Текст книги "Провинциальный остеопат (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 9

Будильник прозвенел в половину пятого. За последние недели для меня это уже стало привычкой, и пока общага спала, я успевал пробежать несколько километров вдоль Яузы и привести голову в порядок. К тому же сумел найти неплохое местечко, откуда можно было понаблюдать рассвет и провести какое-то время за чтением книг.

Осень полностью вошла в свои права, и утро выдалось прохладным.

Солнце только начинало подниматься над крышами домов, переливаясь золотистым цветом на поверхности воды. По набережной бегали такие же сумасшедшие любители ранних подъемов и несколько пенсионеров, выгуливающие собак. Я сел на холодную скамейку, глубоко вдохнул грудью, и перед глазами всплыли кадры из прогулки с Соболевой.

Стоило отдать ей должное за идею. Выбраться из общежития оказалось правильной идеей. За последние недели я настолько зарылся в книги, конспекты и погрузился в чужие недуги, что начал отвыкать от прелестей простой жизни. А вчера впервые за всё время с момента приезда просто гулял по Москве. Конечно, в этом ещё была вина интерфейса, появившегося в моей жизни так нежданно-негаданно.

В общем, девушка хорошо помогла разгрузиться. Мы ели мороженое, и я слушал бесконечную болтовню Лены.

Она рассказывала, как в возрасте семи лет чуть не утонула в детском бассейне, как потом боялась даже подходить к воде, но, в конечном счёте, смогла побороть страх, стала сильнее, и мало того, даже начала выступать и добиваться хороших результатов. Из её рассказа я понял, что астма действительно оказалась ложной, и вся проблема была в травме. В общем, хотя бы на несколько часов мне удалось почувствовать себя не преподом и не целителем, а обычным двадцатидвухлетним парнем в компании молодой и привлекательной девушки, не сильно-то и младше меня, на самом деле.

Всё бы прошло как надо, если бы не драконовские московские цены. Двести рублей за два стаканчика мороженного откровенно ударили по моему бюджету, особенно учитывая, что после них осталась жалкая тысяча, но мне не было жалко. Осталось дожить до первой зарплаты, из которой надо ещё заплатить за мобильную связь и попытаться не помереть с голоду. Благо университет выдавал талончики на столовую и частично оплачивал проезд в общественном транспорте.

С другой стороны, деньги – это дело наживное, а такие моменты, как тогда с Леной в парке, выпадали не каждый день. Да и, если уж до конца быть честным с самим собой, мне было приятно увидеть улыбку на лице Соболевой, которая была вызвана не только моими навыками целителя. Так что да, уж чего-чего, а двести рублей – это не такая большая цена. Однако рано или поздно всему хорошему приходит конец, так и нам пришлось вернуться к общежитию незадолго до того, как начало заходить солнце.

Качнув головой, отбросил некстати возникшие воспоминания. Девушка-то хорошая, но она студентка, а я преподаватель, и такие связи порицаются, так что не стоит даже двигаться в этом направлении. Приняв для себя волевое решение, достал потрёпанную книгу и открыл страницу, заложенную ещё ночью.

«Первичный дыхательный механизм».

Я перечитал абзац ещё раз, и, если верить автору, внутри каждого человека существовал ещё один ритм. Не дыхание и не сердцебиение, а медленная волна, возникающая в краниосакральной системе, то есть, в головном и спинном мозге, окружающей их жидкости и оболочках. Опытные остеопаты утверждали, что способны всё это ощущать руками.

Апледжер, чью книжку я и читал, писал, что освоить такую пальпацию невероятно трудно, и зачастую на это уходили годы практики. К счастью, у меня был небольшой козырь за пятнадцать очков, сильно улучшивший мои возможности.

– Ну, давай проверим, Джон Эдвин, врал ты или нет.

Я закрыл книгу, и обхватил ладонями собственный череп, скрестив пальцы на затылке. Несколько секунд ничего не происходило, а потом под пальцами словно прошла неуловимая волна, похожая на медленное раскрытие тканей, за которым следовало такое же плавное возвращение назад.

«Краниосакральный ритм обнаружен.»

Так бы сто процентов написала система в интерфейсе, если бы я мог просканировать сам себя. Впрочем, я же не зря учился на остеопата, так что у меня были и собственные знания, которые я, тем более, только что почерпнул из книги уважаемого в нашей среде человека.

Интересная, конечно, штука, обсуждаемая многими людьми, но вот поди ж ты, с помощью интерфейса я её доказал. Правда, поделиться знаниями не смогу. Вот и выходит, что лёгкие прикосновения к черепу способны реально влиять на микродвижения костей черепа, циркуляцию спинномозговой жидкости или состояние здоровья в целом

Я медленно убрал руки и улыбнулся. Если я действительно научусь чувствовать этот ритм у других людей, то смогу замечать нарушения ещё до того, как они превратятся в болезнь. На следующем приёме можно попробовать обязательно проверить на Лене, к тому же, что-то мне подсказывало, что она не будет против.

А пока этого не случилось, мне лучше скорее поспешить обратно в университет и приступить к своим прямым обязанностям.

Этим же днём, в понедельник, после пар ко мне пришёл на запланированный осмотр Орехов. Он привычно постучал в дверь моей тренерской, и мы приступили к терапии.

– Можно? – спросил Орехов, заглядывая в дверном проём.

– Заходи, Костя, – ответил я и махнул ему рукой.

Парень привычно устроился на раскладушке лицом вниз, для нас обоих за последние недели эта процедура стала такой же обыденной, как обычная тренировка. Пока он устраивался поудобнее, я решил опробовать действие купленного умения и положил ладони ему на поясницу, при этом закрыв глаза.

Каково было моё удивление, когда смог отчётливо различать каждый слой мышц. Поверхностные ткани легко скользили под пальцами, а глубже ощущались плотные мышечные пучки. Ещё ниже скрывались совсем небольшие волокна, о существовании которых раньше догадывался лишь благодаря знании анатомии.

Я остановился в одной точке, потом сместился буквально на пару миллиметров и улыбнулся. Если бы не новый навык, я бы наверняка принял это за обычное напряжение, но выскочивший перед глазами интерфейс, лишь подтвердил мою догадку.

– Хм… – я задумчиво хмыкнул, быстро пробежавшись по строчкам.

– Это хорошее «хм» или плохое? – сдавленно пробубнил Орехов.

– Хорошее, – ответил я и решил, что пора начинать пояснять свои действия, – Хорошо, что обнаружил. Микроспазм межпоперечных мышц L3-L4 слева.

– Вы ведь понимаете, Алексей Николаевич, – вновь пробубнил Костя, слегка поворачивая голову, – что я даже приблизительно не знаю, что это значит. Знаю только R3 и L3 на контролере моей «плойки».

Я улыбнулся.

– Это маленькие мышцы между третьим и четвёртым поясничными позвонками, и они удерживают позвоночник в правильном направлении. Из-за того, что они постоянно в напряжении, ты периодически чувствовал ту самую фоновую ноющую боль, которую привык считать нормой.

– Но я же вам ничего не говорил о фоновой ноющей боли, – вполне справедливо заметил Орехов. – Хотя, такое действительно есть.

– А мне и не надо, – ответил я, удерживая давление в одной точке несколько секунд, после чего медленно отпустил ткани. – Лежи и не дёргайся.

Работа заняла у меня меньше минуты, и даже не пришлось пользоваться очками Системы наставника. Всё это время Костя покорно лежал и ждал окончания терапии, лишь изредка спрашивая меня о том, как прошли мои последние несколько дней.

– Придётся добавить тебе ещё одно упражнение, – сказал я, когда с приемом было покончено.

– Ещё одно? – удивленно спросил Костя, натягивая на себя футболку. – Я думал, это уже пройденный этап. Неужели настал тот самый рецидив, о котором вы говорили?

Я сел на стул и сделал парочку пометок в дневнике.

– Нет, теперь мы приступим к усилению мышечного каркаса. Тебе придётся качать брюшные мышцы, заниматься становой тягой, но без особого фанатизма. Сначала с пустым грифом и лишь постепенно добавлять блины, но это после. Ляг обратно, я тебе покажу.

– Обожаю штангу! Пока мне не сказали, что у меня грыжа, я ею регулярно занимался в зале, и у меня даже отлично получалось. И становую хорошую брал, и от груди нормально так жал. У нас в детско-юношеской спортивной школе у дома, – он внезапно погрустнел. – А потом да, вердикт врачей и привет, постоянная боль.

– Вот и дозанимался, похоже, – буркнул я себе под нос тихонько. – А мне потом чини всё это.

Классическая проблема непрофессиональных занятий, особенно среди детей и подростков, когда дури и гонору много, а знаний ноль. Надрываются и потом привет, покалеченное здоровье. И такая ситуация практически в любом виде спорта, хоть лыжи с больными коленями, хоть сноуборд, хоть силовые, хоть лёгкая атлетика и даже бег с неправильной постановкой стопы.

Костя устроился на спине, и я поставил его ноги так, чтобы колени были согнуты.

– Представь, что надел слишком узкие джинсы и нужно слегка втянуть живот, чтобы застегнуть молнию. Только плавно, без рывка.

Костя честно попытался, но вместо живота напряглись плечи и шея.

– Не настолько узкие джинсы, – усмехнулся я.

Со второй попытки у него получилось лучше, а на третью живот, наконец, начал работать правильно. Интерфейс коротко мигнул зеленым светом, и перед глазами выскочило сообщение:

«Поперечная мышца живота подопечного Орехова. К. – активирована».

– Вот, – согласно кивнул я. – Теперь обязательно запомни это чувство, его ты должен испытывать при каждом повторе, иначе всё делаешь неправильно, понял?

– Понял, Алексей Николаевич, – ответил он, усаживаясь на раскладушку. – Каждый день?

– Каждый день. Насчёт становой и штанги я дам тебе знать, а пока можешь идти, всё хорошо.

Орехов ушёл, в очередной раз меня поблагодарив, и привычно закрыл за собой дверь.

В тренерской вновь стало тихо, и я сидел на стуле, слушая, как старые часы лениво отсчитывали секунды. Через пятнадцать минут на вечерний приём должна была прийти Лена, и ей, скорее всего, захочется поболтать о том, что происходило два дня назад. Вот только мои мысли были заняты другим.

Я поднял перед собой собственные руки и внимательно уставился на них. Обычные ладони, с небольшими мозолями от спортивного инвентаря. Теперь я мог чувствовать ими то, что не было доступно обычному человеку, но по какой-то причине, они всё ещё дрожали. Я медленно согнул пальцы и в очередной раз подумал об отце.

Последние годы его пояснице становилось всё хуже, дошло даже до того, что ему приходилось ходить с тростью. Естественно, как и положено любому мужчине, он делал вид, что она его совсем не тревожит, а обезболивающие пьёт просто так. Но я-то понимал, что это для того, чтобы помочь справиться с острыми приступами, особенно по вечерам.

Однако теперь же всё иначе, так? Теперь у меня хватает и очков, и познаний, чтобы ему помочь, но ладони, как, собственно, и пальцы, всё ещё предательски дрожали. Только что от меня ушёл Орехов, сейчас придёт Лена… Эти два человека были прямым доказательством того, что у меня получилось и что, в теории, получится и с отцом.

И от этой мысли становилось ещё страшнее.

Смогу ли я себе простить ошибку, если вдруг оступлюсь? Если вместо обещанного лечения сделаю родного отца инвалидом? Лишь при мысли об этом меня начинало выворачивать наизнанку, а один образ лежащего колодой отца заставлял внутри всё сжаться.

Я крепко стиснул зубы, чертыхнулся вслух и рванул из кармана телефон. Несколько длинных гудков, и с другой стороны трубки послышался родной женский голос:

– Алло, Лёшенька?

– Привет, мам, не отвлекаю?

– Сынок, я на работе. У тебя что-то случилось? Тебе нужны деньги?

– Да нет, – спокойно ответил я, стараясь сдерживать тревогу в голосе. – С деньгами всё в порядке, скоро первая получка, и отправлю вам часть. Я просто так решил позвонить, спросить, как у вас дела. Как отец?

На фоне шумели голоса, вопли какой-то женщины и шелест перекладываемых бумажек.

– С отцом всё хорошо, – ответила она, солгав. – Работаем, живём, всё как всегда. Светка, дочка Филимоновых, с третьего двора вот замуж собралась выходить. Всем селом будем гулять, а так, пожалуй, рассказывать особо нечего. Лучше ты скажи, как ты там? Кушаешь хорошо? Приняли тебя в университете тепло? Нашёл себе уже кого-нибудь?

– Женщина, – раздался противный скрипящий голос какой-то бабищи. – Мы тут вообще-то ждём.

– Мам? – произнёс я, ощущая, как закипаю внутри.

– Всё хорошо, Лёшенька, тебе точно ничего не надо? – спросила она с явно занятой интонацией в голосе.

– У меня всё нормально, кушаю нормально, приняли тоже хорошо. Ладно, не буду тебя отвлекать, работай, я завтра пораньше попробую позвонить, целую.

– Целую, Лёшенька, – ответила мама, сражаясь с армией просителей. – Я папе передам, что ты звонил. Люблю тебя.

– И тебя, – ответил уже гудкам и краем глаза заметил, как в проходе стояла Лена.

– Я не помешаю, Алексей Николаевич? – спросила она, посматривая на меня блестящими глазами.

– Заходи уже, Соболева, – улыбнулся я и добавил. – Только дверь за собой закрой. Желательно, на защёлку.

Выглядела она немного иначе. Глаза Лены были ярко накрашены, от самой девушки пахло парфюмом с нотками вишни и ромашки, а волосы, вместо просто распущенных, были искусно закручены в волнистые локоны.

– Сразу на раскладушку? – хихикнула Соболева, схватившись за нижний край обтягивающей футболки.

Я только устало покачал головой.

– Соболева…

– Что? – сделав непонимающий вид, улыбнулась она.

– Ты специально меня провоцируешь?

Лена невинно захлопала ресницами.

– Я разве что-то не так сказала? Я же пришла на осмотр, – затем она хихикнула и всё-таки перестала дурачиться. – Ладно, ладно. Просто у тебя всегда лицо такое смешное, когда ты смущаешься.

– Это называется профессиональная этика, Соболева. – поспешил ей напомнить, что, несмотря на прогулку, мы с ней не два одногруппника. – Я твой преподаватель физической культуры.

– Я помню, – ехидно заметила девушка и села на раскладушку. – Но ты всё равно смущаешься.

Кажется, всё же стоило сохранять дистанцию и не сближаться настолько. Будет мне уроком и профессиональным уколом для будущего. Вообще, биомеханика, да и остеопатия, вещь довольно интимная. Иногда приходится трогать пациентов там, за что в обычной ситуации можно схлопотать по роже. Опытные профессионалы с годами учатся абстрагироваться, а вот пациенты и, в моей случае, пациентки не всегда способны отличить терапевтический сеанс от лёгкого флирта.

– Как бассейн? – спросил я, решив не продолжать бессмысленный разговор.

Лена сразу изменилась в лице.

– В воскресенье специально съездила, после того, как мы разговаривали в парке, надо, кстати, как-нибудь обязательно повторить, только не в том же месте. Можно…

– Соболева… – напрягшись, перебил её я. – Бассейн.

– Так и я рассказывала про бассейн, – улыбнулась она. – Сначала относилась к этому так себе, думала, и пятьсот метров без одышки не проплыву…. А проплыла в три раза больше.

В её голосе прозвучала такая гордость, будто она поставила мировой рекорд.

– Правда… – Лена вдруг помрачнела. – Под конец появилось чувство, словно рёбра немного стянуло. Совсем чуть-чуть и недолго, но я всё же решила не частить и остановилась.

Я кивнул.

– Вот это правильно. Твой организм привык жить по одному сценарию, а мы резко его переписали… Так что дай ему какое-то время адаптироваться к новым реалиям.

– Значит, сегодня лечения не будет? – нахмурившись спросила Соболева.

– Лечения – нет, но результат будем закреплять, – ответил я и достал из ящика несколько рулонов кинезиотейпа.

– Цветная лента? – Лена слегка удивилась.

– Ну, почти, – начал разматывать его, прикидывая на глаз, сколько нужно отрезать. – Знаешь, многие думают, что это просто модный пластырь, – продолжил я, аккуратно разглаживая полоску ладонью. – На самом деле, он ничего не держит и ничего не лечит сам по себе.

– А тогда зачем он мне нужен? – задала она логичный вопрос.

– А вот это уже объяснить в двух словах будет не так просто, – я чуть помедлил, собираясь с мыслями. – Мозг человека постоянно получает подсказки от тела о том, где находится каждая его часть, такая, как рука или нога, о том, как двигаются рёбра при дыхании, и какие мышцы сейчас работают. Эти сигналы у нас в подкорке, мы не осознаем их напрямую, да нам это и не надо, лишняя информация. Но после травмы эти сигналы могут поступать неправильно, а тело привыкает двигаться криво, даже когда причина нарушения уже исчезла. Просто по привычке.

Я слегка постучал пальцем по тейпу.

– А вот эта лента немного приподнимает кожу и постоянно раздражает чувствительные рецепторы. Мозг начинает обращать внимание на эту область и постепенно перестраивает движение. Поэтому ты будешь ощущать лёгкое натяжение при каждом глубоком вдохе, и это, в свою очередь, и будет напоминанием.

– Словно записка, которую читает нервная система? – спросила девушка, поглядывая на цветной пластырь.

– Можно и так сказать, а теперь поднимай футболку, будем её лепить.

Девушка демонстративно улыбнулась и стянула с себя верхнюю одежду, оставшись в одном бюстгальтере.

Кхм… Неожиданно и опасно.

– Соболева… – я огорченно выдохнул.

– Так будет удобнее. Скорее, а то я начинаю замерзать, – быстро проговорила она, поднимая руки.

Я не стал ничего говорить и принялся наклеивать первую полоску. Работать приходилось предельно аккуратно, чтобы ей, не дай бог, ничего такого не причудилось. Я наклеил ещё две полоски ближе к спине и несколько раз тщательно растёр их ладонью.

– И всё? А я-то думала… – прервалась она на полуслове.

– Да, – ответил я, внимательно осматривая работу. – Теперь попробуй глубоко вдохнуть.

Она осторожно провела кончиками пальцев по цветным полоскам и сделала глубокий вдох.

– И правда, тянет.

– Так и должно быть, я же говорил, что…

Не успел я и закончить, как интерфейс дал о себе знать коротким сообщением:

«Освоена новая методика.»

«Кинезиотейпирование рёберной дуги.»

«Награда: +1 очко.»

– Алексей Николаевич, – раздался голос Лены. – У тебя опять такое лицо.

– Какое? – спросил, мысленно отмахнувшись от окна.

– Когда уходишь в себя. Точно всё хорошо?

Одно очко за простую процедуру, которую выполнит и пьяный студент второго курса… Вот это уже интересно. Причём здесь явно дело не в количестве, а в самом факте получения за помощь подопечному. Получается, Система наставника всячески поощряет любые действия, направленные на улучшение состояния, даже на обычные процедуры. Это полезно знать.

– Я сейчас опять начну штрафы выписывать, – зло хихикнула Лена.

– Не надо, лучше ложись обратно, давай сразу контрольный сделаем, тем более, я хотел кое-что на тебе проверить. Станешь моей подопытной.

– Звучит подозрительно, – тут же прищурилась Лена. – Это опять какая-нибудь секретная техника, которой ты научился у тайных мастеров Шаолиньского монастыря?

– Ага, можно и так сказать. Только расположенного в Рязанской области, – улыбнулся и кивнул на раскладушку. – Ложись скорей.

– Не знаю, радоваться мне, что ты меня считаешь особенной, или начать переживать.

Пришлось положить ладони ей на плечо и силком уложить на раскладушку.

– Лучше меньше болтать. Расслабься.

Лена всё же послушалась и улеглась на раскладушку, привычно убрав волосы назад. На этот раз никакого смущения не было, и, кажется, между нами появилось то самое доверие, над которым работают несколько сеансов. Соболева спокойно ждала, пока я закончу приготовления, а сама с любопытством наблюдала за каждым моим движением.

Я придвинул табурет к изголовью и медленно подвёл ладони под её затылок, а затем секунду поколебался и свободную руку положил на область крестца. Всё по заветам дедушки Апледжера. Лена закрыла глаза и расслабленно выдохнула.

Несколько секунд не происходило абсолютно ничего, и я уже начал думать, что в первый раз мне повезло, как вдруг под пальцами появилась та самая заметная волна.

«Краниосакральный ритм обнаружен.»

«Частота – стабильная.»

Ещё раз здравствуйте. Я действительно чувствовал то, о чём раньше мог только читать, вот только почти сразу обнаружил одну заметную странность. Каждый раз, когда волна доходила до области нижних рёбер, её движение будто слегка спотыкалось. Совсем немного, но достаточно для того, чтобы заметить.

«Остаточное натяжение фасции диафрагмы.»

«Причина – длительная компенсация после травмы.»

Я задумчиво кивнул. Значит, после устранения основного повреждения тело всё же помнило старую схему движения. К сожалению, такое происходило довольно часто… Человек мог полностью выздороветь и вернуться к привычному образу жизни, однако организм всё ещё продолжал жить так, словно болезнь никуда не делась. Получается, нужно попросту помочь ему окончательно отпустить старую привычку, от которых, как всем известно, не так легко отказаться.

– Сделай медленный выдох, – приказал я Соболевой и приготовился.

Лена послушно выпустила воздух, и в тот момент я очень мягко надавил, направляя нижние рёбра вниз, сопровождая естественное движение. На следующем вдохе удержал достигнутое положение, и потом снова выдох. Со стороны могло показаться, что я ничего не делаю, но под пальцами появлялось отчётливое ощущение, что та самая заминка постепенно исчезала. Организм начинал постепенно вспоминать, как надо работать без постоянного напряжения, и мог поклясться, что сейчас чувствовал себя странно.

«Краниосакральный компонент скорректирован.»

«Синергия методик подтверждена.»

«Награда: +3 очка.»

Я мысленно закрыл окно и выдохнул.

– Всё, – спокойно сказал я, убирая руки. – Можешь открыть глаза.

Лена несколько секунд лежала неподвижно, а потом медленно вдохнула, после чего удивлённо положила ладонь себе на солнечное сплетение.

– Странно… – она немного помолчала, прислушиваясь к сигналам организма. – Такое ощущение, будто внутри стало больше места.

На моих губах растянулась улыбка.

– Привыкай… Точнее, дай сначала телу привыкнуть, но да, теперь должна будешь проплывать больше полутора километров.

Лена села на раскладушке и посмотрела на меня долгим взглядом. Без улыбок, без игривых намёков, без ничего. Она просто сидела и долго молчала, а затем задумчиво произнесла:

– Знаешь, Алексей Николаевич, ты, пожалуй, самый загадочный человек из всех, которых я знаю. Я понятия не имею, как у тебя это получается, но… – Лена сделала короткую паузу. – Почему-то мне кажется, что это не последнее «спасибо», которое ты от меня услышишь.