Текст книги "Провинциальный остеопат (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 10

За три недели с момента, как я приехал в Москву, утренние пробежки превратились для меня в своего рода ритуал. Правда, началось всё прозаично: с дикого храпа Димы. Сначала я плохо спал из-за интерфейса Системы, потом вроде начало получаться, и всё равно драгоценный сон нарушали выводимые им рулады. Я до последнего пытался доспать, выверяя последние секунды драгоценного сна, а затем просто начал ложиться пораньше и с утра выбегать на улицу.

Говорят, что Москва никогда не спит, но на пару часиков она всё же снижает темп жизни, затихая, и происходит это как раз под утро, в момент, когда одни только ложатся, а другие медленно выползают на улицу. В эти сентябрьские дни, когда по утрам над Яузой ещё висела лёгкая дымка, я отправлялся на пробежку. Нашлись, правда, и те, кто делил эти утренние забеги вместе со мной. Так случилось и этим утром.

Навстречу пробежали две девушки в ярких спортивных костюмах. Одна из них мне мило улыбнулась, вторая что-то прошептала подруге, а затем обе рассмеялись и скрылись за поворотом. Я машинально проводил их взглядом и тут же поймал себя на мысли, что раньше наверняка задумался бы о немного другом.

Почему о другом? Потому что не о проблемах в тазу и грудных клетках должен думать взрослый мужчина, когда «случайно» бросает взгляд на женские прелести, но интерфейс не дремал. Он вообще никогда не дремал. За последние дни вообще заметил, будто он обрёл собственное сознание и появлялся даже в те моменты, когда его помощь не требовалась.

Чёртова Система.

Я уже не мог смотреть на людей как раньше, и многие встречающиеся на пути люди превращались в очередную медицинскую задачку. Иногда мне просто хотелось выключить интерфейс и стать обычным человеком, но Система продолжала настаивать на том, чтобы вместо обыденных вещей, таких как: поход в кино с девушкой, просмотр идиотских роликов и обычная прогулка – я лечил людей.

Мыслей с каждым днём становилось всё больше, и сегодняшнее утро не стало исключением.

В очередной раз меня начала терзать мысль о том, почему эта загадочная Система называлась именно «Система наставника»? Не врача, не целителя, не хирурга и даже, чёрт возьми, не остеопата. Наставника! Даже каждое сообщение звучало не как «Поиск пациентов», а «Поиск подопечных.» Ведь всё, чем я занимался, – это лечил людей, избавлял их от боли и дефектов организма.

К тому же этот загадочный потенциал… Сначала я думал, что он как-то связан со степенью и серьёзностью проблемы пациента, и это было логично. Тем более, та же травма Соболевой была серьёзнее, чем у Орехова, и в потенциале могла её угробить при высокой физической нагрузке, но разница в двадцать процентов? Нет, здесь, должно быть, имелось нечто другое, и, видимо, речь шла о прямом потенциале.

Получается, Система оценивала не тяжесть заболевания, а выводила в процентах уровень возможностей человека. Таким образом, получается, что лечение – это всего лишь первая ступень к раскрытию этого потенциала, раскрытию того, кем он может стать. У Лены он был намного больше, но она уже занималась с тренером в бассейне, а вот Костя. Костя постоянно говорил, что раньше тягал железки и вообще любит культуризм. Интересно, а если я с ним поработаю, скажем, потренирую, используя интерфейс, и он выиграет какое-нибудь местечковое соревнование, мне дадут за это очки?

Мысль и зародившийся в груди азарт заставили бежать быстрее, и у меня тут же возникло острое желание опробовать это на деле.

К семи часам вечера, когда спортзал окончательно опустел, а большинство преподов, включая назойливого Капустина, отправились домой, настало время проверить мою теорию. К счастью, в силовой зоне моего спортзала царила абсолютная тишина и безмятежность, даже не смотря на отчаянные попытки уборщиц нарушить её грохотом ведер и швабр.

На стойках одиноко лежал олимпийский гриф без единого блина, и, для начала, для моей идеи этого будет достаточно. Двадцать килограммов для опытного спортсмена – это смешной вес, но для того, кто ещё недавно не мог завязать себе шнурки самостоятельно – идеально. Костя же не разделял моей осторожности и, узнав, что мы начнём работать с пустым грифом, недовольно поморщился.

– Да я его одной рукой подниму, Алексей Николаевич.

– Одной не надо, – спешно напомнил ему о нашем плане. – А двумя самое то. Не забывай, здесь кроме тебя и меня никого нет, и у нас не стоит задача впечатлить толпу девок, понял? Сейчас мы будем работать над общим состоянием твоего тела, а именно брюшными мышцами и силой торса в целом.

– Ну если так надо, – Орехов грустно выдохнул. – Тогда что уж, рассказывайте, что мне делать.

– Вот и правильно, – я хлопнул его по плечу. – Чтобы научиться летать, надо сначала научиться ползать, так что не переживай ты так, дойдём мы и до весов, а начнём, пожалуй, с приседаний.

– Приседаний? – откровенно удивился Костя, когда я спокойно подошёл к стойке и поднял гриф. – Я думал, мы будем работать на туловище.

Я улыбнулся.

– А это и есть работа на туловище, на его нижнюю часть, если быть точнее, – я водрузил гриф на плечи и выполнил несколько повторений. – Многие думают, что приседания – это исключительно работа ног и ягодичных мышц, но это не так. Существуют агонисты – группы, которые берут на себя основную нагрузку, и синергисты – поддерживающие основные и усиливающие движения, – я передал штангу Орехову и добавил. – Но ни те, ни другие нас сегодня не интересуют.

– А какие? – Костя забросил двадцать килограммов железа на плечи и приготовился слушать.

– Стабилизаторы, – ответил я и выпрямил его кривую осанку. – Именно использование этих групп мышц и дают так называемую «технику». Это брюшные мышцы, трапециевидные на плечах и мышцы плечевого пояса.

Костя задумчиво кивнул.

– Кажется, я понимаю.

– Вот и славно, – я поправил гриф у него на шее принялся объяснять. – Ноги чуть шире плеч, но не как у сумоистов. Спина прямая, глаза перед собой, направлены в зеркало. Его я поставил не для того, чтобы ты собой любовался, а чтобы следил за осанкой и правильностью выполнения подхода. Начнём медленно, садишься – делаешь вдох, а таз отводишь немного назад. На подъёме спокойно выдыхаешь и сразу подключаешь пресс. Помнишь упражнение с джинсами?

Костя усмехнулся.

– Ага, такое забудешь…

– Ну тогда вперёд, – я дал добро и тут же добавил. – О странных ощущениях сразу докладываешь.

Парень глубоко вдохнул и начал движение.

Я стоял у него за спиной, приседая и подстраховывая каждое движение исключительно на всякий случай. Пустой гриф поднял бы и человек, который в жизни не держал ничего тяжелее мышки, но меня всё равно терзала тревога. Именно она не позволяла мне всё бросить и заняться поясницей отца, так как всё ещё оставалось слишком много неизвестных переменных.

Однако колени Орехова двигались ровно, поясница сохраняла естественный изгиб, а корпус не заваливался вперёд. В целом, Костя показывал весьма неплохую технику и делом доказывал свои слова о том, что раньше ему приходилось тягать железки. Да и это ещё раз подтверждало мою теорию, что высокий уровень потенциала или напрямую влиял на технику, или, наоборот, был таким из-за ранних тренировок.

Только вот дело в том, что он, как и многие другие, именно их тягал, в основном, потакая своему эго. Поэтому пришлось его несколько раз поправить, когда он, набирая скорость, начинал шататься, как лист на ветру.

– Всё, хватит, – произнёс я, после десятого повторения.

Костя аккуратно поставил гриф на стойки, и перед глазами выскочили виртуальные строки

«Стабильность брюшных мышц – 80%.»

«Риск рецидива при осевой нагрузке – 5%.»

Хороший результат, я бы даже сказал, очень хороший. Правда, по глазам Орехова не было видно, что парень доволен упражнением, и это было понятно без слов. Одно дело, когда напрямую видишь плоды тренировок в цифрах и на трёхмерной модели, другое, когда тягаешь железки и всё равно для себя остаёшься на том же уровне, что был и месяц назад.

– Прогресс есть, – поспешил я его успокоить. – Видел когда-нибудь, как заводят старый трактор после зимы? Сначала его полдня матерят, на чём свет стоит, потом меняют соляру, прокачивают топливную и крутят стартер, пока дым столбом не повалит. Зато потом отработает весь сезон, как новенький. Вот и с твоей спиной так же. Если попробуешь дать на полную, то заглохнешь раньше, чем выйдешь на поле.

Костя засмеялся.

– Вы часто на тракторе ездили?

– Издеваешься? А кто, по-твоему, его материл и соляру менял? – ответил я, указывая на гриф. – Так что давай будем делать всё, как надо, по очереди. Ещё один подход.

Орехов улыбнулся, и, кажется, мне удалось достучаться до его здравого смысла, и больше он вопросов не задавал. По крайней мере, так было, пока за спиной не послышался резкий удар двери спортзала, за которым последовало дыхание человека с большим стажем курения и излишним весом. Я медленно повернулся и увидел, что на пороге стоял тот самый завкафедры… Человек, который предупреждал меня не один раз. Пётр Семёнович Капустин.

Его взгляд скользнул по олимпийскому грифу, затем временно остановился на Косте и перешёл ко мне. Я видел, как в реальном времени, всего за какие-то секунды, его лицо наливалось багровым оттенком, а сам человек изнутри закипал, словно тот самый трактор из моей метафоры. Хотя, наверное, чайник будет вернее.

– С-с-с-с-с… – едва не задыхаясь просвистел он.

Ну вот… Точно чайник. И кажется, сейчас Капустин сорвётся на громкий мат.

– Смирнов! – наконец выдохнул он, едва сдержавшись. – Что здесь происходит?

Пётр Семёнович смотрел то на меня, то на Костю, видимо, пытаясь решить, кто из нас первым сошёл с ума.

– Смирнов! – вновь рявкнул он так, что под потолком испуганно вспорхнули голуби. – Ты что здесь устроил? Ты совсем страх потерял? Какие силовые упражнения?

– Пётр Семёнович, – произнёс я в надежде хоть как-то разрядить обстановку. – Успокойтесь, пожалуйста, гриф без веса, здесь всего лишь двадцать килограммов.

– Да хоть десять! – перебил он меня, делая несколько быстрых шагов вперёд. – У парня грыжа позвоночника! Ты из него решил инвалида сделать? Я же тебе объяснял, что будет, если он спину сорвёт! А кто отвечать станет? Ты? Обычный физрук? Ну уж нет! Это моя шея ляжет на плаху, пока тебя просто временно отстранят от занятий.

Капустин говорил всё громче, постепенно переходя на крик, лицо наливалось густой краской, а на виске вздулась жилка. Сам же мужчина обвиняюще тыкал пальцем мне в грудь и продолжал возмущаться.

– Я ведь предупреждал тебя! Предупреждал! Никакой самодеятельности! Ты преподаватель физкультуры, а не, блин, профессор медицины!

Что-то мне подсказывало, что хотел Капустин сказать немного другое, но, видимо, даже в гневе выбирал подходящие выражения в присутствии студента. Я дождался, пока он полностью выскажется и выплеснет весь накопившийся пар, и лишь затем спокойно ответил:

– Орехов занимается по индивидуальной программе восстановления. Нагрузка минимальная, техника полностью контролируется, и риск травмы сейчас значительно ниже, чем если бы он просто сидел дома на диване.

– Ты мне ещё лекции читать будешь? – зло ухмыльнулся Пётр Семёнович. – Индивидуальная программа… Восстановление… Какие красивые слова используешь, только всё это чушь! Диплом врача покажи! Или, может, Министерство здравоохранения тебе разрешение выдало? Ну не имеешь ты права, понимаешь, не имеешь права…

Я уже открыл рот, собираясь ответить, но меня неожиданно опередили.

– Пётр Семёнович, – голос Кости прозвучал неожиданно твёрдо, что удивило нас обоих.

Орехов шагнул вперёд и встал между нами. Причём сделал он это без какой-либо агрессии, словно просто решил наконец сказать то, что давно просилось наружу.

– Это моя инициатива. Я сам попросил.

Капустин едва не подавился слюной.

– Что?

– Я сам попросил Алексея Николаевича заниматься со мной, когда узнал, что он изучал биомеханику.

– А кто тебе сказал, что он изучал биомеханику? – зло улыбнулся завкафедры. – И ты вообще понимаешь, что это значит?

– Очень хорошо понимаю, – ответил Костя серьёзным голосом, глядя ему прямо в глаза. – Три года у меня болела спина. Три года таблеток, мазей и уколов. В поликлинике мне говорили одно и то же: меньше двигайся, больше отдыхай и пей обезболивающие, когда терпеть нет сил. И знаете, чем это закончилось?

Он хлопнул ладонью по пояснице.

– Тем, что я не мог с утра даже носки одеть.

– Надеть, – невольно поправил я его и продолжил слушать.

– А сейчас, – добавил Костя. – Сейчас я впервые за несколько лет спокойно приседаю и не боюсь наклониться. Не просыпаюсь ночью от боли и больше не ем таблетки, как барбариски. И произошло это после занятий с Алексеем Николаевичем.

Капустин некоторое время молчал, а затем тяжело выдохнул.

– Ты ещё молодой… Он тоже, но он официально дипломированный специалист и должен всё знать, а ты нет. Ты не понимаешь, чем рискуешь.

– Нет, Пётр Семёнович, – спокойно ответил Орехов. – Это раньше я рисковал каждый день. Рисковал в один день наклониться и больше не разогнуться, – он сделал небольшую паузу. – А теперь чувствую, что выздоравливаю, и моё тело это мне подсказывает. Не врачи, не Алексей Николаевич, никто… Только моё тело и мои ощущения.

Несколько секунд мы все молчали, даже Капустин не знал, что на это сказать. С одной стороны, он был полностью прав, у меня не было диплома врача или разрешения на частную практику. С другой, завкафедры не мог указывать, как поступать Орехову с собственным телом, и это бесило его больше всего. Ведь если парень плюнет и, в конечном счёте, как он и был уверен, сорвёт себе спину на территории университета под руководством университетского физрука – это гарантированно судебный иск. А значит, полетят головы, и его в первую очередь.

– Значит, вот как… – выдохнув, спокойным голосом произнес он. – Хорошо, посмотрим, как вы оба запоёте, когда появится первая проблема. Когда твой любимый учитель доведёт тебя до того, чего ты так боялся раньше. А ты… – он перевёл взгляд на меня. – Смирнов, всё равно будешь писать объяснительную, и даже не думай, что разговор на этом закончен.

Он резко развернулся и тяжёлым шагом направился к выходу. Капустин, сам по себе мужчина крепкого телосложения, ударил дверью о косяк с такой силой, что металлической звон ещё несколько секунд гулял по пустому спортзалу.

– Я всё правильно сказал? – наконец осторожно прошептал Костя.

Я несколько секунд смотрел на закрытую дверь, после чего медленно покачал головой.

– Тебе вообще не стоило ничего говорить. Я бы разобрался с Капустиным сам.

– Не разобрались бы, – уверенно кивнул парень. – Я ведь видел, что его уже было не остановить, да и неправильно это. Вас бы отчитали, отстранили от занятий, а он бы так и не узнал, что результат действительно есть. Пускай, трактор пока ещё и не пашет поля, но первые шаги уже сделаны. Осталось только сменить соляру, завестись и вперёд, так ведь?

– Так, Орехов, – задумчиво кивнул я, поглядывая на дверь. – Но иногда правда обходится очень дорого.

Костя нахмурился.

– Думаете, он теперь не отстанет?

Я тяжело выдохнул.

– Теперь точно нет. Если раньше Пётр Семёнович просто относился ко мне с недоверием, то теперь начнёт искать любую возможность доказать, что был прав. Так что да, теперь я у него под колпаком, и это ещё мягко сказано.

Да, осознание этого, особенно за два дня до первой зарплаты, заставило задуматься. Правда, больше всего меня удивили не слова Капустина, они-то как раз были ожидаемы, а то, что за меня вступился Орехов. Другой бы на его месте, дабы не злить преподавателей, молча стоял бы в сторонке и старался не отсвечивать, но Костя не только влез в разговор, он фактически отмазал меня перед завкафедрой.

И это дорого стоило.

– Ладно, давай, ещё четыре подхода, а потом накинем двадцаточку, – произнёс я, указывая на гриф. – Спину держишь ровно, а на выдохе втягиваешь живот.

Костя удивлённо на меня посмотрел.

– Мы что, будем продолжать?

Я пожал плечами.

– А теперь-то уж что? Самое ужасное, что могло произойти, уже произошло.

Орехов замялся и посмотрел на дверь.

– А что, если он прав? Ну, что если боль действительно вернётся? Может, мне не стоит так сильно напрягаться?

Я вырвал гриф у него из рук и серьёзно посмотрел ему в глаза.

– Если ты считаешь, что так будешь лучше…

Парень резко схватился за железку и вырвал её обратно.

– Нет. Я доверяю вам, Алексей Николаевич. И раз уж начали, то пойдём до конца.

* * *

                               

После занятий, когда остался один, я впервые за всё время работы в Бауманке чётко ощутил, что веду двойную жизнь. Причём какая из них была основной, сказать было трудно. Для студентов я был обычным физруком, для Кости и Лены – человеком, который помог им избавиться от того, с чем не могли справиться другие. А для Петра Семёновича окончательно превратился в его главную головную боль.

Было над чем поразмыслить.

В общагу я вернулся уже около десяти вечера, погруженный в размышления. Машинально поздоровался с соседями, не влезая в их спор о видеоиграх, в которых всё равно особо не разбирался, забрался на подоконник, открыл форточку и вдохнул прохладный осенний воздух. За стеклом переливалась вечерняя Москва. Где-то далеко тянулась светящаяся нитка проспекта, по которой непрерывным потоком двигались машины. Мегаполис дышал и продолжал существовать, совершенно не подозревая о войне, творящейся где-то на территории Бауманки, между молодым преподавателем физкультуры и заведующим кафедрой.

Я положил на колени дневник и открыл первую страницу.

«03.10.2012. Орехов. К.»

«Перешли к приседаниям с пустым олимпийским грифом. Техника стабильная. Компенсаторных движений не выявлено. Жалоб нет. Следующий этап – упражнения на баланс и постепенное увеличение нагрузки.»

Длинная черта, разделяющие пассажи, получилась кривая.

«Солобева. Е.»

«Дыхание свободное. После тейпирования отмечает чувство устойчивости грудной клетки. Продолжить дыхательную гимнастику и подготовить к контрольному заплыву.»

Примечание.

«Конфликт с П. С. Капустными перешёл в открытую фазу. Все дальнейшие занятия проводить только после окончания учебного дня, а ещё лучше, за пределами университета.»

Я перевернул шариковую ручку обратной стороной и задумчиво постучал по листку бумаги. Всего три недели назад у меня появились первые подопечные, и теперь оба из них идут на поправку. Лена снова начала ходить в бассейн, Костя приступил к физическим тренировкам, а их показатели потенциала так и не давали мне покоя.

Может, ну его к чёрту? Раскроют его сами и без меня. Лена сама смогла вступить в сборную, а Костя… Костя и дальше будет тягать железки, мне-то какое дело? В конечном счёте, кому будет лучше, если меня попросту турнут и погонят теми самыми тряпками вон? Вернусь в деревню к родителям и признаю поражение. Отца это добьёт в конец, а мать, скорее всего, ничего не скажет. Просто подвинет поближе тарелку борща и свежую корочку хлеба.

Кулаки невольно сами сжались.

Мне хватило одного образа мёртвого молчания за обеденным столом, чтобы прогнать эту мысль прочь, как нечто невозможное. Пускай Капустин гадит и дальше, я не брошу своих подопечных и буду продолжать их тренировать. Плевать, если даже придётся делать это в ночи за пределами университетского кампуса. Плевать, если Капустин будет преследовать меня и там – я не сдамся.

Ведь, в конце концов, моя Система называлась не «Система лекаря» и не «Система врача». Она носила гордое название «Система наставника», и, кажется, впервые за всё время я начал приближаться к пониманию того, что это значит.

Тем более… Мы же в ответе за тех, кого приручили. Верно?

Глава 11

Десять тысяч, четыреста сорок рублей. Кхм… Маловато.

Я ещё раз пересчитал купюры, словно надеялся, что бухгалтерия ошиблась где-то в мою пользу. Проблема в том, что не ошиблась. Как оказалось, именно столько после вычета налогов стоил мой первый месяц работы преподавателем престижного университета в Москве на одной ставке. В теории-то я знал, что можно взять себе дополнительную нагрузку, повысить категорию, и доход сразу вырастет. Вот только всё своё свободное время я тратил на своих подопечных и уж точно не собирался документально повышать квалификацию в ближайшее время.

А кушать хотелось… Причём, что самое интересное, тоже в самое что ни на есть ближайшее время.

Я вышел из бухгалтерии, инстинктивно сунул деньги в конверт и, не дойдя до ближайшей станции метро, сел на первую попавшуюся лавочку возле небольшого продуктового магазина. Люди торопливо проходили мимо, разговаривали по телефону и тащили тяжелые пакеты с покупками. Удивительно, но таскали, в основном, именно женщины.

Качнул головой, провожая то, как они шли, перекашиваясь под весом на одну сторону. Вот не зря же в своё время придумали коромысло, равномерная нагрузка по сторонам тела – штука нужная…

Впрочем, бросаться ко всем с советами по правильной осанке я не собирался. Прекрасно понимал, что меня, скорее всего, пошлют к чёрту и будут правы, поэтому вернулся к собственным мыслям.

Десять тысяч…

Вроде бы и немало, особенно если вспомнить деревню, где многие за такие деньги целый месяц вкалывали без выходных. Вот только я больше не в деревне, а в Москве, где десять тысяч можно было прогулять за один вечер. Даже сами купюры здесь казались какими-то другими, будто при переезде из Рязанской области случайно пересёк границу чужого государства.

Я мысленно начал считать. Пять тысяч сразу уйдут родителям, это даже не обсуждалось. Отцу нужны деньги на лекарства, да и учитывая, что в последнее время он работает гораздо реже, денег в семье стало меньше. Сам он никогда не попросит меня о помощи и скорее отдаст последнюю рубаху, чем позвонит и признает наличие проблемы. Мама тоже женщина гордая, и просить денег ей, скорее, запретит отец.

Да и что такое пятёрка в современных реалиях отечественной фармакологии? Причем, это если не брать в счёт уже существующие больничные счета, покупку продуктов и оплату коммуналки. Нет, на таком окладе я далеко не уплыву. Мало того, что для родителей эта помощь являлась сущими копейками, но и мне самому этих денег едва хватало на существование. Оплата телефона, поход с девушкой в кафе или даже покупка терапевтического стола для сессий казалась чем-то на грани фантастики.

В общем, о светской жизни можно забыть, но вечно так продолжаться не может.

Даже если каждый месяц жить как аскет, откладывать всё равно ничего не получится. А ведь хотелось ещё купить нормальные книги, кое-какой спортивный инвентарь, может, даже заменить старенький ноутбук, который уже начал гудеть громче советского холодильника.

Мысли инстинктивно потянулись к интерфейсу Системы. Награды за успешно проведенные сеансы – это хорошо, но одними ими сыт не будешь. Нужно обязательно найти способ монетизировать свои способности, или вскоре придётся переходить на гольную гречку, причём ездить за ней на перекладных в другой конец города, вдруг там килограмм на пару рублей дешевле стоит. Были у меня такие знакомые, и превращаться в них категорически не хотелось. В животе вновь предательский заурчало…

– Да понял я тебя, понял, – пробурчал себе под нос, обращаясь к собственному желудку.

Есть захотелось так сильно, будто последние сутки во рту и маковой росинки не было. Поэтому я встал и, убрав деньги в карман, отправился в магазин. Возле морозильника с полуфабрикатами стоять долго не пришлось. Сто двадцать рублей за упаковку самых дешёвых и самых вкусных пельменей, любимые всеми студентами как раз за этот идеальный баланс между ценой и качеством. Именно то, что нужно сейчас.

Следом в корзину отправил небольшую пачку майонеза за шестьдесят рублей. Конечно, это вредно, но какие же пельмени без него⁈

Итого сто восемьдесят рублей и пакет за десятку. Вот и вся романтика жизни столичного преподавателя физкультуры.

Расплатившись на кассе, я сунул пакет под мышку и вышел обратно на улицу. Осенняя ветровка пока ещё спасала от наступающей на пятки зимы, но скоро придётся утепляться, если не хочу слечь с температурой. Вообще, обычно я был горд устойчивостью своего организма к резким перепадам, но сейчас, когда работа только началась, мне категорически запрещено брать больничные. Точно уж не тогда, когда за каждым моим действием следит Капустин. Этому борову только дай шанс, сразу отстранит от занятий по причине болезни.

Поэтому поправил пакет с пельменями, застегнул куртку и неспешно направился в сторону общежития, твёрдо решив, что искать способ заработка буду уже после кастрюли пельменей, на сытый желудок.

До общежития я добрался минут за двадцать. Октябрьский день окончательно вступил в свои права, и по покрытому инеем асфальту лениво перекатывались жёлтые листья. Даже студенты, натянувшие тёплые кофты, спешно курили на улицах, желая как можно быстрее вернуться внутрь. Я же, в свою очередь, не боялся холода. У нас в селе за теплоту в доме отвечала единственная печка, которую с утра до позднего вечера топили дровами. Так что утром первым делом на мороз, набрал топлива из дровницы и уж потом только начать заново топить.

Местные же, предпочитая моду здравому смыслу, переступали с ноги ногу, даже тогда, когда температура едва опустилась ниже десяти градусов. Особенно страдали студентки в коротеньких юбочках и обтягивающих платьях. Их мне было особенно жалко. Правда, все мои мысли были заняты пельменями в пакете и тем, как буду есть их, заранее обмакивая в прохладный майонез.

– Алексей Николаевич! – раздался знакомый голос, и я обернулся.

У крыльца общаги, засунув руки в карманы куртки, стоял Орехов. Судя по всему, ждал он меня не одну минуту.

– Костя? – удивлённо спросил я. – Ты чего здесь делаешь?

Парень немного замялся.

– Да… В общем, я тут хотел с вами поговорить.

Я вопросительно поднял бровь.

– Если ты насчёт тренировок, то я же разрешил тебе увеличить вес. Можешь полноценно работать и укреплять тело.

– Нет, нет, не насчёт тренировок, – он спешно помотал головой. – Я это… Хотел вас отблагодарить.

– Мы же вроде уже прошли этот этап, Орехов, – я задумчиво почесал затылок, невольно поглядывая на упаковку пельменей в пакете.

– Да не, не так… Нормально поблагодарить, – вновь замялся Орехов, словно не знал, как перейти к сути своего предложения. – Ну как там обычно бывает? Пиво?

– Что?

– Ну… – Костя окончательно смутился. – Посидим где-нибудь, выпьем по кружке. Я угощаю. Просто… Не знаю, как ещё «спасибо» сказать, а в голову только пивас и лезет. На дорогой коньяк в пакетике у меня денег нет.

Вот такого я не ожидал. Во-первых, пиво на голодный желудок – это прямой путь к язве, а этого хотелось меньше всего. Во-вторых, в пакете лежали пельмени, которые буквально взывали ко мне из морозилки. Я уже мысленно представлял, как цепляю один вилкой, от него вверх поднимается облачко пара, окунаю в майонез и кладу в рот. Да и, к тому же, идея распивать алкоголь со студентом выглядела, мягко говоря, сомнительно. Уж лучше сразу пойти к Капустину с просьбой уволить меня с позором.

– Костя… Видишь ли… Я, во-первых, не пью, а во-вторых…

– Алексей Николаевич! – послышался звонкий голос, на этот раз женский.

Мы одновременно обернулись.

Через двор быстрым шагом к нам шла Лена. Светлая куртка, длинный шарф, золотистые локоны, свободно спускающиеся по плечам. Увидев, что я её заметил, на быстро замахала рукой и через несколько секунд остановилась рядом.

– Ну наконец-то! Я тебя по всему университету искала, – сказала девушка, даже не обращая внимание на опешившего Орехова.

– Звонить не пробовала? – спросил я, всё крепче сжимая пакет с пельменями. – И что вообще случилось?

– Ничего не случилось, – улыбнулась девушка. – Просто хотела тебя украсть.

Орехов удивлённо перевёл взгляд на девушку, а потом посмотрел на меня. Да, со стороны всё это выглядело довольно неловко. Особенно фамильярность Соболевой, которая, видимо, решила, что мы с ней теперь, как минимум, хорошие друзья.

– Украсть? – переспросил я, поглядывая по сторонам в поисках Капустина.

– Ну да. В кафе.

Она сказала это так буднично, будто приглашала меня туда каждый вечер.

– Я вот тут всё думала, как тебя отблагодарить. Прогулка в парке, конечно, прикольно, но этого явно недостаточно. Дарить цветы преподавателю или коробку конфет тоже как-то странно. Евгении Петровне подошло бы, но только она женщина за пятьдесят, а ты нет. Поэтому решила долго не думать и накормить тебя чем-нибудь вкусным. Посидим, поедим и поговорим, – не успел я вставить и слова, как она продолжила. – Только не забывай, отказов я не принимаю.

Я тяжело вздохнул. Да что же вы сегодня такие благодарные выискались? Я просто хотел пообедать и подумать о том, где денег взять, и уж точно не на то, где их потратить.

– У меня вообще-то уже всё куплено, – произнёс я, поднимая пакет.

Лена бесцеремонно заглянула внутрь и рассмеялась.

– Пельмени?

– С майонезом, – добавил я.

– Алексей Николаевич, – посмотрела она мне в глаза. – Ты серьёзно собрался обедать пельменями с майонезом?

– Ну не только обедать, там на ужин ещё должно хватить.

Соболева поморщилась так, будто я предлагал ей доширак кетчупом залить… Чёрт, теперь и быстро завариваемой лапши захотелось.

– Тогда тем более идём! – кивнула Лена, выхватывая пакет у меня из рук. – Учитель физкультуры должен питаться правильно. Сам же постоянно пропагандируешь здоровый образ жизни, а тут… Тем более, я угощаю!

– Да ещё чего! – я вполне справедливо нахмурился. – Чтобы девушка за меня платила?

Лена недовольно фыркнула и отпустила пакет.

– Алексей Николаевич, это, конечно, похвально, но на дворе две тысячи двенадцатый год. Если девушка хочет заплатить – это нормально. Тем более, это же моя благодарность, а если будешь платить ты, то какая-то странная благодарность выйдет.

– Особенно, – вдруг вмешался Орехов, почуявший, что вот это его шанс. – Если платить будет не только она, а мы вместе. Тогда это вас устроит, Алексей Николаевич?

В них словно бес вселился. Мне аж стало неловко от того, как эти двое буквально крутились вокруг меня, словно на сельской дискотеке. Я не то, что не привык к такому уровню внимания, мне его вообще никогда так не уделяли. Так что, пока находился в полном смятении от происходящего, Лена вопросительно посмотрела на Костю, пытаясь понять, кто он такой и что здесь вообще делает.

– Ну, – медленно протянула Соболева, посматривая на соперника. – Наверное, можно и так…

Орехов заметно выпятил грудь, напряг мышцы плеч и рук и протянул ей ладонь.

– Костя.

– Лена, – она недоверчиво пожала его руку в ответ и спросила. – Алексей Николаевич, он тоже ваш студент?

Я кивнул.

– Да. Костя Орехов. Он…