Текст книги "Провинциальный остеопат (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 5

Дверь спортзала закрылась, и вместе с тем исчезли последние звуки шагов Кости Орехова. Я ещё несколько секунд смотрел в сторону выхода, а потом медленно опустился на маты и прислонился спиной к шведской стенке. В огромном зале снова воцарилась тишина, которую прерывало гудение старых ламп под потолком да солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь запылённые окна.

Удивительно, но как только я остался наедине с самим собой, и мандраж от произошедшей терапии остался позади, у меня откровенно затряслись руки. Я поднял ладони перед глазами и долго смотрел на них, будто видел впервые. Обычные руки, те же самые, что были вчера, и за день до этого, и с самого рождения, вот только это было уже не так.

Пускай, я и листал ими атлас Неттера, зубрил Зациорского и учился искать триггерные точки, часами отрабатывая пальпацию на однокурсниках, теперь передо мной было нечто иное. Эти руки были одновременно моими и принадлежали чему-то неизвестному, так как обладать такой силой человек попросту не мог. Ведь, если отбросить эмоции в сторону, я только что вылечил грыжу диска.

Сам бы вряд ли пришёл к такому заключению без десятков анализов и нескольких недель наблюдения, но, если верить интерфейсу, повреждённое фиброзное кольцо восстановилось почти полностью. Я бы понял, если бы на это ушло пару месяцев, но не две минуты от силы!

И вот это тревожило меня больше всего.

Что со мной будет, если кто-нибудь об этом узнает? Если Орехов прямиком побежит рассказывать о волшебных пальцах нового физрука своим товарищам или, ещё хуже, – родителям? Они-то уж точно заинтересуются, кто этот человек и каким образом сумел избавить их сына от будущей инвалидности. Он-то, в силу молодости, может, особо и не интересовался своим диагнозом, но родители-то явно знают больше и серьёзней относятся к тому, что происходит с их отпрыском. Было бы им плевать, он бы явно не поступил в Бауманку, учась в заведении попроще рангом.

А затем так выйдет, что они за чашечкой чая разболтают это своим друзьям, те – лечащим врачам, и понеслось-поехало. Сарафанное радио никто не отменял.

И вроде бы, Алексей Николаевич, чему ты не рад? К тебе выстроится целая очередь из больных сограждан, которых ты, аки эзотерик Коновалов, будешь лечить от всяких недугов. Бабки-целительницы, благодаря невидимой руке рынка, сразу станут никому не нужны, когда пройдёт слух, что появился молодой парень, излечивающий грыжу безоперационными методами всего за один сеанс, причём без долгого реабилитационного периода.

Вот только меня не будут показывать по телевизору, как чудо современной медицины, и не позовут на передачу к Малышевой, и не станут называть целителем Всея Руси, нет. Скорее всего, меня запрут в лаборатории и станут изучать, или ещё проще… Назовут шарлатаном и посадят за незаконную медицинскую деятельность, а семья Ореховых отсудит у Бауманки пару миллионов, и дело с концом.

И попробуй потом объясни, что ты всего лишь хотел помочь парню и избавить его от будущего в положении полулёжа. Не поверит ведь никто, да ещё и на смех поднимут. Так что картина у меня вырисовывалась настолько реалистичной, что даже от одних мыслей у меня начинала зарождаться паранойя. Однако, если весь мир и не поверит мне, отрицать очевидное я больше не мог.

Интерфейс существовал, и более того, он работал!

Получается, пять очков за успешный сеанс не были случайностью. Вся эта система работала, и у неё имелась какая-то своя цель. Она будто специально подталкивала меня лечить людей, помогать и тем самым накапливать очки, но для чего? Чтобы и дальше делать жизни людей лучше? А что произойдёт, когда очков станет так много, что в них уже не будет смысла? И тогда почему это система наставника? Почему там был некий потенциал? Называлась бы тогда системой лекаря или целителя.

Хотя, собственно, о чём это я…

Пускай, и с интерфейсом, пускай, и с волшебными руками, я всего лишь один человек, в то время как каждую секунду во всём мире рождаются и умирают миллионы. Вопросов становилось всё больше, а ответов не было и вовсе. Я закрыл глаза и несколько минут сидел, попросту прислушиваясь к собственному дыханию и мыслям. Паника уже давно прошла, и вместо неё мною овладели размышления, так как осторожность сейчас была превыше всего. Ведь речь уже шла не просто о трудоустройстве и достатке, а, фактически, о моей жизни.

И в таких случаях всегда лучше иметь набор правил.

Во-первых, никому и никогда не рассказывать про интерфейс. Никому! Даже родителям и будущей жене. Как бы ни хотелось поделиться этим секретом со всем миром, если о нём узнают определенные люди, на меня будут давить в первую очередь через близких мне людей.

Во-вторых, использовать систему, но никогда не намекать на существование чего-то сверхъестественного. Меня не должны принимать за Божьего посланца или космического целителя с Юпитера или Марса. Всё должно выглядеть, как результат знаний по биомеханике, реабилитации и мануальной терапии. Скажем… «Авторская методика биомеханической коррекции». Звучит довольно заумно, а главное, скучно, чтобы в ней пытались разобраться обыватели.

В-третьих, очки тратить только в редких случаях. Сегодняшний был особенным, так как мне требовалось проверить их в деле, да и слишком высоким был риск рецидива, учитывая отсутствие надлежащей медицинской помощи.

Если так подумать, то из меня получался такой комиксовый супергерой, только наоборот. Если те пафосно появлялись, светя на всю округу своими трусами поверх колготок и ожидая признания и восхищения, то я должен был оставаться в тени. Люди будут получать лечение, возможно, со временем открою свою практику, но, в конечном счёте, всё должно остаться в секрете.

Ну и, наконец, четвёртое правило. Я должен вести дневник. Самый настоящий и подробный, как полноценный исследователь. Записывать количество очков, на что они потрачены, какие результаты достигнуты и есть ли побочные эффект, потому что удержать в памяти всё невозможно, а отслеживать происходящее жизненно необходимо. К тому же, нужно обязательно учитывать, сколько времени сохранялся эффект, ведь вдруг завтра ко мне прибежит скрюченный Орехов и будет требовать ответов.

А у меня их нет. Но теперь хотя бы появился план.

Остаток дня прошёл как в тумане. Я провёл ещё две пары, без особых проблем показывал упражнения, делал замечания и даже пару раз поймал себя на том, что отвечаю студентам с небольшой задержкой. К счастью, никто не придал этому значения, ведь перед учениками находился самый что ни на есть молодой и неопытный физрук.

К девяти вечера жизнь в общаге шла своим чередом, а Ринат и Паша опять резались в карты. Каждый ход сопровождался комментариями, будто от их партии зависела судьба отечественной науки. Дима сидел за столом и что-то паял, периодически ругаясь на очередную сгоревшую плату.

– Лёха, мы на щелбаны рубимся, – крикнул Ринат. – Давай с нами!

– Я пас, – ответил, заваливаясь на кровать. – Надо поработать, составить учебный план занятий.

Под смех соседей достал самую обычную тетрадь в клетку, купленную вместе с ручками ещё перед переездом в Москву. Я и так планировал вести в них учебные заметки, так что пускай послужит делу науки. Вот только рука никак не решалась пойти по строке.

Я несколько секунд просто смотрел на чистый лист, а затем выдохнул и вывел дату.

«05.09.2012»

А действительно, что именно я должен записать? Всю правду? Сегодня потратил двадцать неизвестных очков, после чего вылечил грыжу диска за две минуты? Даже в собственных мыслях это звучало как заметки безумца. Нет, мне нужна система, легенда и достоверная ложь, которую смогу выдать за обычный научный проект. Что-то, что будет понятно только мне и не вызовет вопросов у остальных.

Я немного подумал и повёл кончик шариковой ручки по строке:

«Пациент О. Константин. Группа СМ-11. Грыжа диска L5-S1, компрессия корешка S1. Стандартный протокол: мобилизация КПС, ПИР грушевидной мышцы, тракция L5. Применена экспериментальная техника „УРС-1“. Результат: купирование болевого синдрома, восстановление подвижности. Рекомендовано: контроль через семь дней.»

Перечитал запись и довольно кивнул. УРС звучало вполне подходяще и расшифровывалось как «Ускоренная регенерация соединительной ткани.» Скучно и научно, как раз то, что надо.

А самое главное, если однажды эту тетрадь увидит кто-то посторонний, он решит, что перед ним очередной фанат авторских методик, а не человек, обращающийся с неизвестной системой. Поэтому я перевернул страницу и добавил важную заметку:

«Побочных эффектов не обнаружено»

Пока соседи рубились в карты, я убрал тетрадку и посмотрел в потолок. Почти сразу на краю зрения вспыхнула знакомая надпись, которая ранее не давала мне спать.

«Статус: ожидание. Поиск новых подопечных для стабилизации баланса очков.»

Несколько секунд я молча смотрел на строчки и размышлял, а затем неожиданно сам для себя улыбнулся. Странная эта штука – жизнь. Ещё утром я был обычным физруком, а теперь размышлял над тем, как мне лечить людей и, главное, не привлекать тем самым внимания санитаров. Задача не из лёгких, но как-нибудь да справлюсь.

* * *

К понедельнику я окончательно понял одну простую вещь: человек способен привыкнуть к чему угодно. Даже к тому, что на первый взгляд кажется невозможным.

Прошла почти неделя после сеанса с Ореховым. Неделя, как я не пользовался заработанными очками интерфейса, и неделя без полноценного сна. Каждый раз, когда закрывал глаза и пытался уснуть, перед взором маячило виртуальное окно. Правда, оно больше меня так не пугало, как в первые дни, но и не смогло стать привычной частью моей жизни. Если днём я всё ещё мог отвлечься на работу, на студентов, на бесконечные отчёты, ток к вечеру…

Каждый вечер, стоило мне только закрыть глаза, как где-то в уголке зрения неизменно мерцала знакомая надпись:

«Статус: Ожидание. Поиск новых подопечных…»

И это начинало меня прилично раздражать.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что начинаю ненавидеть эту строчку. Мне захотелось взять тряпку и теперь себе глаза до тех пор, пока интерфейс не исчезнет, но это бы не помогло. Поэтому в понедельник, добравшись до своей каморки в спортзале раньше обычного, я первым делом достал тетрадь.

За прошедшую неделю она успела превратиться из обычной клетчатой в нечто среднее между медицинским журналом и личным дневником сумасшедшего. Я листал страницу за страницей, а затем перечитал информацию о первом сеансе и добавил новые строки.

'09.09.2012. Орехов. К.

Субъективно: Боль 110, полная подвижность.

Объективно: Пальпаторно напряжение в поясницу снижено. Грушевидная мышцы без признаков выраженного спазма.

Рекомендовано: Продолжить ЛФК. Ягодичный мост, дыхание.

Контрольный сеанс: 10.09–11.09.'

Я специально старался сокращать некоторые пункты и термины, чтобы они были понятны исключительно для меня, и пока вроде получалось неплохо. Если верить интерфейсу, стандартный прогноз всё ещё оставался прежним. Да, Косте стало значительно лучше, так говорил и он сам, а плацебо без подпитки вряд ли водило его за нос целую неделю. Однако риск рецидива через несколько месяцев никуда не делся. Фиброзное кольцо хоть и восстановилось, но дегенеративные изменения никто не отменял.

Вот только, пускай, я и прекрасно понимал, что могу помочь Орехову и ускорить заживление, сам процесс всё ещё напоминал прыжок с парашютом. Ты уже знаешь, что в прошлый раз всё прошло хорошо, но никак не можешь отделать от мысли, а вдруг именно сейчас он и не раскроется? Что, если в следующий раз система даст сбой или, ещё хуже, я сам ошибусь?

Забавно всё это…

Закрыв тетрадь, убрал её в ящик стола. В углу стояла сумка с книгами, рядом с которыми лежали несколько свёрнутых полотенец и старый волейбольный мяч. За дверью уже были слышны голоса студентов в раздевалке, а я ждал, пока порог переступит Орехов. По его внешнему виду я сразу пойму, выполнял ли он мои упражнения или забросил, как поступил бы любой другой.

Костя появился на пороге ровно в половине десятого, что меня приятно удивило. Так как если неделю назад передо мной стоял настороженный парень с лицом человека, который давно привык жить с болью, то сейчас Орехов буквально светился.

– Алексей Николаевич! – улыбнулся он ещё с порога. – Я вам сейчас такую вещь расскажу, не поверите!

– Ну давай, вещай, – я сложил руки на груди и откинулся на спинке.

– Я носки раза четыре на дню, то снимаю, то одеваю, чтобы проверить, скрючило меня или нет.

– Надеваю, – я устало потёр переносицу, исправляя его в очередной раз. – Одеваю – это когда… Впрочем, ладно. Ты ведь понимаешь, что проверять можно и без снятия носков?

– Да, но всё равно приятно, когда движение, которое сопровождалось болью, теперь могу делать по несколько раз на дню, – ответил он. – А упражнения я всю неделю делал и ни одного раза не пропустил. Боли вообще нет, только к вечеру поясницу немного тянет, но не сильно.

– Молодец, значит, я не зря старался.

Ещё с порога заметил, что походка у парня изменилась. Исчезла та осторожность, с которой он двигался ещё неделю назад. Хотя привычка беречь спину всё ещё осталась, наклонялся он свободно и не боялся ощутить при этом боль.

– Ложись, давай посмотрим, что ты там наработал, – сказал я, указывая на мат.

Костя без лишних вопросов улёгся, и интерфейс тут же выдал краткую сводку.

«L5-S1 восстановление фиброзного кольца 30%.»

«Отёк корешка S1: отсутствует.»

«Мышечный баланс улучшен.»

«Остаточный гипертонус квадратной мышцы поясницы слева.»

Хм… Тридцать процентов. Значит, организм действительно продолжал работать сам после начального заживления, и это, несомненно, хороший знак. Вот только сегодня не будет никаких чудес, никаких волшебных исцелений, только обычная, рутинная работа на восстановление.

Начал я с проработки поясничного отдела. Положил ладони плашмя на поясницу, Костя инстинктивно дёрнулся, но тут же расслабился, уже достаточно мне доверяя. Поверхностное натяжение мышц, которое я отчётливо ощущал, ещё присутствовало, но было не такое сильное, как неделю назад.

Я начал медленно смещать ткани вправо и влево, оценивая свободу движения, которая, к слову, оказалась идеальной. Почти идеальной.

– Ну как? – спросил Костя.

– Пока всё хорошо, но ещё рано говорить.

За переходом между грудным и поясничными отделами я прошёлся, устраняя остаточные ограничения. Где-то ткани отпускали сразу, где-то приходилось немного подождать. В одном месте даже раздался тихий щелчок, после которого Костя удивлённо выдохнул и признался, что спине стало свободнее.

Остатки напряжения ещё сохранялись слева, ближе к рёбрам, поэтому там пришлось немного задержаться. Под пальцами быстро нашлась старая триггерная точка, и после нескольких минут работы даже сам Орехов признал, что неприятное ощущение в боку почти исчезло. Я напоследок ещё раз проверил подвижность таза и поясницы и убрал последние следы компенсации, которые организм успел накопить за годы жизни с болью.

После сеанса Костя поднялся с мата и несколько раз наклонился вперёд, словно до сих пор не верил собственному телу. Боль полностью исчезла, а от прежней скованности осталась лишь привычка двигаться осторожно. В его глазах читалось искреннее детское удивление, и парень словно ждал, что спина вот-вот напомнит о себе резкой болью.

Пока Орехов радовался, передо мной появился интерфейс с обновлёнными данными. Риск общего рецидива снизился с шестидесяти до сорока процентов, и это если Костя перестанет выполнять мои упражнения и пойдёт в разнос, наплевав на рекомендации. Регенерация регенерацией двигалась, однако полное восстановление по-прежнему требовало около двенадцати недель. Я задумчиво смотрел на сухие цифры, в то время как Орехов сиял так, будто выиграл в лотерею.

– Алексей Николаевич, да я вообще ничего не чувствую! – с восторгом произнёс он. – Даже после первого раза такого не было. Не знаю, как вы это делаете, но работает!

– Не нахваливай раньше времени, – усмехнулся я, – Пока всё идёт хорошо, но именно в такие моменты большинство людей совершают глупости. Поэтому помни мои слова и продолжай выполнять упражнения. В пятницу проведём ещё один осмотр, а теперь иди, скоро урок.

Я проводил его взглядом до двери и лишь после этого позволил себе задуматься. Интерфейс был прав, организм действительно прекрасно справлялся и без новых трат очков, что, несомненно, играло мне на руку. Слишком быстрое выздоровление вызвало бы вопросы даже у самого Орехова, а мне меньше всего хотелось, чтобы собственный студент начал видеть во мне чудотворца. Так что пускай пока всё идёт своим чередом.

К среде во мне окончательно закрепились мысли, что Орехов не просто выполнял мои рекомендации, а относился к ним почти с религиозным фанатизмом. На занятия он пришёл одним из первых и уже привычно держался поближе ко мне, ожидая указаний. Пока остальные студенты лениво разминались и жаловались на жизнь, Костя спокойно выполнял свою программу: быстрая ходьба по кругу, приседания с опорой о стену и упражнения на стабилизацию.

– Алексей Николаевич, – окликнул меня один из студентов, пока группа выполняла разминку. – А чего это Орехов делает? Он что, отжиматься не будет? Он что, особенный?

Несколько человек инстинктивно навострили уши и даже сам Костя напрягся. Я же в ответ изобразил самую спокойную и безразличную мину, на которую был способен.

– У Орехова индивидуальная программа по состоянию здоровья, – коротко произнёс я, – Так что меньше разговоров и больше движений, а ты, Петров, лучше за своими коленями следи. А то скоро скрипеть как дед начнёшь.

Студенты захихикали, и разговор сам собой сошёл на нет. У меня вышло удачно отшутиться и превратить всё в остроту, но осадок всё же остался. Пошли первые вопросы. Пока безобидные, но начало уже положено, так что это можно считать за некий тревожный звонок. Если каждый второй начнёт просить индивидуальные программы, Капустин рано или поздно заинтересуется, с чего это молодой физрук пользуется такой популярностью.

А если старый завкафедрой узнает про мои мануальные сеансы, то вылеченная спина Орехова станет последней хорошей новостью в моей преподавательской карьере. Именно поэтому, наблюдая за тем, как Костя добро шагает по залу и уже почти не выделяется от остальных студентов, я принял решение. К концу месяца парень должен вернуться в общую группу без всяких ограничений. Чем быстрее исчезнут поводы для вопросов, тем спокойнее будет и мне, и ему.

В пятницу Орехов появился в зале раньше меня. За прошедшие дни он заметно изменился, и, как минимум, исчезла привычка придерживать поясницу рукой. Теперь Костя улыбался так, словно несколько назад не получил диагноз, который успел превратить его жизнь в череду ограничений и сложностей.

– Алексей Николаевич, – с порога заявил он. – Ну что, приступим?

– Угу, ложись, – ответил я, указывая в сторону матов. – Я сейчас.

Осмотр занял совсем немного времени. Удивительно, но я и без всяких интерфейсов чувствовал, насколько лучше стали двигаться ткани под моими пальцами. К тому же, он подтверждал то же самое, что организм уверенно восстанавливается, но до полного заживления всё ещё оставались месяцы. А если быть точнее, почти три.

«Стандартный прогноз: 12 недель»

«Альтернативный вариант (потребуется 8 очков) Активация фибробластов и синтез коллагена третьего типа: 12 дней.»

«Риск рецидива: 5%»

Внутри вновь появилось то самое чувство, которое испытывал в первый раз: смесь страха и азарта, бушующие внутри меня ураганом из сомнений. Однако поздно было включать заднюю, поэтому мысленно подтвердил списание восьми очков, оставшись с двадцатью семью, и приступил к делу.

Костя спокойно лежал на животе, даже не подозревая, что происходило у меня перед глазами, и покорно ждал лечения. Я положил ладони на поясницу и замер, позволяя тканям постепенно расслабиться. Со стороны это выглядело как обычная остеопатическая работа, но через несколько секунд в пальцах появилось знакомое покалывание, которое постепенно переросло в приятное тепло, скорее напоминающее хорошее прогревание. Интерфейс показывал миллионы мелочей, которые позволяли мне отслеживать состояние подопечного, и, признаться, я уже привык одновременно полагаться на собственные чувства и ощущения, попутно заглядывая и сверяясь с виртуальным ассистентом. Организм Кости продолжал делать то, что и должен был делать, вот только с небольшой помощью извне.

– Опять это тепло, – пробормотал Костя, не открывая глаз. – Как в прошлый раз.

Он несколько раз глубоко вдохнул и неожиданно улыбнулся.

– Вот только теперь иначе. Странное ощущение, будто спина стала крепче, причём намного крепче. Такое ощущение, что теперь можно штанги тягать.

– Что я тебе говорил? – нахмурившись, произнёс я, стараясь не отрываться от терапии.

– Да понял я, понял. Это я так, описываю ощущения вслух.

Тепло расплывалось по всей спине подопечного, и я продолжал заниматься лечением до тех пор, пока оно не начало угасать под моими ладонями. Та удивительная пульсация, которую чувствовал несколько минут назад, становилась всё слабее, пока ткани окончательно не успокоились, и перед глазами не вспыхнули строчки интерфейса:

«Регенерация активирована. Текущий уровень восстановления: 60%.»

«Прогноз полного закрытия дефекта: 12 дней.»

«Контрольная точка через 12 дней.»

Я медленно убрал руки и незаметно сжал пальцы. Мне пришлось использовать систему всего два раза, но после каждого применения у меня невольно дрожали пальцы. Не от страха или напряжения, а от ощущения, что играюсь с силами, которые мне не подвластны.

Костя продолжал лежать с закрытыми глазами. Его дыхание было глубоким и спокойным, а на лице появилось выражение человека, который только что неплохо так вздремнул. Я жестом приказал ему перевернуться на спину, и он несколько секунд просто лежал и смотрел в потолок.

– Ну и? – спросил я, когда он медленно поднялся на ноги.

– Пока ничего… – ответил он, прищурившись.

– Наклонись.

Костя послушно наклонился вперёд, и ладони спокойно легли на пол. Даже в таком положении я заметил, как его глаза расширились от удивления. Он выпрямился, постоял пару секунд, а затем осторожно прогнулся назад.

– Забавно… – с грустью в голосе произнёс Орехов и едва заметно улыбнулся. – Прошло сколько, неделя? Больше? А я только что поймал себя на мысли, что забыл, что такое боль.

– Вот и не вспоминай, – улыбнулся я. – Только не путай отсутствие боли с бессмертием. Не вздумай делать глупости.

– Да понял я уже, понял, – рассмеялся Костя. – Честно, Алексей Николаевич, не надо ещё раз повторять. Если бы мне кто-нибудь месяц назад сказал, что я смогу жить без боли, я бы его психом назвал.

– А сейчас не стал бы?

Орехов задумался.

– А сейчас я думаю, что мне очень повезло вас встретить.

Чёрт, ещё не хватало, чтобы он вогнал меня в краску. Поэтому, пока ситуация не стала вконец неловкой, я безразлично махнул рукой.

– Тебе повезло встретить собственную дисциплину. Я только немного помог. Упражнения не бросаешь, тяжести не таскаешь и продолжаешь жить нормальной жизнью. Через две недели встречаемся снова и смотрим, что получилось.

– Через две недели аж? – удивился Костя. – То есть, это всё?

– А ты что, ко мне каждый день собрался приходить?

– Ну не отказался бы, – честно признался он. – Услуги остеопата так-то дорого стоят, а у меня с финансами напряг.

Я ухмыльнулся и махнул ему рукой.

– Это, конечно, похвально, и я рад, что ты так целеустремлён, но знаешь, что обычно говорят врачи своим пациентам? Ну, если не говорят, то хотя бы думают? Ну, я про нормальных врачей, которые работают по призванию?

– Что они задолбали туда-сюда ходить и задавать идиотские вопросы? – Орехов рассмеялся.

– И это тоже… – я согласно кивнул. – Но в целом, хороший специалист должен сделать так, чтобы пациент к нему большие никогда не приходил и в целом переставал в нём нуждаться.

Костя задумался, разминая поясницу.

– А выражение-то какое?

– Какое выражение?

Парень развёл руки в сторону.

– Ну выражение, которое врачи если не говорят, то точно о нём думают.

Я широко улыбнулся и кивнул в сторону выхода.

– Иди, Орехов. У тебя скоро следующие пары начнутся. Увидимся через две недели.

– До свидания, Алексей Николаевич, – кивнув, произнёс парень. – И ещё раз вам большое спасибо!