Текст книги "Стругацкие. Материалы к исследованию: письма, рабочие дневники, 1967-1971"

Автор книги: Аркадий Стругацкий

Соавторы: Борис Стругацкий,Виктор Курильский,Светлана Бондаренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 40 страниц)

Жутким образом всё переменилось, когда меня сменил главный редактор издательства В. Г. Фридман. Видать, они слишком сдерживали «ндрав», а в зубы наконец попался человек зависимый, из номенклатуры. Перед началом заседания я Фридману сказал, чтобы он не тянул на себя одеяло – валил всё на меня. Однако Владимир Григорьевич доброму совету не последовал, и гордость проявил, и твердость – ну за то и отлилось.

Ему и говорить-то толком не давали.

– Чем вы объясняете свою политическую близорукость?

Фридман начинает:

– Я был загипнотизирован. – Он хотел сказать – известностью, именем братьев Стругацких. Перебили:

– Кем загипнотизирован – Клопом, что ли?

Кто читал повесть, помнит, что есть в ней такой персонаж – говорящий Клоп.

И – новые вопросы. А в заключительном слове Банников выдает уже как вполне установленный факт: «Фридмана загипнотизировал Клоп».

Спустя полгода Фридмана не утвердили в должности как раз по мотиву этого Клопа. Дорого Клоп обошелся издательству: главным редактором Фридман был преотличным.

Легче задышалось лишь во время выступления Антипина: хоть один человек, да понял эту «Сказку о тройке». Не упустил ассоциации с особыми тройками тридцатых годов, не забыл про пионеров, приветствующих товарища Вунюкова, раскрыл нам глаза на то, что фамилия профессора Выбегалло содержит намек на наших выдвиженцев – мне это как-то в голову не пришло.

Кацуба предложил исключить меня из партии. Банников спросил:

– Вы прежде имели взыскания?

– Нет.

– Тогда предлагаю ограничиться строгим выговором с занесением в учетную карточку. Какой вуз окончили?

– Иркутский педагогический институт.

– Плохо изучали марксизм.

Черт возьми, ну при чем же здесь бедный марксизм? Ведь то, что происходило в этой большой полированной комнате, меньше всего напоминало собрание марксистов. Вот доказательство:

«Бюро ОК отмечает, что в 1968 году на страницах 4 и 5 номеров литературно-художественного и общественно-политического альманаха „Ангара“ опубликована идейно порочная, аполитичная повесть Стругацких „Сказка о тройке“. Под предлогом фантастического сюжета, широко используя средства иносказания (аллегории), авторы повести в нарочито искаженном виде, субъективно и тенденциозно представляют советское общество, охаивают историю развития Советского государства, деятельность его учреждений, жизнь советских людей, строящих коммунизм. Вместо сатирического изображения отдельных недостатков нашей жизни и показа конкретных носителей социального зла, еще встречающегося в нашей действительности, авторы обобщили и заострили это зло, не показав сил, которые успешно преодолевают трудности и недостатки на пути движения советского общества к коммунизму. Частные и преходящие отрицательные явления, отражающие процесс борьбы нового со старым в поступательном движении общества к коммунизму, приобрели несвойственные им всеобщность и фатальную неизбежность.

Костяк сюжета повести, ее художественный строй, особенно язык и стиль направлены на охаивание научно обоснованных методов руководства в нашем государстве. Авторы отошли от принципов партийности и социалистического реализма» и т. д.

Что называется, достойно скрижалей, но я поленился переписать бумагу от начала до конца, когда она была в руках. Да, поди, и не надо: достаточно.

После таких обвинений, сами понимаете, ни о каком помиловании и речи быть не могло. Было постановлено главному редактору альманаха «Ангара» объявить строгий выговор с занесением в учетную карточку и от работы освободить.

Я уходил избавленный от груза должности. Из обкома мы прямиком направились в ближайший ресторан, чтобы обсудить происшедшее. Через несколько минут прибежал собственный корреспондент «Комсомольской правды», присутствовавший на заседании бюро, поделился анекдотичной новостью:

– Ребята! Вы только вышли, а Банников спрашивает: «Чего это Марк Сергеев с бородой?» Ему говорят: «Нынче такая мода». А Банников: «Но он же коммунист!»

Посмеялись, но не очень весело. Чувствовалась какая-то всеобщая угнетенность. Причем удручены и угнетены мы были не суровостью примененных наказаний, а бессмысленностью всего, что случилось. Это было в чистом виде продолжение «Сказки о тройке», ненаписанная Стругацкими ее иркутская глава, не менее страшная и в то же время нелепая. Мы даже подумали, что непросто, конечно, придумать «Сказку о тройке», еще труднее ее написать, но пережить «Сказку о тройке»!..

Вспоминали об этом издании и АБС.

АНС. «Аэлита-88». Встреча с писателями-фантастами в Свердловске

Дальше вопрос был очень трогательный: «Что случилось со „Сказкой о тройке“, почему в первом издании, в „Ангаре“, она имеет один вид, а в последнем издании, в журнале „Смена“, она имеет вид совсем другой?» Дело в том, что когда мы написали «Сказку о тройке», она была задумана как продолжение «Понедельник начинается в субботу», но, как вы легко могли заметить, она написана достаточно желчно, это уже не юмористика, не ирония, а, так сказать, сатира. Сатира на положение в науке и прочее.

В прошлом ее никто опубликовать не пожелал, хотя договор был. А вот тут обратился альманах «Ангара», бедный, несчастный альманах иркутский, в котором не было штатной редакции, штатных редакторов, там работали люди на чистом энтузиазме, журнальчик этот выходил раз в два месяца. И вот они решили посвятить два номера фантастике. Обратились к нам, мы дали им «Сказку о Тройке». Энтузиаст есть энтузиаст, это вам не чиновник. «Давайте, – сказали они нам, – но увы, мы не можем дать больше шести листов». А в оригинале «Сказки» – десять листов. Нам пришлось искать способ сократить «Сказку о Тройке», что мы и сделали. Из десяти листов первоначального текста, который опубликован последний раз в «Смене», мы взяли пять листов, добавили туда еще один лист нового материала и, таким образом, «Сказка о Тройке» пошла в журнале «Ангара» в шестилистовом виде, что благополучно привело к разгону редакции, к строгому выговору, увольнению ответственного секретаря.

Это не первый журнал, который мы разрушаем, потому что такая же судьба постигла журнал «Байкал» в связи с опубликованием «Улитки на склоне». Дальнейшее наше зловещее влияние на журналы отразилось гораздо меньшими потерями, потому что нас не печатали. Но вот журнал «Аврора», например, начал активно печатать в Ленинграде наши произведения, но там было трудно достать редактора, потому что редактор Косарева, очень смелая женщина, сама была членом обкома, и ее супруг работал в ЦК КПСС, так что ее просто так не ухватишь. Отсюда пошли три произведения подряд в «Авроре». И она объявила, что «Аврора» – ни одного года без Стругацких, но тут ее, увы, забрали в ЦК, и «Аврора», конечно, потеряла в наших глазах многое.

Однако знамя было подхвачено нашей колыбелью, нашей альма-матер «Знание – сила», и они выступали очень смело, за это время четыре раза с ними происходил кризис, то есть угрожали превратить их в очередной журнал профтехнического обучения.

Нам удалось совместно с десятью академиками, пятнадцатью докторами это дело отстоять. (Аплодисменты.)

БНС. Если б гимназисточки по воздуху летали!

– С 1970 по 1980 год у нас не вышло ни одной новой книжки – только пара переизданий. Единственная отдушина была нам оставлена – несколько журналов, которые нас публиковали – «Аврора», «Нева», «Знание – сила». Но цензура здесь ни при чем. Цензура (Главлит) не занималась идеологией – она просто вычеркивала всё, что было запрещено «цензурной книгой». Запрещено, скажем, упоминать молодую треску (СССР, оказывается, подписал какую-то конвенцию о невылавливании молодой трески), – цензура вычеркивает в тексте полностью обалдевшего от изумления автора фразу «мы сидели на берегу и поедали свежепойманную молодую треску». Запрещалось писать о зарплатах наших спортсменов. Мы, помнится, потеряли дар речи, когда нас заставили убрать в тексте автомобильные номера – предложили заменить на любые, но другие, взятые тут же и наугад. Единственный раз цензор выдвинул идеологическое требование, обвинив нас в пропаганде экспорта революции, – речь шла о романе «Хищные вещи века», – но это было событие нетипичное. Как правило же, идеологией занимались редакции, превращенные в опорные пункты по очищению произведений от идеологически вредных текстов и, особенно, подтекстов. Прорваться сквозь оборону издательской редакции, в особенности настроенной к тебе недоброжелательно, в особенности битой и запуганной, в особенности, когда по стране идет какая-нибудь кампания, – было практически невозможно. Вторая часть нашей «Улитки» была опубликована Божьим попущением один-единственный раз, в 68-м году, в периферийном журнале «Байкал». После чего редакция «Байкала» получила массу неприятностей, а текст был запрещен идеологическими инстанциями намертво – аж до самого 1987 года. Точно так же вышла «Сказка о Тройке» – в иркутском альманахе «Ангара», каковой альманах постановлением тамошнего обкома был немедленно разогнан. Вот подлинные герои того времени – редакторы, осмеливавшиеся на свой страх и риск публиковать идеологически невыдержанные тексты! Африкан Бальбуров, Юрий Самсонов, Бела Клюева, Владимир Кривцов, Нина Беркова, Нина Филиппова, Нина Косарева – низкий поклон вам за вашу смелость и профессионализм.

Но публикации в одних только журналах – это еще в будущем. Пока же для АБС привычно другое: журнальная публикация, а затем книжная. Авторы радуются вышедшему ОО в журнале и ждут его книжного издания.

Письмо Бориса брату, 6 мая 1969, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

1. Как раз сегодня вызвала меня Головань. Имела место беседа, длившаяся в общей сложности полтора часа. Полчаса мы говорили о деле, остальное время – беседовали за жизнь. Коротко говоря, всё свелось к двум конкретным требованиям главной редакции: а). Пришельцы должны быть симпатичны советскому зрителю и б). Инспектор не должен быть одинок, не должен противостоять всем прочим людям (ибо иначе возникает ситуация, чреватая аллюзиями и ассоциациями, т. е. критика своевольного и злого начальничка). Я со всем соглашался, и всё кончилось хорошо. Договор будет подписан, и аванс будет выдан. Правда, возникли тут трудности в связи с тем, что у тебя переменились и паспорт и сб/книжка, но это все преодолимо, я уже принял меры. А пропо, сообщаю, что мадам была очень мила, очень лева и очень возмущалась как новой линией «Журналиста» вообще, так и выпадом Краснобрыжего в частности.

2. «Неву» с ОО я тебе достал, так что можешь свой номер спокойно дарить Ниночке-благодетельнице.

3. С Сашей Лурье я пока не общался. Во-первых, еще не готова перепечатка, а во-вторых, он заболел гриппом.

4. Всю твою деятельность, связанную с кино, одобряю оптом. Дать ТББ Журавлеву – идея хорошая. Мыслей насчет оригинального сценария у меня нет, но можно пойти на любую инсценировку, например, ДР, или ПкБ, или «Извне» (очень завлекательный мог бы быть фильм!). Об оригинальном сценарии я, конечно, буду думать, но более всего меня сейчас заботит ускорение оборачиваемости оборотных средств (УСКООБОБОСР). Деньги же лежат под ногами – наши повести, наши рассказы, всё это годится в дело!

5. «Как мы пишем вдвоем», конечно же, напишем! Соглашайся. Я приеду же к тебе в июне-июле, вот и напишем.

6. В общем это пока и всё. Тем более что только что позвонили с Ленфильма, просят приехать, переписать договор в связи с изменением твоих данных. Еду.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське привет!

P. P. S. Послал ли что-нибудь в «Уральский следопыт»? Или куда там?..

P. P. P. S. Да! Обязательно раздобудь для меня экз. СБТ. А то где я его достану?

Письмо Бориса брату, 8 мая 1969, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

Шлю письмо вдогонку.

1. Вышли поскорее справку о детях. Заодно напиши полный адрес своей сберкнижки (улица, дом) – я опасаюсь недоразумений.

2. ДоУ, наконец, перепечатали. После праздников пущу в дело.

3. Когда (примерно) выйдут «Саргассы»? И какой мне псевдоним соизволил выбрать Девис? И как дела с Клементом?

4. Какие у вас планы? Когда можно будет приехать так, чтобы никому не мешать?

Вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет и любовь.

Письмо Аркадия брату, 12 мая 1969, М. – Л.

Дорогой Борик!

Пока собирался тебе отвечать (все праздники да праздники, новостей никаких), пришло второе письмо. Ну, сейчас, слава богу, праздникам конец, кое-что стало известно.

1. Верстка ОО находится в Главлите, наступил великий час. Нина предупредила уполномоченного, что, за исключением одной части, вещь печатается в «Неве». Он еще не начал читать – на сегодняшний день – но не сегодня-завтра начнет. Да будет над нами милость Господня!

2. Киношники пока еще не давали о себе знать.

3. В «Уральский следопыт», а точнее – в Свердловское издательство, еще ничего не посылал. Ужо найду материалы, тогда пошлю.

4. Справку о детях высылаю. Адрес сберкассы <…>. Не знаю, зачем это, но пусть.

5. Сегодня отнес ДоУ – один экз. Жемайтису (Бела больна), один – Ревичу (он будет посредником между нами и «Дружбой народов»), один – Нине Матвеевне (потом она даст Ариадне).

6. «Саргассы» выйдут, вероятно, в июле. Псевдонимы, присланные тобой, Девис одобрил все. Я поставил «С. Витин». Договор на Клемента (а равно и на наше предисловие к «Саргассам») был при мне отпечатан, я уже подписал.

7. Относительно твоего приезда. Скоро тесть возвращается из санатория, а поскольку его заместитель уходит в отпуск, тесть будет в Москве до его возвращения, то есть до середины июня. Приезжать ты можешь, конечно, когда хочешь, однако, зная твои привычки, полагаю, что тебе больше всего будет личить приехать в свободную комнату. Значит, во второй половине июня.

8. Жемайтис предлагает совершить поход к Камшалову в ЦК ВЛКСМ. Иначе этот болван Ганичев их заклюет. Выбрасывают из 17-го тома Шефнера (его, кстати, Жемайтис вызвал, он приедет завтра), не пропускают сборник «Фантастика 68», да мало ли что! Решили пойти в таком составе: Жемайтис, Бестужев-Лада, Рим, Ариадна, я и еще кто-нибудь. Это, кстати, и в предвидении готовящегося якобы в ЦК ВЛКСМ совещания по фантастике.

Вот пока всё.

Жму, целую. Твой Арк. Привет Адке.

Тем временем критический залп продолжил журнал «Огонек». Вышла статья Дроздова.

Из: Дроздов И. С самой пристрастной любовью

На сцене некоторых театров, на экранах кино и телевизоров ныне появился скептически настроенный молодой рабочий, одетый хотя и модно, но не с иголочки, причесанный кое-как, но тоже по моде. Он слишком умен и небрежен, чтобы придавать значение внешнему виду. Каждым жестом он демонстрирует принадлежность к атомному веку – эпохе кибернетических роботов и сверхзвуковых скоростей.

Посмотришь иногда на такого героя, послушаешь его речи и придешь к невеселому заключению: парень этот вышел не из реальной жизни, порожден тенденциозностью некоторых литераторов и режиссеров, сосредоточивших свое внимание на той незначительной части молодежи, которая откровенно склонна к легкомысленному скептицизму, социальному эгоизму, к громкой «левой» фразе. Только им одним ясно, что мир устроен не так, как бы они желали, и потому не может быть ими принят. Это одна из разновидностей героев так называемой исповедальной прозы, но только подновленных, притянутых за уши к заводу и расцвеченных красками экрана. Породившим его на свет божий фактически нет дела до подлинного образа рабочего. Отцы литературных и сценических персонажей постоянно «обтесывают» излюбленное детище, пытаются увести его из-под огня критики и для этого надевают на него то маску физика, то маску рабочего; они даже могут послать его на Усть-Илим или на острова в северном море. Смелости в этом смысле им, как говорится, не занимать. И мы, пожалуй, не удивимся, если завтра наиболее дерзкие из литературных отцов нарядят своего героя в космический скафандр и пошлют открывать звездные миры.

Впрочем, почему завтра?.. Братья Борис и Аркадий Стругацкие уже «порадовали» читателей книгой, в которой, правда, битлсы не покоряют космос, но в делах участвуют вполне космических.

Но вот начинаешь читать – всё та же старая песня: молодой человек брюзжит и кривляется, он не видит в жизни никаких просветов, ему некуда и незачем стремиться, и прочее и прочее. Одним словом, старенький набор расхожих идеек, порядком приевшихся и, как показывает время, бесплодных.

До черноты сгущены краски в повести «Второе нашествие марсиан». Тут что ни человек, то гнусность. Не трус, так пьяница, не пьяница, так блудник. И делают они одни только гадости. Дочь Артемида прелюбодействует на глазах у отца Аполлона, зять Харон – пьяница и болтун, полицейский – осел Пандарей.

Особенно потешаются авторы по поводу патриотизма и воинских доблестей своих героев. «Этот Полифем жить не может без патриотизма. Без ноги он жить может, а вот без патриотизма у него не получается». А когда на Землю напали марсиане, тут случилось такое, что и описать нельзя. Люд земной превратился в толпу обезумевших, а Полифем взобрался на скамейку и возопил о всеобщем предательстве.

В предисловии к повести сказано, что «…события происходят в стране без названия». Однако любимые народом «страны без названия» словечки да пословицы проливают кое-какой свет: «Не наводи тень на ясный день», «Лес рубят – щепки летят». Кур называют «пеструшками», распутников – «кобелями» и т. д.

Итак, вальяжный парень на фоне современного советского завода, наконец, эти паяцы, козыряющие русскими пословицами… К счастью, в последнее время простаков становится все меньше: обостряющаяся борьба на идеологическом фронте снимает иллюзии с самых благодушных, настораживает и тех, кто по лености своего ума или незнанию ставил знак равенства между идейной борьбой и схваткой с ветряными мельницами, полагая, что в нашем обществе давно исчезли все идейные разногласия, нет для них ни почвы, ни причин, а следовательно, и нечего уподобляться Дон-Кихотам и атаковать ветряные мельницы.

Враги социализма не хотят, не могут до зубовного скрежета признать наших побед в создании нового человека, ибо признать это – значит признать преимущества идеологии рабочего класса, подписать себе смертный приговор. Поэтому все свои средства в настоящее время они направили на развенчание главной движущей силы современного общества – рабочего класса. Теоретики, состоящие на службе у денежного мешка, объявили процесс «депролетаризации». Они утверждают: рабочего класса как такового ныне нет, он «растворился», он теперь играет в обществе исполнительскую роль, а ведущая переходит к инженерии, к ученым, людям интеллектуального труда.

…Как говорили в старину, представлять читателю верные и поучительные картины жизни – смысл и задача искусства вообще и литературы в частности. Книги только тогда выполняют почетную функцию «памяти народа», когда они верно зафиксировали эпоху, отразили строй ее духовного и материального бытия.

Книга братьев Стругацких выполняет роль противоположную. Но, может быть, она исключение? Может быть, произвол писателей в какой-то мере объясняется жанром фантастики?..

<…>

Письмо Бориса брату, 14 мая 1969, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

У меня, как и у тебя, никаких окончательных новостей нет.

1. Давал Лешке читать ДоУ. Он читал с удовольствием, готов работать, но, впрочем, считает, что фильм из этого будет сделать трудно. Сценарий же сделать, по его мнению, можно, а для начала и это неплохо. Начнем с ним работать, вероятно, через неделю, когда он разделается с прочими своими обязательствами. Не помню, говорил ли я тебе, что мы с ним условились: он будет работать за четвертую часть всех гонораров, сколько бы мы их ни получали по данному сценарию. Выплачивать, естественно, буду ему я, а потом мы с тобою разберемся. Я еще не теряю надежды, что и ты включишься в аналогичные труды у себя в Москве.

2. Вчера отнес ДоУ в «Неву». Будем посмотреть. Агентура доносит, что ситуация не слишком благоприятная. ОО, правда, пользуется большим успехом, но Гор <…> ходит по редакции и всем ноет, что к Стругацким надо присматриваться повнимательнее, что атака на них – он имеет самые достоверные сведения! – ведется с большого верху и поэтому печатать можно только что-нибудь выдающееся, особенное, а иначе лучше не связываться. Пока он ноет это на уровне Саши и Кривцова, не думаю, чтобы он говорил так с Поповым, но, по-видимому, если Попов станет говорить по поводу ДоУ, что это малозначительная вещь, что это аполитично и т. д., Гор кивнет и все <…> загубит. Вот в четверг будет сборище, и я ему <…> вставлю фитиль – вежливенько, конечно, вручая перевертыш с трогательной надписью, но обязательно проедусь по его поводу. <…> В «Неве» я, естественно, развожу панику, что «Дружба народов» рвет у нас ДоУ из рук и что надо срочно заключать договор, что Аркадий имеет обязательства перед Баруздиным и рассчитывать можно только на то, что «Нева» заключит договор раньше – я ведь, конечно, патриот родного города и ленинградского журнала, а потому. Не знаю, насколько это подействует (думаю, что мало), и если у тебя представится возможность заключить договор с ДрНар хоть на конец 70-го, заключай, не колеблясь ни секунды.

3. Денег за СБТ пока не получил.

4. Как тебе нравится «Огонек»? Мне тут умные люди рассказали, что Иван Дроздов – член группы Солоухина – славянофилы, мать их за ногу, борцы за свободу слова справа. Сейчас они написали и выдают понемногу целую серию статей в целях идейного оформления своего течения. Говорят, в «Коммунисте» лежит статья, где они доказывают, что так называемая «Одесская литература» (Бабель, Катаев, Мандельштам и пр.) не есть литература русская. Так что мы тут, по-видимому, попали просто по национальному признаку. Между прочим, ЛитГаз ответила и Саше Лурье, и Мише Лемхину на их возмущенные письма по поводу Краснобрыжего. Вежливые ответы. Суть: ЛитГаз не может сейчас вступать в новую (!) полемику, но понимает, сочувствует, уже откликнулась (см. отчет о заседании Совета по критике) и, может быть, откликнется и еще.

5. Горячо молюсь Главлиту за ОО.

6. Пойти к Камшалову – хорошее дело. Прощупать почву и объяснить преданность. Ведь ни хера же не понять. Вот и Шилейко говорит, что, вроде, не так уж и плохо к нам относятся в Отделе пропаганды. Кто же гадит?

7. Прочитал вчера Абэ «Совсем как человек». Это, конечно, не то. Все-таки эти японцы какие-то не такие. Не пойму даже, в чем тут дело. Во всяком случае, Абэ снова натолкнул меня на ту нашу мысль – помнишь? – о человеке, агенте Интеркосма. Ей-богу, здесь есть какие-то просторы. Смутно ощущаются возможности поговорить и о совести, и о желаниях человеческих, и об эгоизме, и об отчужденности, и все это – на добротном сумрачном фоне. Может быть, просто все дело в том, что опять хочется писать. Вот нагряну я к тебе в час назначенный[144]144
  Цитата из «Незнакомки» А. Блока.


[Закрыть], будем ковырять Клемента и поговорим.

Ну вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

Письмо Аркадия брату, 16 мая 1969, М. – Л.

Дорогой Борик!

1. Поздравляю, Главлит пропустил ОО благополучно, без единого замечания. Книга ушла в типографию. По словам Нины, производственный отдел сообщает, что хотя книга запланирована на третий квартал, возможно, найдется щель для выпуска ее во втором, т. е. в июне-июле.

2. Относительно ДоУ. В «Мол. Гв.», как всегда, читать не торопятся. Жемайтис еще не читал. Во всяком случае, мне не звонил. Читали Ревичи, Нина Беркова и Ариадна. Возможно, Биленкины тоже читали. Должен сказать тебе, что отношение к этой вещи холодноватое. Да. Интересно. Все. Ревич, позвонив, вообще ничего не сказал о своем впечатлении, а только осведомился, не изменил ли я своего намерения дать ее в «Дружбу». Я сказал, что не изменил. Он сказал, что тогда будет с ними говорить, а поговоривши, позвонит мне. Три дня уже звонит – не дозвонится. Зато звонил Подольный. Он прочитал ДоУ в «МолГв» и загорелся дать эту вещь у себя в «З-С». Но он может только шесть листов. Я не стал прямо отказываться, а попросил отсрочки на полтора месяца.

3. С кино пока никак не продвигается. Журавлев не звонит, Борецкий тоже. Сегодня встречаемся коллективом сценаристов-любителей для совещания по делам конторы Володи Григорьева. Вообще, надо все не так. Надо нам обзавестись в Москве хорошим приятелем-режиссером, которому все известно, вроде твоего Лешки. Только тогда имеет смысл что-то предпринимать всерьез. Тогда можно будет писать самостоятельный сценарий и прочее.

4. Звонили из «Детской лит-ры», напомнили. Я сказал, что жду твоего приезда, что статью сдадим в конце июня. Там, по-моему, обрадовались.

5. Деньги за СБТ перевели тебе и мне 6-го мая. Ты потерял 38 руб. на переводе. Какова сумма!

6. Дроздова-Краснодрищего с Солоухиным видал в гробу… тапочках. А Гор – <…>. Можешь ему от меня это передать. Это и есть настоящие – объективные – враги. Я теперь, когда встречаю таких доброжелателей, матюгом их пугаю.

Вот пока всё.

Жму и целую, твой Арк. Привет Адке.

Письмо Бориса брату, 22 мая 1969, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

1. В «Неве» читали ДоУ Саша и Семенов (главный художник). Отношение тоже холодноватое. Саша считает, что мы перехватили с аполитичностью. Под предлогом полной аполитичности могут отклонить. Неясно, каким образом пришельцы, создавшие столь неотличимых от людей роботов, оказались обмануты гангстерами. Неясны еще некоторые детали, помельче. Основная идея Саши такова: признавая все недоделки и обещая их устранить (напирая на то, что устранить их несложно), заключить договор и вырвать 25 %. А там – как бог даст. Аванс не отберут. Я не возражал, тем более что и эту программу-минимум выполнить будет не просто. Что требуется от тебя? Во-первых, Саша предлагает для придания повести политического оттенка ввести вместо гангстеров какую-нибудь крайне правую террористическую организацию. Это, кроме прочего, будет лучше объяснять, как обманулся Мозес. Я возражаю, но не очень. А ты?

Во-вторых, ты когда-то дал хорошую легенду, как обманулся Мозес. Я эту легенду забыл. Вспомни (или придумай заново) и отпиши. Мне это может пригодиться при разговоре с начальством.

2. Явная неудача с ДоУ должна нас кое-чему научить. Именно: мы находимся с тобою в таком положении, что всякое наше отступление вызывает неприязнь и правых, и левых. Отступать нам нельзя. Нельзя писать того, о чем писать не слишком хочется. Мы (собственными стараниями и стараниями общественности) возведены в ранг политиков и идеологов, а ноблес, сами понимаете, оближ. Мы, конечно, все это еще обсудим, но уже сейчас нам надлежит начинать медленно звереть и готовиться к следующему настоящему прыжку. Апокалипсис! Апокалипсис! Все ждут от нас Апокалипсис! Халтурщиков из нас не вышло, надо переквалифицироваться в Солженицыны[145]145
  Перифраз финальной фразы романа И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок»: «Графа Монте-Кристо из меня не вышло. Придется переквалифицироваться в управдомы».


[Закрыть].

3. Между прочим, ОО включен в список десяти лучших ленинградских произведений последних лет. Это решение секции критики. На следующей неделе Саша будет делать на этой секции доклад об отборной десятке.

4. Насчет ДоУ в З-С могу сказать только, что завотделом прозы нового журнала «Аврора» просил ДоУ почитать и обещал (если подойдет) напечатать 8 листов. Я думаю отнести. Посмотрим.

5. Очень рад за ОО. Скорей бы!

6. С Лешкой работать еще не начали. Скоро начинаем.

Вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

P. P. S. «Нева» устами Кривцова обещала разродиться с решением в течение 10–15 дней. Хорошо бы получить за это время отклик из «Дружбы народов». Нажимай на Ревича, не стесняйся.

Письмо Аркадия брату, 25 мая 1969, М. – Л.

Дорогой Боб!

1. ДоУ. Да, отношение холодноватое. Я вплотную беседовал с Ревичами и Биленкиными, все сходятся, что очень мило, но вообще-то Стругацкие зря потратили время и талант. Ожидается большее. Дал Манину, ответа еще не получил. Один Шилейко читает, перечитывает и цитирует, и требует, чтобы мы на всех наср… и делали так, как нам кажется лучше, и впредь. Обещания своего поговорить с «Дружбой» Ревич до сих пор не сдержал. Экзы бездельно лежат у меня по-прежнему. От Жемайтиса ответа нет, но я чаю, что он тоже будет против, во всяком случае – пассивно. Бела обещала прочитать ко вторнику. Кстати, во вторник я встречаюсь с Бестужевым и будем совещаться насчет книги о коммунизме.

Теперь о том, почему Мозес мог так обмануться. Вот что, примерно, отвечает на этот вопрос инспектора наш Симон Симонэ: «Строго говоря, мы не можем сказать, что Мозес обманулся. Мы не знаем, какой он на самом деле. Что там скрывается в его скафандре-оболочке. Может быть, бесформенная груда плесени. Может быть, непредставимая конструкция из фтора и других материалов, боящихся кислорода». Представим себе, что они долго наблюдали нас извне, старательно измерили наши физиологические и психические потенциалы. Этого вполне достаточно, чтобы соорудить роботов и самоходные скафандры, хорошо имитирующие асоциальное поведение. Попытки разобраться в политической и социальной жизни оказались достаточно безнадежными. И это не удивительно: 70 % аборигенов Земли неспособны разобраться в этих вещах, так что уж говорить о мыслящей плесени. Из радиоперехватов и перехватов телепередач, сами понимаете, толку добиться можно лишь немного. Для начала проще всего им могло показаться включиться в самые примитивные организации подпольного типа с самыми ясными эгоистическими (т. е. почти биологическими) целями – напр. гангстеры. Их, кстати, всячески прославляют телепередачи, а их рефлексы в высшей степени несложны. С самой общей точки зрения это не было ошибкой. Представим себе, что для более близкого ознакомления с жизнью акул некий естествоиспытатель соорудил подводную лодку, хорошо имитирующую все повадки и физиологические свойства акул, забрался внутрь и затесался в акулье стадо. Естественно, чтобы не выделяться, он будет рвать кишки у несчастных китов, глотать бутылки[146]146
  «Глотать бутылки» – аллюзия на роман Ж. Верна «Дети капитана Гранта».


[Закрыть] и разграблять рыбачьи сети. И только если его вытащат на палубу корабля разозленные моряки, он, как бы этого ни хотелось ему избежать, заорет изнутри: «Братцы, отпустите душу на покаяние». Если среди акул есть политические организации, враждующие группировки на моральной основе, ему долго не удастся в этом разобраться. Примкнет же он к той группировке, которая не потребует от него сложных решений, к той, которая считает, что нужно рвать, глотать и грабить. Вот в таком духе. С другой стороны, если даже пришельцы и знали о землянах чуть больше, что бы им бросилось в глаза? Что одна часть землян, видимо, наиболее дееспособная, судя по ее активности, всячески ограбляет другую часть, явно менее дееспособную. Сделать простой вывод о том, что это есть форма существования человечества, – ничего не стоит. Так почему бы не избрать в качестве отправного пункта ту группу землян, которая практикует эту форму существования в наиболее чистом и явном варианте? Лишь бы не убивать – и этот лозунг они привели в жизнь, ибо не стали влезать в нашу жизнь в ее кризисное время, когда были мировые войны.