Текст книги "Провинциальный остеопат (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

Соавторы: Игорь Маревский
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Никакая грыжа сама по себе не исчезает за два месяца, – спокойно начал я, выдавая заранее заученный текст. – Но если убрать постоянную перегрузку диска, восстановить биомеханику таза, научить работать глубокие мышцы живота и стабилизировать позвоночник, то организм сам начинает использовать собственные ресурсы для восстановления. Мы попросту убрали причину, из-за которой диск постоянно травмировался.

Анна молчала… Долго молчала, а потом неожиданно спросила:

– А какую роль играет внутрибрюшное давление?

И это было началом конца. Следующие десять минут она буквально заваливала меня вопросами, больше не выполняя установку Капустина по моей дискредитации, а исключительно из-за личного интереса. О распределении моментов сил в поясничном отделе, о фасциальных цепях Бюске, о взаимосвязи дыхания и стабилизации позвоночника. Даже о том, почему сначала я укреплял поперечную мышцу живота, а уж потом переходил к базовым упражнениям.

Несколько раз я действительно зависал на долю секунды, но, скорее, из-за того потока информации, который пришлось вываливать на бедную аспирантку. И именно в такие моменты интерфейс, словно спрятавшийся друг со шпаргалкой, подкидывал тот или иной термин.

В какой-то момент, когда я начал задвигать ей о позиции моторного контроля Ходжеса и том, как Митчелл как раз писал о похожем механизме, Анна перестала расспрашивать. Вместо вопросов она быстро водила кончиком ручки по строкам записной книжки и конспектировала каждое моё сказанное слово, будто прилежный студент на паре у любимого профессора.

Однако, когда наш разговор подходил к концу, она закрыла планшет, ещё раз посмотрела на Орехова, а затем перевела взгляд на меня и впервые за всё время улыбнулась.

– Не могу сказать, что полностью согласна с вашими выводами, Алексей Николаевич.

Я улыбнулся в ответ.

– Но?

– Но мне определённо хочется посмотреть на некоторые ваши записи.

Так мы проговорили ещё какое-то время, когда отвлекался от тренировки Орехова. Аня больше меня не отвлекала и в какой-то момент даже сходила нам за кофе. А Лена всё это время сидела насупившись, что я не уделяю ей внимания. Сам же Костя красовался, как павлин, то и дело рыча после очередного подхода и играл мускулами перед зеркалом, а затем наступил вечер.

Костя ещё раз поблагодарил меня, пожал руку Анне, сказав, что приятно было познакомиться, и был таков. Лена демонстративно фыркнула, поднялась и пошла вслед за ним, и мы как-то внезапно остались вдвоём в спортзале. Воронцова, словно опомнившись, начала складывать штатив, убирая его вместе с камерой в мягкий чехол.

– Спасибо, – сказала она, принимая у меня оборудование.

– Да не за что, – ответил я, помог ей собраться и взял сумку в руку.

Выйдя, закрыл за собой дверь спортзала, и несколько секунд мы шли по пустому коридору и неловко молчали. За окнами уже окончательно стемнело, и в стекле отражались длинные ряды потолочных ламп. Я повернул голову и заметил, как с неба опускались первые белоснежные хлопья, предзнаменуя полноценное наступление зимы.

– Знаете, – заговорила она первой. – Когда Пётр Семёнович рассказал о вас, я ожидала совсем другого.

Я усмехнулся.

– Очередного физрука с авторской методикой из трёх упражнений и пивным животом?

Она улыбнулась в ответ.

– Примерно так.

– Ну, и насколько ожидания разошлись с реальностью? – спросил я, открывая перед ней дверь.

Девушка ненадолго задумалась.

– Довольно сильно, – она вдруг остановилась возле окна и повернулась ко мне. – То, что вы делаете, нельзя назвать обычной лечебной физкультурой. Это больше похоже на остеопатическую коррекцию, но при этом вы постоянно объясняете всё через биомеханику. Проще говоря… Необычное сочетание.

Я невольно пожал плечами.

– А мне всегда казалось, что одно другому не мешает.

– Не мешает, – согласно кивнула Анна. – Просто обычно люди выбирают одну из сторон. Либо говорят исключительно научными терминами и боятся прикоснуться к пациенту, либо наоборот… Начинают рассказывать про энергии, блоки и прочую эзотерику.

На моих губах растянулась улыбка.

– Ну, я ещё не настолько сошёл с ума, чтобы начать пропагандировать магию.

Анна улыбнулась.

– Надеюсь, до этого так и не дойдёт. И где вы вообще этому научились? Только честно.

– ГЦОЛИФК, факультет спортивной реабилитации, и много книг. Просто целые библиотеки книг. Затем практика, ошибки и снова книги, – ответил я на полном серьёзе, не выдумав ни слова. – Ну, и очень хорошие преподаватели, – вспомнил я Шифу.

– И это всё?

– По большому счёту, да. Защитился с красным дипломом, а всё остальное – просто природная любознательность.

– Странно… – задумчиво протянула Анна.

– Это ещё почему?

– А потому, что некоторые вещи вы делаете почти интуитивно, как сегодня с Соболевой, она же Соболева, да? А затем с Ореховым… Так обычно работают люди с десятками лет практики, причём ежедневной практики!

Я посмотрел на собственные руки и невольно ухмыльнулся.

– Видимо, повезло с чувствительностью, у меня как-то получается всё воспринимать на ощупь.

Анна спешно покачала головой.

– Чувствительность можно развить, но не настолько быстро. Я думаю, Алексей, у вас настоящий талант, только пока не понимаю, в чём он проявляется, – продолжила Воронцова. – Поэтому вам обязательно нужно получить официальное образование по мануальной терапии или остеопатии. С таким руками… – она сделала короткую паузу, – грех этим не заниматься.

Мы свернули за поворот.

– Сначала бы время найти, – произнёс я, открывая перед неё ещё одну дверь.

– А если я помогу? – резко повернулась ко мне девушка.

– В каком смысле?

Она поправила ремешок сумки и достала телефон.

– У нас в РГУФКе если лаборатория биомеханики. Платформы стабилометрии, видеозахват движения, электромиография… Если ваши результаты действительно настолько хороши, их можно измерить объективно.

А вот её слова меня заинтересовали. Это же можно подвести научную базу под мои умения и навсегда закрыть вопрос о том, что и как я делаю.

– Я слушаю.

– Мне нужны интересные случаи для диссертации, а вам – доказательная база. Если ваши методы работают, то это можно подтвердить цифрами, и все от этого только выиграют.

Симбиоз. Почему-то именно это слово вспыхнуло у меня в голове. Научное подтверждение означало куда больше, чем красивая статья. Если результаты окажутся официально зарегистрированы, Капустину, да и всем остальным, действительно станет гораздо сложнее выставлять меня самонадеянным энтузиастом.

Правда, существовала и обратная сторона… Где-то в процессе Анна может начать догадываться о моём маленьком секрете. Сама она, конечно, никогда не выдвинет гипотезу о том, что у меня база данных в голове, но может начать подозревать что-то сверхъестественное. Так что перед принятием решения нужно всё хорошенько обдумать.

– Мне нравится эта идея, – наконец сказал я. – Думаю, попробовать стоит.

Воронцова заметно оживилась.

– Тогда держите, – она открыла сумочку и достала небольшую белую визитку.

На ней были напечатаны имя, номер телефона и университетская электронная почта. Я благодарно принял карточку и убрал в бумажник.

– Это мой мобильный, – сказал уже я, записав номер на обратной стороне её блокнота. – Если появятся идеи или вопросы – я всегда на связи.

– Обязательно!

На улице было уже совсем холодно. Когда мы вышли из корпуса, Анна невольно поёжилась. Кончик её носа слегка покраснел от ветра, на щеках заиграл лёгкий румянец. Я посмотрел на неё и заметил, что без кабинета, планшета в руках и профессиональной серьёзности она выглядела заметно моложе и даже красивее, чем показалась мне утром.

Я тут же мысленно себя оборвал и напомнил, что, как и со студентками, с коллегами заводить отношения – табу.

– Тогда до встречи, Алексей Николаевич, – сказала она, застёгивая пальто и принимая от меня свою сумку с фотоаппаратом.

– До встречи, Анна, – ответил ей уже вслед.

Она ушла в сторону трамвайной остановки, а я ещё несколько секунд смотрел ей в спину, после чего развернулся и пошёл к общежитию. Почему-то появилось ощущение, что сегодняшнее знакомство изменит мою жизнь куда больше, чем могло показаться на первый взгляд. И подтверждение этому получил буквально через несколько часов.

Когда стрелка часов приближалась к десяти, я залез в свой старенький Асер, зашёл во Вконтакт ответить на парочку сообщений и увидел в запрос на добавление нового друга.

– И что же тебе всё-таки нужно, Анна? – задумчиво протянул я.

Парни, сидящие внизу и, как обычно, играющие в карты, тут же навострили уши.

– Я слышал женское имя?

– Эй, Лёха. Ты обязан нас с кем-нибудь познакомить!

Я только покачал головой и усмехнулся.

– Это сделать проще простого. Хватит есть чужие пельмени и просто выйдите на улицу. А там всё само сложится.

Глава 15

После знакомства с Аней прошло всего несколько дней, и я неожиданно поймал себя на мысли, что уже начал привыкать к короткому звуку уведомления во Вконтакте. Никогда не бы подумал, что обычная социальная сеть, в которую раньше заходил только для того, чтобы посмотреть фотографии и бессмысленно полистать ленту, превратится для меня в место, где обсуждают фасциальные цепи, стабилизацию позвоночника и биомеханику дыхания.

Так что во вторник вечером, уже забравшись в койку, я по привычке натянул одеяло почти до подбородка. Отопление в общежитии, как всегда, работало с заметными перебоями, и к началу ноября в комнате ощутимо похолодало. Соседи по комнате разом решили, что неплохо бы выбраться куда-нибудь попить пивка. Так что этим вечером единственным источником освещения в комнате оставался экран старенького ноутбука, который я собирался уже закрывать, как тихо звякнуло уведомление о входящем сообщении.

«Алексей добрый вечер, это Анна. Я тут случайно наткнулась на интересную статью о биомеханике дыхательных движений у спортсменов с ложной астмой, и мне кажется, что она похожа с вашим случаем с Соболевой. Могу я узнать ваши мысли на этот счёт?»

Ниже шла ссылка на зарубежную публикацию. Я пробежался глазами по аннотации, переведённой на русский язык, и потом ещё раз перечитал сообщение. Никаких лишних слов, всё чётко, коротко и, главное, по делу, вот только отвечать односложным «спасибо» как-то не хотелось. Она всё же потратила время, заинтересованная проблемой, поэтому я размял костяшки пальцев, занёс их над клавиатурой и начал отстукивать сообщение.

«Добрый вечер, Анна, спасибо за информацию. Внимательно всё изучил, и вы правы, статья действительно интересная. На мой взгляд, авторы правильно связывают ограничение экскурсии грудной клетки с изменением двигательного стереотипа. Правда, на мой взгляд, они слишком мало внимания уделяют работе диафрагмы и фасциальным ограничениям после травм.»

Я нажал отправить, и через несколько секунд под именем Ани появилась надпись «печатает…»

«Согласна. Меня тоже удивило, что они практически не рассматривают механические причины и обычно всё сводят к лёгким.»

Ответ был очевидным. Правда, я сам и не заметил, как разговор растянулся почти на час. Мы спорили о дыхательной механике, вспоминали исследования, обсуждали статьи, а потом вдруг пожелали друг другу спокойной ночи.

На следующий день история повторилась. Только теперь Аня прислала фотографию нескольких страниц из какой-то англоязычной книги:

«Как вы относитесь к использованию тестов моторного контроля при хронической боли в пояснице?»

Вопрос оказался значительно интереснее. Я отложил конспекты, открыл учебник Митчелла и почти пятнадцать минут печатал ответ, стараясь объяснить свою точку зрения максимально развёрнуто, при этом не перепечатывая материал из книги, а добавляя свои мысли. Несколько раз пальцы срывались и писали то, что подсказывал мне интерфейс, но я вовремя брал себя в руки и не поддавался импульсу. А ведь иногда это действительно раздражало.

К среде наша переписка уже давно перестала напоминать обычный обмен ссылками. Мы обсуждали книги, преподавателей, исследования, спорили о пользе нестабильных опор и смеялись над нелепыми публикациями так называемых псевдоспециалистов. Иногда разговор неожиданно уходил в сторону университетской жизни или забавных случаев со студентами. Не об одной же работе говорить.

Так и шли дни, пока однажды я себя не поймал на мысли, что гораздо чаще стал заходить в соцсети, причём даже с телефона, и проверять, не пропустил ли случайно новое сообщение. Знаю, звучало довольно глупо, но ещё глупее было каждые несколько минут смотреть, не загорелась ли возле её фамилии зелёная точка.

Пожалуй, в первую очередь, повлиял тот факт, что мы без проблем находили общие темы для разговоров. Да, зачастую это была остеопатия или биомеханика, но, в целом, о чём бы ни начинали говорить, диалог как-то сам собой выстраивался. Правда, я до сих пор ещё не мог понять, действительно ли интересовалась Воронцова моей профессиональной деятельностью или мастерски отыгрывала образ, настроившись на более длинную партию. В любом случае, стоит быть начеку.

Как бы то ни было, в четверг наступил перелом в нашем общении, и оно окончательно перестало укладываться в рамки диалога двух специалистов. Всё началось с того, что я, не спрашивая мнения Ани, резко перешёл на «ты». Некоторое время она молчала, но затем гармонично вписалась в ситуацию и с лёгкостью прошла новую веху. Нет, длинные разговоры и обсуждение биомеханики никуда не делись, просто если раньше они доминировали в виртуальном пространстве переписки, то теперь ушли на задний план, уступив место бытовухе.

Так случилось и сегодня.

Я как раз возвращался из магазина с пакетом, в котором сиротливо болтались пачка макарон, хлеб и банка тушёнки, когда в кармане коротко завибрировал телефон. Я резким движением вытащил его и инстинктивно запустил браузер с уже раскрытой вкладкой соцсети.

«Кажется, я окончательно поселилась на работе.»

Пришло сообщение, а следом прикреплённая фотография грустной Ани в очках на фоне стола, заваленного какими-то проводами, датчиками и ноутбуками. С виду напоминало лабораторию биомеханики, о которой ранее говорила девушка, а ниже вторая часть сообщения.

«Слушай… Ну это мой второй дом. Иногда я даже здесь ночую.» после чего целая серия грустных смайликов пускающих реки слёз.'

Я невольно улыбнулся, остановился возле автобусной остановки и быстро напечатал ответ.

«Понимаю. У меня второй дом – это спортзал. Только вместо техники у меня в наличии спортинвентарь и первокурсники.»

Ответ пришёл практически мгновенно.

«Я так понимаю, студенты в этой истории и есть самое опасное звено?»

Она добавила задумчивый смайлик.

«Причём, в первую очередь, для самих себя.»

Я ответил, убрал телефон в карман и впервые за всё время успел пройти несколько десятков метров, прежде чем телефон снова завибрировал. Такое ощущение, что ей там совсем нечем заняться. Впрочем, почему бы и нет?

«Как ты вообще устроился в Москве? Уже привык?»

Вопрос оказался неожиданным, и он заставил меня ненадолго задуматься. Сегодня был день моей второй зарплаты в качестве физрука Бауманки. В этот раз, благодаря небольшой халтурке с тренером по тяжёлой атлетике, смог отправить родителям целых семь тысяч рублей. Не бог весть что, но уже больше, чем в прошлом месяце. Так что жизнь в Москве начинала налаживаться, а перспективы работы с Воронцовой открывали передо мной сразу несколько возможностей.

«Живу общежитии. Будто бы снова стал студентом. Впрочем, на самом деле вполне нормально. По крайней мере, до работы две минуты пешком, так что жаловаться грех. А то в своё время меня пугали тем, что до работы придётся добираться по три-четыре часа.»

В этот раз Аня ответила не сразу. Видимо была занята работой.

«А сам ты откуда?»

«Рязанская область. Небольшой посёлок, который ты, скорее всего, даже на карте не найдёшь, а название уж точно ничего не скажет. У меня там родители остались.»

На этот раз Аня ограничилась одним сообщением.

«Понятно… А я вот всю жизнь в Москве. Отец – профессор биофизики, мать – пианистка. Она постоянно в разъездах, и её дома нет. Поэтому в детстве моё воспитание было отдано на откуп книгам.»

Я мысленно усмехнулся. Наши миры кардинально отличались. У меня отец после смены приходил домой с больной спиной, а мать работала почти без выходных, чтобы было что поставить на стол. А у Ани профессора, консерватории, научная среда…

«А вообще, я до четырнадцати лет балетом занималась.»

Написала она следом.

«Серьёзно?»

«Да, пока не получила травму. Подвывих голеностопа с разрывом связок. Восстановилась, вернулась, а через год всё повторилось. После второго раза пришлось закончить, тогда и решила, что буду изучать механику тела человека, чтобы другие не повторили моих ошибок.»

Я остановился прямо посреди тротуара. Сразу вспомнилось, как она стояла в кабинете Капустина. Идеальная осанка, тренированная годами, но при этом заметный провал правой стопы. Причём настолько незначительно, что большинство людей никогда бы не заметили. Но при этом никакой реакции системы с потенциалом, что странно.

Хроническая нестабильность голеностопа… Если связки не восстановились полностью, компенсация наверняка ушла выше. Либо в колено, либо уже в таз.

Не успел я подумать, как пальцы сами написали сообщение… Правда, я сразу же его удалил, так как до оценки болячек каждого мы ещё не дошли, и вместо этого написал совсем другое.

«Понимаю. У меня отец много лет мучается, причём тоже с грыжей. Наверное, именно поэтому я и ушёл в спортивную реабилитацию. Он по молодости увлекался тяжёлой атлетикой, да и грузчиком работал, вот и надорвал спину.»

Ответ пришёл так быстро, словно она не отрывала взгляд от экрана.

«Значит, у нас причины оказались похожими. И там, и там фигурировала травма. Только я пошла в теорию, а ты в практику.»

Я несколько секунд смотрел на экран телефона, ощущая, будто только что между нами появилась ещё одна ниточка, не связанная ни с научными статьями, ни с биомеханикой. Странно это всё, слишком странно, но на этом наш разговор был закончен.

Вечером, уже после занятий с Леной, я наконец добрался до своей каморки. Соболева последние недели готовилась к контрольному заплыву, поэтому наши занятия заканчивались всё позже. Пока она ушла в душ, я у устало опустился на стул тренерской и машинально достал телефон. Новое сообщение. От Ани.

«Слушай, а можно к тебе в гости? Хочется посмотреть, как живёт загадочный физрук-остеопат. Обещаю не критиковать обстановку.»

Улыбка мгновенно исчезла. Я медленно поднял голову и осмотрел тренерскую. Старая, продавленная раскладушка, облезлый шкаф, треснутое зеркало и пыльный электрический чайник. Сюда не то что девушку привести стыдно, я бы сюда и мать родную не позвал. Правда, потом вспомнил комнату в общаге, и всё стало ещё намного хуже.

Дима сидит за компом в семейниках, Паша орёт на всю комнату, по его словам, из-за раков в команде сливая очередную катку в Доте, а Ринат с шаурмой в одной руке и паяльником в другой. Я уж молчу про разбросанные книги, дикие носки неизвестного происхождения и застоялый запах пота. Нет, нет и ещё раз нет!

«Сейчас не получится. У меня небольшой ремонт, да и бардак страшный. Давай лучше через недельку где-нибудь в кафе? Я тут одно неподалёку недавно разведал, вполне себе приемлемо.»

Ответа долго ждать не пришлось, так как пришло сразу три сообщения.

«Ремонт? В общежитии? Лёша, я, по-твоему, совсем дурочка?»

А, чёрт… Попался на собственном идиотизме. Какой, к псам, ремонт в общаге? Его если и делали, то ещё в советскую эру при товарище Брежневе… Если повезёт. Не успел я и отмазаться, как пришло следующее сообщение.

«Я сама почти четыре года прожила в общаге, пока училась. Меня невозможно напугать кривыми стенами, старым линолеумом и безумными соседями. Так что не отмазывайся.»

М-да, только вот в мужских общагах Аня, видимо, никогда не бывала или тщательно скрывала этот факт. Как бы то ни было, вести её в наш откровенный гадюшник, по крайней мере, в нынешней его итерации, мне не хотелось.

«Поэтому даю тебе неделю на подготовку.»

Следом пришло сообщение с подмигивающим смайликом.

«В следующую пятницу приду сама. С тортом. Будем чай пить.»

Я молча смотрел на экран телефона, после чего медленно убрал его в карман и выдохнул. Во же… Значит, отмазаться не получится и пора приниматься за работу. В голове ураганом закрутился целый список дел, который начинался с того, что придётся как-то выпроводить моих соседей на пару часов минимум. Также нужно помыть пол, выкинуть накопившейся хлам… Купить нормальный чай, так как тот, который покупал Ринат, не стал бы пить ни один нормальный человек. Оружие массового поражения, прям как носки, не иначе.

Внезапно помимо всего в голове всплыл личный дневник, в который записывал наблюдения за Ореховым и Соболевой. Вот его она уж точно увидеть не должна. Ни при каких обстоятельствах. Да и книги тоже лучше убрать с глаз подальше, на всякий случай. Ничего криминального в них нет, но они могут вызвать весьма неудобные вопросы, которых лучше всего постараться пока избегать.

Что же за напасть такая? Разговора с Капустиным и вероятности быть пойманным я боялся не так сильно, как прихода Ани через неделю в логово мужского порока… Ладно, в любом случае, у меня будет время, чтобы хорошенько к этому подготовиться.

Неделя пролетела неожиданно быстро. Всё это время я ловил себя на том, что мысленно возвращаюсь к её сообщению чаще, чем хотелось бы. Казалось бы, что такого? Ну придёт человек в гости, попьём чаю, поговорим о работе, делов-то! Только вот чем ближе становилась пятница, тем отчётливее понимал, что проблема вовсе не в гостях.

Проблема в моей комнате. Так что ещё во вторник я выловил всех троих соседей и чётко заявил:

– Так. Проблема государственной важности.

Они переглянулись так, будто я собирался уволиться и отравиться на войну. Правда, после недолгих переговоров вопрос удалось решить вполне мирным способом. Как там говорят: если проблему можно решить деньгами – это не проблема вовсе. Вот и мы договорились на три сотни рублей и честное пионерское обещание позже проставиться пивом. Так что в пятницу вечером Дима собирался зависнуть в лаборатории, Паша пойдёт к друзьям, а Ринат пообещал исчезнуть куда-нибудь вместе со своим любимым паяльником.

Осталось только привести комнату в человеческий вид.

С самого утра я бегал по общежитию с влажной тряпкой, которую удалось выцыганить у комендантши, и с помощью неё драил пол и протирал пыль. Также выбрасывал всё, что накопилось за последние месяцы, и даже застелил свою кровать приличным покрывалом, которое стащил из личных запасов Рината.

По дороге с работы заскочил в магазин, купил пачку хорошего индийского чая, сахар, две новые кружки и упаковку бумажных салфеток. Старый чайник пришлось спрятать под кровать и вместо него принести из тренерской свой собственный, пускай, и не новый, зато намного чище. Так что к шести вечера наша комната впервые за долгое время стала похожа на место, куда действительно можно пригласить человека.

И именно в этот момент раздался долгожданный стук в дверь.

– Войдите, – почти сразу крикнул я, чувствуя, как сердце почему-то забилось быстрее.

Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату осторожно заглянула Аня.

– Не помешала?

– Нет, заходи.

Она переступила порог, стряхивая с плеч редкие снежинки, и улыбнулась. На улице стоял всего лишь лёгкий ноябрьский морозец, градуса четыре, может, пять тепла, но с неба уже лениво сыпал первый мокрый снег. На Ане был тёмно-синий вязаный свитер с высоким воротником, тёмные джинсы и длинное светлое пальто, которое я ей помог снять и аккуратно повесил на спинку стула. Как только оказался рядом с ней, то почувствовал, как от неё тянуло ароматом холодного воздуха после улицы и едва уловимыми сладковатыми духами с какими-то ванильными нотками.

– Как и обещала, – улыбнулась она, протягивая мне белую коробку. – Торт, не с пустыми же руками в гости приходить.

– Зря потратилась, – я принял его и поставил на столик.

– А вот и не зря, – она посмотрела на меня большими серыми глазами. – Или ты подумал, что он весь для тебя?

Я невольно рассмеялся и указал головой.

– Тогда проходи, чайник уже почти вскипел.

Аня медленно прошлась по комнате, внимательно оглядывая по сторонам.

– А знаешь… Тут даже уютно, – она улыбнулась и развела руками. – Если честно, я ожидала увидеть что-то намного страшнее… Ну и где тот самый ремонт, о котором ты рассказывал?

Я смущённо почесал затылок.

– Как видишь, его тактически перенесли на двадцать лет вперёд, так что, получается, зря тебе тогда сказал.

Она рассмеялась, а затем её взгляд неожиданно остановился возле кровати, ведь именно там, под нижней полкой, аккуратными стопками лежали книги, которые я не успел убрать в шкаф.

– Ничего себе… – удивлённо произнесла девушка, присела на корточки и осторожно вытянула одну из них.

– Барраль… Апледжер… Митчелл… Да ты коллекционер!

Я почувствовал, как внутри всё сжалось, ведь именно эту самую коллекцию я и планировал от неё скрыть. Видимо, замотался, и совсем из головы вылетело.

– Можно? – спросила она, прежде чем открыть.

– Конечно… – ответил я, понимая, что терять-то уже особо нечего.

Она раскрыла одну из книг и удивлённо распахнула глаза, увидев английский текст, подчёркнутый местами простым карандашом, и закладки между страницами. На секунду показалось, что сейчас она обязательно спросит, откуда у вчерашнего выпускника такие знания, или обратит внимание на некоторые пометки, сделанные уже после появления Системы. Однако вместо этого Аня уважительно провела пальцем по полям книги и улыбнулась.

– В оригинале… Впечатляет, Лёша.

Напряжение, которое успело сковать плечи, постепенно отпустило.

– Со словарём в обнимку, – признался я. – Иногда на одну страницу по полчаса уходило, так что не спеши с выводами.

– Всё равно, – задумчиво кивнула Воронцова. – Это уровень. Чтиво само по себе не лёгкое, но в оригинале… – она аккуратно положила книгу обратно на место, и в этот момент на столе глухо щёлкнул чайник.

– Кажется, он решил спасти тебя от моего книжного допроса, – усмехнулась Аня. – Ну, что стоишь? Наливай чай, а я пока тортик распакую.

Я быстро разлил чай по новым кружкам, достал сахарницу, нож и распаковал торт. Выбирать особо было не из чего, поэтому мы устроились рядом на моей кровати, которая на сегодняшний вечер выполняла роль дивана. Между нами стояла табуретка с тортом и кружками, а за окном медленно кружился первый снег, пронизываемый жёлтыми лучами фонаря.

Несколько секунд мы просто молчали, отпивая горячий чай, а затем Аня заговорила первой:

– Знаешь, а я всё-таки рада, что пришла.

– Почему? – удивлённо спросил я, делая очередной глоток.

– Потому что в университете ты всё равно какой-то… Собранный, что ли. Будто постоянно ждёшь, что из-за матов выпрыгнет Капустин.

Я усмехнулся.

– Капустин никогда не дремлет, Аня, но, возможно, ты права, только ещё осталось выяснить, хорошо это или плохо.

Она задумалась буквально на секунду.

– Если сейчас ты такой, какой на самом деле – то хорошо.

И вновь повисла эта противная тишина, редко прерываемая вялыми вопросами, словно мы познакомились несколько минут назад. Однако лёд постепенно таял, и через некоторое время Аня решила открыться.

– Я тебе не рассказывала, но я ведь не всегда мечтала заниматься наукой. До четырнадцати лет, как ты уже знаешь, я жила балетом. Отец пропадал в лаборатории, а мама на гастролях, так что, по сути, я была предоставлена сама себе и балету. А потом всё резко изменилось, – её голос стал серьёзнее. – Один неудачный прыжок, подвывих голеностопа и разрыв связок, и тогда всё стало понятно.

Я молча кивнул, подтверждая для себя то, о чём думал несколько дней назад. Исправить можно, но сегодня она пришла не для этого, поэтому лучше не думать в таком направлении.

– А ты? – спросила она после короткой паузы. – Почему вообще выбрал реабилитацию?

– Как и говорил, из-за отца, – повторился я. – У него много лет проблемы со спиной, а когда я получил место в Бауманке, родители были уверены, что, возможно, погрузившись в работу, перестану так много об этом думать. Вот только это не помогло, и пока я учусь лишь сводить концы с концами.

Аня покачала головой.

– Не прибедняйся. Я видела твоих студентов и то, как они на тебя смотрят… Такое ни за какие деньги не купишь.

Мы незаметно перешли к обсуждению планов на будущее и способам их реализации. Аня рассказывала, что хотела защитить диссертацию и однажды открыть собственную лабораторию спортивной биомеханики. Я признался, что часто думал о собственной небольшой студии, где смогу спокойно помогать людям, не оглядываясь на бесконечные запреты и начальство. Вот только мы оба понимали, что это означало устроить настоящую войну бюрократии.

Небольшой тортик со временем закончился, да и чай давно остыл. Мы сидели совсем рядом на узкой кровати, и в маленькой комнате общежития неожиданно стало удивительно уютно. Я и не заметил, как перевалило за половину одиннадцатого, хотя вроде совсем недавно я только заваривал чайник. Правда, так всегда бывает, когда находишь человека, с которым легко беседовать на любую тему. И видимо, этим человеком была Аня.

– Ничего себе! – тихо произнесла она, взглянув на экран телефона. – Уже половина одиннадцатого!

Я тоже машинально взглянул на часы.

– И правда…

Она перевела взгляд на окно, за которым медленно кружился мокрый снег.

– Ох, там, наверное, сейчас такая холодрыга, а тут так тепло и… Чай, – сказала она, выглядывая в окно.

– Если хочешь… Можем ещё немного посидеть. Соседи всё равно раньше полуночи не вернутся.

Она посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом, а затем едва заметно улыбнулась.

– Можно.

Мы сели, и вновь повисла странная, но спокойная тишина. Я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время просто наслаждаюсь чужим присутствием. Мне не нужно никого осматривать, пытаться вылечить или чему-нибудь научить. Рядом сидел человек, с которым можно было просто молчать и при этом не испытывать неловкости.

А что я сделаю, если она сейчас скажет, что хочет уйти?

Мысль возникла совершенно неожиданно.

Ведь я действительно хочу, чтобы она осталась, но это общежитие. Через полтора часа вернуться соседи, начнут шуметь, выдавать дежурные шутки и всё испортят. Прогнать их метлой я также не могу, так что делать?

Неожиданно Аня чуть повернулась ко мне, и между нами осталось совсем небольшое расстояние. Она смотрела прямо в глаза, и мне вдруг показалось, что окружающий мир попросту исчез, оставив только маленькую комнату, в которой мы сидели вдвоём.

Я подался слегка вперёд, на что Аня не отстранилась и украдкой улыбнулась. И конечно же, именно в этот момент из коридора донёсся громкий смех и послышался звук хлопнувшей двери. Я сразу узнал эти голоса, а Аня вздрогнула, будто внезапно очнулась и поспешно убрала за ухо выбившуюся прядь из волос.