Текст книги "Провинциальный остеопат (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 6

Вечером в общежитии меня долго терзали сомнения. Вторая трата очков прошла успешно, и Костя ушёл счастливым. Однако вместе с чувством выполненного долга внутри меня зарождалось и другое, свойственное всем живым существам, – страх. И если к Системе я постепенно привыкал, то страшнее было другое. Рано или поздно кто-нибудь задаст вопрос, и к тому моменту хорошо бы иметь на него вполне правдоподобный ответ.

Так что, пока мой старенький ноутбук загружался, между прочим, уже вторую минуту, жалобно жужжа вентилятором, я натужно размышлял, лениво смотря, кто и что делает. Дима внизу что-то паял, Паша с Ринатом опять спорили из-за карт, а я, наконец дождавшись прогрузки операционной системы и проведя пальцем по сенсорной панели, открыл браузер, погружаясь в пучины интернета и вбивая запрос: «ускоренная регенерация тканей руками».

Ответ, естественно, оказался удручающим. Бесконечные форумы экстрасенсов, целые орды потомственных целителей и прочие шарлатаны двадцать первого века. Наткнулся даже на ярых зелотов Чумака и Кашпировского, всё ещё практикующих подзарядку через воду. Правда, с развитием технологий и дорогим экранным временем телевидения они переползли в интернет, в основном, фокусируясь на онлайн-стримах через появившийся сервис видеотрансляций Твич, стремительно набирающий популярность.

– И куда они страну ведут? – пробормотал себе под нос, недовольно прикусив нижнюю губу.

– Чего ты там бурчишь? – раздался голос Димы с полки ниже. – Говори громче, я тебя не слышу.

– Да это я так, сам с собой, – уклончиво бросил в ответ и продолжил искать.

Биоэнергетика.

И тут интернет решил меня дальше просвещать. Фотографии людей с аурой, любителей засовывать в себя огурцы для напитки силой земли, зарядка энергией вселенной через очищенную картошку и даже рассказы сограждан из Якутии, яростно косивших под китайцев, об очищении чакр путём прикосновения.

Нет, так дело не пойдёт. Я, в конце концов, выпускник из ГЦОЛИФКа, а не телевизионный шаман, и значит, будем искать дальше. Третий запрос выглядел уже более прилично. Эффект плацебо в мануальной терапии. Здесь было больше именно научных статей и исследований, но они объясняли исключительно феномен уменьшения боли, а не сам процесс восстановления тканей. Плацебо могло помочь человеку почувствовать себя лучше, но никак не закрыть дефект межпозвоночного диска. Я задумчиво почесал затылок и попробовал ещё один вариант.

«Интуитивная диагностика в остеопатии», что с первой же ссылки выглядело куда более обнадёживающе.

Несколько статей упоминали, что опытные специалисты способны развивать настолько высокую чувствительность пальцев, что буквально могли «слушать ткани». И тут я даже в чём-то был согласен, ибо преподаватель меня так и учил, и я действительно обладал повышенной чувствительностью, но никакой магии тут не было, скорее, просто отслеживание микродвижений мышц с правильной интерпретацией опыта. Затем статья постепенно наполнялась привычным бредом эзотерики, в силу верований автора, но из всего это мусора я смог вытянуть некоторые факты, подпитанные реальным опытом.

Вот только этого всё равно будет мало. Ощущение, быстрая диагностика, облегчение боли через плацебо – это хорошо, но всё равно мало. Поэтому я закрыл ноутбук, спрыгнул с кровати и полез в сумку. Через минуту на столе уже лежала потрёпанная книга «Биомеханика человека» за авторством Зациорского.

Я долго листал книгу, не совсем понимая, что пытаюсь найти, пока не наткнулся глазами на знакомые слова: соединительная ткань, механическое свойства, гистерезис и ремоделирование коллагена. И, прочитав несколько страниц, наконец, внутри постепенно начинал складывать картинку.

В реальности, при определенных нагрузках на организм, он действительно активирует фибробласты, и ткани способны адаптироваться. То есть, речь всё ещё шла о процессе, при котором механическое воздействие запускало биохимические реакции, и да, в целом, это можно было притянуть за уши, не называя чудом. Полноценная наука, безо всякого шаманства или шарлатанства. Если, конечно, убрать за скобки аномальную скорость восстановления и аналог МРТ перед глазами.

– Может сработать, – пробурчал я себе под нос и закрыл книгу.

– А? Чего? – вновь спросил Дима, стягивая наушники, но когда заметил мой погруженный в размышления взгляд и то, как фанатично писал в тетрадь, махнул рукой и продолжил паять.

«Теория восстановления основана на принципах биомеханической коррекции, включающих микроцикличные нагрузки на фасциальные структуры. Согласно работам Зациорского и исследованиям по механотрансдуции, это способно стимулировать синтез коллагена и ускорять процессы регенерации.»

Точка!

Я ещё раз перечитал написанное, и если уж оно для меня звучало довольно скучно, то для других и вовсе сущая абра-кадабра. Идеально! Если кто-нибудь спросит, я всегда смогу показать книгу, сослаться на чужие исследования и попутно часами рассказывать про биомеханику, пока у собеседника не отвалятся уши. Я-то на этом собаку съел, и способен рассказывать о них, даже если меня разбудить посреди ночи. Осталось только дополнить дневник после очередного сеанса терапии Орехова, и можно ложиться спать. Почесал нос, чертыхнулся, поняв, что испачкал его. Машинально лизнул обратную сторону ладони, потом оттёр нос, продолжил писать.

'14.09.2012. Орехов К. Повторный сеанс, применена техника микроциклической стимуляции регенерации. (УРС-2).

Обоснование: Механотрансдукция по Зациорскому. Активация фибробластов через фасциальные манипуляции.

Результат: субъективно – боль 0/10.

Полный объём движений.

Прогноз полного восстановления – 12 дней.'

Ещё раз перечитал, проверяя каждое слово, а затем решил добавить ещё одну строку.

«Примечание: продолжить наблюдение. Не делать поспешных выводов.»

Вот так будет намного лучше, и после полной проверки я закрыл тетрадь и облегченно выдохнул. Прикрытие всё ещё не было идеальным, но, по крайней мере, у меня есть то, чем временно можно отвести от себя подозрения. Я продолжу работу и исследования на этот счёт, но пока… Пока матрас на кровати выглядел привлекательней, чем продолжение работы.

Я улёгся, подложил руки под голову и долго смотрел перед собой, копаясь в вечно горящем перед глазами интерфейсе. Данные о подопечных, вся информация об Орехове и его лечении. Передо мной была целая неизвестная вселенная, заключённая в один виртуальный интерфейс, и кажется, мне наконец удалось с этим смириться.

И как только это произошло, из пустоты в углу зрения соткался новый элемент интерфейса в виде шестерёнки, как в играх. Под моим мысленным взором он раскрылся, и я увидел, что теперь могу регулировать отображение того, что вижу перед глазами, начиная от величины отображения и заканчивая возможностью отключения отображения. Именно то, что и надо!

Мысленно погасил его, не удержав на губах улыбку от радости, что всё получилось. Затем так же, мысленным усилием, вернул обратно и снова погасил.

Кажется, жизнь налаживается. С этими мыслями впервые за долгое время я провалился в длинный и глубокий сон, в котором мне ничто не мешало. Ведь, в конце концов, я его заслужил.

* * *

В понедельник меня вызвали к Капустину сразу после первой пары. Причём не через лаборантку и не через записку, а самым простым способом. Одна из преподавательниц нашей кафедры заглянула в зал и коротко бросила, что Пётр Семёнович требует к себе. Без промедлений.

Мне сразу не понравился её тон.

Когда я вошёл в кабинет, завкафедрой сидел за своим массивным столом и листал журнал посещаемости. Рядом с ним привычно лежала заполненная окурками пепельница и стоял стакан с крепким чаем, к которому, он казалось, даже не притронулся. Удивив меня, Капустин медленно снял очки и посмотрел поверх них так, словно я был студентом, вызванным к нему на распил.

– Смирнов, что за хрень? – спросил он без приветствия, чем явно застал меня врасплох.

– В каком смысле, Пётр Семенович?

– В прямом. Мне тут доложили, что один из студентов к тебе зачастил, – Капустин коротко бросил взгляд на журнал. – Некий Орехов. Если ты решил у меня на кафедре шабашкой заняться и предлагаешь личные тренировки, вылетишь быстрее, чем артиллерийский снаряд. Так что докладывай, чем ты там с ним занимаешься?

Приехали… Пускай, я и смог сохранить хорошую мину при плохой игре, внутри меня всё буквально сжалось.

– У Орехова проблемы со спиной, межпозвоночная грыжа. Я провожу с ним занятия по ЛФК, чтобы он смог заниматься в общей группе без вреда для здоровья. Всё рамках программы, Пётр Семенович.

Капустин ухмыльнулся. Зло ухмыльнулся.

– Ишь, смотри какие слова он знает. ЛФК! – Капустин специально медленно выделил каждую букву. – А тебе известно, что для ЛФК нужен отдельный приказ, или тебе не доложили? Тебя кем нанимали?

– Физруком, – ответил спокойным голосом я.

– Не спортивным реабилитологом случаем? – хмуро спросил Капустин.

– Нет, Пётр Семенович, – всё так же ответил я.

– А может, врач ты или невролог?

Издевается гад, хочет, чтобы я отвечал перед ним, как провинившийся школьник. С одной стороны, он прав. Я действительно занимался без приказа, но с каких это пор инициатива не поощряется? Может, ему не было известно, что Орехову стало лучше?

Так что передо мной развернулись два пути. Первый – я стою, поддакиваю, киваю головой, как умалишённый, прошу прощения и бегу зализывать раны в спортзал. Второй – буду стоять на своём, но без особого напора. Главное, не сдавать назад. Если Капустин почувствует, что я начинаю переходить границы и откровенно бросаю ему вызов, он меня отстранит от занятий с занесением в личное дело. Послушают-то скорее его, а не сопляка преподавателя, который тут без году неделя.

Вот такая вот ситуация сложилась.

– Я преподаватель физической культуры со специализацией по спортивной биомеханике и реабилитации, – уверенным голосом ответил я, уповая на настроение завкафедры.

– Вот именно, Смирнов! – повысил голос Капустин. – Ты – преподаватель, а не врач! Если с этим Ореховым что-нибудь случится, отвечаешь знаешь кто будет⁈ Я! Я, а нет ты, Смирнов, – Вдруг Капустин медленно выдохнул, когда его лицо стало краснеть, и, усевшись обратно на стул, спокойным голосом продолжил. – Поэтому давай прекращай тут свои эксперименты и сворачивай частную практику. Ты работаешь на университет, а не используешь спортзал как свой уголок для шабашек. Всё, давай, отправляй Орехова в поликлинику, пускай приносит назначение, а ты будешь делать ровно то, что напишет ему врач.

Я стоял и внимательно слушал слова Капустина, ощущая, как внутри меня поднимается волна раздражение и недовольства. Почему? Да потому что ему было плевать на парня. Потому что я мог ему помочь и уже помог, а Капустин хочет, чтобы отправил к местному терапевту, который выпишет ему анальгин и покой. Ну уж нет!

– Пётр Семенович, – запротестовал я. – Врач в поликлинике прописал ему покой и обезболивающие, и у парня мышцы уже начали выключаться. Я даю ему безопасную нагрузку и результат уже есть. Боль практически ушла.

Чёрт… Кажется, зря я это сказал. Ещё на словах «я даю ему безопасную нагрузку», шайбовидное лицо завкафедры начало вновь краснеть и он, не выдержав, взорвался:

– Результат? Ты мне тут про результаты не рассказывай! – рявкнул он, засовывая в рот сигарету. – Я тридцать лет в этом вузе работаю! А ты только устроился и уже решил, что эдакий доктор, идрить тебя за ногу, Хаус? Здесь не кафедра реабилитологии и не медицинский институт! Это Бауманка! Твоя задача, чтобы студенты бегали, прыгали, сдавали мне нормативы – и всё! Их здоровье – забота их самих, врачей и родителей, не твоя!

Пока Капустин выплёскивал все накопившиеся эмоции я просто стоял. Стоял и молчал не потому, что был согласен, а просто понимал – спорить бесполезно. Что бы я сейчас ни сказал, какие бы факты ни привёл, Капустин всё равно будет рявкать и чехвостить меня по полной. С его точки зрения, происходившее сейчас – это воспитательный элемент молодого щенка взрослым и старым питбулем.

– И ещё, Смирнов, – уже спокойнее добавил Капустин, так и не закурив сигарету. – Ещё раз увижу, что ты с ним после занятий возишься, буду сразу писать докладную прямиком ректору, так что я тебя предупреждаю. Сам потом будешь ему объяснять, почему решил поиграть в доктора. А теперь вон! Прочь с глаз моих, пока собак на тебя не спустил!

Я молча кивнул, вышел из кабинета и лишь через некоторое время понял, что Капустин всё это высказал мне не со зла.

Вообще, Пётр Семенович не был плохим человеком, так как, в противном случае, уже марал бы бумагу и катал заяву на меня ректору. По-своему он даже пытался защитить всю кафедру, включая и меня тоже, просто делал это немного иначе. Делал так, как делало его поколение и поколение раньше. Никаких тебе прелюдий, никаких корпоративных монологов в стиле «Мы одна команда» и «Каждый из нас выполняет важную работу».

Капустин был человеком, который вырос в обычной рабоче-крестьянской семье рабоче-крестьянского государства. Так что винить его за прямоту или вопли, направленные в мою сторону, я попросту не мог. Да и, чёрт возьми, он был прав. Я перешёл черту. На живом человеке использовал неподтверждённую методику, и то, что получилось, не оправдывало риск.

Вот только отказываться от Кости не стану. Только не теперь, когда у парня появился шанс полностью избавиться от этой проблемы и жить полной жизнью. Если придётся, буду заниматься с ним по вечерам или вообще за пределами университета. Любая спортивная площадка тоже подойдёт.

Внутри внезапно расправилось нечто, похожее на сжатую пружину, и, медленно выдохнув, я побрёл обратно в спортзал. Не знаю, как сложатся дальше отношения с этим человеком. Будет ли он мне ставить палки в колёса, лупить по ним ножом или вообще пустит под откос – это оставалось загадкой. Так что единственное, что мог себе пообещать в тот момент, – впредь быть осторожнее и аккуратно выбирать свои следующие действия.

Вечером того же дня я сидел за столом в общежитии и уже в третий раз перечитывал собственные записи по подопечному Орехову. Жизнь в общаге шла привычным темпом, и вокруг всё было как всегда. Вот только у меня перед глазами снова и снова всплывало красное лицо Петра Семеновича и его обещание накатать на меня накладную.

Значит, делаем вывод, что работать открыто мне больше нельзя.

Каждый раз, когда мне требовалось что-то визуализировать или набросать план, я всегда брал чистый лист бумаги и начинал рисовать схему. Сегодняшний случай не стал исключением.

Первым пунктом я обвёл жирным кружком время. Именно после семи вечера большинство преподавателей уже расходилось по домам. Причём Капустин уходил один из первых, вместе с лаборантками, а в спортивном комплексе оставались только дежурные и редкие студенты. Идеальное время, чтобы проводить частные сеансы с Ореховым.

Вторым пунктом стала моя каморка. Моя пещера. Мой маленький уголок.

Ещё неделю назад она казалась мне обычной кладовкой, в которую по ошибке засунули раскладушку. Правда, теперь она должна, как и я, преобразиться и стать моим полноценным кабинетом. Подпольным кабинетом, если уж на то пошло. Простыня уже есть, так что осталось купить массажное масло, которого у меня не так много, пару чистых полотенец и, возможно, небольшой валик под ноги. Всё это стоило копейки, зато будет выглядеть вполне профессионально.

Также стоит подумать о записях, которые ни в коем случае нельзя хранить в спортзале. Обшарить мои вещи в общаге Капустин не сможет, а вот прошерстить помещения в универе – это вполне в его духе.

Я задумчиво покрутил ручку меж пальцев и перешёл к самому интересному. Названию.

Раз уж занимаюсь экспериментальной терапией, то, как и у любого проекта, у него должно быть название. К тому же, ещё в универе заметил, что чем скучнее звучит термин, тем меньше людей задают вопросы.

Поэтому будет: «Биомеханическая коррекция функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата методом Смирнова». Или просто БКФН.

– Господи, – пробормотал я. – Ещё немного, и начну писать полноценные статьи.

Мысль заставила улыбнуться, но сейчас решил сконцентрировать все усилия на лечении Орехова. Как только парню станет лучше, начну думать о других аспектах и способах применения системы, а до тех пор…

До тех пор неплохо бы не отсвечивать и спокойно вести пары, как это положено обычному преподавателю физкультуры.

Следующие двенадцать дней пролетели в обычной рутине, и к концу сентября вечера стали по-настоящему осенними. В половине восьмого, когда спортивный комплекс почти вымирал, а большинство преподавателей давно расходились по домам, я оставался один. Именно поэтому назначил Косте встречу на такое время, так как понимал, что другого шанса у нас может и не быть.

В каморке горела только настольная лампа. Её жёлтый свет освещал стол, и старую раскладушку, которую уже успел застелить свежей простынёй. За окном уже темнело, а где-то в глубине спортзала мерно гудела вентиляция.

Костя пришёл точно вовремя.

– Добрый вечер, Алексей Николаевич, – заявил он с порога, заходя внутрь.

Я невольно улыбнулся.

– Привет, ну что, живой? – спросил и кивнул в сторону раскладушки.

За три недели Орехов изменился настолько, что иногда мне самому становилось трудно вспомнить того сутулого парня, который боялся лишний раз пошевелиться.

– Более чем, – ответил он, сбрасывая рюкзак на пол, и лёг на раскладушку. – Я уже в бассейн записался.

– Что я тебе говорил насчёт ложных надежд, Орехов? Никогда не радуйся раньше времени, давай сначала всё проверим.

Парень ухмыльнулся.

– Да проверяйте сколько хотите, Алексей Николаевич. Я ведь чувствую, как мне каждый день становится лучше и лучше.

Призывать интерфейс стало намного проще. За последние двенадцать дней у меня было достаточно времени, чтобы научиться с ним взаимодействовать. Понадобилось, конечно, несколько часов на упражнения, но в целом, всё ограничивалось лишь моей мыслью. Иногда он, правда. выскакивал при обнаружении проблем у прохожих, но это легко регулировалось в разделе настроек. Там же отыскал способ сделать интерфейс прозрачнее, растягивать в разные стороны и фиксировать в местах, где было удобнее сверяться с процессом.

Поэтому, стоило мне сосредоточиться, как виртуальное окно сразу же развернуло знакомую схему.

«L5-S1. Целостность фиброзного кольца: 99%»

«Признаки протрузии отсутствуют.»

«Функциональное состояние – норма.»

Я замер. Как норма? Одно короткое слово вместо развёрнутой портянки с процентами и результатами анализов? Наверное, для любого врача это было бы самой приятной надписью на свете, вот только для меня это было словно удар. Удар, который рано или поздно ожидал получить, но всё ещё не смог подготовиться.

Пришлось прилично постараться, чтобы не растянуться в дикой улыбке, и я, сохранив спокойное лицо, приступил к обычному осмотру.

Под пальцами больше не было той пустоты, которую я чувствовал в первый день. Не было напряженных мышц, как и не было асимметрии. Ткани двигались свободно и спокойно, а поясница ощущалась удивительно стабильной.

– Больно? – спросил, заметив, как Костя едва заметно дёрнулся.

– Щекотно, – ухмыльнулся Орехов и поёрзал на месте.

– Уж лучше щекотно, чем больно, – задумчиво произнёс и убрал руки от подопечного.

Это невозможно… Точнее, возможно, ведь я этого ожидал. Мне даже интерфейс сказал, что полное выздоровление наступит через двенадцать дней. Вот только по истечении срока я всё ещё не мог поверить как собственным глазам, так и пальцам.

– Поднимайся, – коротко бросил и отвернулся.

Орехов встал.

– Наклон вперёд.

Костя спокойно коснулся ладонями пола.

– Теперь назад.

Он прогнулся, даже не хватаясь за поясницу.

– Повороты.

Парень закрутился на месте, будто выполнял одно из разминочным упражнений, при этом улыбаясь.

Ни одной гримасы боли, ни одного напряженного вдоха. Ничего! Передо мной стоял совершенно здоровый парень, и я недовольно поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Искренне, всей душой и сердцем радуюсь за него.

– Ну? – не выдержал Костя? – Чего молчите?

– Прям вообще ничего не болит? – спросил на всякий случай. – Даже чуть-чуть?

– Не-а.

– Ну а прострелы? Онемение? Страх?

Орехов на мгновение задумался.

– Да вроде нет, – произнёс он и вдруг рассмеялся. – Честно, Алексей Николаевич. Я уже забыл, каково это – жить с болью и думать о спине каждую минуту.

Я согласно кивнул.

– Значит, всё хорошо.

Вдруг лицо Орехова изменилось. Парень внезапно стал серьёзным, будто готовился задать главный вопрос в своей жизни и глубоко вдохнул грудью.

– Так… Это значит… Что…

– Что ты полностью здоров. Структура диска восстановлена.

Орехов смотрел на меня так, как ребёнок смотрит на родного человека после длинной разлуки, и на глазах у парня наворачивались слёзы.

– Полностью? – переспросил он, будто ему показалось.

– Спина тебя больше не будет беспокоить, – ответил, решив не нагружать его бесполезными и скучными фактами. – Если не повредишь её вновь и не станешь перетруждаться.

Костя ещё некоторое время смотрел на меня, не силах сдержать текущие по щекам из глаз слёзы, а затем внезапно взял себя в руки, шагнул вперёд и, стерев их с лица, протянул мне руку.

– Спасибо вам, Алексей Николаевич.

Я машинально пожал её и пару раз тряхнул.

– Да ладно.

– Нет, не ладно! – ответил он тихим голосом. – Если бы я мог, я бы обязательно описал, что это для меня значит. Вот только какие слова ни выдумываю, все они даже близко не отображают того, что чувствую внутри. Ходить через боль, учиться через боль, спать через боль. Даже девушку на руки боялся взять и перенести через лужу. Вы понимаете? Как бы я из ЗАГСа её выносил? А дальше ведь было бы ещё хуже, зато сейчас…

Он замолчал и улыбнулся.

– Поэтому, вместо благодарностей, я дам вам обещание, Алексей Николаевич, что не стану тратить попросту то, что вы мне подарили. Буду ходить в бассейн, спортзал, заниматься физическими упражнения и каждый раз буду вспоминать то, что вы для меня сделали.

Я почувствовал одновременно гордость и смесь странной тревоги, ведь в словах Кости не было лжи. Он действительно верил, что у меня как-то вышло подарить ему второй шанс на нормальную жизнь, что само по себе не правда. Парень и так бы прожил весь полный и насыщенный век, с ограничениями, но прожил. Просто благодаря моим действиям, этот век станет чуточку ярче. Чуточку… Счастливее.

«Курс завершён.»

«Награда: +10 очков.»

«Текущий баланс 37.»

Значит, вот и всё, раз даже интерфейс подтвердил.

– Кость, – серьёзный голосом сказал я. – Слушай меня внимательно.

Он вытер слёзы и закивал.

– Упражнения продолжаешь ещё месяц. Нагрузки можно, в том числе, подъём становой, и она даже полезна для твоей спины, но увеличиваешь темп надо постепенно. Не надо сразу тягать тонны, и главное… – я сделал длинную паузу, чтобы он понял всю серьёзность моей просьбы. – Не рассказывай всем подряд, что тебя за три недели вылечили.

Орехов удивлённо моргнул.

– Это ещё почему? Я наоборот планировал всем о вас рассказать. Даже блог вконтактике начал вести. Не публиковал, правда, ещё ничего, так, на компе в файлике валяется, но, в целом, хочу выложить.

Я выдохнул.

– Потому что будут те, кто станет рукоплескать, но найдутся и завистники. Они начнут обвинять меня в чём угодно, включая и насилие над тобой. Скажут, что использовал запрещенные средства, потащат в суды и пообещают твоим родителям миллионы после того, как отсудят у университета. Ты понимаешь?

Костя задумчиво кивнул.

– Да, об этом я что-то не подумал. Думаете прям до такого дойдёт? Вы ведь действительно чудо совершили и вылечили меня, – всё ещё недоумевающе спросил парень.

– Жажда наживы зачастую перевешивает чувство справедливости, Костя. Ты можешь мне пообещать, что всё будешь держать в тайне?

Орехов некоторое время молчал, а затем торжественно поднял руку.

– Клянусь, что сегодня же удалю блог с компа и общество с Контакта. Никому ничего не скажу, кроме того, что вы хороший и честный преподаватель.

Я улыбнулся.

– Даже родителям?

– Ну, маме скажу, что настрого решил заниматься спортом и становиться сильнее. Думаю, ей это понравится. И ещё, Алексей Николаевич, – он сделал длинную паузу. – Когда-нибудь я вам обязательно отплачу. Обещаю!

На моих губах вновь засияла улыбка, и я только осознал, что действительно сделал чью-то жизнь счастливее. И от этого становилось страшно. Ведь если раньше это и было просто экспериментом, то теперь по-настоящему могло стать моей жизнью. Так что я махнул рукой Орехову, улыбнулся и произнёс:

– Просто живи нормальной жизнью, Костя. Это и будет твоей благодарностью.

А уже про себя, мысленно добавил:

«А я, пожалуй, разберусь, что это вообще было, и что мне со всем этим делать дальше».