Текст книги "Стругацкие. Материалы к исследованию: письма, рабочие дневники, 1967-1971"

Автор книги: Аркадий Стругацкий

Соавторы: Борис Стругацкий,Виктор Курильский,Светлана Бондаренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 40 страниц)

Стоп! Да уж советский ли я журнал читаю?

Советский. Издание газеты «Правда» и Союза журналистов СССР. Главный редактор В. Н. Голубев. И написано всё это о повести «Второе нашествие марсиан» (первая публикация – журнал «Байкал», № 1, 1967 г.) Аркадия Натановича и Бориса Натановича Стругацких. А об этой книге и ее авторах известно следующее:

1. Стругацкие – не эпигоны и конъюнктурщики, а основоположники (вместе с И. А. Ефремовым) возрождения советской научной фантастики после двух десятилетий застоя, в сущности участники создания жанра величайших возможностей – социальной фантастики. Они – лютые враги любых разновидностей фашизма, обскурантизма, мещанства.

2. Стругацкие – наиболее читаемые авторы-фантасты СССР, популярные среди всех слоев читателей, в том числе и самых взыскательных, компетентных, привыкших к процессу сотворчества – студенчества, научных работников, интеллигенции вообще. Результаты анкеты, подтверждающей вышесказанное, опубликованы в книге «Фантастика 1967», вышедшей в издательстве «Молодая гвардия» в 1968 г.

3. Защищать Аполлона в его позиции с легкомысленной Артемидой не хочется, но, во-первых, куда ему, старому и трусливому человеку, тягаться со здоровым парнем Никостратом, а во-вторых, ведь действительно пожар – не пожар, а чуть ли не космическая катастрофа! И несомненно это главное, а не поведение дочки, на которую мужу, пожалуй, так же, как и иным из реальных мужей вокруг нас, следовало бы обращать побольше внимания, если это уже не поздно.

4. Харон действительно мыслящий и философски настроенный человек. Причем отнюдь не фашист, а человек явно прогрессивных взглядов. А что до споров под коньячок, так и Дом журналиста в Москве еще не закрыт вместе со своим рестораном и баром. Из повести ясно видно, что Харон и Аполлон – не только не два сапога пара, а, напротив, антиподы, объединяемые только одной крышей, следствием ошибки Харона в выборе подруги, той ошибки, от которой никто не застрахован и которую, как видно из текста, Харон прекрасно понимает теперь сам.

5. Аполлон – недалекий, трусливый человек, любитель выпить (но не больше!), пока еще не старик, вдовец, типичный обыватель. Но при всем при том он всю свою жизнь с единственным – не по своей вине – перерывом проработал учителем. В маленьком городке, в котором он живет, любой человек на поколение младший – его ученик. Его помнят и относятся к нему не без уважения (понятно, что не все, но и в жизни чаще всего так). Аполлон учил детей тому, чему выучили ранее его самого – видимо, не тому и не так, как учили бы в советской школе. Но он учил – и был по местным нормам на хорошем счету: этот труд вознаграждается в любом цивилизованном обществе. А что до беспокойства и ходатайств – что же, это случается и с людьми отнюдь не столь мелкими: разве мало хлопот и беспокойств у нас, в СССР, у оформляющих пенсию после долгой, безусловно честной трудовой жизни? Ведь достаточно одного-единственного лишнего дня – и стаж прерван, если нет справки, и пенсия меньше, чем могла бы быть! А на эту пенсию доживать всю оставшуюся жизнь!

6. Иван Краснобрыжий ясно намекает на СССР, на Россию. Бедная Россия, если она выглядит такой, какой узнал ее Краснобрыжий! Тем более, что адрес все-таки в книге есть. Этот адрес прямо указан в обойденном фельетонистом-критиком эпиграфе. Книга направлена против конформизма, против того симбиоза дремучего псевдоцивилизованного мещанства с коллаборационизмом всех видов, который является злейшим врагом любой передовой идеи – в том числе и главнейшей из них – идеи коммунизма. И в этой ипостаси конформизм страшен всюду – в любой стране, и в любой стране надо с ним бороться. Ведь не в одном же СССР хотим мы построить коммунизм, мы хотим «весь мир насилия разрушить». А для этого надо бороться с «мурлом мещанина» всюду, откуда оно выглядывает: и вокруг нас, и внутри нас. Считать болезнь нетипичной – не значит вылечить ее. Так что в каком-то смысле книга относится и к нам – в этом ее сила и достоинство, а не слабость или недостаток. Да уж не за себя ли оскорбился и испугался Иван Краснобрыжий?

7. Те «патриоты», которые драли глотки на «пятачке» (особенно если эсэсовец только что съездил им по мордасам), не отправились никуда. Отправились, и пошли в бой, с настоящими гранатами и автоматами, с настоящей кровью и смертью интеллигенты, молодежь: студенты, офицеры, журналист Харон. А вылавливают их вооруженные фермеры (а не горожане и тем более не интеллигенты). Стреляют и вылавливают после того, как получили жирную компенсацию за посевы, куш, деньги, сверх которых они не видят и не знают в жизни ничего. Не знают и поэтому не понимают величины потери, своего будущего «рядового явления природы», «не отличающегося от скота». Не понимают (как бывало не раз в реальной истории нашей планеты) и уничтожают тех, кто понимает потерю и, жертвуя собой, дерется не за себя, а за всех.

8. Таков и Харон, интеллигент, взявшийся за автомат, антифашист и умница, еще не нашедший правильного пути в борьбе с хитрым и могучим врагом, который нащупал самое слабое место людей – их материальное бытие. Но Харон найдет свой путь – в бою, в котором советский журналист Иван Краснобрыжий оказался по другую сторону баррикады – то есть вместе с мещанином и коллаборационистом Аполлоном, – не остановившись при этом даже перед прямым подлогом, приписывая Харону те самые идеи, против торжества которых тот выступил с оружием в руках.

9. Иван Краснобрыжий, формально не ставя под сомнение чисто земную природу Эака, Калханда и др. «марсиан», уводит читателя от такого вывода. А ведь перед нами не марсианин Эак – перед нами крайний случай вооруженного коллаборационизма, эсэсовец из дивизии «Галичина». Он – эсэсовец, олицетворенное насилие, а отсюда и страх и подобострастие перед ним городских мещан. Он коллаборационист и сам мещанин – отсюда рождается взаимопонимание между ним и обывателями с «пятачка». Хлюпик-трус, которого тошнит от одного только вида крови, который громко говорит о патриотизме, но беспокоится, искренне и серьезно беспокоится единственно о своем мещанском благополучии, говорит на одном языке с эсэсовцем. Это – главная идея критикуемого места, которую тщательно обходит громкоговорящий Краснобрыжий.

10. У меня не очень ясные представления о судебных делах по поводу клеветы и оскорбления личности. На практике не встречался – только по литературе знаком. Но, сдается, в фельетоне Ивана Краснобрыжего имеется состав обоих этих преступлений плюс ложь и подлог, размноженные внушительным тиражом. Опасный жанр – фельетон. Писать бы фельетоны только людям с чистым сердцем и чистыми руками. Что, интересно, думает по этому поводу редакция «Журналиста» и его главный редактор?

Письмо Аркадия брату, 27 марта 1969, М. – Л.

Дорогой Борик!

1. Журналы я получил, большое спасибо. Деньги, вероятно, на с/к.

2. В редакцию «Мол. Гв.» поступило несколько писем и статей на Краснобрыжего. Есть интересные. Буду ждать фельетон Лурье, попробуем что-либо сделать. Кстати, отрицательный результат тоже будет кое-чего значить.

3. ЦК ВЛКСМ принял решение провести в октябре всесоюзную конференцию писателей-фантастов. Есть уже указание Секретариата КСМола и разрешение Большого ЦК. Мнится мне, что цель этого совещания будет та же, что у совещания в Комитете по Печати в 66-м. Но там цель не достигнута, а здесь ее так или иначе достигнут.

4. Пришла неприятная информация. Томана вызывали в Комитет по Печати и предложили написать разгромную статью на повесть Стругацких, «опубликованную не в Москве» – видимо, имеется в виду СоТ. Томан наотрез отказался, заявив, что считает Стругацких талантливыми писателями с небольшими вывихами и в дело это влезать он не будет. Тогда это поручили Болдыреву, нынешнему секретарю партгруппы МОСП. Посмотрим. Мне это все до лампочки, если не заденет дело с ОО. Тебе, наверное, тоже.

5. Девис предложил срочно переводить Хола Клемента – эта повесть будет центральной в сборнике «Братья по разуму». Срочно напиши на нее аннотацию и вышли мне (укажи листаж).

6. Насчет встречи – что же, будем ждать. Надо перебелить повесть в один прием. Там 166 стр., 17-ти дней будет за глаза достаточно. В крайнем случае будем работать у тебя и у мамы, а машинку будем возить. Не инвалиды, не сломаемся. Одним словом, буду здесь заниматься своими делами, а ты, когда найдешь нужным, дай сигнал. Я сразу приеду.

Адке привет. Жму ногу, твой [подпись]

Письмо Бориса брату, 29 марта 1969, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

1. Посылаю тебе аннотацию и контрфельетон Саши Лурье.

2. По поводу Клемента: я перевел что-то около половины повести. Это дало 93 страницы на машинке. Вероятно, листаж надо указывать – 10 листов. Меня несколько беспокоит, что самой книги у меня нет. Она у тебя?

3. С контрфельетоном поступай по усмотрению. Прежде всего его надо бы размножить, а моя машинистка занята. Попробовать надо в «Комсомолке» через Димку и – идея Мишки Хейфеца – в «ЗС» через Романа. И в любом случае распространить как можно шире. Я точно знаю, что из Ленинграда пошло два протеста в «Журналист» и в ЛитГаз. Возможно, пойдет и третий – из Пулкова. Мишка потребовал на секции, чтобы секция тоже отреагировала. Меня не было, не знаю, чем кончилось.

4. Да! Я тут был в «Неве». Кривцов, завотделом прозы, очень просил повлиять на мадам, чтобы оставить Неизвестных Отцов. Я пожимал плечами, но он, конечно, прав – Детгиз ставит себя в идиотское положение: ведь «Нева» имеет тираж в два раза больший. Попытайся все-таки что-нибудь предпринять через Нину.

5. Кстати, насчет сборника «Братья по разуму» – ты не забыл, что у нас есть перевод «Сократа»? Зарабатывать так зарабатывать.

6. Заявку на сценарий ДоУ мы с Лешкой написали и носили к Рохлину. Противу ожидания заявка ему понравилась. Он попросил сделать несколько вставочек и нести официально. Завтра еду к Лешке, в понедельник сдадим исправленную заявку. Чем черт не шутит! Глядишь, и получим 25 %.

7. Что касается новой атаки Чхиквишвили, то мне почему-то кажется, что это все-таки не СоТ, а УнС имеется в виду. Впрочем, это несущественно.

8. Сейчас бешено ищу домработницу. В крайнем случае, будем работать как договорились. Думаю, что в течение ближайшей недели все будет ясно. Сообщу немедленно.

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Ленуське – привет!

P. P. S. Имей в виду на всякий случай: Саша Лурье согласен для пользы дела на любые сокращения и смягчения. Надо будет только его предупредить.

Аннотация

Нильс Крюгер, юнга исследовательского звездолета «Альфард», волею случая оказывается один на, казалось бы, мертвой планете, обращающейся по сложной траектории вокруг двойной системы гигант-карлик. Во время своих скитаний по мрачным лавовым полям он неожиданно сталкивается со странным существом, которое вначале кажется ему таким же потерпевшим бедствие чужаком-пришельцем, как и он сам. На самом деле, это – абориген планеты, представитель удивительной расы гигантских разумных насекомых – попавший в аварию пилот планера. Два разумных существа, землянин и негуманоид, казалось бы, безнадежно далекие друг от друга во всем, не понимающие друг друга, не знающие друг о друге ничего, вначале полные недоверия, начинают совместный долгий путь через джунгли и горы к полярной шапке планеты, где расположен город аборигенов.

Автор, известный американский фантаст, неторопливо, обстоятельно, с большой выдумкой рассказывает об удивительных приключениях героев, о странной цивилизации планеты двойной звезды, о трудностях и радостях контакта братьев по разуму.

Повесть пронизана идеей дружбы и братства космических цивилизаций, мыслью о том, что никакие различия физиологии и анатомии, эволюции и истории не могут помешать сближению разумных существ, если только существа эти исповедуют гуманизм.

И снова АБС съезжаются – дорабатывать ОУПА.

9.04.69

[дневник приездов: 9.04.69. Приезд 8.04.69. Начата обработка «ВНИВ».]

Работаем у мамочки. Делаем ВНИВ.

Сделали 11 стр. 14

10.04.69

[дневник приездов: 10.04.69. Сделано 30 стр.]

Сделали 11 стр. 26 (22)

Вечером сделали 3 стр. 30 (25)

11.04.69

Сделали 10 стр. 41 (35)

Вечером сделали 3 стр. 45 (38)

Дополнит<ельные> вопросы к Мозесу: почему клей; почему дамск<ий> пистолет; поведение Ольги; что делал Мозес в номере-музее;

Дополнит<ельный> вопрос к Хинкусу: насчет тряпья. Дополнит<ельный> вопрос к Хозяину: кто и когда пожелал бала?

12.04.69

[дневник приездов: 12.04.69. По 61 стр.]

Сделали 10 стр. 57 (48)

Вечером сделали 4. 61 (52)

13.04.69

[дневник приездов: 13.04.69.]

Сделали 11 стр. 74 (63)

Вечером сделали 5 стр. 79 (68)

Дополнит<ельный> вопрос к Мозесу: зачем роботы такие бабники? Ср<едний> человек.

14.04.69

[дневник приездов: 14.04.69. Перевалили за половину.] Сделали 14. 95 (82); Вечером сделали 4100 (86)

15.04.69

[дневник приездов: 15.04.69. День рождения Бори. Выпито и закушано. Имениннику [иероглифы «банзай (десять тысяч лет <жизни>)»]]

Сделали 15 117 (101)

Вечером сделали 3120 (104)

Были Адка и Андрюха.

16.04.69

[дневник приездов: 16.04.69.]

Сделали 15 137 (119)

Вечером сделали 3140 (122)

17.04.69

[дневник приездов: 17.04.69.]

Сделали 15 157 (137)

Вечером сделали 4161 (141)

18.04.69

[дневник приездов: 18.04.69.]

Сделали 13 176 (154)

Вечером сделали 4180 (158)

Отдельный листок. План-таблица [140]140
  См. стр. 325.


[Закрыть]

Отдельный листок. оборот

12.30, после возни с пришельцем, я спохватываюсь, как Хинкус это не видел. Иду на крышу, чучело. Следы только Хинкуса.

Глядя на тень Хинкуса, я сентиментально жалею его. Мозесы понимают, что я им не помощник и Хинкуса придется кончать самостоятельно.

9.50–10.10 Хозяина в каминной нет.

В 9 ч. вне поля зрения Хинкус, Ольга, Кайса.

1. Когда видел в последний раз Олафа?

2. Кого видел в р<айо>не 8.43?

3. Поднимались ли вы на крышу днем?

n. Кто с силой захлопнул дверь в 10 часов примерно? Продолжение дневника

19.04.69

[дневник приездов: 19.04.69. Окончили.]

Сделали 8 страниц и ЗАКОНЧИЛИ ПОВЕСТЬ НА 187 СТРАНИЦЕ

Отдельный листок. План-таблица

20.04.69

Бездельничаем у меня.

21.04.69

[дневник приездов: 21.04.69.]

Писали заявку на сценарий ОО.

22.04.69

[дневник приездов: 22.04.69. Взяли «Неву» 4. Отъезд.]

Арк уезжает.

Письмо Аркадия брату, 26 апреля 1969, М. – Л.

Дорогой Боб!

1. В «Мол. Гв.» нас (равно как и Шефнера, и Подольного) перевели из основного плана в резерв. Как говорит Бела, Ганичев и Ко требуют от авторов «концепции», а без концепции этой издавать впредь никого не будут. Что за «концепция» – Бела объяснить не может, ну а я подозреваю, что речь идет о прямых и недвусмысленных подлостях.

2. В Детгизе всё благополучно. СБТ ожидают либо вот-вот, либо в начале следующего месяца.

3. Наши люди были наверху. Впечатление отрадное, то есть до такой даже степени, что, возможно, появится шанс дать в рожу дураку Ганичеву. Честно говоря, я теперь уже не верю, что может появиться пашквильная на нас статья, а вот возможность появиться статье за нас – увеличивается.

4. В понедельник встречаюсь с Борецким по поводу сценария ОО.

5. Ждало тут меня письмо от Василия Журавлева – помнишь, режиссер? Мосфильм дал ему санкцию на переговоры с нами по поводу какого-нибудь фильма. Я вызван на переговоры с ним и с дирекцией на вторник.

6. Во вторник же, но вечером, состоятся переговоры в ЦДЛ по поводу конкурса на лучший космический фантастический фильм, затеянный какими-то очень высокими инстанциями. Организатором конкурса назначен представитель этих инстанций, Володя Григорьев. Переговоры будут идти совместно с секцией критики.

7. ДоУ пока на машинке.

8. Средне-Уральское книжное издательство (Свердловск) издает в 70-м году сборник фантастики. Нас приглашают участвовать, но объем – всего 1–1.5 печатных листа, да еще чтобы нигде не публиковалось. Что делать?

9. Как ты знаешь, СовПис вернул нам УнС. Сопроводительное письмо – образец самого махрового хамства. Они, видишь ли, с сожалением констатируют, «что попытки найти общий язык между авторами и издательством завершились неудачей». Подписано Вилковой (зав. ред.) и Левиным. Увидишь Лешку Германа – передай <…>.

Вот, кажется, всё. В «Мире» еще не был. Завтра буду у Нины, она сообщит новости. Завтра же зайдет ко мне Исай Лукодьянов. Все шлют тебе приветы.

Аз же целую тебя и жму, а равно передаю всё существенное маме и Адке.

Твой Арк.

Письмо Бориса брату, 28 апреля 1969, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

Отвечаю сразу же по получении.

1. Был в Ленфильме, подписал договор на сценарий ДоУ. Теперь дело за Голованью. Мне сказали, что она в принципе не возражала (что и позволило подготовить договор), но оставила за собою право до визирования договора задать несколько вопросов авторам. Все считают, что дело ОК, но – посмотрим. Сейчас Головань заболела, и все отложится, по-видимому, до после праздников.

2. ДоУ и у меня в перепечатке. В ближайшее время встретимся с Сашей и обсудим план действий. Очень мне хочется, чтобы Попов заключил договор, не читая рукописи.

3. Радости наши по поводу хорошей рецензии в ЛенПравде оказались несколько преждевременными. Я беседовал с Брандисом, и оказалось, что к нему из ЛенПравды не обращались. Но на перевыборном собрании к нему подходил Попов и спросил: «Не обращались ли к вам?» – «Нет», – сказал Брандис. «Странно, – сказал Попов. – Мы неделю назад с ними договорились. Сначала хотели попросить Гора, но тот отказался, сославшись на то, что он член редколлегии и ему неудобно. Тогда решили обратиться к вам». Но с тех пор, сказал Брандис, ничего не произошло. Надо понимать, решили не связываться.

4. Дмитревский, как выяснилось, на собрании говорил хорошо: обматерил Краснобрыжего. Дабы поощрить сей порыв, я ему позвонил, и мы побеседовали. Очень мило все было. Выяснилось, что по заказу «Коммуниста» он с Брандисом пишет сейчас сугубо теоретическую статью о фантастике – «без имен и без названий». Намерен и там лягнуть «фельетонную критику».

5. В Лавке встретился с колченогим Граниным. Побеседовали о том, о сем. Он попросил почитать УнС, дал телефон. Хочу теперь встретиться с ним и попытаться понять, что он за человек.

6. Жалко, что ты поподробнее не отписал, кто был наверху и из чего складывается отрадное впечатление. Обязательно напиши и с подробностями… такие новости надо широко распространять!

7. Да! Срочно вышли мне свои паспортные данные и адрес сберкнижки. Это надо для договора в Ленфильме. У меня, оказывается, всё это есть, но со старых времен. Не поменялось ли?

8. Письмо из Свердловска я получил тож. Есть предложение: послать им «Бедные злые люди» и «Первые люди на первом плоту» (последние, правда, опубликованы в «Костре», но из письма ясно, что они, возможно, и не откажутся – все-таки публикация чисто ленинградская).

9. Киношные договора заключай направо и налево без разбора. А там что будет, то и будет.

10. По поводу СовПиса и УнС. Ох, хорошо было бы закатить скандальчик! Я надеюсь, переписка наша с ними у тебя сохранилась? Вот собрать бы всё это и пожаловаться в Секретариат. Как это так – «попытки найти общий язык завершились неудачей»? Где они, эти попытки? Судя по письмам авторов, авторы были готовы на всё, но их даже не вызвали на переговоры! Толку от этого, скорее всего, не будет, но задницу Вилковой наперчить можно было бы неплохо.

Ну вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет!

P. P. S. Слушай, а не написать ли нам что-нибудь антимаоистское? Бедная разрушенная страна, дикие обычаи, заплывы великого фараона и т. д. Есть где развернуться и, по-моему, есть шансы сейчас это пробить. Вот подумай-ка. Имей в виду: Ромму разрешили ставить антикитайский фильм. Ефремова тоже приветствуют, надо думать, из-за этого. Кстати, позвонил бы ты ему. Он, по словам Дмитревского, считает, что вы в ссоре. Но ведь вы не в ссоре? «Об-б-бижается н-н-на меня з-за что-то А. Н.! Н-не понимаю, з-з-з-за что?»

Письмо Аркадия брату, 4 мая 1969, М. – Л.

Дорогой Борик!

С праздниками этими, да еще с переводами по катализаторам графитизации… сам понимаешь, зашился малость. Но – отшился, отвечаю.

1. ДоУ у меня так и не успели перепечатать. Сильно надеюсь, что на неделе все уже будет, тогда отнесу Ревичу, а тот – в «Дружбу народов», а первый экземпляр – в «Мол. Гв.», хоть нас и вынули там из плана.

2. Паспортные данные: <…> Сберкнижка: <…>

3. Приходил Борецкий, заявка на ОО ему понравилась, понес ее своим в Комитет. Позавчера звонил, сказал, что двум заявка тоже очень понравилась (Котову, о котором я тебе говорил, и еще Тарасову, это редактор объединения так. наз. совместных фильмов в Госкомитете). Оба нас ценят.

4. Ходил на свидание с Журавлевым, а свидание состоялось у его друга, главного редактора Мосфильма (курьеры, курьеры[141]141
  Аллюзия на «Ревизор» Н. Гоголя.


[Закрыть], чай в кабинет и пр.). Зовут Соловьев Василий Иванович, это наш мосфильмовский Головань, так я понял. Он там ненадолго, всего на годик, но хочет за этот год выпустить Стругацких, просит сценарий на что угодно фантастическое. Я что подумал? Дам-ка я им ТББ, а? Пусть пока читают, а ты тем временем подкинь идейку мне, а я напишу заявку на самостоятельный сценарий. У меня есть одна идейка, но на полнометражный фильм не тянет.

5. Имело место совещание в составе зам. пред. Комиссии пропаганды космических исследований, Володьки Григорьева – его зама по худ. части, Севера, Мишки Емцева и меня. Говоря коротко, решили вот что: 1. Пробный объединенный сценарий с авторством Гансовского, Григорьева, Емцева-Парнова и Стругацких, в котором будет играть Герман Титов – это в ближайшее время. 2. Семинар писателей и сценаристов где-нибудь в Репине, дней 20, с показом фильмов и инструктажем специалистов (все участники по допускам), а затем закрытый конкурс на лучший сценарий. Пока я начну с ними работать, а ты тоже подумай.

6. СБТ вышла, деньги, говорят, перевели. Посмотри.

7. Звонили из «Детской литературы» со слезницей: просят написать на пол-листа бодягу «Как мы пишем». Я дам согласие, как ты полагаешь? Неужто не напишем что-нибудь смешное?

8. СовПис и УнС – к дьяволу, не надо никаких скандальчиков. Толку никакого, а времени потеряем много.

9. Вчера с Ленкой гостили у Ариадны. Был там Марк Сергеев – отв. секр. «Ангары» (бывший). Рассказал, как это было. Формулировка: за опубликование политически вредной книги «Сказка о Тройке». Как ни странно, основные обвинения шли по монологу Клопа. Ты что-нибудь понимаешь?

10. Наверху был Шилейко, имел обширную беседу с неким Овчаренко, это один из заместителей Кириченко, и куратором Мол. Гв. из ЦК ВЛКСМ. Все читали, все знают. Восхищаются «Стажерами», ТББ хотели было объявить чуть ли не государственной классикой, но потом, оказывается, им указали на фразу «это нарушит чистоту эксперимента» (ума не приложу, откуда эта фраза?), и все рухнуло. Неодобрительно относятся к УнС и враждебно к СоТ. Договорились писать статью против Краснобрыжего, это уже после праздников. Вернее, про суть фантастики, а там лягнуть и этого подонка. Писать будет, видимо, Шилейко, а они пройдутся кистью мастера и, возможно, подпишут.

11. Звонил Ефремову, буду у него после праздников.

12. Насчет антимаоистского – надо подумать. Может быть. Ужо.

13. Смотрел я «Рублева»[142]142
  К/ф 1966 г., реж. А. Тарковский.


[Закрыть]. Шел с предубеждением, даже с неохотой. А посмотрел – по сей день дитя окровавленное в глазах[143]143
  Приблизительная цитата из «Бориса Годунова» А. Пушкина: «…И мальчики кровавые в глазах…» (Сцена «Царские палаты»).


[Закрыть]. Это, понимаешь, даже уже и не кинематограф. Что-то совсем новое или забытое древнее, и ужасной мощи. Постарайся добиться посмотреть.

14. Вчера весь день до вечера сидел и вычитывал верстку «Саргассов». Быстро обернулись, а?

Вот, кажется, всё. Много, не так ли? Поворачиваться не успеваю.

Обнимаю, жму… твой Арк.

Привет Адке и пацану.

«Был там Марк Сергеев – отв. секр. „Ангары“ (бывший). Рассказал, как это было», – пишет АН. Много позже, уже в перестроечный период, об этом же рассказывал бывший главный редактор альманаха «Ангара».

Из: Самсонов Ю. Как перекрыли «Ангару»

Журн.: Публикация этих вещей, безусловно, привлекла бы внимание читателей к альманаху. Однако они так и не появились, но зато увидела свет «Сказка о тройке». Как это произошло?

Ю. С.: «Сказку о тройке» братьев Стругацких и груду других фантастических рассказов разных авторов по моей просьбе выслала Ариадна Громова из Москвы. На заседании редколлегии я сообщил о содержимом редакционного портфеля. Вскоре последовал звонок инструктора обкома Дмитрия Милюкова:

– Ты сказал, что собираешься печатать Булгакова и Аксёнова?

Я сказал, что имею их в портфеле.

– Ясно.

Мне тоже стало ясно, что остается печатать фантастический номер. А фантастики, привозной и местной, хватало на два. Стало быть, напечатаем два. Рассказы были относительно безобидны. Зато «Сказка»!.. «Сказка о Тройке» – продолжение повести «Понедельник начинается в субботу». На тринадцатый этаж всё того же здания научно-исследовательского института чародейства и волшебства (НИИЧАВО) направилась комиссия во главе с товарищем Вунюковым, узурпировала там власть и, пользуясь Круглой Печатью, творит расправу над разного рода необъяснимыми явлениями. <…>

Я позвонил Ариадне Громовой:

– Слушай, может, убрать откровенное хулиганство – хоть этот эпизод с пионерами, которые пришли приветствовать Вунюкова?

– Не смей ничего убирать. Лучше уж не печатай.

Поразмыслив, я решил, что она права: что могли изменить поправки?

В это время в Иркутск прилетел заместитель редактора журнала «Байкал», мой друг Владимир Бараев, и рассказал, что в Улан-Удэ работает комиссия из двадцати трех человек, разбирается с опубликованием повести «Улитка на склоне» всё тех же Стругацких – путь их пролегал по редакторским трупам.

– А я ставлю в номер «Сказку о Тройке».

– Поздравляю: к тебе тоже приедет комиссия. Держи мою объяснительную – авось пригодится.

Не пригодилась.

Журн.: Тем не менее, история с «Байкалом» служила лишним подтверждением, что со «Сказкой» придется немало повозиться, не так ли? Какие на сей раз вы предприняли шаги, чтобы облегчить ее публикацию, что удалось придумать?

Ю. С.: Ровным счетом ничего. Я ограничился тем, что отправил в отпуск редактора Л. А. Васильеву, отчасти потому, что она действительно изрядно со мной подустала, а в основном потому, что не хотел ее подставлять под удар. Номер я подписал сам, но никаких военных действий не вел: ни с кем не консультировался, не запасался рецензиями, не оказывал никакого давления. По-видимому, это усыпило бдительность руководства издательства и обллита, в общем-то привыкших к тому, что в критических ситуациях главный редактор альманаха, наоборот, проявляет активность. А может быть, те, кто стоял на страже, просто ничего не поняли.

Повесть прошла без сучка и задоринки. В один альманах она не уместилась, и окончание пришлось перенести на следующий номер. Между двумя выпусками был перерыв примерно в два месяца, и я с опасением ждал, что начало повести дойдет до более высокого начальства, последует запрет, и окончание повести не увидит свет. Но этого не произошло. А время шло, я работал над составлением последующих номеров альманаха, всё было спокойно и тихо, но ощущение занесенного топора не проходило, хотя и запряталось в самую глубину.

И только в феврале ночью раздался звонок из Москвы:

– Ваш Антипин получил за тебя в ЦК взбучку, едет в ярости, готовься.

Взбучка, говорят, была получена от секретаря ЦК Демичева. Вопрос предложили рассмотреть на бюро обкома.

Скоро Антипин нас вызвал. Особенно долго почему-то выяснял, откуда известно, что повесть относится к жанру фантастики. Никак его не устраивало, что я и сам фантаст, могу, поди, судить. Нет, это должно быть обозначено в подзаголовке – тогда будет фантастика. А без обозначения – ни в коем случае.

У кого-то в разговоре мелькнуло слово «позиция». Антипин налился кровушкой и почти пропел своим хорошо поставленным баритоном:

– У нас может быть только одна позиция – классовая!

«Интересно, какого класса?» – подумал я, разглядывая выхоленного аппаратного работника.

По моему мнению, умный был человек, но до того заботился, чтобы окружение простило ему немодную там интеллигентность, что сам про нее забывал. А окружение помнило и не прощало, не позволяло прыгнуть выше кресла третьего секретаря, хотя ни в какое сравнение с ним не шло.

Нам сказали, что особых дебатов разводить на бюро не будут.

Сообщение – оценка – решение, всё за 10–15 минут. Познакомили с подготовленными материалами, в общем приемлемыми. У меня за спиной было достигнуто джентльменское соглашение насчет того, чтобы я – и тоже в приемлемой для себя форме – признал допущенную ошибку, после чего дело ограничится строгим выговором с занесением… и я остаюсь в должности. Это было важно, поскольку я понимал, что если уйду, альманах станет другим, а вместе с этим изменится интеллектуальная, духовная жизнь Иркутска, на которую «Ангара» стала оказывать всё возрастающее влияние. Бросать дело не хотелось, особенно в тот момент, когда у альманаха появилась хорошая репутация, он стал популярен и при умелой организации дела мог в самое ближайшее время превратиться в журнал. Первым шагом к этому было нажитое за последний год право включения альманаха во всесоюзный каталог подписки, благодаря чему «Ангара» стала известна всей стране. Словом, что-то там признать, пообещать быть наперед благоразумнее, найти этакую извилистую формулу для меня не составило бы труда: мало ли я за эти два года наловчил?

Журн.: И, тем не менее, всё обернулось иначе. Что же произошло?

Ю. С.: Мы познакомились с материалами для обсуждения на бюро за день перед заседанием. Но за это короткое время что-то произошло, о чем трудно судить, поскольку я не искушен в партийной работе, особенно в тех ее формах, которые были распространены в то время. Во всяком случае, в сообщении по нашему вопросу зазвучали совсем не те характеристики, которые содержались в материалах для бюро. Они носили не только демагогический и ортодоксальный характер, но были оскорблением чести и достоинства авторов повести, моих собратьев по творческому цеху. Этого я уже решительно принять не мог, поскольку не хотел позора на свою голову, но те, кто сидел за длинным столом, еще не знали об этом.

Первый секретарь обкома Н. В. Банников спросил, как я оценил «Сказку о Тройке», когда получил ее для публикации. Я ответил, что оценил произведение как антибюрократическую сатиру в области науки.

– А теперь как оцениваете? – задали мне вопрос в соответствии с намеченным сценарием.

– У меня не было времени изменить свое мнение, – ответил я.

Покаяние не состоялось, члены бюро были вынуждены начать обсуждение, которое длилось добрых полтора – два часа. Их вопросы казались мне странными, они явно гадали – где крамола, которую должны были непременно осудить. Похоже, что никто ничего не понял, хотя перед каждым лежал номер альманаха, исчерканный красным карандашом, – я это видел со своего лобного места. Придирки имели случайный, вымученный характер, иногда злобный, как у второго секретаря по фамилии Кацуба. Нелепая была ситуация: мы говорили на разных языках без переводчика, но с предопределенным результатом. Ни до чего, естественно, не дотолковались, однако хоть внешне разговор наш выглядел прилично. Банников был до того вежлив, что всякий раз, задавая вопрос, вставал с места.