Текст книги "Провинциальный остеопат (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19

На следующий день я был в универе во всеоружии. С утра успел забежать и расписаться в получении зарплаты, пополнив свой карман на очередные десять тысяч, и впервые за всё время эта новость не вызывала у меня никаких эмоций. Половина, как обычно, сразу уйдёт родителям, и мне останется жалкая пятёрка, но мысли тогда были заняты совсем другим. Крутились вокруг одной единственной папки, которую крепко сжимал в руках.

Нынешняя зарплата – это, конечно, хорошо, но будущее всё же важнее.

За пятнадцать минут до назначенного времени я уже сидел возле кабинета декана физкультурно оздоровительного факультета кафедры физического воспитания, и откровенно нервничал. Костюм, точнее, штаны с рубашкой и цветастым галстуком пришлось собирать чуть ли не всей комнатой. Ринат где-то откопал для меня строгие чёрные брюки, Паша отдал собственную белую рубашку с короткими рукавами, а Дима… Дима торжественно вручил мне жёлтый галстук в красный горошек. Выглядел он, да и я, откровенно нелепо, но не идти же к декану с предложением открыть секцию в спортивном костюме или футболке.

Так что, пока сидел и ждал, у меня появилось время как следует осмотреть приёмную. Она выглядела неожиданно современно там, где, судя по запахам и внешнему виду, всё замерло ещё в советской эре. Светлые стены, кожаные кресла вдоль окон и застеклённый шкаф с аккуратно расставленными папками и файлами, рядом с которым сидела молодая секретарша. Она то и дело быстро набирала текст на клавиатуре компьютера и отвлекалась лишь тогда, когда звонил телефон.

Я устроился на одном из кресел и положил папку на колени. Внутри лежало всё, над чем мы работали с Аней последние две недели. Заявление, программа студенческого кружка, пояснительная записка, моё резюме, диплом, согласие на обработку данных… Даже список литературы с учебниками Митчелла и Барраля, если у декана возникнет вопрос, откуда черпал знания методики УРС-1. В общем, всё, что потребуется для того, чтобы его убедить.

В груди возникло странное ощущение, будто я собирался втюхать декану промышленный пылесос по заводской цене из каталога «Всё для дома». Дешёвый наряд продавца среднего звена, папка с документами на коленях и приёмная человека, который держал в ежовых рукавицах весь факультет.

Глубокий вдох и техника квадратного дыхания позволили немного успокоить нервы, но пальцы всё равно предательски дрожали. Нужно успеть привести себя в порядок, так как мой внешний вид должен соответствовать тому, что собираюсь представить декану. А пока содержимое моей папки выглядело куда более презентабельно чем я.

Короткий вдох и выдох. Я закрыл глаза и в голове всплыли последние наставления Ани: «Главное, веди себя уверенно и не пытайся доказать ему, что ты врач. Ты хочешь стать руководителем студенческого кружка, не более того. Плюс никогда не употребляй слово „лечение“. Твоё главное оружие – это обтекаемость фраз: коррекция двигательного стереотипа, профилактика и физкультурно-оздоровительная деятельность.»

Я лишь улыбнулся и открыл папку. Титульный лист выглядел почти официально:

Студия коррекции движений. Программа студенческого физкультурно-оздоровительного кружка. Руководитель: Смирнов Алексей Николаевич.

Ну и угораздило же меня пытаться стать руководителем кружка. Правда, от него сейчас зависело моё будущее, так как если декан подпишет согласие, то Капустин лишится своего главного козыря, а если откажет… Нет, этого не произойдёт, я не позволю!

Вдруг дверь кабинета открылась, и наружу вышел пухлый преподаватель с плотной папкой документов, поблагодарил декана и быстро направился к лестнице. Секретарь подняла глаза от компьютера и обратилась ко мне:

– Смирнов Алексей Николаевич?

Я сразу поднялся.

– Да, это я.

Она доброжелательно улыбнулась.

– Михаил Борисович освободился, проходите, пожалуйста.

Пальцы крепко сжали папку, сердце пропустило удар, а я проглотил вставший в горле ком и переступил через порог кабинета, мысленно перебирая, с чего бы начать.

Осторожно прикрыл за собой дверь и оказался в неожиданно просторном кабинете. После прокуренной берлоги Капустина, где даже у кубков и наград, такое ощущение, что начал развиваться рак лёгких, это место казалось совершенно иным. Большие окна пропускали серый декабрьский свет, вдоль стен тянулись книжные шкафы из вычищенного дерева, а между ними висели фотографии известных советских спортсменов и выпускников факультета.

Сам декан сразу произвёл на меня впечатление, и если раньше видел его лишь мельком в коридоре вуза или на торжественных мероприятиях, то, оставшись наедине в одном кабинете, он казался совершенно другим. На вид около пятидесяти лет, подтянутый, с коротким седым ёжиком волос и спокойным, цепким взглядом за толстой оправой очков. Пока они поднимался из-за стола, я инстинктивно отметил у него ровную осанку, раскрытую грудную клетку и свободное положение плеч.

Видимо, бывший легкоатлет, так как спина без гиперлордоза, а таз стоит ровно. Да и видно, что даже на пенсии мужчина продолжал за собой следить. На удивление, без особых проблем со здоровьем.

– Доброе утро, Алексей Николаевич, – произнёс он ровным голосом. – Присаживайтесь.

– Доброе утро, Михаил Борисович, спасибо, – ответил я спокойно, стараясь не показывать дрожи в голосе.

Когда я протянул папку и сел напротив, декан медленно открыл её и начал внимательно читать заявление, а затем открыл программу кружка. Кабинет погрузился в тишину, и было слышно лишь то, с каким хрустом бумаги переворачиваются страницы, да едва слышно гудит системный блок компьютера.

Я очень старался сидеть спокойно, хотя внутри всё буквально требовало начать объяснять каждую строчку документа и тыкать пальцем туда, куда он, конечно же, не посмотрит. Наконец Михаил Борисович задумчиво снял очки, посмотрел на меня и негромко произнёс:

– Программа написана грамотно, Смирнов. Не похоже, что ты её за ночь сочинил.

Я невольно улыбнулся.

– Не вчера, Михаил Борисович, почти две недели над ней работал.

– Вижу, – авторитетно заявил он. – ГОСТы, санитарные требования, противопоказания, критерии эффективности… – он несколько раз постучал пальцем по листам. – Не похоже не работу одного из моих физруков, вам помогали?

– Да. Аспирантка РГУФКа Анна Воронцова. Она консультировала меня по оформлению научной части, но сама программа основана на моей практике, – ответил я предельно честно.

Декан удовлетворённо кивнул.

– Это хорошо, честность я люблю, – сказал он, перелистывая лист. – А то до меня уже доходили слухи и разговоры о вашей работе со студентами, особенно о неком Орехове. Говорят, парень собирался ложится под нож, а сейчас берёт первые места на соревнованиях, это так?

– Именно так, – вновь честно ответил я.

– Тогда это можно назвать впечатляющим результатом, который добавляет веса вашим словам, – добавил Михаил Борисович, поправляя толстую оправу очков и постукивая пальцем по папке.

Повисла короткая пауза, в ходе которой декан продолжал бросать взгляд на документ.

– Но есть и другая сторона вопроса, – спокойно продолжил Михаил Борисович. – Пётр Семёнович Капустин несколько раз пытался меня убедить, что вы занимаетесь незаконной медицинский деятельностью. Более того, утверждает, что вы подвергаете университет серьёзному риску. Не соизволите объяснить, как это понимать?

А вот и главный вопрос. Я ожидал его с того момента, как вышел сегодня из общаги, и множество раз проговаривал и прорабатывал его в голове.

– Михаил Борисович, – я ответил. – Я никого не лечу и даже не собираюсь. Просто обучаю студентов правильной биомеханике движений. К тому же, работаю с двигательными паттернами, осанкой, дыхательной механикой и мышечным балансом. Всё это можно отнести к физкультурно-оздоровительной деятельности, и поэтому в программе нет ни одного пункта о лечении заболеваний.

Декан внимательно слушал, не перебивая, и периодически поглядывал на папку с документами, делая для себя какие-то заметки.

– Кроме того, – продолжил я упрямо. – Каждый участник кружка подпишет добровольное и информированное согласие. Там будет прям указано, что занятия не заменяют медицинскую помощь и предназначены исключительно для профилактики функциональных нарушений.

Он снова опустил взгляд на папку и не позволил себе перебивать. Михаил Борисович внимательно изучал раздел с противопоказаниями, а затем задержался на странице с ожидаемыми результатами.

– Знаете, Смирнов…

Он снял очки и глядел на меня так, словно пытался понять, стоит ли вообще доверяться в таком вопросе молодому и неопытному физруку. Я смотрел на него в ответ, не отводя взгляда и чувствовал, что сейчас одновременно решается, как и моё будущее, так, возможно, и моя судьба. Одного кивка и росчерка пера декана хватило бы, чтобы большинство моих проблем канули к лету, но по какой-то причине он тянул. Тянул и продолжал на меня смотреть так, будто я пришёл просить руку его дочери.

– Намного проще было бы отказать и морочится с созданием нового кружка. К тому же, я состою в хороших отношениях с Петром Семёновичем и знаю, что он не будет рад, что ты пошёл ко мне в обход него.

Слова декана начинали мне нравиться всё меньше, особенно когда с вежливого «вы» он перешёл на пренебрежительное «ты», будто собирался отчитать зазнавшегося юнца.

– Но я дам тебе шанс, – продолжил он. – Шанс убедить меня в том, почему кафедре нужна твоя программа.

– Потому что она сможет улучшить физическое состояние студентов, Михаил Борисович, – ответил я ровным голосом.

– Значит, ты всё же собираешься улучшать их состояние, Смирнов? То есть, лечить?

Тут я понял, что всё же сказал лишнего, и теперь думал, есть ли в интерфейсе где-нибудь кнопка, с помощью которой можно откатить всё назад и начать заново. Но, к сожалению, ничего подобного не существовало.

– Нет, нет, не лечить, – попробовал я спешно оправдаться. – Занятия биоме…

Декан поднял руку, будто принял решение и заставил меня тем самым замолчать.

– Не торопись, Смирнов, – вдруг произнёс он это совершенно спокойным голосом. – Подумай как следует над своими следующими словами.

Я буквально опешил и принялся судорожно перебирать в голове заученные ранее с Аней выражения. Поможет развить… Нет, не то… Как насчёт добавит факультету очков… Нет, слишком политизировано и сухо… Может, попробовать убедить тем, что моя программа… Нет, тогда прозвучу чересчур эгоистично и самоуверенно.

Вдруг слова сами начали складываться в голове, и мгновение даже не смог поверить, что собираюсь это сказать, однако уже было поздно. Я проглотил вставший в горле ком и со всей уверенностью заявил:

– Потому что могу!

Декан удивлённо поднял правую бровь.

– Объясни.

– Орехов, – начал я, напрочь отбросив заученные с Аней фразы. – Тот парень, про которого вы слышали. Врачи поставили ему грыжу и выписали обезболивающие. Всё шло к тому, что в ближайшие несколько лет ему пришлось бы лечь под нож на весьма дорогостоящую и опасную операцию. Причём даже в случае успеха Костю бы ждало длительное и болезненное восстановление, и самые яркие годы его жизни были бы наполнены болью, таблетками и постоянным страхом возвращения грыжи.

Декан нахмурился.

– Я помог ему, – продолжил я. – Потому что мог. Потому что мне не хватило храбрости пройти мимо и оставить всё врачам.

Взгляд мужчины резко изменился, и я понял, что только что похоронил себя, признав, что фактически вылечил Орехова. Произошло как раз то, от чего меня пыталась оградить Аня. Не говори, что ты лечишь людей! Ты не лекарь и не врач, Смирнов! Декан такое сразу завернёт и не станет даже слушать дальше. Всё верно, так и должно быть, вот только почему на губах пятидесятилетнего мужчины с забавным ёжиком волос расплывалась такая улыбка?

– Может, как раз наоборот? – произнёс он, откидываясь в кресле.

По телу пробежал холодок, а на лбу выступила горячая испарина.

– Я не понимаю, Михаил Борисович, – сказал я, сглатывая очередной ком.

– Знаешь, Смирнов, – он снял очки и устало потёр переносицу. – Лет двадцать пять назад я был почти таким же упрямым. Как ты. Тогда я ещё работал тренером по лёгкой атлетике и придумал собственную методику подготовки спринтеров. Ничего революционного и не заслуживающего публикаций в журналах. Просто немного другой подход к силовой работе, восстановлению и технике бега. Помню, тогда ещё старшие коллеги подняли меня на смех и говорили: «Куда ты лезешь, пацан?» или «Хватит умничать, поумнее тебя есть». Да и правда, зачем изобретать новое колесо, если это и так хорошо телегу везёт. Вот только я никого не слушал…

Михаил Борисович ненадолго замолчал, будто мысленно вновь погрузился в те года.

– А потом появился у меня один подопечный… Хороший такой парень по фамилии Стрижов. Самый талантливый бегун, которого я когда-либо тренировал. Чемпион области, кандидат в мастера спорта, метил даже на олимпийское золото, а потом на сборах получил травму колена. Причём не такую уж и критичную, и я предлагал восстановление и постепенную реабилитацию по моей программе, но врачи были непреклонны. Сказали, если он хочет к завершению университета выйти на олимпийский уровень, нужно резать. Причём как можно быстрее.

Декан невесело усмехнулся, достал небольшую тряпочку из шкафчика стола и принялся протирать очки.

– Ну и что ты думаешь? Прооперировали парня, спасли ему колено и убили в нём атлета до конца. Формально всё прошло идеально, только после операции колено уже никогда не стало прежним. Парень вернулся в спорт… На полгода, а потом бросил окончательно. Много лет спустя, когда я уже стал деканом, один из тех самых хирургов признался мне за рюмкой коньяка, что тогда вполне можно было попробовать реабилитацию, но на него надавили сверху. Стрижов оказался чьим-то племянником, я уже даже и не помню чьим.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Так что это мне тогда не хватило храбрости настоять на своём, Смирнов, а ты… – декан сделал длинную паузу, будто прекрасно понимал, что ему не позволено так говорить. – Ты сделал то, что в конечном счёте позволило твоему подопечному взять первенство.

Повисла тишина. Я молчал и смотрел на него как ребёнок, услышавший историю от взрослого. Представить Михаила Борисовича в виде обычного тренера-физрука было чем-то запредельным. Получается, он начинал точно так же, как и я, в своё время столкнулся с силой бюрократии и проиграл. Так что же это выходит, мне предстоит то же самое? Или это уже происходит?

– Михаил Борисович, – произнёс практически шёпотом. – Я…

Мужчина вновь поднял руку и заставил меня замолчать.

– Ты только не думай, что я подписываю твою программу назло Капустину, нет. Пётр Семёнович всё ещё остаётся моим хорошим товарищем, пускай, и резковатым. Я подписываю её потому, что слишком хорошо помню, как однажды уже позволил чужому страху похоронить чужую карьеру. Второй раз такую ошибку повторять не хочу.

Он взял ручку, ещё раз бросил внимательный взгляд на титульный лист программы.

– Но запомни одну вещь, Алексей. Теперь за каждого студента, который придёт в твой кружок, отвечаешь лично ты. Не Капустин, и не я, и не университет, а только ты! И если окажется, что Пётр Семёнович всё-таки был прав, то первым человеком, кто закроет этот кружок, буду именно я.

Ручка негромко скрипнула по бумаге, и Михаил Борисович поставил размашистую подпись, затем прижал сверху круглую печать факультета. Он заверил разрешение, и несколько секунд молча смотрел на документ, будто эти строки заставили его воспоминания всплыть в голове.

– Я сниму себе копию для отчётности, – произнёс, кладя оригинал в принтер и запуская процедуру копирования, а затем добавил. – Смирнов, не подведи меня. Сам понимаешь, как я сейчас рискую.

– Не подведу, Михаил Борисович, – ответил, всё ещё не до конца понимая, что только что произошло. Я сейчас что, получил разрешение?

– Спасибо.

Я поднялся, осторожно убрал бумаги обратно в папку и, не обнаружив больше подходящих слов, лишь коротко кивнул. Хотелось сказать что-нибудь ещё, поблагодарить за доверие, за предоставленный шанс, за то, что он рискнул пойти против своего товарища ради будущего науки, но любые слова сейчас казались лишними и ломающими возникшее между нами хрупкое доверие.

Поэтому я остановился у двери, бросил взгляд на декана, который сидел и, сняв очки, задумчиво смотрел куда-то в окно, не стал нарушать момент, мешая воспоминаниям, и вышел.

Я медленно шёл по университетскому коридору, крепко прижимая папку к груди, и всё никак не мог выбросить из головы историю Михаила Борисовича. Двадцать пять лет. Двадцать пять лет человек носил в себе одну-единственную ошибку, даже не так. Вины Михаила Борисовича не было, однако он всё равно воспринимал произошедшее, как собственный провал, и позволил продолжать терзать его изнутри.

Он не оперировал Стрижова, не подписывал медицинское заключение, да и не принимал решение за врачей. Вот только всё это было не важно, ведь до сих пор винил себя за то, что тогда не смог настоять, не смог убедить и защитить талантливого парня. Не удивлюсь, если у него был высокий уровень потенциала.

Получается, ответственность не всегда определяется должностной инструкцией, и иногда достаточно просто знать, что поступаешь правильно. Эта мысль невольно отправила меня на двадцать пять лет вперёд, умудрённым сединой и глубокими морщинами. Буду ли я так же терзать себя из-за допущенной ошибки? Что, если однажды ко мне придёт студент, доверится репутации и поставит на кон собственное здоровье, а я не оправдаю его надежд?

Неужели всю оставшуюся жизнь я буду точно так же вспомнить один-единственный день, когда всё изменилось? Ведь до сегодняшнего дня я воспринимал свои способности как подарок и возможность помогать людям быстрее и эффективнее остальных. И только сейчас впервые задумался о другой стороне медали. О том, что в один день могу не справиться.

Обычный преподаватель физкультуры имеет право что-то не знать, молодому специалисту могут простить недостаток опыта. А вот человек, который сам заявляет, что фактически способен изменить чужую судьбу к лучшему… Вот он права на ошибку не имеет.

Во всяком случае, морального.

Я крепче сжал папку. Теперь в ней лежала не просто программа кружка с красивым названием и официальной печатью, теперь она превратилась в своего рода договор. Договор с самим собой, что если уж и решил идти этим путём, значит, обязан учиться каждый день, перепроверять каждое своё решение и никогда не позволять самоуверенности взять верх над здравым смыслом.

Потому что всего одна ошибка действительно может преследовать человека всю жизнь, и мне бы очень не хотелось поймать себя мысли, что последние двадцать пять лет разговариваю с собственными призраками.

«Скрытая инициатива „Легализация“ выполнена. Награда: +50 очков.»

«Открыта ячейка 'Групповые занятия.»

«Разблокирована функция „Массовое сканирование“. Стоимость: 50 очков.»

«Текущий баланс: 116 очков.»

Вторя моим мыслям и заключению договора с самим собой, передо мной выскочило сообщение интерфейса. Пятьдесят очков за «Легализацию» звучали особенно приятно, но вот новая функция вызывала у меня сразу несколько вопросов. Первый – это вообще зачем? Можно же сканировать всех по одиночке и бесплатно. Второй – пятьдесят очков за использование? Кто в здравом уме потратит столько, если можно было узнать о проблеме, лишь взглянув на подопечного.

Но, в любом случае, как говорится: «Есть не просит», значит, пускай будет. Может, и наступит тот день, когда придётся работать с целой толпой.

Я уже почти дошёл до лестницы, всё ещё раздумывая над словами Михаила Борисовича, как из двери справа показалась знакомая широкоплечая фигура. Пётр Семёнович Капустин.

Он неторопливо вышел, заложив руки за спину, а увидев меня, остановился. Его взгляд почти сразу опустился на папку в моих руках, а затем поднялся к лицу. Я сразу заметил по тому, как дёрнулись его желваки, что он уже всё знает.

– Ну что… – наконец произнёс Капустин с кривой усмешкой. – Поздравляю, Смирнов. Миша мне только что позвонил и всё лично рассказал.

Слова прозвучали настолько холодно, что больше напоминали приговор, чем поздравление.

– Спасибо, Пётр Семёнович, – спокойно ответил я, не желая вступать в конфликт.

– Всё-таки обманул старика… – сказал он со злобной ухмылкой и покачал головой.

– Я никого не обманывал, Пётр Семёнович. Последние две недели я просто работал и выполнял все ваши поручения, как обещал.

– Неужели? – он медленно приблизился почти вплотную. – А кто решил обойти меня через деканат?

Я ничего не ответил, так как Капустин проиграл нашу небольшую схватку и сам это прекрасно понимал. Всё сказанное мною сейчас лишь наоборот добавит масла в и без того разгоревшееся пламя. А я ведь на полном серьёзе не испытывал ненависти к этому человеку, скорее… Негативное безразличие, как к назойливому человеку, которого всячески хотелось избегать и который по скудоумию мешал мне делать хорошие дела.

– Только не радуйся раньше времени, – сказал он, ткнув пальцем в папку. – Бумажка – это ещё не победа. Я всё ещё буду следить за каждым твоим шагом, за каждой подписью и буду ждать, когда ты совершишь первую ошибку.

Я продолжать молчать.

– Стоит одному из них пожаловаться… Всего одному человеку, Смирнов… И я лично прослежу, чтобы тебя вышвырнули из университета без права возвращения!

Ненадолго повисла тишина, и признаться, раньше бы слова Капустина выбили бы меня из колеи. Вот только после встречи с Михаилом Борисовичем Пётр Семёнович казался для меня каким-то… мелким. А его заботы и, тем более, трата свободного времени на меня, словно он детектив, а я маньяк, звучали совсем по-детски.

– Я понял вас, Пётр Семёнович, – спокойным голосом сказал я. – Постараюсь не совершать ошибок и, тем более, не подставлять кафедру.

На лице Капустина дёрнулась мышца, но сам мужчина ничего не сказал. Он лишь помпезно фыркнул, развернулся, занеся руки за спину, и отправился прочь. Я прекрасно понимал, что в тот момент им правила не злоба или злость, а скорее то, что приведёт любого мужчину в состояние крайней ярости – бессилие.

* * *

В тот же день после занятий я первым делом распечатал несколько экземпляров объявления на обычных листах А4. Никаких ярких цветов, красочных рисунков или зазывающих громких лозунгов, которые так любили коллеги постарше.

Студенческий физкультурно-оздоровительный кружок «Студия коррекции движений». Приглашаются студенты с нарушениями осанки, болями в спине, последствиями спортивных травм и функциональными нарушениями опорно-двигательного аппарата.

Время занятий: вторник, четверг с 19:00 до 20:30.

Руководитель: Смирнов Алексей Николаевич.

Запись в тренерской спортивного зала.

Я аккуратно прикрепил первый экземпляр к доске объявлений возле входа в спортзал, затем ещё один чуть подальше возле раздевалок, а третий вообще в коридоре факультета. Признаюсь, приятно было наблюдать, как стоило мне повесить бумажку, к ней сразу проявляли интерес студенты, что неудивительно. Ведь теперь это уже не подпольная деятельность и не тайные встречи после пар. Теперь это мой первый официальный кружок, и осталось только сообщить об этом Воронцовой.

Достал телефон, отыскал в контактах Аню и скинул ей фотографию объявления вместе с коротким «спасибо, ты лучшая…»

– Этот тот самый Смирнов? – раздался голос одного из студентов напротив объявления.

– Это разве не тот, к которому Костян Орехов ходит? – включился второй, постукивая кончиком пальца по бумажке.

– Говорят, он ему там что-то со спиной начудил, и Орехов теперь от груди круто жмёт.

– Слушай, у меня колено что-то в последнее время болит, может стоит заглянуть?

Я сделал вид, что ничего не слышу, но внутри всё же было приятно. Первые желающие появились ещё до конца учебного дня, а Аня ответила коротко и сказала, что мною гордится. И скоро ко мне подошёл первокурсник с сутулыми плечами.

– Алексей Николаевич, а записаться ещё можно?

– Конечно, – ответил я, доставая свой дневник.

* * *

ps от авторов: Ваши комментарии кстати очень помогут, а то приходят иногда не пойми кто в комменты и фыркают, что фигня, им не нравится и т.д. и т.п.

Злые они, вот…

А вот вам дорогие читатели, большущая благодарность за то, что вы есть) Очень даже подпитываете музу. (и кстати ваши комменты учитываются, сюжет на ходу улучшается и обрастает всякими интересностями)