Текст книги "Стругацкие. Материалы к исследованию: письма, рабочие дневники, 1967-1971"

Автор книги: Аркадий Стругацкий

Соавторы: Борис Стругацкий,Виктор Курильский,Светлана Бондаренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 40 страниц)

5. Эх, скорее бы раздраконить нам М! Я тут еще раз перечитал ГО – очень, знаешь ли, неплохо! Прямо одно удовольствие читать.

6. Все-таки еще раз прошу тебя: когда будешь получать сертификаты, попытайся выяснить, сколько же денег было нам переведено в оригинале и когда.

7. Путевки я заказал с 26-го. Когда приедешь в Москву, обязательно мне напиши.

Вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет!

В конце октября АБС вновь встречаются в Комарово – править черновик М.

Рабочий дневник АБС

26.10.70

Прибыли в Комарово, к<омнаты> 31, 32.

Сделали 10 стр.(10) 9

27.10.70

Сделали 10 стр. (20) 19 Вечером сделали 2 стр. (22) 21

28.10.70

Сделали 12 стр. (23) 32 Вечером сделали 1 стр. (35) 33

29.10.70

Сделали 12 стр. (47) 44 Вечером сделали 3 стр. (50) 48

30.10.70

Сделали 11 стр. (61) 59 Вечером сделали 1 стр. (62) 61

31.10.70

Сделали 12 стр. (74) 72 Была Адка и коньячок.

1.11.70

Сделали 7 стр. (81) 79

Курвиспат

Квази-переход

Фрагмент

Колокольчик

Обнаружение

Чеширский кот

Шарада

Щелкунчик

Сверчок на печи

1. Почему не пришел сразу?

2. Как ты проводишь время? Как устроен твой мир? Вечером сделали 6 стр. (87) 84

1. Внимание на Стася.

2. Лекция Комова о машинах: намек на возможность машин-гигантов, открыл слабое место Малыша: информац<ионный> голод.

3. Лекция о мироздании.

4. Малыш устал и в восторге, хочет бежать размышлять.

5. Вопрос Комова о странных словах и цитатах Малыша: ласонька и т. д. Потом все расскажу, я помню все, что около меня когда-нибудь было.

2.11.70

Сделали 5 стр. (92) 89

1. Мама; план.

В конце главы Комов дает телеграмму: высылайте оборудование. Горбовский оборудование придержит.

Вечером сделали 8 стр. (100) 96

1. Камни и ветки.

2. Фантомы и мимикрия.

3. Мускульный язык.

4. Шрамы.

Либо проникнуть, либо техника.

О снах.

Вандер (Комову): На протяжении последней беседы все время горел красный огонь.

3.11.70

Сделали 5 стр. (105) 100 Вечером сделали 6 стр. (111) 108

4.11.70

Сделали 7 стр.(118) 114 Вечером сделали 5 стр. (123) 120

5.11.70

Сделали 6 стр. (129) 126 Вечером сделали 7 стр. (136) 131

В последний разговор с М<алышом> – «Щелкунчик» и пр.

6.11.70

Сделали 5 стр. (141)

И ЗАКОНЧИЛИ НА 136 СТРАНИЦЕ.

Арк уехал 8.11.70

Перед отъездом, 6 ноября, АБС пишут заявку на сборник «Неназначенные встречи» в издательство «Молодая гвардия». С этого момента в творческой жизни АБС появляется еще одна линия – борьба за публикацию этого сборника, – которая будет длиться без малого десять лет. Позже Авторы назвали эту часть своей жизни «Историей Одного Одержания» – в том горьком смысле неологизма из УнС: опустошение, уродование, упразднение. Покалеченную книгу издательству пришлось-таки выпустить, но цена этой победы была слишком большой. Эта «История» будет подробно изложена в продолжении настоящего издания.

Из архива. Заявка от АБС в МГ

В издательство «Молодая Гвардия» от членов ССП

А. Стругацкого, Б. Стругацкого

Заявка

Предлагаем Издательству опубликовать наш авторский сборник научно-фантастических произведений под общим названием «Неназначенные встречи» (название условное).

Мы предполагаем включить в сборник три новые фантастические повести («Дело об убийстве», «Малыш», «Пикник на обочине»), объединенные общей темой: неожиданные встречи человека с представителями иного разума во Вселенной.

Повесть «Дело об убийстве» (10 а. л.) была опубликована в № 9–11 журнала «Юность» за 1970 год в несколько сокращенном виде и под названием «Отель „У погибшего альпиниста“».

Повесть «Малыш» (7 а. л.) будет опубликована в журнале «Аврора» в 1971 году. Рукопись повести прилагается.

Повесть «Пикник на обочине» (предположительно 8 а. л.) находится в стадии разработки. Содержание повести сводится к следующему. Один из сравнительно пустынных районов земного шара (Северная Канада или Центральная Австралия) послужил местом временной стоянки трансгалактической экспедиции представителей иного разума. Очевидно, пришельцы не рассматривали Землю как объект исследования. Возможно, они так и не заподозрили, что Земля обитаема разумными существами. Пробыв на нашей планете несколько месяцев, они исчезли так же таинственно, как и появились. Район их временной стоянки, превратившийся в своего рода заповедник удивительных явлений и загадочных находок, делается объектом пристального внимания как передовых ученых всего мира, так и нечистых политиканов и различных авантюристов, стремящихся использовать чудесные находки в своих корыстных целях.

Рукопись сборника может быть представлена через шесть месяцев со дня заключения договора. Полный объем сборника 25 а. л.

Письмо Аркадия брату, 12 ноября 1970, М. – Л.

Дорогой Борик!

Посылаю первую корреспонденцию.

1. С ОО все по-прежнему, я с Ниной не виделся, но, судя по голосу в телефоне, у меня такое впечатление, что она теряет силы и надежду.

2. Посылаю тебе твой экз договора, предложенного венграми. К договору была сопроводиловка из Управления по охране авт. прав, где подтверждается соответствие предложений венгров условиям заключенного между ними и нами соглашения. Два экза, согласно их просьбе, я подписал за нас обоих и отослал обратно в Управление.

3. М сдан на машинку, будет у меня в пятницу, за субботу и воскресенье я считаю, а в понедельник отнесу Беле и Жемайтису. Хотя у них в издательстве сейчас идет шумный скандал, и вряд ли можно ожидать рассмотрение нашей заявки в ближайшее время.

4. Был у Девиса, встретил полное понимание. Он предлагает перевести опять же Хола Клемента – «Миссию тяготения». Книгу мне дал, я ее сейчас читаю.

5. Пока никого из работодателей больше не видел. Черт. Отвык от своей машинки, все время не туда бью. А палец заживает.

Вот пока всё.

Привет Адке, поцелуй маму.

Дома всё в порядке. Будем искать квартиру.

Обнимаю, твой Арк.

Письмо Бориса брату, 16 ноября 1970, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

Ну вот и первый договор с зарубежными братьями! Казалось бы, что такого, а все-таки приятно. Значит, если ничего экстраординарного не произойдет, в течение ближайших двух лет получим по 12 тыс. форинтов. И хотя форинт по нынешнему курсу составляет ровнехонько восемь коп, все же – с неба манна. Впрочем, по 12 не получится: не говоря уже о вычетах, книжки ведь будут в переплете, а это почему-то хуже для автора. Дерут с проезжающих! [213]213
  Н. Гоголь, «Ревизор» (действ. 2, явл. 6): «Хлестаков. Канальи! подлецы! и даже хотя бы какой-нибудь соус или пирожное. Бездельники! дерут только с проезжающих».


[Закрыть]

Теперь соображения и вопросы:

1. Почему не пишешь ничего о впечатлении от ГО? Неужели не понравилось?

2. Мой М тоже в перепечатке. Будет готов в среду, так что еще на этой неделе, вероятно, отдам Дмитревскому и в «Аврору». Дмитревского, кстати, нет, он в Москве, но обещали, что вот-вот будет здесь. А про «Аврору» рассказывают ребята, что журнальчик рекламирует «Операцию „Маугли“» вовсю – тиражи-то хреновые и журнал во всех киосках валяется, не то что «Юность». «Малыша» прочел пока только Сашка Копылов. Читал, по его словам, с удовольствием, хотя, конечно, не то, понимаете ли! Впрочем, Сашка – человек простой, он и Меерова читал с удовольствием.

3. Теперь вот что. Как выяснилось, Шахбазян без всякого юмора воспринял весть, что его благородную фамилию треплют в бульварных романчиках. Поэтому, когда получишь рукопись, измени, пожалуйста, Каспара Шахбазяна на Каспара Манукяна. Я сделаю то же. Не забудь, ради бога, а то может получиться неловко.

4. Ну что ж, Хол Клемент так Хол Клемент. Тут только одно «но». Не «Миссию ли тяготения» переводил Голант? Неудобно будет. Один раз мы его уже обошли с Клементом. Не воспринял бы он это как систему. Он ведь к нам очень хорошо относится. Ты, при разговоре с Девисом, напомни мягко про Голанта. И пусть решает Девис.

5. А что за новый скандал в МолГв?

6. Мамочке напиши про свои домашние обстоятельства. Она беспокоится.

7. Я уже звонил в Литфонд, просил путевку с 14.12. Обещали учесть.

Вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет. И молодоженам.

Письмо Аркадия брату, 20 ноября 1970, М. – Л.

Дорогой Борик.

Форинты – ладно, когда-то они еще будут, а и не известно еще, будут ли. Меня, честно говоря, больше интересуют рубли, они же башли, а конкретно – красненькие, большие пачки красненьких, огромные пачки, я бы сказал. И есть у меня… гм… задумка посвятить этому интересу весь следующий год. Ну, это при встрече.

1. ГО я в вагоне не читал, берег для спокойной обстановки. И прочитал только неделю назад. Изрядная будет вещь, я так считаю. Неожиданная. Только главное – не торопиться. Здесь как никогда раньше необходимо длительное накопление и укладывание впечатлений и новых идей. Есть у меня мнение, что придется нам писать не менее двух черновиков. И, возможно, придется во втором черновике слегка (а кое-где и изрядно) расширять отдельные эпизоды и даже целые главы. Значит, ориентировочно я выезжаю 13-го, я так понял. В следующем письме подтверди.

2. М вышел из перепечатки, но отдал я его только Юре Манину – подарок по традиции – и Нине Матвеевне – почитать. Жемайтис в отпуске, Белочка болеет, так что заявку нести сейчас некому. Что до скандала в МолГв, то это мой информатор все напутал. Речь шла не об издательстве, а о журнале. Кажется, до этого Никонова все-таки добрались. Подробности мне неизвестны.

3. Насчет Хола Клемента. С Девисом я еще не встречался, но говорил с Хидекель, и она сообщила, что Голант переводит другую книгу, а эту Девис зарезервировал для москвичей, в частности, для нас. Так что с этикой здесь все должно быть в порядке. На той неделе пойду к Девису договариваться окончательно, тогда все уточню. Но бог ты мой, что это за скучища – «Миссия тяготения»! Я и забыл, как это скучно. Но! Красненькие!

4. Был я в сценарной коллегии Госкомитета по кино РСФСР у товарища Маторского Анатолия Григорьевича. Коллегия рассмотрела нашу с Борецким заявку-либретто «Гость из полудня» и совсем было нашла ее неприемлемой, но именно Маторский, который курирует единственную студию худфильмов этого комитета – Свердловскую, – объявил, что ему нравится. Были высказаны пожелания и поправки, и мы с Борецким просидели двенадцать часов, выворачиваясь через задницу, совмещая два требования: чтобы наш современник-комиссар был прав суровой правдой нашей действительности, а женщина из будущего была права универсальной правдой истории. Кажется, совместили. Торопиться пришлось потому, что Маторский уезжал в Свердловск и хотел тут же подкинуть туда готовый вариант либретто, чтобы подпихнуть их на скорейшее заключение договора. На этом пока всё кончилось.

5. Прочел последний наш кусок в «Юности». Как я и ожидал, по мелочам напакостили без нашего ведома. Читатель, конечно, не заметит, но противно. Я хотел покипятиться, но потом махнул рукой. Пусть гордятся.

6. Звонил тут мне некий заслуженный деятель искусств Токарев Владимир Николаевич. Как я понял, он специалист по драматургированию прозы (а возможно, если попадется, то и поэзии), сделано им несколько значительных пиес, в частности, «До свидания, мальчики» и «Три зимы и два лета»[214]214
  Соответственно, по повести Б. Балтера и по роману Ф. Абрамова.


[Закрыть], а теперь обращается он к нам по поводу опьесизации ДоУ, сам понимаешь. Ничего конкретного, так, заявочный столбик он у меня забил. Я сказал, что должен – а как же! – посоветоваться с тобой. Так вот, позвони к Володину, выясни а) кто это такой и б) как с ним обращаться, а также в) сколько с него брать. И вообще сообщи, стоит ли связываться. Весь гвоздь в том, что не знаю я, как за такие дела приниматься, да и бегать по разным коллегиям мне не с руки. Я бы сдал это дело кому-нибудь, выговорив себе красненькие, и дело с концом.

Конец. Обнимаю, жму. Твой Арк.

Мамочке письмо послал. Привет Адке и Росшеперу.

Письмо Бориса брату, 22 ноября 1970, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

1. Наконец отпечатан и мой «Малыш», считал я его сегодня и завтра понесу в «Аврору», а заодно и Дмитревскому. Не забыл ли ты исправить Шахбазяна на Манукяна? Снова прошу: не забудь.

2. Созвонился я с Володиным. Наш милый Александр Моисеевич был, как всегда, бесконечно любезен и обязателен – рассказал мне сам, что знает, куда-то звонил, в общем картина получилась следующая. Он категорически не рекомендует нам связываться с кем бы то ни было (Токарева он, кстати, не знает и не сумел выяснить, кто это и что это). Пьесу мы должны написать сами, причем не инсценировку, а именно пьесу с заданным сюжетом. Это дает следующее: по договору – 2000 руб. и 4 процента с каждого спектакля. Если пьеса пойдет широко – это выгодно, а детектив, обычно, идет широко. Далее, если мы продадим право на инсценировку – это гроши и никаких процентов впоследствии. И наконец, в декабре он будет в Москве, постарается выяснить, какой театр заинтересовался ДоУ и попытается убедить театральное начальство, чтобы оно обратилось прямо к нам, минуя всяких Токаревых. Такие дела. Я, натурально, рассыпался в любезностях (особенно после того, как он восторгнулся ГЛ и рассказал, что новый главреж театра комедии лелеет мечту поставить УнС), но сам думаю следующее: Володин человек хороший, прекрасный человек, нас очень любит и вообще – но: восторжен! Чрезмерно, знаешь ли, восторжен. А посему пусть он там выясняет, то, сё, а с Токаревым в принципе стоило бы договориться, но на жестких условиях: все пополам. Пишется пьеса, у нее три автора, все доходы пополам (а может быть, даже ему – только треть!), и Токарев пробивает вещь на театре, пользуясь своими связями. Все честно-благородно: с нашей стороны – сюжет и работа, с его – работа и пробивная сила. Таково мое мнение.

3. Насчет скандала в МолГв мне всё подробно рассказал Дмитревский. Он, оказывается, принимал во всем этом деятельное участие (если, впрочем, не врет). Так вот, подонка Никонова таки сняли наконец. Должны были снять еще летом, но тогда за него вступился Шолохов, а теперь он напечатал в журнале еще какую-то гадость (про то, как прекрасны были сталинские тридцатые годы в отличие от ленинских двадцатых) и терпение начальства лопнуло. Ганичев навалил полные штаны и схлопотал выговор. Такие дела. И Воронкова вашего сняли. Говорят, за Солженицына. Предупреждал ведь уважаемый человек Твардовский, что рано или поздно Солженицыну дадут нобелевку, почему не послушались? Кто виновен в нынешнем скандале? Натурально – Воронков. Молодой, энергичный, но не справился, понимаете ли, с такой работой посреди писателей. Заменили его Верченкой, а самого «отфутболили вверх» – в замфурцевой по художественной самодеятельности. Такие дела. Вообще любопытные вещи рассказывают о том, что творится у вас в Москве. А ты там живешь как в лесу, ничего не знаешь. Расспрашивал я, между прочим, Дмитревского и насчет скандала с «Часом Быка». Он всячески елозил и выкручивался, но видно – дело там обстояло неважно, но оргвыводов по Ефремову, кажется, пока нет. Во всяком случае, решение об издании его полного собрания пока в силе. Н-да. А кто виноват в том, что у нас появилось идейно нечеткое произведение «Час Быка»? По-моему, так Стругацкие виноваты. А ваше мнение, тов. Хлебовводов? Прекрасно, где тут моя мешалка?..

4. Что же это у тебя за планы относительно красненьких? Очень любопытственно! Мне-то хоть отломится, или это планы лично-персональные? А то ведь я тоже люблю красненькие, да и синенькие с зелененькими приемлю.

5. Путевки нам дали с пятнадцатого. На 13 дней. Скоро пойду выкупать. Номера, правда, не рядом (30 и 34), но я полагаю, что переживем, а ты как полагаешь?

6. Юрку-то Манина выбрали или нет? Отпиши.

Ну вот, пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет. Как у вас с квартирой?

Письмо Аркадия брату, 29 ноября 1970, М. – Л.

Дорогой Борик!

Задержался с ответом, потому что надеялся на события. Но, как и надо было ожидать, события не воспоследовали.

1. С ОО все на месте. По секрету Ариадна передала слух, будто Главлит предложил Пискунову издавать под его, Пискунова, личную ответственность, но что Пискунов, якобы, отказался. Однако Нина этот слух не подтвердила: она звонит туда ежедневно, и ей бы сообщили. Видимо, придется в конце концов идти в ЦК, но это я откладываю на ближайшие дни после Нового года.

2. Отнес заявку и Малыша к Беле. Она считает, что вразумительного ответа от начальства придется ждать не ранее середины января. Нине я тоже давал читать Малыша, она довольна и согласна включить его в «Мир приключений» – это уже на 72-й год. Сейчас давать нельзя, ибо начальство с радостью ухватится и за счет Малыша покроет все расходы по ОО.

3. Был у меня Токарев. Обсудили все условия. Так и решили: все пополам (по трети я не стал уже требовать, застеснялся). Да и то сказать: от нас ничего не требуется, потому что и работать, и пробивать будет он сам. Мужик опытный, работает на этом деле одиннадцать лет, сейчас ему удалось пробить «Две зимы и три лета». Пусть. По его словам, если получится это дело, доход будет неплохой. Театра у него определенного пока нет, он действует прямо в министерстве.

4. Подписал договор на «Миссию тяготения». Срок сдачи – апрель. Тебя впутывать в перевод не стану, сам все сделаю, гонорар, как всегда, пополам. Так что в апреле будут уже некоторые поступления («Мир» авансов не платит, только по одобрению). Еще ожидаются переводы научно-популярных статей с английского, это, пожалуй, будет вполне по плечу и тебе. Возможно, первую статью привезу тебе с собой. Еще собираюсь к Боре Ляпунову: пусть даст заказ на статейки для журнала «В мире книг», он там работает. И еще есть перспективка поработать с коротенькими сценариями для рекламфильмов. Это полторы-две странички выдумки за 120–220 руб. за штуку.

Такие дела. Приеду, следовательно, 14-го. С квартирой пока ничего.

Привет и поцелуи Адке и маме. Твой Арк.

Письмо Бориса брату, 3 декабря 1970, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

Начал уже беспокоиться, тем более, что давеча у меня какие-то падлы сломали ящик для писем. Но тут – твое письмо.

1. Сегодня же ездил в Литфонд, получил путевки. Итак, первый день работы – 15 декабря, последний 27. Исходи из. Комнаты будут, правда, не рядом, но это надо пережить. Заодно подал заявление на 12 января. Надеюсь, правильно поступил? И еще подал заявление на Коктебель на август. Может, присоединишься с Ленкой? Было бы смачно.

2. М прочитан Дмитревским и завотдела прозы Никольским. Оба довольны и расточают комплименты. Завотдела сказал, что, по его мнению, всё будет ОК. У Дмитревского было два замечания: а) Поподробнее разъяснить суть вертикального прогресса, б) Поподробнее разъяснить, почему контакт опасен свернувшейся цивилизации. Я отбрыкивался как мог, и мы договорились, что если начальство этого не потребует, то делать ничего и не будем. Начальство уже начало читать.

3. Действия твои с Токаревым одобряю полностью. Может, будет хоть шерсти клок. Что касается «Мира», то половину гонорара на этих условиях у меня рука (она же – нога) не поднимется принять. Треть, и при условии, что чистку черновика производим вместе. Насчет научпоп статей – всегда готов. Прочие твои идеи относительно получения красненьких кажутся мне малоэффективными, работай уж сам, там и делить-то нечего – вши.

4. Теперь по поводу ОО. Мое мнение таково: если идти в ЦК, то идти надо прямо сейчас. Тянуть нечего. Они и сами затянут. Если ты пойдешь сейчас, решение оттянут до после Нового года. Если пойдешь после нового года, будут тянуть до дня Красной Армии, или до Женского дня, или – что самое вероятное – до окончания съезда партии[215]215
  Будущего XXIV съезда КПСС.


[Закрыть]. Так что надо набрать побольше воздуху в грудь и нырнуть в эту прорубь как можно скорее. Посоветуйся с Ниной и, если она в принципе одобрит эту идею, давай прямо до отъезда в Ленинград и пробивайся. Побеседуй устно и для вящей солидности передай из рук в руки еще и письменную жалобу на недопустимую волокиту с книгой, имеющей большое воспитательное значение. Знаю, что тяжело, но ты не дрогни. Это лучше, чем писать рекламфильмы по сто рублей за штуку. В конце концов, речь идет о двух с половиной на нос. И я думаю, в ЦК можно прямо пожаловаться на денежные затруднения – по методу Саши Лурье: мол, новую мебель купил, на даче ремонт пора делать, очередь на автомобиль подходит и т. д. Стисни зубы, Аркашенька, и действуй.

5. Да! Будешь ехать, захвати, пожалуйста, два полных комплекта «Юности» и два 11-х номера отдельно. Хочу кое-кого подмазать. И хорошо было бы, если бы ты привез хотя бы 18-й том «Всемирной ф-ки». Мама уже получила 19-й.

6. У нас тут все болеют. У мамы было воспаление легких, сейчас вроде бы стало лучше. Андрюха валяется в простуде уже неделю.

Вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

А с квартирой, я вижу, дело обстоит не так просто, как ты изображал? Покупай, покупай, пока есть деньги, пока дают в долг. Учти, я на последнем издыхании. Если так и дальше дело пойдет, в следующем году я уже не кредитор.

Рабочий дневник АБС

15.12.70

Прибыли в Комарово писать ГО.

Ком<наты> 30, 33.

Часть 2-я: что осталось.

1) Разговор с Наставником.

2) Сумасшедший: пришел каяться, что это из-за него Город, ибо он искал связи с Космосом.

3) Допрос Изи, отдает Изю Гейгеру. Выброшенная папка – еврейские штучки.

4) Вана доставляют за неявку на новую работу. Андрей звонит Отто, кот<орый> работает на биржевой машине, чтобы выручить Вана. Бывший нач<альник> машины – «падающие звезды».

5) Письмо от дяди Юры (дома, в самом конце).

6) Кэнси – репортер уголовной хроники. О законности. О праве правого нарушать закон.

Фрижа – телохранитель Фрица.

16.12.70

Сделали 6 стр. 125 Вечером сделали 1 стр. 126 (7)

17.12.70

Сделали 6 стр. (132) 13 Вечером сделали 2 стр. (134) 15

18.12.70

Сделали 6 стр.(140) 21 Вечером сделали 1 стр. (141) 22

19.12.70

Сделали 6 стр.(147) 28 Закончена 2-я часть.

Приезжала Адка.

20.12.70

Сделали 6 стр. (153) 34 Вечером сделали 1 стр. (154) 35

21.12.70

Сделали 6 стр.(160)41 Вечером сделали 2 стр. (162) 43

22.12.70

Сделали 4 стр. (166) 47 Вечером сделали 2 стр. (168) 49

23.12.70

Сделали 7 стр. (175) 56 Вечером сделали 1 стр. (176) 57

24.12.70

Сделали 5 стр. (181) 62 Вечером сделали 1 стр. (182) 63

25.12.70

Сделали 6 стр. (188) 69

Вечером сделали 1 стр. (189) 70

Кэнси звонит Дюпену, тот уже продался.

26.12.70

Сделали 7 стр. (196) 77 Вечером сделали 1 стр. (197) 78

Кислоглазый узнан Кэнси – проворовавшийся чиновник по снабжению.

Чел<ове>к подорвал себя динамитом, предварит<ельно> разославши письма.

27.12.70

Сделали 2 стр. (199) 80

Конец 3-й части.

Дядя Юра говорит: филичевый (в смысле «говенный»).

Арк уехал 28.12.70.

У АБС в 1970 году в СССР на русском языке не вышло ни одной книги. Публикации этого года можно пересчитать по пальцам: ОУПА в журнале «Юность», рассказы «Пришельцы» (2-я глава «Извне») и «Шесть спичек» в сборнике «Фантастика и приключения», фрагменты ОУПА в газете «Комсомолец Татарии».

Переводы 70-го года – это переиздание «В стране водяных» Акутагавы Рюноскэ в одноименной книге (пер. с японского АНС) и «Огненный цикл» Клемента в одноименном сборнике (пер. с англ. С. Бережкова, С. Победина).

В этом же году на Авторов впервые обратило внимание зарубежное эмигрантское издательство, выпускающее альманах «Посев» (Франкфурт-на-Майне). В № 78 альманаха опубликована СОТ, в этом же и следующем номерах – статья Д. Руднева, в которой критик немалое внимание уделил АБС.

Из: Руднев Д. «Замкнутый мир» современной русской фантастики

<.. > фантастика середины шестидесятых годов могла бы питать надежды на расцвет в будущем, если бы развивалась в условиях свободы творчества. Но, по-видимому, поддержки читателей (их насчитывается более трех миллионов) и целеустремленности некоторых писателей-фантастов было недостаточно, чтобы обеспечить этому жанру полноценную жизнь. Журнал, посвященный фантастике, так и не был создан. Ежегодные сборники, выпускаемые изд-вами «Знание» и «Молодая гвардия», оказались малоинтересными, и появление в них ценных произведений (например, «Суета вокруг дивана» Стругацких или рассказы Лема в 1965 г.) осталось исключением.

Тем более выделяются на фоне общей бездарности и скуки произведения Лема и братьев Стругацких, которые, вопреки общей тенденции, продолжали углублять свое творчество, кульминационным пунктом которого я считаю вторую часть повести «Улитка на склоне».

<…>

На одной из планет, например, диктаторы – так называемые Неизвестные Отцы. Одна из политических групп захватила власть в свои руки, воспользовавшись разрухой и трудностями после проигранной войны.

«Здешний мир висит на волоске, все шатко, призрачно, эфемерно, не на что надеяться, не на что опереться, и вот появляются Неизвестные – опора, надежда, устойчивость, обещание жизни. Отказаться от них, усомниться в них означает потерять твердь под ногами, повиснуть в зловещей пустоте…»

Неизвестные Отцы – анонимны для своих подданных. Граждане думают, что власть принадлежит безраздельно и равно всем Отцам. Но это – обман. Среди Неизвестных Отцов есть главный – «Папа». Между собой они все на «ты», именуют друг друга ласкательно: Умник, Головастик, Дергунчик, но все боятся Папы и не доверяют друг другу. Любимое их занятие – подкапывание под ближайшего вышестоящего… Но они понимают, что режим может держаться только, если население ничего не будет знать об их интригах друг против друга, и мусора из избы они не выносят.

Однако строй диктатуры, открытый или коллективно-анонимный, включает в себя отнюдь не только диктатора (или диктаторов). У него два столпа утверждения: система террора с концлагерями и бюрократия.

Население диктаторской или тоталитарной страны делится на три основные категории: первая – те, кто сажают, вторая – те, кто сидят, третья – те, кто будут сидеть.

Начнем с нескольких характеристик первой.

«Легионеры, мы – опора и единственная надежда государства в это трудное время. Только на нас могут без оглядки положиться в своем великом деле Неизвестные Отцы. Хаос, рожденный преступной войной, едва миновал, но последствия его тяжко ощущаются до сих пор. Легионеры-братья! У нас одна задача: с корнем вырвать все то, что влечет нас назад, к хаосу. Враг на наших рубежах не дремлет. Но никакие усилия армии не приведут к цели, если не будет сломлен враг внутри. Сломить врага внутри наша и только наша задача, легионеры».

Подследственный обращается к молодому, неопытному работнику органов безопасности:

«Вы еще молодой человек. Все архивы после переворота сожгли, и вы даже не знаете, до чего вы все измельчали. Это была большая ошибка – уничтожать старые кадры: они бы вас научили относиться к своим обязанностям спокойно. Вы слишком эмоциональны. Вы слишком ненавидите. А вашу работу нужно делать по возможности сухо, казенно – за деньги. Это производит на подследственного огромное впечатление. Ужасно, когда тебя пытает не враг, а чиновник. Вот посмотрите на мою левую руку. Мне ее отпилили в доброй довоенной охранке, в три приема, и каждый акт сопровождался обширной перепиской. Палачи выполняли тяжелую, неблагодарную работу, им было скучно, они пилили мою руку и ругали нищенские оклады. И мне было страшно».

В прокурорской работе залог успеха – методика.

«Прошлое этого человека туманно. И это, конечно, неважное начало для знакомства. Но мы с вами знаем не только, как из прошлого выводить настоящее, но и как из настоящего выводить прошлое. Это называется экстраполяцией».

У представителей первой категории, т. е. тех, кто сажает, существует тенденция представителей второй категории не считать людьми.

Земляне на одной из планет допрашивают пойманного концлагерного охранника.

«– Сколько стражников в лагере?

– Два десятка.

– Сколько людей в хижинах?

– В хижинах нет людей.

– Кто живет в хижинах?

– Преступники.

– А преступники не люди?

На лице (охранника – Д. Р.) изобразилось искреннее недоумение. Вместо ответа он нерешительно улыбнулся».

Конечно, взгляд на заключенных самого писателя обычно иной.

«Минут через десять он увидел вторую заставу. Это был аванпост огромной армии клетчатых рабов, а может быть, и не рабов как раз, – а самых свободных людей в стране».

<…>

Если работники госбезопасности – мышцы и кулаки тоталитарного режима, остов его – бюрократия.

Для чиновника начало начал – место. Оно определяет все его житейские отношения: внешнее почтение и скрытую зависть к вышестоящим, тиранство по отношению к нижестоящим и глубокое презрение к нечиновникам. Чиновник боится всякого риска, но тянется к повышению, часто очень рискованному, отстраняет все моменты, мешающие достижению цели (например, совесть и «неясность»), и старается не отличаться во взглядах от остальных чиновников того же уровня.

Государственный прокурор получил повышение:

«А ведь жалко будет, пожалуй, уходить отсюда – нагрел местечко за десять лет. И зачем мне уходить? Странно устроен человек: если перед ним лестница, ему обязательно надо вскарабкаться на самый верх. На самом верху холодно, дуют очень вредные для здоровья сквозняки, падать оттуда смертельно, ступеньки скользкие, опасные, и ты отлично знаешь это и все равно лезешь, карабкаешься – язык на плечо. Вопреки обстоятельствам – лезешь, вопреки собственным инстинктам, здравому смыслу, предчувствиям – лезешь, лезешь, лезешь. Тот, кто не лезет вверх, тот остается внизу, это верно. Но тот, кто лезет вверх, падает туда же – вниз…»

<…>

Над обрывом, у края волшебного и таинственного леса, стоит Управление – концентрат чиновничьей тупости и бездарности. Если лес – образ будущего, неизвестного, неясного, образ самой жизни со всеми ее противоречиями, то управление и его служащие – образ близорукого, невежественного и ненавистнического подхода к противоречиям жизни.

«Невежество испражняется в лес. Невежество всегда на что-нибудь испражняется».

Вот набор высказываний, рисующих образ типичного чиновника Управления – искоренителя (!) Домарощинера:

«Мое отношение к лесу определяется моим служебным долгом… Человеку вообще нельзя сидеть на краю обрыва. Полная ясность может существовать лишь на определенном уровне… и каждый должен знать, на что он может претендовать. Я претендую на ясность на своем уровне, это мое право… а там, где кончаются права, там начинаются обязанности».

«Тебе (говорят искоренителю – Д. Р.) если по морде вовремя не дать, ты родного отца в бетонную площадку превратишь для ясности».

Современному тоталитарному государству и тем более тоталитарному государству будущего высококвалифицированные ученые и интеллигенция столь же необходимы, как солдаты или полицейские. Их положение в тоталитарном обществе двоякое. С одной стороны, они находятся в привилегированном материальном положении, имеют доступ к книгам и иным источникам информации, запрещенным для прочих слоев населения. С другой стороны, они, именно в силу своей частичной привилегированности, особенно болезненно переживают условия того интеллектуального гнета, в котором им приходится работать. Часто в них уживаются наравне чисто умозрительные оппозиционные настроения с карьеризмом и пресмыканием перед сильными века сего. Ко всему этому, интеллигенция, как правило, ненавистна низшим слоям населения, которые отлично сознают ее роль в поддержке и укреплении режима террора и несоответствие между ее идеями и ее образом жизни.