чтобы иметь для этого достаточно мотивации.

Прямо как настоящий Декстер¹?

– Все до единого. – Капитан выглядит растерянным не меньше меня, и я понимаю, что предстоит тяжелая работа. Он осматривает место событий и произносит: – Скажу это только тебе, но я испытываю некоторое облегчение от того, что хоть кто-то избавляется от насильников, педофилов и торговцев людьми. У нас не хватает людей, чтобы справляться со всеми.

Он уходит, когда кто-то из патрульных окликает его по имени.

Я вздыхаю и убираю с лица мокрые волосы. Рада, что хоть кто-то из нас верит в лучшее. Это место преступления не похоже ни на что, что я когда-либо видела или с чем раньше сталкивалась. Во время обучения я насмотрелась всякого дерьма, и я действительно люблю хорошие фильмы ужасов, но это может оказаться чересчур даже для меня.

Выдыхаю, как вдруг мое внимание привлекает движение тени над головой. Я смотрю вверх, но ничего не замечаю.

– Наверняка чертова крыса, – бормочу я себе под нос. – Ненавижу крыс.

Бросаю ключи от квартиры на блюдце, стоящее на стойке у входной двери, и замираю в тишине. Сумасшедшие серийные убийцы, создающие произведения искусства из кишок и охотящиеся только на плохих парней? Этого не было в моей карточке бинго.

Внезапно пушистая голова трется о мою ногу, и я опускаю взгляд, замечая Миднайт – унаследованного мною кота. Я отказываюсь признавать его своим, поскольку уверена, что, если бы мог, он бы продал меня за кошачью мяту. В темноте его черная как смоль шерсть напоминает массу теней без видимых очертаний, не считая ярко-желтых глаз.

– Я не собираюсь тебя гладить, – предупреждаю я и прохожу мимо. В ответ он оскорбленно шипит. – Так и думала. Я знаю эту игру. – Достав из кухонного шкафчика жидкий корм, я начинаю открывать его для капризного кота. – Ты ведешь себя как милашка, а потом совершаешь попытку убийства.

Миднайт, как заправский принц, с важным видом шествует на кухню и запрыгивает на столешницу, с нетерпением ожидая ужина. Он обвивает хвостом свои пушистые лапки, создавая идеальную картину невинности.

– Мне, конечно, жаль, что я кормлю тебя так поздно, но лучше поздно, чем никогда, верно?

Я ставлю перед ним банку и он аккуратно начинает поглощать еду, пока я опираюсь на столешницу и борюсь с желанием почесать его за ухом. Он, может, и милый, но смертельно опасный. У меня есть автоматическая кормушка для сухого корма, которая срабатывает в назначенное время в течение дня, но Полночи нужен жидкий корм, иначе начнется настоящий ад.

Глядя на кота, я не могу не думать о своем отце и его состоянии.

Мои родители были безумно влюблены друг в друга, пока не разошлись. Предполагалось, что они будут вместе, пока «смерть не разлучит их», верно? Очевидно, моя мать в это не верила. Когда моему отцу было пятьдесят, ему диагностировали раннюю деменцию, и это потрясло ее. Симптомы проявлялись постепенно: он забывал даты, пункты из списка покупок и повторял вопросы, на которые только что был дан ответ. Затем это переросло в блуждание, потерю важных вещей и узнаваемости.

Моя мать запаниковала и не смогла с этим справиться, хотя любящий партнер обязан помогать своему супругу как в лучшие, так и в худшие времена. Как только врач сообщил нам, что болезнь будет быстро прогрессировать и его нужно поместить в дом престарелых, она сбежала.

Я давно с ней не общалась. На протяжении многих лет она пыталась дозвониться до меня, хотя я не знаю, по какой причине. Из чувства вины? Чтобы попросить у меня прощения?

Она бросила не только его, когда ушла. Мне было всего восемнадцать. Я все еще нуждалась в матери, а она просто ушла. Этот удар был сильнее, чем диагноз отца. По крайней мере, он забыл обо мне не потому, что хотел этого.

Мне, как его дочери, было тяжело наблюдать за тем, как из сильного, гордого человека мой отец медленно превращался в подобие самого себя. Когда-то, в расцвете сил, он был знаменитым детективом, которого все любили, и я видела, как больно ему было терять каждую частичку себя.

Надеюсь, что большинство людей никогда не познает мучительную боль, когда ты заходишь в комнату и понимаешь, что один из самых важных людей в твоей жизни тебя не узнает.

В первый раз, когда это случилось, я почувствовала, словно мне в живот вонзили нож, и после визита я рыдала на диване. Думаю, это был тот редкий случай, когда Миднайт позволил мне использовать его для утешения, при этом не поцарапав меня.

Несмотря на то, что он маленький кусок дерьма, кот – одна из последних ниточек, связывающих меня с отцом. Он был его другом на протяжении десяти лет. Когда у отца еще оставались остатки здравого ума, он попросил меня позаботиться о нем:

– Я не могу доверить его никому, кроме тебя, – произнес он, на прощание ласково погладив Миднайт по голове. Я хотела настоять на том, чтобы он оставил его у себя, ведь домашние животные могут помочь больным деменцией, но он со слезами на глазах утверждал, что я нуждаюсь в нем больше, ведь останусь одна.

– Ай! – Я потираю лодыжку в том месте, где Миднайт внезапно решил меня укусить. Опустив взгляд, я замечаю, что он смотрит на меня своими глазками-бусинками, виляя хвостом. – Я уже дала тебе ужин и извинилась, что опоздала.

Он ворчит, и я, закатив глаза, направляюсь в спальню, не забыв при этом закрыть дверь, чтобы он не смог последовать за мной. Усталость наваливается на все тело, но сон приходит не сразу. Не тогда, когда я думаю о работе, что предстоит мне завтра.