Текст книги "Провинциальный остеопат (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

Глава 17

Периодически у меня с лица не сходила глупая улыбка, случайным образом появляющаяся, когда я мельком вспоминал поцелуй в своей подсобке.

Не то, чтобы у меня никогда не было опыта с девушками, напротив, я никогда не был обделён их вниманием, но тут всё было как-то по-другому. У Ани была не только красивая внешность и шикарная фигура, но и весьма выдающийся интеллект и мы с ней будто существовали на одной волне. Дальше поцелуя дело не зашло, да и глупо было бы переходить к следующему шагу в пыльной каморке физрука, ещё и в институте, так что этим всё и закончилось.

А сама жизнь постепенно начала возвращаться в прежнее русло. Утренние пробежки, пары, вечерние тренировки и бесконечные сообщения, которыми меня заваливала Воронцова. Стоит уточнить, что после того насыщенного дня мы оба сделали вид, что ничего не происходило. Точнее оно произошло, и мы оба это прекрасно понимали, но всё как-то затормозилось. Видимо Аня хотела проверить насколько серьёзно я настроен, да и мне самому неплохо бы разобраться, к чему это вело. Всё случилось слишком быстро, так что теперь мы, наоборот, решили слегка надавить на тормоз и позволить ситуации самой привести нас в нужное направление.

Так что пока всё складывалось довольно неплохо. Мне даже начало казаться, что у моего будущего только что появилось яркое пятно, не только в виде Ани, но и в целом. Вот только именно в такие периоды обычно и оказываются самыми опасными. Человек расслабляется, перестаёт ожидать удара, а судьба только этого и добивается.

В то утро я, как обычно, пришёл на кафедру немного раньше остальных. Снял куртку, повесил её в преподавательской раздевалке и уже собирался облачиться в спортивную форму, когда за тонкой перегородкой послышались голоса.

– Как же запарил этот Смирнов. – недовольно проворчал Степан Ильич, пожилой преподаватель, застёгивая олимпийку, – Скоро у нас тут не спортзал будет, а районная поликлиника. Да и вообще, чего это студенты к нему постоянно бегают.

– Так потому что помогает, – ответил кто-то из молодых преподавателей, – Я сам видел Орехова на соревнованиях. Просто эталон здоровья, а раньше кряхтел, как дед, когда наклонялся. Я бы может и сам сходил, как раз поясницу тянет и в плечо стреляет.

– Помогает… – фыркнул Степан Ильич, – Подорожник к заднице тоже помогает или уринотерапия, пока плацебо не отпустит или кто-нибудь жалобу не напишет. И объясняй потом прокуратуре, почему физрук в Бауманке людей лечит.

На несколько секунд воцарилась тишина, а я так и стоял, замерев, удерживая двумя пальцами язычок молнии олимпийки.

– Говорят, Пётр Семёнович уже в курсе, – негромко произнёс второй голос, – Рвёт и мечет. Утверждает, что Смирнов всю кафедру под монастырь подведёт и нас всех уволят. Вот стуканёт кто-нибудь ментам и считай всё… приехали. Физрук без лицензии людей лечит…

Значит слухи не врали и об этом действительно знал уже весь университет. Одно дело, когда о тебе треплются студенты, другое – когда об этом начинают рассуждать преподаватели. Так что теперь вопрос из разряда личной неприязни Капустина плавно перетекал в настоящую проблему для всей кафедры, а это несомненно плохо.

Подводить ни в чём невиновных коллег из-за моей небольшой частной практики мне хотелось в последнюю очередь. Ещё не хватало, чтобы какого-нибудь преподавателя уволили по моей вине или всю кафедру подвергли жестокой проверке. А то вдруг окажется, что кто-нибудь помимо меня здесь занимается тем, чем не должен и учитывая зарплату, я ничему не удивлюсь. Людям же надо как-то выживать, вот и берут наверняка халтурки на стороне.

Так что походу всё, приехали…

Если ранее Пётр Семёнович ограничивался язвительными замечаниями и постоянными попытками выставить меня шарлатаном, то теперь у него появился действительно сильный аргумент. И этот аргумент был юридическим… против него никакие познания в биомеханике мне не помогут, ведь в конечном счёте – я не врач, и даже не мануальный терапевт, и тем более не остеопат с государственным дипломом и разрешением на частную практику.

Значит сегодня состоится вызов на ковёр и мне надо подготовиться. Я быстро застегнул олимпийку и отправился в тренерскую. До первой пары оставалось ещё минут двадцать, а значит можно было спокойно выпить чаю и привести мысли в порядок.

Оказавшись внутри взгляд сам зацепился на новом массажном столе и в голове всплыл момент поцелуя с Аней. Я быстро покачал головой по сторонам и выдохнул, не время сейчас придаваться воспоминаниям, и пора заняться делом.

Усевшись за стол, достал тетрадь в твёрдой обложке и некоторое время просто смотрел на пустую страницу. Нужно всё оформить так, чтобы эти записи стали моей страховкой на случай… на случай чего? От чего я пытался себя обезопасить? Ведь как говориться, если захотят посадить – то найдут за что. Тогда почему моя рука держала ручку, а она так и просилась пойти по строке?

– Просто так меня не возьмёте. – тихо произнёс я и вывел сверху аккуратным почерком.

«Журнал наблюдений. Бихомеханическая коррекция функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата. Начат 20.11.2012»

Ниже быстро набросал структуру будущих записей, включая дату, время, фамилии, возраст, группу и спортивную специализацию. Затем добавил жалобы пацентов, медицинскую документацию которую мне приносили, биомеханический анализ, мои пальпаторные находки, и проведённые техники. То, что интерфейс показывал за доли секунды я был вынужден переводить на нормальный медицинский язык. Таким образом вместо сухого сообщения «Спазм грудной мышцы», появилась надпись:

«При пальпации определяется выраженный гипертонус с иррадиацией по задней поверхности бедра».

А вмешательства Системы я обозначал шифром собственной методики: УРС-1, УРС-2, УРС-3.

Первым в журнал естественно оказался Орехов. Я подробно восстановил по памяти весь путь, начиная от первого обследования, данные МРТ, гипертонус мышц, нарушение работы крестцово-подвздошного сочленения, последующие коррекции и итоговый результат. Затем открыл раздел с Леной и сделал тоже самое, аккуратно описав восстановление дыхательной механики, ограничение экскурсии рёбер и постепенно возвращение к полноценным тренировкам. Добавил ещё несколько студентов, которым помогал по мелочи со спазмами мышц и зажатостью и не забыл про подопечных тренера по тяжёлой атлетике.

Получалось неожиданно… солидно. Если убрать строчки с кодами УРС, записи выглядели как вполне серьёзная медицинская документация. Да и тетрадка постепенно набухала от текста и превращалась в вполне серьёзный околонаучный труд.

– Ладно, буду надеяться, что этого хватит. – Пробубнил себе под нос.

Конечно, можно ещё делать видеофиксацию, как в первый день знакомства с Аней, собирая доказательную базу, но, во-первых, нет денег на оборудование, а во-вторых, и так пока сойдёт. Не до жиру.

Я убрал журнал в спортивную сумку и в этот момент как раз раздался стук в дверь.

– Алексей Николаевич. – Послышался женский голос лаборантки. – Вас вызывает Пётр Семёнович.

Я посмотрел на часы.

– Но у меня пара через пять минут.

Она кивнула.

– Пётр Семёнович сказал, что вас заменят, и предупредил, что это очень важно, поэтому советую вам не тянуть.

Вот и началось…

До кабинета Капустина я шёл с вполне серьёзным осознанием того, что есть вероятность того, что это мой последний день в Бауманке. Вполне возможно, и не будет никакого разбора полётов, а также долгих наставлений старшего товарища, нет. Он просто положит передо мной лист бумаги с образцом на увольнение по собственному желанию, шариковую ручку и заставит подписать.

А что мне в таком случае делать? Подписывать, собирать вещи и уходить? Какой же это будет позор не только для меня, но и для всей семьи. Закончить университет с красным дипломом, попасть на работу в один из самых престижных вузов страны, чтобы вылететь вот так. С другой стороны, я был даже немного рад, что этот разговор наконец состоится и мне больше не придётся оглядываться через плечо каждый раз, когда занимался с Леной, Костей или другими студентами.

Облегчение висельника… да уж, нашёл чему радоваться.

Кабинет Петра Семёновича выглядел как обычно, а сам его владелец сидел за столом и снова курил и перелистывал какие-то бумаги. Моё личное дело? Я молча закрыл за собой дверь и остановился напротив его стола. Несколько секунд Капустин демонстративно не обращал на меня внимания, выдерживая длинную паузу, а затем снял очки и поднял на меня взгляд.

– Ну что, Смирнов… доигрался в доктора?

Я ничего не ответил.

– Ко мне уже пол кафедры приходит. Одни говорят, что ты маг-волшебник и чуть ли не второе пришествие спасителя нашего Иисуса Давыдовича Христа. Другие рассказывают, что после пар к тебе в тренерскую бегают то студентки, то аспирантки. С ними тоже в доктора играешь? – Он демонстративно сплюнул табак и добавил, – не кафедра физвоспитания, а сельская больница…

– Я не занимаюсь лечением. – Наконец сумел вставить, после длинной бравады Капустина.

– Не лечишь? – Петр Семёнович слегка повысил голос, что было первым звоночком. – Тогда как называется то, чем ты после работы занимаешься у себя в тренерской?

Он вытащил из стопки несколько листов.

– Вот объяснительная одного студента. Здесь написано, что он слышал, что ты тейпы клеил, другой вот пишет, что видел, как ты Соболеву уговаривал после пар к себе зайти.

Он швырнул на стол бумаги.

– Это что, по-твоему?

Я глубоко вдохнул.

– Пётр Семёнович, я провожу физкультурно-оздоровительные занятия. Корректирую двигательную механику, обучаю упражнениям и сниманию мышечные спазмы ручными техниками. Всё исключительно на добровольной основе и никого из них силком к себе не затаскивал.

– Вот только заливать мне тут не надо! – Ладонь с грохотом ударила по столу. – Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю! Ты проводишь сеансы массажа, лапаешь студенток и работаешь с суставами. Что дальше? Начнёшь резать их у себя в тренерской и операции делать? Или вертеп устроишь?

Я промолчал, так как говорить что-то было бы лишним.

– У тебя диплом врача есть? – Спросил Капустин вернув себе обычный тембр голоса.

– Нет. – Спокойно ответил я.

– Сертификат мануальщика может в других штанах забыл? – Ехидно добавил Капустин.

– Нет, Пётр Семёнович, – всё тем же голосом ответил я. – Его у меня тоже нет.

Он развёл руками, откинувшись на спинке кресла так, что он жалобно заскрипел.

– Ну и кто ты тогда такой, Смирнов, а? Скажи мне, потому что я вот ни хрена не понимаю какого хера у меня физрук студентов лечит…

– Я преподаватель физического воспитания. – Вновь спокойно ответил я.

– Да? Ты уверен? А то может ты, как этот, мать его, Бэтмен! Днём физрук, а когда наступает ночь, облачаешься в трусы остеопата и начинаешь лечить людей, а, Смирнов?

– Я не Бэтмен, Пётр Семёнович, – стараясь не срываться, произнёс ровным голосом и понимая, что если сорвусь и начну кричать в ответ, то карьера на этом точно закончится.

Капустин резко поднялся из-за стола и его лицо заметно покраснело, а на виске вздулась синяя вена. Одного движения было достаточно, чтобы дыхание стало тяжёлым и даже сказать, шумным. Мой взгляд совершенно машинально зацепился за эти особенности, а в голове выстроилась мысль.

Артериальная гипертензия… избыточный вес… постоянное курение. Шейно-грудной переход практически не двигается, венозный отток нарушен. Если сейчас положить его на мой новый массажный стол, при условии, что тот не развалится, то можно попробовать расслабить подзатылочные мышцы и освободить фасции…

Я тут же одёрнул себя… сейчас явно не время, да и уверен, что он скорее пошлёт меня куда подальше, чем примет от меня помощь.

– Слушай меня внимательно, Смирнов, – Голос Капустина стал значительно тише, но при этом в нём появились первые нотки ярости, – Пока ты возился со своими двумя калеками, я ещё закрывал глаза, но теперь ко мне стали приходить преподаватели. Чёрт, да скоро ко мне попрут родители, а там наведаются и с верхов. Дальше журналисты, какой-нибудь депутат решит на этой истории заработать себе политических очков, а очередной блогер дегенерат настряпает заказной ролик о Баумановском целителе. И за всё буду отвечать я!

– Но ведь никто не пострадал… – Решил вставить я, но это и было одной из моих главных ошибок.

– Это пока! – Рявкнул Капустин, – Пока не оказался в больнице, но это вопрос времени!

Он обошёл стол и остановился почти вплотную.

– Ты меня уже порядком запарил, Смирнов. Ты или идиот и действительно не понимаешь, что тебе нельзя практиковать. Не понимаешь, как работает система, или строишь из себя дурачка, планируя на этом выехать. В любом случае мне надоели эти игры, поэтому слушай себя. Физрук ты или Бэтмен, мне уже абсолютно плевать. С завтрашнего дня никаких индивидуальных занятий, никаких массажей, никаких суставов. Если даже к тебе подойдёт студент и скажет, что у него пальчик болит, ты сразу отправляешь его в медпункт и выписываешь освобождение если понадобится.

Мы несколько секунд стояли и смотрели друг на друга, как два барана сошедшихся в схватке за право доминирования.

– Я даю тебе ровно сорок восемь часов, – зло прошипел Капустин. – Либо ты работаешь строго по учебной программе, либо пишешь заявление по собственному желанию.

Я медленно выдохнул.

– А если не напишу?

Капустин неожиданно усмехнулся… зло усмехнулся.

– Тогда начнётся самое интересное.

Он снова сел за стол, достал сигарету, и закурив, демонстративно выдохнул дым мне в лицо.

– Думаешь увольнение по собственному желанию – это самое страшное? Ошибаешься.

Я прищурился, а Пётр Семёнович наклонился вперёд.

– У меня половина выпуска по всему городу работает. В администрации, в полиции… – он сделал длинную паузу, – и даже в прокуратуре. Есть знакомые следаки, есть оперативники. Так что, если я захочу, тебя так проверками обложат, что дважды пожалеешь, что попёр против меня.

– Пётр Семёнович, – нахмурился я, – вы мне угрожаете?

– Какая угроза? – Он развёл руками и стряхнул пепел в костяную пепельницу. – Я просто рассказываю тебе потенциальные последствия твоего отказа и всё. Тем более это ты нарушаешь закон, а не я.

Он полностью перешёл на спокойный тон, отчего становилось только хуже.

– Незаконная медицинская деятельность, причинение вреда здоровью по халатности, мошенничество. Да что угодно накопают, как говорится, был бы человек, а статья всегда найдётся.

Капустин затушил сигарету с такой силой, что пепел разлетелся по всей пепельнице и столу.

– Я тебя, мальчик, сгною в тюрячке, ты меня понял? Не просто с работы вылетишь, а вместо своего мухосранска, откуда приехал, сразу отправишься на нары. Будешь там мужиков массировать. Правда не уверен, что они это нормально воспримут.

В кабинете повисла гробовая тишина. Одних этих слов хватило понять, что Капустин не шутил. Он откровенно угрожал натравить на меня весь свет московского сыска, если я не подчинюсь и не перестану заниматься тем, чем занимался. И признаться, мне стало страшно. Сам же завкафедры откинулся на спинке стула, сложил руки на груди, и кивнув на дверь, приказал:

– Тебе двое суток на раздумье, а теперь пошёл вон!

Я молча развернулся и направился к двери, как вдруг в спину раздался его противный прокуренный бас.

– Чтобы после занятий возле тренерской не было ни одного студента. И тем более, ни Орехова, ни Соболевой, а на случай, если они появятся – сразу уволю.

Кабинет Капустина остался позади, но ощущение тяжёлого прокуренного воздуха будто продолжало преследовать меня. Я шёл по коридорам Бауманки, не разбирая дороги и смотрел себе под ноги. После разговора с завкафедры и откровенной угрозы тюрьмы, всё вокруг будто накрыло медным тазом, а окружающий мир перестал существовать.

Хотя тут, пожалуй, погорячился, потому что вокруг проходили преподаватели, шептались, натянуто улыбались, видимо обсуждая ходящие слухи. Студенты, наоборот, вежливо здоровались, называли по имени или просто молча обходили стороной. Так что, не смотря на вынесенный мне приговор, мир продолжал жить.

Через некоторое время я сам и не заметил, как оказался на улице. Ноги меня почему-то понесли в первую очередь не в тренерскую, где мог бы закрыться от всех, а именно на улицу. Видимо тем самым подсознание намекало, что нам неплохо бы проветрить мозги и всё хорошенько обдумать. Хотя о чём тут вообще можно было думать? Либо буду работать дальше, как обычный физрук, либо тюрьма. Выбор очевидный.

Перед глазами снова и снова всплывали книги, которые ещё совсем недавно казались мне началом новом главы в жизни, обещая раздвинуть границы знаний. Митчелл, Барраль… Легенды. А как бы они поступили, если бы от них потребовали отказаться от дела всей их жизни?

Теперь всё это в любой момент могло исчезнуть, как и моя свобода. В теории, конечно, я ничего плохого ещё не сделал и не заслужил уголовный срок. Всегда можно нанять адвоката, обратиться за помощью, а что дальше? Судебные тяжбы? Да и чем платить адвокату, когда отец практически прикован к кровати, а я лишусь работы…

Пальцы сами нащупали сложенную трубочкой тетрадь в карман. Я открыл первую страницу и листал их одну за другой, словно читал историю, написанную чужими руками. Вот тут первые заметки Орехова, гипертонус мышц, затем облегчение боли. Потом ещё одна о возвращении к тренировкам и наконец короткая приписка:

«Победа на университетских соревнования по жиму лёжа. Личный рекорд 100 кг.»

Я невольно улыбнулся и вспомнил, как счастлив был Орехов в тот день.

Перевернул несколько листов и добрался до Соболевой. Первая встреча, поверхностное дыхание, панические приступы, псевдоастма, ограничение поверхности ребер. Постепенное восстановление, возвращение в бассейн, первые полноценные заплывы. А вот разговор с тренером и обещание посмотреть на успехи Лены и подумать о возвращении её в сборную…

Медленно закрыл тетрадь и посмотрел на кристально чистое зимнее небо.

– Неужели всё это зря? – тихо спросил сам у себя.

Ответа не последовало, зато внутри медленно начала подниматься ярость. Причём не на Капустина именно, а на саму ситуацию. На то, что прекрасно понимал, что происходящее неизбежно. Знал, что этот разговор состоится и рано или поздно мне выкатят ультиматум. Знал… и всё равно ничего с этим не сделал. Понадеялся, что самого факта того, что выздоровление Орехова и Соболевой будет достаточно для того, чтобы позволить заниматься мне этим и дальше. Вот только я совсем позабыл, что голой бюрократии абсолютно плевать на состояние и здоровье людей. Она подчиняется исключительно писанным правилам, которые, писаны далеко не для всех. Правила создаются для поддержания стабильности существующей системы, а мои возможности явно выходят за них.

Знали бы они, на что я способен. Что могу действительно сделать то, что не могут другие… да ко мне бы прибежали все, начиная от больных депутатов, заканчивая олигархами, которые потратили миллионы на лечение, так и не добившись результатов. И им всем было бы одинаково плевать на то, есть у меня лицензия мануального терапевта или нет.

Я невольно сжал кулаки и стиснул зубы. До зуда захотелось кому врезать, дереву, стене корпуса, случайному прохожему, да кому угодно, лишь бы выплеснуть накопившуюся ярость. Вот только так поступали дети и взрослые, кому не хватает мозгов. Пускай я и не учёл коварность Капустина, это всё равно не выход. К тому же, в будущем попробую быть умнее.

Вдох-выдох и уже через четыре секунды вместо десяти я ощутил, как злость и ярость уходили за второй план, однако проблема никуда не делась. Если подпишу заявление, то что делать дальше? Возвращаться в село и жить с родителями? Система никуда не денется, но и денег станет меньше. Да и как вообще смогу смотреть в глаза отцу и объяснять, что меня с позором выгнали из Бауманки? Можно ещё попробовать устроиться в какой-нибудь фитнесс центр, но там тоже нужны связи и опять же, нельзя заниматься частной практикой без лицензии. Это будет та же самая ситуация, только вид сбоку.

Варианты у меня, признаться, не самые лучше. Правда, когда я уже мысленно смирился с тем, что покидать Бауманку нельзя в кармане завибрировал телефон и на экране высветилось сообщение от Ани.

«Ты сегодня как подозрительно молчалив, что-то случилось?»

Очень хотелось соврать, что-нибудь придумать эдакое и свалить на недосып или утреннюю головную боль, но Аня меня потом с потрохами съест за то, что не сказал правду. Да и пока размышлял об этом, пальцы сами начали писать правду.

«Да. Капустин поставил ультиматум. Либо увольнение, либо полный отказ от практики. Так что вот так.»

Отправил и ответ пришёл практически моментально, будто она всё это время держала телефон и ждала.

«Не принимай никаких решений. Помнишь кафе напротив главного входа? Встретимся там через сорок минут, я уже одеваюсь! Есть у меня мысли, как можно решить ситуацию. К чёрту твоего Капустина, хрен он тебя сожрёт, скорее галстуком подавится.»