Текст книги "Провинциальный остеопат (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава 4

Мы устроились в центре зала, где лежали несколько сложенных в два слоя гимнастических матов. Я поставил рядом стул, на который Костя положил бутылку с водой и полотенце. По нему было видно, что парень заметно нервничал. Впрочем, если верить выражению его лица, нервничал он не меньше, чем я.

– Футболку долой и ложись на живот, – скомандовал я.

Орехов немного смутился.

– Что, прям совсем снимать?

– Я через одежду мышцы не увижу, – ответил спокойным голосом. – Не переживай, девчонок тут нет.

Парень хмыкнул и послушно стянул футболку. Телосложение у него было довольно крепкое, и сразу видно, что в школе он занимался каким-то силовым видом спорта. Однако в глаза больше всего бросалась его поясница, а именно то, как она выглядела.

Я опустился рядом на колени и положил на неё ладони. Мышцы были плотными и напряжёнными, как натянутые струны. А вот кожа оказалась чуть прохладной и даже немного влажной от пота.

– Постарайся расслабиться, я пока просто смотрю, – произнёс, когда в очередной раз от моего прикосновения парень напряг мышцы.

– Да стараюсь я… – ответил он и огорчённо выдохнул.

Для начала я по привычке начал «слушать» тело. Одну руку положил на крестец, вторую разместил на затылке. Старый препод «Шифу» по остеопатии, который фанател от всякой даосской философии, всегда говорил, что сначала надо увидеть человека целиком, а уже потом лезть во все детали. Поэтому несколько секунд я сидел неподвижно и просто слушал тело Кости. Как при дыхании происходят микронапряжения, как от неловких движений напрягаются косые мышцы.

Прошла одна секунда, потом другая, как вдруг я неожиданно почувствовал то, что много раз ощущал на практических занятиях. Едва уловимый ритм, который сначала можно было спутать с работой сердца его организма, явно был нарушен.

Мне показалось, что в области поясницы находился плотный участок, который выпадал из общего движения. Фасции мышц, эти соединительнотканные оболочки, их окружающие и обеспечивающие функционирование, в этом месте потеряли эластичность и перестали нормально передавать напряжение.

Не успел я открыть глаза, как интерфейс уже выдал развёрнутую трёхмерную модель.

«L5-S1: протрузия 4 мм.»

«Смещение пульпозного ядра кзади-латерально.»

«Компрессия корешка S1.»

«Компенсаторный спазм грушевидной мышцы слева.»

«Крестец слева в задней ротации.»

Мать моя женщина. Вот это уровень диагностики. Для непосвящённых это наверняка выглядело бы как какое-то заклинание, но мне всё было очевидно. Не зря же мне выдали красный диплом об окончании. Не за красивые, смею надеяться, глаза.

Смещение пульпозного ядра кзади-латерально – это патологическое смещение гелеобразного ядра межпозвонкового диска в сторону от срединной линии (латерально) и кзади (дорсально), часто приводящее к сдавлению нервных корешков или структур позвоночного канала. Затем компрессия корешка – сдавливание спинномозгового нерва и, как итог, все сопутствующее, компенсаторный спазм грушевидной мышцы слева в ягодичной области и смещение крестца.

У меня по спине пробежали мурашки и спрятались где-то в затылке. Успокойся, Лёша, и раз начал, то продолжай и дальше.

Дальше по плану была послойная пальпация, и, приступив, заметил, что поверхностная фасция двигалась тоже из рук вон отвратительно. У меня возникало ощущение забитости, словно ткани перестали нормально скользить относительно друг друга. Ниже располагались разгибатели позвоночника, и вот их состояние у меня вызывало сразу несколько вопросов. Они были слишком плотными, а когда я надавливал на проблемное место, Костя реагировал, болезненно изгибая спину.

Будто этого было мало, глубже обнаружились ротаторы – группа мелких мышц, обеспечивающих вращательные движения позвоночного столба, и здесь картина приобретала куда более грустный вид. Организм так долго жил в таком напряжении, что триггерные точки, постоянные спазмы и защитные напряжения стали для него повседневностью.

Когда я перешёл к крестцово-подвздошному сочленению слева, сомнений почти не осталось. Подвижность была ограничена, а сам крестец словно заклинило, как шестерёнку в механизме. Как раз именно то, что и показывал интерфейс. Причём я и не сомневался, что он не врал, просто мне требовалось ощутить это самому, ощутить кончиками собственных пальцев. Правда, совпадение и степень точности определения проблемы меня всё ещё пугала.

– Костя, – негромко произнёс я. – Сейчас будет неприятно.

– Угу, – промычал парень и заметно сжал кулаки.

Я легка надавил в районе грушевидной мышцы, и он тут же поморщился, не выдержав.

– Ай, ай, ай.

– Куда отдаёт? – спросил я, не обращая внимание на его крики, пока он не забыл ощущение.

– В жо… То есть, в ягодицу, ну, и в бедро.

– Понятно, – сам себе кивнул и нахмурился.

Орехов приподнял голову и постарался на меня посмотреть.

– Всё настолько плохо?

– Я бы так не сказал, думаю, как раз наоборот. Это хороший знак.

– Хороший? Хороший, что я иногда разогнуться не могу? – негодуя, ответил парень.

– Хороший, – ответил я, заставив его лечь обратно. – Потому что причина боли вполне понятная, и хотя бы ясно откуда идёт. Грушевидная мышцы пережимает седалищный нерв, и вот с неё мы как раз и можем начать работать.

– А грыжа?

– Грыжа никуда не убежит, – усмехнулся я. – Но твой организм – это не один диск, и всё взаимосвязано. Иногда проблема может находиться не там, где болит, и нужно копать дальше. Классическая проблема, когда пытаются лечить что-то одно, не обращая внимания на причину, с чего всё началось.

Костя лёг обратно и задумался.

– Очень сложно.

– А кто сказал, что будет легко? Впрочем, не заморачивайся. Это моя проблема, я специалист и знаю, что делаю, – произнёс я, а затем, ощущая прилив уверенности, добавил. – Ну что, Костя, давай попробуем немного облегчить тебе жизнь.

Костя промычал что-то невнятное, соглашаясь, а я сосредоточился на процессе и решил не торопиться. Каким бы ни был интерфейс, чудес от него ожидать бессмысленно. Даже если эта штука в голове никогда не ошибалась, полностью доверять ей жизнь парня будет довольно глупо. Именно поэтому я решил начать с самых простых вещей и двигаться по нарастающей.

– Сейчас мы будем работать с мышцей, которая у тебя, скорее всего, и пережимает седалищный нерв, – спокойно объяснил я, разминая руки. – Если будет совсем невмоготу, говори сразу, понял?

– Угу, – глухо отозвался Орехов, уткнувшись лицом в сложенные руки.

Я осторожно согнул его левую ногу в колене, примерно под прямым углом, и немного отвёл бедро наружу, в позе лягушки, что заставило Костю напрячься.

– Всё хорошо, если я соберусь тебе что-нибудь сломать, обязательно сначала предупрежу, – решил отшутиться, чтобы хоть как-то успокоить первокурсника.

– Ну спасибо, – нервно усмехнулся Костя. – Теперь буду знать.

Вроде, помогло, и он немного расслабился. Я нащупал вертел бедренной кости, а затем сместил пальцы чуть выше и вбок. Пришлось погрузиться глубже, преодолевая плотные слои ягодичных мышц, и почти сразу пальцы наткнулись на плотный тяж. Вот она… Грушевидная мышца. Причём по ощущениям казалось, будто её сплели из стальной проволоки, и стоило мне слегка надавить, как Костя вздрагивал.

– О-о-о, – простонал он. – Прямо в жо… В общем, вот туда отдаёт!

– Сколько по десятибалльной шкале?

– Вы про боль? – переспросил парень.

– Да, сильно больно?

– Ну где-то четыре… Может, пять, – ответил он, стискивая зубы и терпя.

Значит, можно немного усилить. Я медленно надавил и замер, вспоминая слова старого препода о плавности движений. Так прошло секунд двадцать, затем ещё десять, и под пальцами появилось ощущение того, как плотный узел будто начинал таять. Волокна переставали сопротивляться и становились заметно мягче.

Будто в подтверждение моим словам, проснулся интерфейс, и красная область в глубине ягодицы начала постепенно светлеть, превращаясь из ярко алой в светло-жёлтую. От увиденного я едва не отдёрнул руку и не хлопнул в ладоши от радости, но вовремя поймал себя на мысли, что отступать сейчас нельзя. Так что работаем… Спокойно, как делал бы это сам без интерфейса и наглядного подтверждения.

Я медленно отпустил давление и сместился на несколько миллиметров, нащупав вторую триггерную точку, повторяя процесс. Я проводил одни и те же движения, постепенно расслабляя мышцы и попутно сверялся с интерфейсом.

– Алексей Николаевич, – пробормотал Костя через какое-то время. – Странное ощущение.

– Больно?

– Больно… – согласился парень. – Но как-то приятно больно. Не знаю, сложно объяснить.

– Раз больно – значит, работает, – ухмыльнулся я, а затем перешёл к постизометрической релаксации. – Так, сейчас тебе придётся немного сопротивляться, но старайся сильно не напрягаться. Давай начнём с двадцати процентов.

– Угу, двадцать процентов. Я понял, – повторил он за мной и вновь попробовал кивнуть.

– Не дёргайся и лежи смирно, – осадил я его. – На вдохе попробуй отвести ногу назад, а я буду держать.

Костя напрягся, а я принялся считать вслух.

– Пять, шесть, семь, выдох!

Он послушно расслабился, а я мягко увеличил амплитуду отведения. Ещё одно повторение, а за ним другое. Без всяких показательных остеопатических фокусов, которые так любили всякие шарлатаны. Исключительно физиология и работа с мышцами.

Так и происходило до тех пор, пока на кончиках пальцев не появилось это странное ощущение, будто кто-то ускорял естественные процессы восстановления тканей. Я попутно сверялся с интерфейсом, пока красного цвета почти не осталось, и везде преобладал жёлтый.

– Стоп, – неожиданно сказал Костя, поднимая голову.

Я замер посреди процесса.

– Больно?

– Нет, – в голосе парня послышалось удивление, и он захлопал рукой по штанам, будто проверяя, не запачкал ли их случайно. – Тепло… Там стало тепло. И в ногу почти не отдаёт, – добавил Костя, дёргая конечностью.

Моё сердце заколотилось с такой силой, что на лбу выступила холодная испарина. Нет, этого не может быть. Не так быстро и не так легко, так что слишком рано радоваться. Вполне возможно, это облегчение Костя сам себе выдумал и стал жертвой обычного плацебо. Ведь, в конце концов, я сопровождаю каждое своё движение точным объяснением вслух.

Однако я не мог избавиться от странного ощущения восторга внутри, которое как раз наоборот подстёгивало меня продолжать. Продолжать и затаить дыхание, каждый раз наблюдая изменения в интерфейсе.

Я осторожно выдохнул и перевёл взгляд ничего на крестец. Левое крестцово-подвздошное сочленение всё ещё светилось красным именно там, где, по моим ощущениям, сустав застрял в задней ротации.

Ощущение было как в игре, где надо последовательно, в определённой очерёдности устранять проблемы, и всё внезапно становится хорошо. Ещё эта подсветка, от красной до зелёной, явно добавляла ощущения какой-то нереальности.

– Ну что, Костя, – тихо произнёс я. – Самое интересное только начинается.

Когда с грушевидной стало полегче, я несколько секунд просто сидел рядом, выделяя достаточно времени тканям адаптироваться. Костя уже не морщился каждую секунду, и его дыхание стало заметно ровнее.

– Не молчи, говори, как себя чувствуешь?

– Странно, – признался он, заметно дёргая конечностью. – Будто ногу отпустило. Не совсем прошло, но уже не так сильно тянет.

– Это хороший знак, значит, будем продолжать.

Это всё ещё слишком быстро, но бросать на половине нельзя, поэтому я переместил руки на крестец. Основание левой ладони легко на его левую половину, а правая рука поднялась выше к поясничному отделу. Работа с крестцово-подвздошным сочленением не терпит грубости и торопливости. Миллиметр лишнего давления, и организм попросту включит защиту, напрягая мышцы, а этого допустить было нельзя.

Я дождался выдоха Кости и мягко сместил крестец вниз. Амплитуда была крошечной, максимум в три миллиметра, и на вдохе я удерживал достигнутое положение, позволяя тканям привыкнуть. Потом снова выдох и ещё немного. Интерфейс висел прямо над телом Орехова, показывая мне трёхмерную модель его таза.

«Крестец слева в задней ротации.»

«Рекомендуемая коррекция: тракция с вентральным смещение левой стороны.»

Ну, посмотрим, насколько совпадает мой опыт с подсказкой системы. Я слегка изменил положение рук и завёл пальцы под левую сторону крестца, туда, где ещё во время пальпации почувствовал ограничение. Правой рукой зафиксировал, а на очередном вдохе Кости очень мягко приподнял левую часть крестца, как вдруг под ладонью что-то щёлкнуло. Не тот громкий хруст, который так любят показывать на роликах в интернете, исцеляющий многолетние боли прикосновением одной руки, а такой, какой больше был похож на освобождение натянутой плёнки.

Костя вздрогнул, слегка запаниковав.

– Ой-ой-ой! Что-то сломалось?

– Всё у тебя в целостности, не переживай, – спокойно ответил я. – Просто ткани начали двигаться.

Парень помолчал пару секунд.

– Странно, вроде легче стало.

Я и сам почувствовал, что напряжение в области крестца заметно уменьшилось, а интерфейс подтвердил мою теорию сразу. Красная зона побледнела и перешла в жёлтую. Значит, настала пора взяться за пятый поясничный позвонок. Правда, здесь нужно было работать ещё аккуратнее, ведь позвонок, согласно показаниям интерфейса, был слегка согнут и повёрнут вокруг оси. Классическая флексия в ротации. Впрочем мои руки говорили мне примерно о том же, только не так открыто в лицо.

– Так, сейчас небольшое напряжение, ничего сложного. Попробуй слегка поднять таз, будто хочешь прогнуться, только без фанатизма, а я буду удерживать.

– Попробую, – кивнул Костя, а я рукой начал корректировать его движения, чтобы он не натворил лишнего.

Парень напрягся, а я принялся считать, только теперь мысленно, и через пять секунд сказал:

– Хорошо, теперь выдохни и расслабься.

Как только мышцы отпустили, я мягко сместил ткани, возвращая позвонок ближе к нейтральному положению, и повторил. На третий раз вновь появилось это удивительное чувство. Под ладонями напряжённые мышцы переставали сопротивляться, а ткани становились податливее. У меня возникло ощущение, будто позвонок, который всё это время был утоплен в напряжении, постепенно вставал на своё место.

– Ничего себе! – пробормотал Костя, когда я отпустил руки. – Боль какая-то другая стала.

– В каком смысле? – спросил я, поглядывая на интерфейс.

Парень задумался.

– Не знаю. Раньше как ножом резало, когда вставал или наклонялся, а теперь как будто тревожит небольшой синяк.

Значит, острая боль сменилась тупой и разлитой, видимо, организм постепенно выходил из режима обороны. Мои мысли вновь были подтверждены показаниями интерфейса, и очередная красная зона превратилась в жёлтую.

– Полежи пока, – сказал я. – Дай организму постепенно привыкнуть.

– Ага, – усмехнулся Орехов. – Мне уже лучше, чем полчаса назад.

Я кивнул, а сам вновь посмотрел на полупрозрачную модель позвоночника, висевшую над его телом. Картина заметно изменилась, и красного цвета стало меньше. Большая часть вокруг пятого поясничного позвонка и первого крестцового теперь светилась жёлтым, а рядом появились два дополнительных окна.

Первое выглядело вполне привычно.

«Коррекция биомеханики успешна.»

«Рекомендуемая реабилитация: восемь сеансов.»

«Прогноз: снижение боли на 50% через две недели.»

«Риск рецидива через четыре месяца – 60%.»

Вполне то, чего я ожидал. Хороший результат, без особых так называемых чудес, всё же за один сеанс чудесным образом организм не поправить, даже если видишь человека насквозь, вот только рядом с первым окном уже разворачивалось второе, и от вида на него у меня словно пропустило удар сердце.

«Альтернативный вариант. Стоимость: 20 очков.»

«Ускорение регенерации фиброзного кольца L5-S1.»

«Активация фибробластов. Синтез коллагена второго типа.»

«Время восстановления – один сеанс.»

Моё сердце будто бы провалилось куда-то в пятки, истошно заходясь ударами. Это то, что я думаю? Всамоделишная, мать её, магия? Вот зачем эти очки? И я могу потратить двадцать очков из пятидесяти? А вдруг я их потрачу, а интерфейс возьмёт и исчезнет, или ещё хуже. Что, если я использую их, и усиленная регенерация кольца действительно произойдёт? Одно дело виртуальные окна у меня в голове, которые, натянув сову на глобус, можно было связать с моим подсознанием, то здесь речь шла о воздействии на чужое тело.

Я посмотрел на спокойно лежащего Орехова. Парень доверял мне, причём настолько, что позволил копаться в своей спине человеку, которого знает второй день. Так в праве ли я отступать? Не успел я принять решение, как перед глазами в очередной раз всплыло лицо отца. Сколько лет он мучился, сколько времени и денег потрачено на лекарства и мази?

Во мне всё больше и больше укоренялось чувство, будто мне выпал второй шанс. Шанс исправить то, что не смогли сделать другие. Так что, если верить первому варианту, то через несколько месяцев будет велик шанс того, что воодушевленный отсутствием болей Костя, вновь загнётся, завязывая себе шнурки. Однако если использовать второй вариант… Нет, тут даже и думать не о чем! Я медленно выдохнул и, не сводя взгляда с полупрозрачного окна, мысленно подтвердил.

Интерфейс моргнул яркой вспышкой, а я сам не до конца понимал, что собирался сделать. Никаких кнопок перед глазами не было, никаких спецэффектов или мигающих надписей. Подтверждение исчезло сразу после мысленной команды.

– Всё нормально? – спросил Орехов, после нескольких секунд бездействия.

– Да… – неуверенно ответил я, продолжая размышлять. – Дай мне пару минут.

Я осторожно положил левую ладонь прямо на проблемную область, а правой накрыл сверху. Положение рук было почти таким же, как во время краниосакральной техники, когда от врача требовалось не сила, а терпение и мягкие, ювелирные движения. Так что первые несколько секунд ничего не происходило, к слову, и я даже успел подумать, что потратил двадцать очков впустую. Однако чуть позже под ладонями начало разливаться тепло, будто где-то глубоко внутри тканей тела Кости включилась маленькая инфракрасная лампочка.

У меня аж дыхание спёрло. Тепло постепенно усиливалось, и возникало чувство чего-то удивительно естественного, словно организм Орехова внезапно вспомнил, как нужно правильно восстанавливаться. Вскоре после этого под пальцами появилась редкая пульсация, не больше десятка колебаний в минуту.

Я мысленно смахнул со лба пот, и интерфейс начал разворачивать передо мной новую картину: полупрозрачное фиброзное кольцо диска, включая повреждённые волокна и небольшой дефект, начало зеленеть, а на проекции было видно, как коллагеновые волокна внезапно начали переплетаться заново. Процесс один в один напоминал тот, что естественно происходил в человеческом организме, только этот двигался в тысячи раз быстрее.

И это было тем удивительней, так как я понимал, что у этой ткани ограниченная способность к регенерации, потому что у фиброзного кольца нет прямого кровоснабжения – оно питается за счёт обмена веществами с соседними тканями, и его клетки делятся очень медленно.

Были разные методы, больше, конечно, исследовательского плана: клеточная терапия с введением стволовых клеток, биоматериалы, тканевая инженерия, стимулирующая рост полноценной новой ткани, но всё это всё равно занимало очень много времени.

А тут… Тут воспалительный отёк вокруг нервного корешка исчезал у меня на глазах, а желтоватое облачко постепенно таяло. И вроде бы ничего, всего лишь картинка на виртуальном окне, вот только мои пальцы ощущали то же самое. Под ладонями менялась текстура тканей, уходило ощущение нестабильности, и они становились плотнее.

– Ой, – снова вздрогнул Костя. – А это нормально?

– Что нормально? – спросил я, чуть не отдёрнув руки.

– Греется, – удивлённо пробормотал парень, не открывая глаз. – Как будто грелку положили. Ещё и спина чешется немного… Мурашки какие-то.

– Это нормально. Просто дыши спокойно и не напрягайся, – произнёс, ощущая, как дрожал собственный голос. – Это техника краниосакральной терапии.

Пускай, прозвучал он достаточно уверенно для Кости, сам я же я был далёк от спокойствия, так как в данный момент через мои руки проходило то, чему у меня не было объяснения. На ум приходило слово «магия», но мой разум отказывался классифицировать процесс именно таким образом. К тому же, система не выращивала новые ткани из воздуха и не создавал ничего сверхъестественного, если так можно выразиться. Она просто брала обычные процессы организма, такие, как работу фибробластов, синтез коллагена, воспалительную реакцию и выкручивала их на максимум.

Знаю, за такое объяснение любой практикующий врач поднимет меня на смех, но факт оставался фактом. Я держал ладони на теле Орехова, под которыми проходило за минуты то, на что обычно в природе потребовались бы месяцы или даже годы. И, признать, с удовольствием бы посмотрел на человека, который смог бы объяснить всё это с научной точки зрения.

«Регенерация завершена.»

«Целостность фиброзного кольца восстановлена на 95%.»

«Остаток очков: 35»

Тридцать пять? У меня же был ровно полтинник, а интерфейс затребовал за операцию двадцать. Правда, не успел понять, откуда взялась линяя пятёрка, как ниже выскочило следующее сообщение:

«Награда за успешное завершение первого сеанса: +5 очков.»

Вот значит, как… Успешное завершение сеанса. Так это что получается, что Орехов теперь здоров? Есть только один способ выяснить…

Я убрал руки и несколько секунд просто сидел рядом, пытаясь прийти в себя. Сердце до сих пор колотилось где-то в голове, а пальцы заметно задрожали. Костя же лежал неподвижно и так же молчал. Думаю, сейчас он сам не понимал, что только что произошло, и пытался найти объяснение случившемуся.

– Не торопись, – тихо сказал я. – Перевернись на спину и полежи так пару минут.

– Дать телу привыкнуть? – повторил парень мои сказанные ранее слова и послушно выполнить просьбу.

На его лице уже не было той привычной напряжённой гримасы, с которой он пришёл ко мне полчаса назад. Морщины между бровей разгладились, а дыхание стало ровным и спокойным. Он пошевелил ногами, будто прислушивался к собственному телу, и молча смотрел в потолок спортзала.

– Голова не кружится? – спросил я.

– Нет, Алексей Николаевич, – ответил он задумчивым голосом.

– Тогда медленно садись.

Костя осторожно поднялся, чем заставил меня напрячься, ведь именно в этот момент должен наступить момент истины. Я внимательно следил за каждым его движением, пытаясь по выражению лица, позиции и тому, как он переносил вес на ту или иную сторону, понять, сработал мой метод или нет.

Парень привычно приготовился морщится, словно делал это независимо от того, испытывал боль или нет, но вдруг замер. Я увидел на его лице выражение растерянности, хотя, нет… Это был полноценный шок. Костя осторожно наклонился вперёд, потом ещё ниже и ниже, а затем ошарашенно выпрямился.

– Я… Я не понимаю… – произнёс Орехов, едва сдерживая наворачивающиеся на глаза слёзы.

– Что ты не понимаешь? – спросил я, затаив дыхание.

– Не болит… – ответил парень, облегчено выдохнув. – Ничего не болит.

Моё сердце пропустило удар.

– В каком смысле?

– СОВСЕМ НЕ БОЛИТ! – закричал на весь зал Орехов, вскакивая с матов, и я поморщился от такого резкого движения, не успев его остановить. – Ну, то есть, поясницу чуть тянет, но это как после хорошей растяжки. Не та боль, совсем не та. Да это даже не боль!

Парень вдруг наклонился и на этот раз спокойно коснулся кончиками пальцев пола с легкостью атлета. Я сидел рядом на стуле и смотрел на него, словно на второе пришествие, пытаясь понять, как у меня это вышло.

– Да быть не может! – прошептал он, выпрямившись. – Я больше года так не мог сделать!

Вдруг Костя ещё раз наклонился, и я вконец убедился, что терапия сработала. Его тело не отреагировало защитным спазмом, он не держался за поясницу и не испытывал дискомфорта при движении. Однако присоединяться к празднованию было слишком рано, и это я понимал.

– Смотри, заново не потяни, – усмехнулся я. – И не радуйся раньше времени.

– Да как мне не радоваться⁈ – вполне справедливо возмутился парень.

– Потому что я тебе ещё в начале сеанса говорил, что чудеса творить не умею. Мы сняли спазм, освободили нерв и убрали часть компенсаторных механизмов, но это не значит, что теперь можно забыть про спину и жить спокойно дальше.

Костя слушал меня, но по его лицу было видно, что половину слов он уже не попросту не воспринимает.

– Да хорош дрыгаться, – я схватил его за руку резко остановил, не в силах смотреть на то, что он делает. – Слушай меня внимательно. Если не хочешь, чтобы тебя вновь скрутило в бараний рог и смог нагибаться без боли, придётся выполнять мои указания. Я дам тебе упражнения, которые ты будешь делать каждый день, причём без пропусков. Потому что, если вернуться к старому образу жизни, всё обязательно вернётся обратно. Единственное твое лекарство – это движение, Костя, но не просто дрыганье, как сейчас, а правильное движение, ты меня понимаешь?

Орехов кивнул, а потом посмотрел на меня так, что мне стало не по себе. Внезапно надежда в глазах парня сменилась на откровенный страх.

– Алексей Николаевич, – тихо произнёс он. – А можно спросить… Вы вообще кто?

Я улыбнулся.

– Физрук. Я же вчера представлялся перед всей группой.

– Нет, – моментально запротестовал он. – Физруки, которых я знаю, без бутылки водки в сетке для мячей на работу не ходят. Да и врачи мне прямо говорил, что поможет только операция, и что пора привыкать с этим жить. А вы и без операции, голыми руками за полчаса… Это вообще как?

– А это, мой юный падаван, – ответил я после того, как решил, что правду лучше не говорить, – называется «Биомеханика», и так вышло, что у меня по ней чёрный пояс. Иногда тело зажимается так, что стандартные методы видят только следствие, но не причину. У тебя был перекос таза, спазм мышц и постоянное давление на нерв. Так что я просто убрал то, что мешало твоему организму нормально работать.

Костя быстро моргнул.

– И всё?

– А ты чего ожидал? Что я вокруг тебя буду с бубном танцевать и шаманские песнопения выкрикивать?

Парень неожиданно рассмеялся.

– Да нет, просто… Честно говоря, я уже думал, что так и буду всю жизнь вопросительным знаком ходить.

– Будешь, если откажешься следовать моим указаниям, это я тебе точно обещаю. С этого момента только движение, но правильное движение, понял?

Орехов кивнул.

– Обещаю, Алексей Николаевич. Движение – сила!

Пришлось вновь его угомонить, пока он не начал у меня в спортзале танцевать, так как эйфория после уменьшения боли – штука опасная. Именно в такие моменты люди начинают верить, что полностью здоровы, а через неделю вновь приползают с перекошенным лицом.

– Так, – сказал я, подходя к тренерской. – Садись, сейчас начнётся самая скучная часть лечения.

– Да я хоть таблицу умножения теперь наизусть выучу, – усмехнулся Орехов. – Лишь бы снова не скрючило.

Я достал лист бумаги и обычную шариковую ручку. Красивых методичек под рукой у меня не было, поэтому пришлось рисовать от руки. Костя с любопытством наблюдал, как я набрасываю человечков и рисую стрелки.

– Это упражнение называется ягодичный мост. Ложишься на спину, ноги сгибаешь, а потом поднимаешь таз. Только не поясницей, а задницей, то есть ягодицами, понял? – поправился я, вспоминая, что я ещё и учитель и должен заботиться о моральной стороне воспитания.

– Вроде, да, – кивнул Орехов.

– Давай без «вроде», упал и показывай.

Костя послушно лёг на мат и выполнил упражнение.

– Стоп, – я сразу оставил его. – Не так. Внимательно смотри.

Я поправил положение его таза и коленей.

– Представь, что сжимаешь ягодицами монету. Поясница не должна ломиться в потолок. Поднялся, задержался на пять секунд и плавно вниз. И так три подхода по десять раз.

– Ага… Вот так? – он повторил движения.

– Уже лучше, но продолжай совершенствовать технику.

Только убедившись в том, что он всё понял правильно, сделал пометку на листке и перешёл ко второму пункту.

– Диафрагмальное дыхание лёжа на спине, – увидел его непонимающий взгляд и расшифровал. – Так называемое брюшное. На вдох носом живот поднимаешь, а выдыхаешь уже медленно, с плавным втягиванием живота. Выдох медленнее чем вдох, повторяешь пять минут утром и вечером.

– И всё?

– Ты удивишься, сколько людей не умеют нормально дышать, так что не спеши так радоваться, – третьим пунктом я написал про свёрнутое полотенце. – Берешь обычное банное полотенце, скручиваешь валиком и кладёшь под крестец, вот сюда, именно сюда, а не под поясницу. Это важно! Запомни! Лежишь расслабленно минут десять, без телефона, сериалов, просто отдыхаешь и всё. А теперь самое неприятное.

Костя насторожился.

– Что?

– Никаких приседаний со штангой и никакой становой тяги. Вообще никаких осевых нагрузок в ближайший месяц точно.

– То есть, что, мне качаться нельзя? – огорчённо выдохнул парень.

– Какая тебе, блин, качалка⁈ Хочешь все результаты на ноль помножить? То, что ты сейчас себя чувствуешь лучше, это не значит, что можно бежать и ставить рекорды.

Парень тяжело вдохнул.

– Жаль, но я понял. Через месяц ещё поговорим?

Я протянул ему исписанный лист.

– Поговорим, но теперь это твоя работа. Я тебе помог запустить процесс, но поддерживать его будешь ты сам. Если хочешь, приходи раз в неделю, будем следить за твоим прогрессом и корректировать программу. Освобождение от физры я тебе дам, но на занятия ты всё равно будешь ходить. Просто будешь делать то, что я тебе буду говорить, договорились?

Орехов даже не стал спорить.

– Конечно! – он вскочил на ноги и широко улыбнулся. – Алексей Николаевич… Спасибо вам!

– Рано. Вперед ещё месяц, а там, если выдержишь, тогда скажешь.

– Нет, правда… Спасибо.

Он крепко пожал мне руку и долго тряс её, словно маятник, прежде чем попрощался и направился к выходу. Пока он шёл, я заметил, что парень старался не оглядываться, будто боялся, что как только обернётся, боль тут же вернётся, как и ранее, но этого не произошло. А когда дверь спортзала тихо закрылась, и я остался один, меня посетило довольно странное чувство.

Я только что совершил самое настоящее чудо. Вот только что теперь с этим делать и как дальше жить?