Текст книги "Провинциальный остеопат (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 22

На следующее утро я пришёл на работу сильно заранее, изменив даже стандартной пробежке. Сидел в тренерской каморке и задумчиво крутил телефон между пальцев. За последние двенадцать часов практически ничего не изменилось. Я так и не стал звонить Ане, хоть две головы лучше, чем одна, и рассказывать про случившееся с Ромой, а решил сначала разобраться во всём сам.

Вообще, вмешиваться в дела чужих семей для меня было табу, но после увиденных побоев на теле Воробьёва вопрос уже касался состояния здоровья моего подопечного. Да и к тому же, если начну рассказывать Ане про синяки, отца-алкоголика и постоянные побои, то получится, что я нарушил доверие человека, который только-только решился немного улучшить свою жизнь и довериться мне. Даже боюсь представить, что с ним станет в будущем, если я надругаюсь над этим доверием и начну трезвонить всем подряд. Благими намерениями, как говорится, дорога выстлана в бездну.

Так что нет, телефон пока спокойно полежит в кармане. Единственное, что сделал, это ответил на утреннее сообщение Ани, в котором она напоминала, что собирается заскочить сегодня вечером, и убрал его в карман.

В конце концов, моя первостепенная задача – поставить парня на ноги. И если он перестанет жить с постоянно опущенной головой и начнёт увереннее смотреть в глаза людям, то, возможно, он сможет отыскать в себе смелость изменить и другие аспекты своей жизни. Потому что позвоночники, может, я и умел вправлять, а вот жизни… Здесь никакая Система не поможет. Парню самому нужно попробовать поменять свою жизнь, не надеясь на чью-то помощь, иначе он так и не обретёт внутренний стержень, и вся дальнейшая жизнь будет попросту медленно катиться под откос.

Вот уж действительно… Ещё три месяца назад моей самой большой проблемой был оклад в десять тысяч рублей после вычета налогов, а теперь я сидел в тренерской, размышляя, как спасти парня не только от болезни, но и от побоев в будущем.

Интересно, в должностной инструкции преподавателя физкультуры и руководителя кружка такой пункт вообще предусмотрен⁈ Думаю, Капустин бы сразу дал ответ на этот вопрос, посоветовав захлопнуть пасть и не вякать, пуская всё на самотёк.

Стук в дверь раздался, когда я заканчивал раскладывать на столе тейпы, небольшой массажный мяч и чистые полотенца.

– Алексей Николаевич… Можно?

Я кивнул Воробьёву.

– Заходи.

Рома просунул голову в тренерскую и впервые за все время выглядел не настолько зажатым. Конечно, плечи всё ещё были привычно сведены вперёд, но в глазах появилась такая-то осторожная живость.

– Я не опоздал? – спросил он, поставив рюкзак рядом с моим столом.

– Нет, – ответил я, разминая руки. – Как раз вовремя.

Парень облегчённо выдохнул и смущённо почесал затылок.

– Ну хорошо… А то я боялся проспать, поэтому встал раньше. Можно считать, что те полчаса, что продрых у вас на столе, компенсирую сегодня.

Это… Что это только что было? Я слегка наклонил голову и заметил, что Рома даже немного улыбнулся. Он произнёс шутку. Пусть сырую, совсем не смешную, но это всё же попытка пошутить… Вчера всё занятие, даже в присутствии других студентов, он вёл себя как зажатый маленький заяц, а теперь… Теперь парень чувствовал себя гораздо увереннее.

– Снимай футболку, – сказал я, – и ложись, как вчера.

Рома стянул с себя верхнюю одежду без стеснения. Я быстро пробежался взглядом по его телу и выдохнул, когда не обнаружил свежих синяков. А вот мышцы спины выглядели немного иначе и уже не были натянуты до состояния металлических тросов.

Я медленно провёл ладонями вдоль позвоночника и уже привычно вызвал интерфейс.

«Кифотическая деформация – 43 градуса.»

«Положительная динамика.»

«Стабилизация грудного отдела – 18%.»

«Рекомендовано закрепление результата.»

Неплохо… Я бы даже сказал – очень неплохо. Вчера интерфейс показывал сорок шесть градусов, и значит, за ночь организм успел немного адаптироваться к новому положению позвоночника. Мышцы перестали сопротивляться так отчаянно, а упражнения, которые, надеюсь, Рома выполнил дома утром, закрепили эффект.

– Ну, как ты себя чувствуешь? – спросил я, пальпируя область позвоночника.

– Лучше, – честно ответил Воробьёв. – Намного лучше.

На этот раз полноценная мобилизация заняла значительно меньше времени. Основную работу мы уже сделали вчера, поэтому сегодня я лишь освободил несколько напряжённых участков между лопатками, ещё раз мягко раскрыл грудной отдел и окончательно расслабил грудные мышцы, которые по привычке тянули плечи вперёд.

После этого достал рулон синего кинезиотейпа, который купил на деньги от родителей Орехова.

– Знаешь, что это? – спросил я, прокручивая меж пальцев рулон.

– Видел у спортсменов, – ответил Рома.

– Именно. Это крайне полезная штука для переучивания организма, – сказал, подбросив рулон в воздухе.

– Угу, – коротко промычал Воробьёв, даже не заинтересовавшись, что я с ней собираюсь делать.

Я наклеил две длинные полоски вдоль позвоночника и затем ещё две поперёк в области лопаток.

– Теперь, как только снова начнёшь сутулиться, кожа слегка натянется, и мозг получит сигнал.

– Какой сигнал? – спросил Рома, проверяя действие ленты.

– Что нужно вернуть мышцы обратно. Это называется проприоцептивная коррекция.

Рома осторожно пошевелил плечами.

– Я даже не буду пытаться это повторить, – сказал он, скривив рот в удивлении. – Прикольная штука… Такое ощущение, будто кто-то меня осторожно придерживает.

– Ну примерно так оно и происходит, – ответил я и вернулся к столу делать новые заметки в дневнике.

Воробьёв встал, надел футболку и какое-то время молча на меня смотрел.

– Алексей Николаевич… – неожиданно спросил он. – А вы с меня деньги брать не будете?

Ну вот опять. Сначала Орехов, потом Соболева, теперь настала очередь Воробьёва. Скоро придётся на тренерскую повесить табличку, что терапия входит в кружок. Хотя, за слово «терапия» Капустин, да и Михаил Борисович меня тут же закроют.

– Ты понимаешь, что такое кружок? – спросил я, не отрывая взгляда от письма.

– Ни разу в жизни не ходил, – спешно ответил он. – Ну, если надо, я могу там попробовать в ночную смену куда-нибудь пойти.

– Кружок бесплатный, – перебил его и положил ручку на стол. – Я же с самого начала говорил, когда ты ещё записывался, что никакие взносы не нужны. Хочешь – занимайся, не хочешь – печально, но удерживать насильно не могу. Денег не беру.

Воробьёв облегченно выдохнул.

– Но плата всё равно будет, – с улыбкой добавил я.

– Какая?

Тут уже сглотнул Рома.

– Ты будешь приходить на каждое занятие и не будешь пропускать упражнения. Даже если дома будет неудобно, выходишь на улицу и делаешь на улице, договорились? От этого зависит твоё здоровье.

– Раз так, то договорились, – кивнул парень и протянул лист бумаги. – Письменный отчёт того, что я делал вчера, и самочувствие по часам, вплоть до одиннадцати, когда я лёг спать.

Когда он ушёл переодеваться, я перевернул этот лист и заметил, как тот был исписан сверху до низу. Оказалось, что Рома был из тех людей, которые готовы выполнять рекомендации буквально или даже больше. Если сказать сделать десять повторений – он наверняка сделает двадцать. Если рекомендовал заниматься раз в день, он будет тренироваться даже ночью.

Похвально, вот только так можно и перегореть. Поэтому вместо силовых упражнений я уменьшил количество повторений вдвое, добавил длительную паузу между подходами и включил диафрагмальное дыхание с медленным выдохом, а затем взглянул на часы. Уроки вот-вот должны были начаться, так что пора снимать «костюм» руководителя кружка и напяливать «треники» физрука.

* * *

После истории с Ромой время будто ускорилось. Дни начали сливаться в одну длинную цепочку тренировок, пар, вечерних занятий кружка и бесконечных записей в журнале наблюдений. Только теперь, ещё два раза в неделю после официальных пар, спортзал жил новой жизнью. Пока большинство студентов торопилось домой, у меня начиналась самая интересная часть рабочего дня.

Постепенно группа становилась всё дружнее. Костя всё чаще уделял время Оле, помогая ей с упражнениями, и, кажется, смирился с тем, что Соболева не проявляла к нему внимания. Сама же Лена тоже вела себя довольно сдержанно. Ранние попытки флирта и откровенных намёков она сменила на профессиональные отношения, что вполне объяснялось грядущими соревнованиями. Ведь если для Орехова победа стала бы очередной галочкой в резюме и трофеем на полочку, то для Лены – это фактически единственный шанс вернуться в сборную.

А что касалось Воробьёва… Рома менялся буквально на глазах. Я так и не заметил у него новых синяков, хотя парень всегда приходил в свободной футболке, которая болталась на нём, как тряпка на швабре, но в остальном был прогресс. Конечно, за несколько дней невозможно было полностью исправить позвоночник, но тот самый сутулый и забитый парень постепенно исчезал.

Он начал первым здороваться с ребятами, перестал шарахаться от чужих прикосновений и даже пару раз позволил себе подшутить над Костей, когда тот в очередной раз не смог удержать равновесия на гимнастическом мяче.

У Тани, Оли и Димы тоже были небольшие улучшения, но поработать с ними индивидуально, как это сделал с Воробьёвым, у меня пока не получилось. В основном, проблема была, конечно же, в двух днях в неделю, которых решительно не хватало на всех, а заниматься в индивидуальном порядке после занятий было слишком опасно. Однако в любом случае мне было приятно, и каждый вечер я заполнял журнал наблюдений новыми записями, пока в один день, десятого декабря, через пять дней после тейпирования Ромы, мне не пришло сообщение от Ани.

«Лёш, я ещё раз посмотрела записи по Косте и Лене, которые ты мне показывал. Это действительно впечатляет, но есть одна проблема. Пока всё держится исключительно на твоих ощущениях и описаниях. Ты уверен, что видишь изменения, пациенты тоже их чувствуют, но для человека со стороны это всего лишь субъективные наблюдения и мнения, не несущие подтверждения. Если мы хотим, чтобы твою методику когда-нибудь начали воспринимать всерьёз, то нам нужны цифры.»

Ниже шёл небольшой список: замеры осанки до и после занятий, видеоанализ движений, расчёт углов отклонения суставов и математическая модель изменений.

«У меня есть камера и программа для биомеханического анализа движений. Давай завтра устроим лабораторный день? Да и завтра всё равно вторник, и у тебя занятия кружка. Возьмём Орехова и Воробьёва… На них изменения видны лучше всего. А по Орехову есть старые съёмки в день, когда мы познакомились.»

Я перечитал ещё раз и задумался. Признаюсь, эта мысль приходила мне на ум несколько раз, когда рассматривал свою методику со стороны научной работы. Видеоанализ, по логике, был следующим шагом, в противном случае, она так и останется красивой историей о талантливом физруке, которому просто несколько раз повезло. К тому же, толстая тетрадь уже перестала закрываться от количества записей, да и Аня права. Пока что результаты работы видел только я и мои подопечные.

Однако не обошлось и без опасений. Что если камеры покажут слишком много? Интерфейс уже работал с точностью, недоступной ни одному человеку. Вдруг после обработки видео окажется, что изменения происходят слишком быстро? Что обычными упражнениями добиться такого результата невозможно?

Тогда меня начнут изучать. Начнут досконально препарировать видеозаписи и рано или поздно заметят, что зрачки моих глаз периодически скачут так, будто я читаю невидимые строки. А учитывая, какой сейчас год на носу, технологии на месте не стоят. Значит, на камеру буду вести себя так, будто на меня смотрит целая научная группа умов.

«Хорошо, Ань. Приходи завтра к началу занятий, а я заранее предупрежу Костю и Рому. Думаю, на них разница действительно будет заметнее всего.»

На следующий день я пришёл в приподнятом настроении и на полном серьёзе не мог дождаться начала занятий. Быть может, виной тому были надвигающиеся праздники и жгущая карман дыра, сквозь которую у меня уходили деньги. А ведь я всего лишь отослал очередной денежный транш родителям на Новый год и даже не придумал, что подарить Ане. Между парами пришлось даже звонить пауэрлифтерам и спрашивать, не надо ли кого-нибудь подправить исключительно за символическую цену. Оказалось, что тренеры то ли сговорившись, то ли из-за Меркурия в ретрограде решили дать своим подопечным отдохнуть вплоть до окончания года, и сейчас никто не думал о здоровье.

Так что придётся где-то найти халтурку до наступления Нового года и купить Ане хороший подарок. И это важно, особенно учитывая, что она тратила своё личное время, помогая мне не только с кружком, но и с развитием моей личной методики. А это стоило куда больше, чем какая-нибудь безделушка или драгоценность.

К слову о ней.

Аня, как и подопечные студенты, опередила меня и уже находилась в спортзале. Я остановился в дверях и, пока меня не заметили, наблюдал, как девушка раздавала приказы. На скамейке лежала раскрытая белая спортивная сумка, которая явно принадлежала ей, а сама Аня приехала не в привычном пальто, а в спортивной одежде.

Видимо, она решила заглянуть к нам после тренировки в местном фитнес-центре и была одета в чёрные облегающие легинсы, ярко подчёркивающие её фигуру и сильные ноги, а поверх облегающего топа была накинута очень знакомая деталь одежды: моя олимпийка.

Каштановые волосы она собрала в высокий хвост, который слегка покачивался при каждом шаге, а на лице никакого макияжа, кроме тонкой резинки на запястье, спортивных часов и лёгкого блеска на губах.

– О, ну наконец-то, – произнесла девушка, увидев меня в дверях. – А мы уж думали, ты не придёшь.

– Алексей Николаевич, – раздался за её спиной голос Орехова. – Я тут это… В общем, меня попросили что-нибудь лёгкое накинуть, ну и я дал вашу олимпийку, которая висела в тренерской. Всё норм?

– Нормально, – коротко ответил я, замечая, что она ей даже идёт. Впрочем, красивым девушкам идёт даже мешок из-под картошки.

Аня улыбнулась.

Возле входа уже стояли две большие сумки, штатив и длинный чёрный чехол, подозрительно напоминавший футляр для музыкального инструмента.

– Ты всё это на себе притащила? – спросил я, заходя в спортзал. – Прямо в фитнес-центр и потом сюда?

Воронцова посмотрела на экипировку.

– Нет, конечно. Всё это отец привёз прямиком сюда. Буду я ещё на себе инструменты таскать.

Она поставила сумки прямо посреди зала и начала по очереди доставать содержимое. Сначала появился профессиональный штатив, который по её команде установил Воробьёв, следом поверх него небольшая цифровая камера и два компактных светодиодных прожектора на складных стойках.

– А отец у тебя, случаем, по пути не грабанул магазин электроники? – спросил я, оглядывая оборудование.

– Скорее, универ, – с улыбкой ответила Аня. – Это всё собственность вуза, ну, почти всё, камера моя, мне её родители подарили на прошлый Новый год.

Чёрт… Подарок на Новый год! Ну и что же ей подарить? Какой подарок будет хорошо выражать мою благодарность? Скорее всего, такой, который я не смогу позволить себе на жалкую зарплату физрука, вот какой!

Минут через десять привычный спортзал начал стремительно меняться, превращаясь в импровизированную киностудию. Мы всем кружком растянули вдоль стены несколько белых простыней, превратив ее в однотонный фон, а затем закрепили два софита так, чтобы они равномерно освещали центр площадки и не оставляли глубоких теней.

Пока я возился с удлинителями, Аня уже подключила ноутбук и быстро открыла незнакомую мне программу. На экране появился силуэт человека, разбитый на десятки цветочных точек и линий, чем-то напоминающий сырую альфа-версию моего интерфейса.

– Я думал, мы будем снимать видео, а не строить компьютерную игрушку, – спросил я, наклонившись рядом с Аней.

– А это и не игра, – ответила она, вводя свежие параметры. – Биомеханический анализ движений. Мы такой штукой часто балуемся на кафедре, откуда я, собственно, и стырила.

– Программу или всё оборудование? – спросил я, усмехнувшись.

– Всё, – коротко улыбнувшись, ответила Аня и продолжила объяснять. – Смотри, камера отслеживает положение специальных маркеров на теле человека. Потом программа автоматически рассчитывает углы, скорость движения суставов, отклонение центра тяжести, симметрию и ещё кучу параметров, о которых даже не задумываешься.

– То есть, ты хочешь с помощью компьютера измерить осанку?

– Именно так! – улыбнулась Аня. – И тогда никто не сможет сказать, что им показалось. Одно дело сырое видео, где-то угол не такой, то освещение кривое, а другое – показания программы, которая применяется в лучших вузах страны.

Я поднял голову и заметил, что Орехов пытался жонглировать небольшими шариками, которые, судя по всему, должны были крепиться на их тела.

– Сломаешь – будешь платить, – бросил я, поглядывая на то, как Аня ловко орудовала с программой.

Костя резко остановился и задумчиво посмотрел на так называемые маркеры, примерно оценивая их стоимость, а затем положил обратно в пластиковый контейнер.

– Так, снимаем футболки и подходим ко мне, – скомандовала Аня, закончив приготовления с ноутбуком. – А ты хватай маркеры и начинай крепить.

Костя быстро сбросил футболку, а вот Воронцов ненадолго замялся, но потом махнул рукой и решительно стянул её. Впрочем, за прошедшую неделю синяки почти сошли. Это так мои сеансы что ли повлияли?

Приклеивать их требовалось строго к костным ориентирам, поэтому я взял несколько и принялся за работу. Седьмой шейный позвонок, плечевые отростки, нижние углы лопаток, гребни подвздошных костей, большие вертелы бедренных костей и наружные лодыжки. Я приклеивал их туда, где требовалось, стараясь не пропустить ни одной важной для исследования точки.

Когда пальцы коснулись поясницы Кости, на губах невольно заиграла улыбка. Ещё пару месяцев назад здесь ощущался постоянный перекос таза и напряжение крестцово-подвздошного сочленения, а теперь всё было удивительно спокойно.

«Ротация крестца: 0 градусов.»

«Положение таза: симметричное.»

«Подвижность крестцово-подвздошных сочленений сохранена.»

Интерфейс подтвердил то, что я и надеялся увидеть, и это означало, что Орехов был полностью здоровым. Правда, с Воробьёвым была другая картина. Стоило мне приклеить маркер к основанию его шеи, как даже без помощи интерфейса стало очевидно, насколько далеко голова ушла вперёд.

– Замри, – внезапно скомандовала Аня, а затем достала рулетку и замерила. – Восемь сантиметров.

– Это много? – спросил Рома.

– Прилично, – сухо бросила в ответ Воронцова, делая записи.

– В норме затылок почти касается стены, – сказал я, пока Рома не ударился в панику. – Отклонение максимум один-два сантиметра, а у тебя восемь, но не переживай, до первого сеанса было ещё больше.

– Я готова, – нажав последнюю кнопку, заявила Аня и довольно улыбнулась. – Ну, кто первый?

Костя, не дождавшись приглашения, сделал шаг вперёд.

– Я буду первым. К тому же, меня уже можно считать ветераном испытаний, – горделиво заявил он.

Парень занял место между софитами, где белая простыня превращала фон почти в студийный. Аня посмотрела в экран ноутбука, проверяя положение камеры, и подняла большой палец.

– Калибровка есть, – начала девушка. – Начинаем с сагиттальной плоскости. Костя, стой естественно, не нужно специально выпрямлять осанку.

– Да и я не специально, – лукаво ответил тот.

Я отошёл в сторону, чтобы не закрывать собой обзор, и встал рядом с Аней.

– Первое движение, – скомандовала она. – Обычный наклон вперёд, касаешься пальцами пола.

Костя начал опускаться вниз, и попутно его движениям перед глазами вспыхнул интерфейс.

«Анализ движения…»

«Поясничный отдел в норме, компенсаторные движения отсутствуют.»

Я машинально следил не только за Костей, но и за тем, что рисовала программа Ани. На экране цветной скелет повторял каждое движение, а рядом один за другим появлялись графики углов. Картинка, а да и само оборудование Ани казалось чуть ли не доисторическим в сравнении с тем, какую трехмерную модель выдавал мне интерфейс. Правда, помимо меня его никто больше не видел, поэтому его показаниями не получится поделиться с другими. Впрочем, это, наверное, и к лучшему.

– Отлично, – пробормотала Аня. – Просто отлично…

Костя коснулся ладонями пола и замер.

«Перегрузка сегмента L5-S1 устранена.»

Опять подтверждение, что Орехов полностью здоров.

– Лёша, посмотри сюда, – раздался рядом голос Воронцовой.

На экране две записи стояли рядом. Слева была старая, которую Аня восстановила по первым видеозаписям в день нашего знакомства, а справа – сегодняшняя. Разница была заметна даже человеку, далёкому от биомеханики. Если раньше поясница буквально ломалась в одном месте, а грудной отдел почти не участвовал в движении, то теперь позвоночник сгибался красивой непрерывной дугой.

– Видишь? – Аня ткнула карандашом в график. – Из-за того, что движение распределялось по всему позвоночнику, нагрузка на проблемный диск уменьшилась почти на сорок процентов.

Я попутно наложил поверх экрана ноутбука интерфейс и сравнил показания. Цифры не лгали. Только Система выдавала их за долю секунды, а Аня пришла к ним с помощью камеры, программы и математической обработки. Однако не скорость больше всего была важна, а сам факт, что те данные, которые раньше были доступны лишь мне, теперь смогут увидеть другие.

Получается, впервые у моей методики появилось будущее.

– Следующее упражнение, – сказал уже я. – Приседания.

Костя выполнил несколько медленных подходов, и на этот раз я даже без подсказок видел, насколько иначе двигалось его тело. Колени больше не стремились завалиться внутрь, таз не уходил в сторону, а корпус сохранял устойчивость на протяжении всего движения.

– Красота, – тихо прошептала Аня, рассматривая новую диаграмму. – Видишь векторы нагрузки? Они почти симметричные.

«Активация средней ягодичной мышцы – 86%.»

«Фронтальная стабильность таза восстановлена.»

Оставался последний тест, и Костя лёг на коврик для выполнения ягодичного моста.

Раньше это упражнение давалось ему тяжело, и вместо ягодиц работала поясница, а всю нагрузку на себя брали мышцы спины. Теперь же движение выглядело так, что видеозапись этого хоть сейчас можно было загружать в сеть в виде учебного пособия по идеальному исполнению. Аня несколько секунд молча смотрела на экран, после чего довольно улыбнулась.

– Всё… Сохраняю! Если кто-нибудь когда-нибудь скажет, что твоя методика не работает, – сказала она, указывая на файл, – мы просто покажем ему эти графики.

«Орехов_до_после_восстановления». Именно такое название носил файл, внутри которого были первые официальные замеры действия моей методики, что было забавно. Костя был первым, на кого среагировала Система. Первым подопечным, чью проблему смог исправить и применить на нём методику. Первый, кто достиг каких-то успехов в соревнованиях, а теперь первый файл носит именно его имя.

– Ну что? – спросил Костя, натягивая футболку. – Всё получилось?

Я коротко кивнул.

– Да, ты молодец, продолжай заниматься с остальными, пока мы измеряем Воробьёва, – сказал я, а затем перевёл взгляд на стоящего неподалёку Рому. – Ну что, твой выход.

Парень заметно нервничал, это было видно невооружённым взглядом. После соревнований Орехов постепенно привыкал к повышенному внимаю и, скорее, наслаждался процессом снятия показаний, а вот Рома… Рома воспринимал это так, будто его голым выставили перед приёмной комиссией. К тому же, пускай, нам и удалось оградить его от остальных белыми простынями, Аня заметила уже пожелтевшие синяки на его теле, большинство из которых уже практически исчезли.

Наши взгляды на мгновение сошлись, но она ничего не сказала.

– Начинаем со статики. Рома, смотри перед собой и старайся не двигаться.

На экране появилась знакомая мне модель позвоночника. Компьютер несколько секунд просчитывал положение всех точек, после чего поверх изображения возникли измерительные линии. Мне сразу не понравилось лицо Ани и то, как она нахмурилась. Девушка ещё раз ввела параметры и повторила расчёты.

– Странно, – прошептала она на выдохе.

– Что такое? – спросил я, попутно накладывая на изображение интерфейс.

Она развернула ноутбук ко мне.

– Угол по Коббу… Сорок три градуса.

Я сделал вид, что внимательно рассматриваю изображение, и без того прекрасно зная, что кифотическая деформация уменьшилась до сорока трёх.

– Всё правильно, – спокойным голосом ответил я.

– Нет, Лёш, – она покачала головой. – Не правильно. Три недели назад его показатель составлял пятьдесят пять. Уменьшение на двенадцать градусов – это слишком много. Так не бывает.

На моих губах появилась улыбка.

– Бывает, если значительная часть деформации поддерживается не костями, а мышцами и связками.

Аня скептически посмотрела сначала на меня, а потом перевела взгляд на экран.

– То есть, хочешь сказать, что позвоночник не изменился, а просто перестал находиться в вынужденном положении?

Я заметил, как Рома навострил уши, и решил сразу объяснить обоим.

– Именно. Представь согнутую ветку дерева. Пока её тянут верёвки, она остаётся кривой, но стоит ослабить напряжение – и часть формы восстановится сама. С мышцами примерно так же. Мы убрали хронический спазм, и грудной отдел стал подвижнее, а плечи раскрылись. Поэтому реальный угол и уменьшился.

Она ещё несколько секунд молча изучала графики, а Рома задумчиво пытался понять, что происходило с его телом.

– Ладно, – наконец заявила Аня. – Тогда посмотрим, подтвердят ли это тесты. Рома, руки вверх и медленный полный вдох… Ещё… Ещё… Задержи дыхание… А теперь спокойно выдыхай.

Парень выполнил команду несколько раз кряду, и программа тут же построила график движений грудной клетки.

– Интересно, – пробормотала Аня. – Экскурсия почти четыре сантиметра.

Перед глазами сразу возник интерфейс.

«Подвижность рёберно-позвоночных суставов увеличена на 51%.»

«Экскурсия грудной клетки восстановлена.»

– Это хорошо? – осторожно спросил Рома.

– Очень, – ответил я раньше Ани. – Грудная клетка практически не раскрывалась при вдохе, а сейчас лёгкие работают заметно свободнее.

– И главное, это видно, – неожиданно поддержала меня Воронцова, уже выстраивая очередной график. – Смотри.

Она вывела на экран несколько линий.

– Если тенденция сохранится, и угол кифоза удастся уменьшить хотя бы до тридцати пяти градусов, жизненная ёмкость лёгких увеличится примерно ещё на пятнадцать процентов.

Рома непонимающе смотрел на нас обоих, широко распахнув глаза.

– Это значит, я смогу лучше дышать? – спросил он так, будто боялся спугнуть момент.

Мы с Аней одновременно улыбнулись.

– Как минимум.

Последней частью исследования стала математическая модель. На экране поверх силуэта Ромы постепенно появился цветной позвоночник, рёбра, таз и десятки разноцветных стрелок, показывающих направление сил.

– Смотри сюда, – сказала Аня. – Вот это момент силы тяжести. Из-за кифоза он проходит не по центру позвоночника, а смещается вперёд. Поэтому мышцы-разгибатели вынуждены постоянно удерживать корпус и работают практически без отдыха.

Я наложил поверх реального изображения свой голографический интерфейс, и две модели почти совпали. Да и это «почти» было из-за того, что интерфейс показывал более детальную картинку, фактически подтверждая то же самое.

– Здесь, – указал я на вершину дуги, – самая большая перегрузка. Поэтому обычные статические упражнения будут быстро утомлять мышцу. Лучше увеличить количество динамических движений, например, тягу горизонтального блока с небольшой задержкой в конечной точке. Тогда мышцы окрепнут, но не будут постоянно напрягаться.

Аня смотрела на экран, после чего быстро внесла изменения в свою программу.

– Хорошая мысль, Лёша.

Рома тем временем устал стоять в стороне, почти вплотную подошёл к компьютеру и принялся рассматривать собственную спину, нарисованную машиной.

– Это правда я? – спросил он в недоумении.

Аня подняла голову и неожиданно тепло улыбнулась.

– Ты, и если честно, динамика у тебя отличная. Если продолжишь заниматься, то таким темпом через несколько месяцев разница станет ещё заметнее.

Воробьёв ещё раз посмотрел на экран и впервые за всё время нашего знакомства улыбнулся так открыто, что на секунду стал похож не на забитого парня, а на самого обычного девятнадцатилетнего студента, которому наконец-то подарили надежду.

Ещё некоторое время Аня работала с программой, а я тем временем закончил занятия кружка. После полученных новостей Рома тренировался с таким усердием, будто это у него на носу были соревнования, а никак не у Орехова. Причём доходило до того, что мне несколько раз приходилось сажать его на скамейку запасных, чтобы хоть как-то уменьшить его пыл. А когда с занятиями было покончено, мы перебрались в мою тренерскую каморку.

Здесь уже не было ни яркого света софитов, ни любопытных взглядом студентов. Только старый письменный стол, два скрипучих стула и целая россыпь распечаток, которыми Аня быстро заняла почти всю свободную поверхность.

Пока я разливал чай по кружкам, Воронцова с головой ушла в работу. Она пропускала данные через какую-то статистическую программу, время от времени щёлкала мышкой и довольно улыбалась, когда на экране появлялись новые таблицы.

– Есть, – тихо произнесла она. – Смотри.

Я поставил перед ней кружку и наклонился к монитору.

– Угол кифоза с пятидесяти пяти до сорока трёх градусов, амплитуда наклона увеличилась на пятнадцать сантиметров, а активация ягодичных мышц у Орехова выросла более чем в два раза, – она довольно постучала пальцем по экрану. – Лёша, ты вообще понимаешь, что это значит?

– Что-то довольно часто сегодня слышу этот вопрос, – усмехнулся я.

– И это неудивительно! – воскликнула Аня. – Это значит, что у нас появляется полноценная статистика. А статистика – это уже совсем другой разговор. Если собрать хотя бы два десятка подобных случаев, получится материал, с которым не стыдно выступить на конференции! А если накопится сотня…

Она мечтательно улыбнулся.

– То это уже полноценная авторская методика.

Я отпил горячего чая и невольно посмотрел на толстую тетрадь с журналом наблюдений.

– Правда, придётся поработать с формулировками и сделать их более научными, – продолжила свои слова Аня. – Вот, погляди сюда.

Она открыла новый документ.

– Ты тут пишешь, что наблюдаемый после твоего воздействия расслабил мышцы. Для статьи такое не годится, так что лучше написать что-то наподобие такого: «Миофасциальный релиз способствовал нормализации распределения напряжения в мягкотканых структурах.» Согласись, что звучит гораздо сложнее. Никакой рецензент уже не придерётся.

Сделал ещё один глоток и улыбнулся.