Текст книги "Перворожденный"

Автор книги: Артур Чарльз Кларк

Соавторы: Стивен М. Бакстер
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

20. «Либерейтор»

– Знаешь, Tea, чтобы пересечь Солнечную систему, нам потребовалось всего пять дней. И на том спасибо. А теперь до наступления часа Икс нам осталось лететь всего несколько часов, после чего мы встретимся с квинт-бомбой.

«Либерейтор» имел массу и приблизительные параметры старых «Сатурнов». Но если большая часть массы «Сатурна» состояла из топлива и сгорала в первые минуты полета, так что полезный груз доставлялся к цели фактически по инерции, то мощный двигатель «Либерейтора» способен работать с полной нагрузкой в течение многих дней, и даже недель. В связи с этим корабль мог лететь по прямой из одной точки орбиты Юпитера в другую, от Троянской базы к месту нахождения бомбы. Такая прямая траектория представляла собой необычное явление для Солнечной системы, которая вся состояла из окружностей и эллипсов.

В течение ста часов Эдна пересекла расстояние, равное половине расстояния между Юпитером и далеким Солнцем.

– Теперь мы уже сбрасываем скорость. Потому что приближаемся к квинт-бомбе, и газы в выхлопном сопле начали взрываться…

– Почти все работающие в космосе офицеры были переведены сюда из Военно-морского флота США, потому что большинство космических кораблей сильнее всего напоминают земные подводные лодки. Но «Либерейтор» в этом смысле очень от них отличается. У нас так много энергии, что на корабле остается очень много свободного места, гораздо больше, чем было даже на станции «Скайлэб». Если ты никогда о ней не слышала, то советую посмотреть кино на эту тему. Мы с Джоном Меттернесом занимаем довольно большой отсек, в котором имеются спальни, души и даже что-то вроде гостиной, отдельной гостиной с экранами и кофеварками. Когда мы на стоянке и смотрим из иллюминатора нашего корабля вниз, то это все равно что на Земле смотреть из окна высотного отеля. Но у большинства отелей нет такого количества антенн и сенсорных датчиков. Или бойниц.

– Милая, мне надо лететь дальше. Энергетический ресурс двигателя сокращается, и будет странно, если я встречу пугало, зависнув в воздухе…

– Как я себя чувствую? Я очень боюсь. И очень взволнована. То есть в себя я верю, и в Джона, и в наш корабль, который уже доказал, что работает прекрасно. А для того чтобы пережить сегодняшний день, этого достаточно. А дальше… дальше, наверное, все. Либи, закрой, пожалуйста, программу.

– Слушаюсь, Эдна. Нам пора.

– Знаю. Вызови сюда Джона.

21. Полюс

Байсеза не видела ни зги.

«Дискавери» прокладывал себе путь сквозь полуметровый слой замерзшей двуокиси углерода. Эта сухая ледяная субстанция частично испарялась перед теплым носом вездехода, так что путешественники ехали в капсуле из густого тумана. Но и без тумана кругом стояла кромешная тьма. Все молчали. Игроки в покер продолжали свой бесконечный турнир. Байсезе оставалось только сидеть в одиночестве у окна и смотреть в эту отупляющую и лишающую присутствия духа тьму.

Вдруг неожиданно она увидела впереди яркие зеленые огни, светящие сквозь марево тумана. Вездеход притормозил и остановился. Остальные члены команды поспешили вперед, к окну.

На лед перед ними опустилось какое-то транспортное средство с огромными надувными колесами. В нем находилось два человека в скафандрах. Их шлемы были освещены, но Байсеза все равно не могла разглядеть лиц. Увидев вездеход, они замахали руками.

– Это же трицикл! – удивленно сказала Майра.

– Конечно, – мягко подтвердила Паула. – Он называется Генеральным коммуникационным аппаратом. Предназначен для операций вблизи полярной станции…

– Вот бы мне такой.

Алексей нажал на дисплей.

– Юрий, это ты?

– Привет, Алексей. Мы решили расчистить для вас дорогу с помощью сублимационной лопасти. В этом сезоне снега навалило больше, чем обычно.

– Мы только «за».

– «Дискавери»! Просто следуйте за нами, и все будет хорошо. Часов одиннадцать-двенадцать, и мы будем дома без всяких проблем. Увидимся в Уэллсе.

Аппарат развернулся и поехал вперед. Ярко подсвеченный туман расступался перед ним в разные стороны, потоками взмывал ввысь. Скорость «Дискавери» повысилась до сорока километров в час – вместо прежней, похожей на скорость погребальной процессии.

По мере движения заваленное снегом твердое покрытие дороги начало меняться. Оно стало слоистым, с чередованием темных и светлых полос, каждая из которых была шириной с человеческую руку, словно огромный осадочный пирог. Поверхность его казалась отполированной и покрытой замысловатым рисунком трещин, хорошо видимым в свете фар.

Через пару часов они въехали на более твердое покрытие, молочно-белое в основе, с вкраплениями красной марсианской пыли.

– Это водяной лед, – тут же объяснила Паула. – То есть по преимуществу водяной. Здесь проходит граница постоянной ледяной полярной шапки, сформированной осадком, который остается после испарения углеродистого снега каждую весну. Теперь до станции Уэллс, которая находится почти на географическом полюсе, нам осталось километров пятьсот, не больше. И ехать станет проще. Колеса вездехода могут менять конфигурацию в зависимости от типа дорожного покрытия.

Байсеза сказала:

– Меня удивляет, что «Дискавери» не имеет в своем комплекте лыж.

Алексей посмотрел на нее с укором.

– Байсеза, это Марс, – напомнил он. – Температура за бортом такая, что жидкость сразу же превращается в сухой лед. При таком давлении это около ста пятидесяти градусов по Кельвину.

Байсеза мысленно провела вычисления.

– То есть сто двадцать градусов ниже точки замерзания воды.

– Верно, – подтвердила Паула. – При такой температуре водяной лед становится таким твердым, что кататься по нему на лыжах – все равно что кататься по базальту.

Байсеза смутилась.

– Создается впечатление, – пробурчала она, – что вы читали эту маленькую лекцию десятки раз, не меньше.

– Просто у вас еще не было времени, чтобы как следует привыкнуть к Марсу. Так что не расстраивайтесь.

Теперь, когда они въехали на лед, Байсеза ожидала, что путь на полюс станет прямым. Но ведущий трицикл внезапно свернул с прямого, как луч, тракта и сделал широкий петлеобразный крюк по часовой стрелке. Выглянув из окна, Байсеза заметила каньон.

Она проглотила свою гордость и спросила о нем Паулу.

Паула объяснила, что это так называемый спиральный каньон, один из многих, прорезающих полярную область по всей поверхности. Она вывела на монитор фотографию, снятую летом из космоса, когда углеродистый снег ничего не скрывал. Область была похожа на закрученный вихрь циклона, причем спиральные каньоны прорезали ее, начиная с кромки, и доходили почти до полюса. Вид спиральных каньонов так поразил Байсезу, что она долго удивлялась этому явлению, которого никогда не видела на Земле. Хотя после только что проделанного скачка через Солнечную систему в мире осталось немного такого, что могло бы ее поразить.

С каждой минутой снег вокруг становился все глубже, так что в конце концов они ехали между снежными стенами высотой, наверное, в два метра. Снег выглядел слежавшимся, тяжелым, – может быть, более плотным, чем на Земле.

Когда вдали показались огни и покатые плечи жилых модулей, все путешественники почувствовали облегчение.

Вереница зеленых огней протянулась далеко вперед, они ограничивали дорогу слева и справа. Когда вездеход подъехал ближе, Байсеза увидела, что эти огни горят на мачтах высотой метра четыре. Она сообразила, что такая высота нужна зимой. Взглянув назад, Байсеза увидела, что с обратной стороны эти же огни кажутся белыми. То есть во тьме марсианской пурги каждый мог легко сориентироваться и узнать, движется он по направлению к базе или от нее.

Из темноты вынырнули строения, поднятые над землей на высоких опорах, словно на ходулях. Это были не купола, а слегка сплющенные с боков куски гигантской трубы. Все они были покрашены в ярко-зеленый цвет и расположены очень близко друг от друга. Между ними были проложены короткие туннели. Байсеза поняла, что эти жилые модули могли быть по существу установлены на колесах. Сейчас же они крепились ко льду с помощью тросов и крюков. В таком виде все они вместе напоминали гигантский караван в пустыне.

Стоило вездеходу подъехать к станции, как стены из сухого ледяного снега стали ниже, пока наконец не исчезли вовсе, так что вездеход двигался практически по чистой ледяной поверхности, сплошь покрытой черной ячеистой сетью. Вот он припарковался возле невысокого купола, расположенного между ходулями одного из модулей. Здесь уже стояли два станционных вездехода – тяжелые и не такие большие, как вездеход из Лоуэлла.

Паула провела их через люк, и все оказались на лестнице, заключенной в сине-зеленую пластиковую трубу, которая, судя по всему, вела в ближайший поднятый на ходули модуль. Чемодан Алексея не смог вскарабкаться на лестницу, и его пришлось тащить наверх с помощью пластиковой веревки.

На вершине лестницы вновь прибывших ожидала полярная команда. Их было четверо: двое мужчин и две женщины. Все по-марсиански тощие и долговязые, хотя с чуть заметными брюшками. Все сравнительно молоды, заметила Байсеза, каждый не старше сорока лет. Их комбинезоны были чистыми, но поношенными и слегка пахли каким-то жиром. И ни у кого из них не было на щеках идентификационных татуировок.

Они внимательно смотрели на Байсезу и держались вместе.

Наконец мужчина лет двадцати пяти вышел вперед и пожал Байсезе руку.

– Вы должны нас извинить: у нас тут бывает не так много посетителей. – Он был немного грузным, имел большой, покрытый пятнами нос и курчавую бороду, свои черные волосы он зачесывал назад и убирал в конский хвост. Говорил он по-американски, но с легким призвуком длинных европейских гласных.

– Так вы Юрий? – спросила Байсеза. – Вы встретили нас на ледовом трицикле?

– Да. Мы тогда помахали друг другу рукой. Меня зовут Юрий О'Рурк. Я работаю здесь гляциологом, климатологом и все в том же роде. – Потом он представил остальную команду: Элли фон Девендер, физик, Грендель Спет, биолог и медик, и Ханс Гритчфилд, инженер, ответственный за подачу энергии, транспорт и систему жизнеобеспечения базы. Также он был специалистом по буровым установкам, которые составляли основное научное оборудование базы. – Все мы здесь многостаночники, – продолжал Юрий. – Все можем оказать, к примеру, первую медицинскую помощь…

К Байсезе подошла Элли фон Девендер. Судя по всему, ей было около тридцати. В комбинезоне она выглядела немного грузной, свои волосы гладко зачесывала назад. Глаза ее были прикрыты очками в массивной оправе, из-за чего взгляд ее казался враждебным.

Байсеза с любопытством спросила:

– Присутствие гляциолога и биолога здесь понятно. Но зачем здесь физик?

– Гляциология – это причина, почему база находится именно здесь, – ответила Элли. – А также из-за Грендель с ее лабораториями. Но вот причина того, почему вы, миссис Датт, находитесь здесь, это я.

Юрий положил руку Байсезе на плечо.

– Давайте осмотрим место, – предложил он и быстрым шагом повел всех показывать жилой модуль. – Мы находимся в модуле, который называем Консервной банкой номер шесть. Порт ЕВА…

Банка номер шесть представляла собой пузырь из ярко-зеленого пластика, украшенный приятным для глаза рисунком. В ней был прозрачный ячеистый пол, который зрительно увеличивал объем до невероятных размеров. Взглянув вниз, Байсеза увидела сложенные в подполе коробки. Скафандров она не заметила, но в стенах имелись многочисленные люки, которые, очевидно, вели в другие помещения модуля. Везде лежало сложенное оборудование: нечто похожее на запчасти к вездеходам. Тут же находилась небольшая научная лаборатория и медицинский кабинет: единственная койка, окруженная разными приборами и отделенная от остального пространства застегнутой на молнию пластиковой занавеской. Весь модуль был темным, холодным и пыльным, как будто им редко пользовались.

Юрий поспешно провел их в другой модуль через маленький герметичный шлюз.

– Банка номер пять, научная, – объяснил он. Здесь находилась еще одна лаборатория, побольше размером и лучше оборудованная, чем в предыдущей банке, еще один медицинский кабинет и нечто похожее на спортзал. В этом модуле было светлее. К стенам, на которых изображались реки и горные пейзажи, были прикреплены светящиеся панели.

Байсеза вполголоса спросила Майру:

– Интересно, зачем здесь два лабораторных комплекса, два медицинских отсека?

Майра пожала плечами.

– Наверное, чтобы избежать радиоактивного заражения. Человек приходит с порта ЕВА и может исследовать свои образцы или залечивать раны, не вскрывая пломб на других модулях базы.

– Заражение команды со стороны марсиан?

– Или марсиан со стороны команды.

В Банке номер пять Грендель Спет – маленькая аккуратная женщина с волосами, в которых чуть поблескивала седина, – быстро взяла у вновь прибывших кровь, мочу и слюну на анализ.

– Станция должна поддерживать ваше здоровье, – сказала она. – Мы должны знать, нет ли у вас аллергии, чувствительности к некоторым продуктам питания и тому подобное. Пищу мы получаем в замороженном виде из Лоуэлла, но некоторые овощи выращиваем в собственном саду. Если у вас возникнут какие-либо потребности или желания, или ваш организм почувствует нехватку какого-либо вещества, мы сможем добавить в ваш рацион нужный продукт, причем сделаем это так, что вы даже не заметите…

Между тем Юрий провел их в третий по счету модуль – Банку номер три, которая, судя по всему, представляла собой спальную зону. Она была разделена на узкие спальни, все темные и, по-видимому, нежилые. После этого они прошли в Банку номер два. Как ни смешно, но этот модуль был превращен в некое подобие гостиницы, которую можно было бы назвать «Марсианской Асторией» с тем лишь отличием, что некоторые внутренние перегородки в нем были разрушены, чтобы расширить пространство спален, а центральная секция превращена в маленький камбуз. В одной из спален стояли четыре кровати, рядом с которыми располагались стулья и шкафчики, все набитые одеждой и другими личными вещами. На стене висел какой-то городской пейзаж, весь заклеенный сверху гибкими экранами и фотографиями родных и близких.

Майра с любопытством спросила:

– Вы используете эту зону совсем не так, как предполагалось изначально, не так ли?

Юрий ответил:

– Уэллс был создан для проживания десяти человек, а нас здесь всего четверо. На полюсе такие долгие ночи, Майра! Вот мы и предпочли жить вместе, в одной комнате.

После этого Юрий повел их вниз по лестнице, и они оказались в лежащем на поверхности льда куполе, из которого ступени вели еще дальше вниз, в толщу льда.

– Прошу прощения за неудобства, – сказал он. – Вы же видите, у нас наверху есть всего четыре кровати, а остальные модули мы держим в законсервированном виде. Посетителей мы, как правило, принимаем здесь, внизу, в нашем радиационном убежище… Если вам здесь не понравится, мы можем распечатать для вас какую-нибудь банку…

Байсеза огляделась кругом. Пещера в толще льда представляла собой трубу квадратного сечения, разделенную перегородками на узкие сегменты. Среди них она заметила камбуз, душевой блок, станцию связи, что-то вроде очередной научной лаборатории и медицинского кабинета. Место явно было жилым. По периметру камбуза и душевой шли желобки для стока воды. Стены и металлические поверхности выглядели потертыми или, наоборот, отполированными от долгого использования. Чувствовался запах затхлости, так как воздух здесь, очевидно, слишком долго подвергался рециркуляции.

Часть стен в пещере была декорирована очень странным образом: по их периметру шла узкая полоса, состоящая из перемежающихся темных и светлых участков приблизительно метровой длины каждый. Поверх фона был нанесен орнамент из коротких поперечных полос. Этот фриз со штриховым кодом охватывал почти все пространство пещеры и выглядел, словно шкурка какой-то огромной змеи после линьки.

Комната, предназначенная для Байсезы и Майры, представляла собой отгороженное пространство с перегородками, не доходящими до потолка. В нем стояли две узких койки, стол и пара стульев. Сквозь прозрачные пластиковые стены просвечивали слои льда, по потолку шла странная пестрая лента орнамента.

Пока женщины распаковывали вещи, Юрий присел на одну из коек. В маленькой комнате он занимал довольно много места.

– В Уэллсе не слишком уютно, но мы выживаем, как можем, – сказал он. – Причем холод полюса не имеет значения. На Марсе можно на экваторе в самый полдень выйти из убежища и продрогнуть до самых костей. Главная проблема здесь – темнота, которая длится половину марсианского года, почти двенадцать месяцев в земном исчислении. У полярников на Земле возникали те же проблемы. Кстати сказать, от них мы многому научились, многое переняли. Причем гораздо больше от Шеклтона, чем от Скотта.

Майра поинтересовалась:

– Юрий, я что-то никак не могу определить ваш акцент.

– Мать моя была русской, поэтому меня зовут по-русски – Юрий. А отец был ирландцем, поэтому моя фамилия ирландская – О'Рурк. Официально я являюсь гражданином Ирландии, то есть Евразии. – Он усмехнулся. – Но здесь это большого значения не имеет. Здесь, вдали от Земли, все перемешано. – Он повернулся к Байсезе: – Знаете, миссис Датт…

– Байсеза.

– Байсеза. Я знаю, что вы сюда приехали ради того, что находится в Шахте.

Байсеза взглянула на Майру. В какой шахте? Что находится?

– Но вы все равно должны знать, чем мы реально здесь занимаемся. – Юрий провел рукой вдоль пестрой ленты на стене. Поперечные полосы на ней располагались нерегулярно, то чаще, то реже, цвета тоже имели переходные оттенки то большей, то меньшей интенсивности. Вся лента была похожа на штриховой код, или на спектрограмму. – Посмотрите сюда, – продолжал Юрий. – Именно ради этого я сюда и приехал. Это схематичный вид ледяной коры, какой мы сумели получить, внедряясь в ее глубину.

Майра согласно кивнула:

– Ледяная кора Марса.

– Да. Мы бурили прямо отсюда, с вершины ледяного купола, и ушли в глубину на два с половиной километра. Ханс Гритчфилд с превеликим удовольствием покажет вам свою буровую установку. Если бы солнечная буря не расплавила верхние слои льда, мы бы ушли вниз на три километра. – Он покачал головой. – Как жаль!

Майра провела рукой по ленте.

– И вы можете все это расшифровать? – спросила она. – Так же как читаются слои льда на Земле?

– Конечно. Марсианская шапка образовывалась слой за слоем, год за годом. И каждый годичный слой несет в себе отпечаток тех условий, в которых он был образован: климат, местная пыль, космическая пыль. Все как на Земле. Разумеется, за исключением некоторых деталей. Например, в Гренландии каждый год выпадает снег толщиной в несколько сантиметров. А здесь отложения, оставленные водяным льдом, имеют годовую толщину меньше чем в одну седьмую часть миллиметра.

– Взгляните сюда. – Он встал у стены, в том месте, где пестрая лента обрывалась. – Это вершинный слой, то есть самый недавний, который был образован во льду. Кажется, это ясно? То, что находилось сверху, было исследовано командой «Авроры» перед солнечной бурей. Несколько сантиметров, которые соотносятся с десятилетиями во времени. Вот эти яркие коричневые полосы, – он указал на них пальцем, – соотносятся с периодом глобальных пылевых бурь. Например, вот эта полоса указывает на пылевую бурю, которая случилась в 1971 году, когда на орбиту Марса вышел «Маринер-9». Вся планета тогда утонула в пыли…

События на Марсе происходили в разное время и поэтому были отмечены разными уровнями в ледяной коре. На глубине в десять сантиметров были найдены следы радиации, которая прошлась по планете в результате взрыва сверхновой в туманности Краба, – событие это произошло за тысячу лет до образования радиационного слоя. В каждом метре льда имелись особые пласты, наполненные микрометеоритами, каплями когда-то расплавленных скальных пород, потому что каждые десять или сто тысяч лет Марс встречался с космическим объектом такого размера, что его осколки разлетались по всей планете и достигали полюсов. Самая широкая, метровая шкала отражала события драматические в круговом астрономическом движении Марса, в том числе изменения наклона оси, которые случались приблизительно каждые сто тысяч лет.

Юрий сказал:

– В марсианском льду можно обнаружить даже следы Земли, метеориты, имеющие земное происхождение. Точно так же как до Земли добрались некоторые метеориты с Марса. – Он усмехнулся. – Я уже начал поиски катастрофы, которая привела к гибели динозавров.

Майра рассматривала его с большим интересом.

– Вы очень любите свою работу, не так ли? – спросила она с завистью, или так показалось Байсезе. Она знала, что ее дочь всегда питала слабость к людям, одержимым работой, вроде Юджина Мэнглза.

– Стал бы я иначе торчать в этом ледяном гробу! Однако все эти любопытные штучки – ледяная шапка, слои коры, – никого здесь, кроме меня, больше не интересуют. После того, что мы нашли во льду, все остальное превратилось в рутину.

Байсеза обдумала его слова.

– Извините, я не совсем понимаю.

Он коротко рассмеялся.

– Это не ваша вина.

Майра спросила:

– А что вы нашли во льду?

– Вы узнаете об этом очень скоро. Если вы готовы, то мне поручено проводить вас на военный совет.

Все встали.