Текст книги "Стругацкие. Материалы к исследованию: письма, рабочие дневники, 1967-1971"

Автор книги: Аркадий Стругацкий

Соавторы: Борис Стругацкий,Виктор Курильский,Светлана Бондаренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 40 страниц)

2. Повесть «Обитаемый остров» была хорошо принята в издательстве «Детская литература» и уже вернулась из Главлита (без единого замечания), когда в газете «Советская Россия» появилась на редкость бессодержательная, но негативная реплика по поводу журнального варианта этой повести. В результате последовавшей волокиты, инициатором которой был Комитет по печати РСФСР, книга вышла не в третьем квартале 69-го года, как это было запланировано, а в первом квартале 71-го года (да и то благодаря счастливому стечению обстоятельств: из плана выпуска 71-го года выпало какое-то название).

3. Вот уже скоро полгода лежит в издательстве «Молодая Гвардия» наша заявка на именной сборник. Заметим, что инициатором этой заявки явилось, по сути, само издательство, и издательство же, в лице своей главной редакции, до сих пор не дает заявке никакого хода, а рукопись центральной вещи предполагаемого сборника, получившая хороший отзыв работников редакции и рецензентов, рассматривается в главной редакции буквально под микроскопом, словно это не повесть о гуманизме людей коммунистического будущего, а бог знает что.

Мы могли бы привести еще много примеров, мягко выражаясь, странного отношения к нашей работе. Повесть «Гадкие лебеди» под предлогами, не имеющими никакого отношения к литературе, была отвергнута целым рядом издательств и журналов. «Литературная газета» во время известной дискуссии по фантастике предложила нам высказаться лишь при условии, что мы не станем отвечать оппонентам. Та же «Литературная газета» совсем недавно наотрез отказалась публиковать рецензию на только что вышедшую нашу повесть «Обитаемый остров». Журнал «Журналист» позволил себе два выступления, порочащих нас как честных советских писателей, причем одно из этих выступлений является в худших традициях бульварной прессы попросту оскорблением личности. М. Алексеев в своем докладе на последнем съезде писателей высказал уже совершенную нелепицу по поводу нашей повести «Второе нашествие марсиан». И т. д., и т. п.

Терпеть такое положение и далее мы не намерены.

Нам надоело выкручиваться, отвечая на десятки и сотни читательских запросов (как письменных, так и устных – на встречах в институтах, в научных городках, в библиотеках): почему не выходит «Улитка на склоне»? когда и где выйдут «Гадкие лебеди»? кто и почему запрещает издание отдельной книгой «Сказки о Тройке»?

Нам надоело молча глотать наглые оскорбления возлелитературных невежд, зарабатывающих на создавшейся нездоровой ситуации посильный политический (да и не только политический) капиталец. Нам надоело отвечать завистливым дуракам, сколько мы заплатили тому или другому мерзавцу за то, что он «делает нам в прессе рекламу». Нам надоело ходить под страхом, что вот-вот какая-нибудь сволочь за рубежом обратит, наконец, внимание на всю эту отвратительную шумиху и вознамерится приобщить нас по этому поводу к числу «своих людей» (этого, впрочем, мы уже, кажется, дождались – спасибо свининниковым, дроздовым, краснобрыжим и алексеевым).

Нам надоело тратить время и нервы на все эти гадости. Они выбивают нас из колеи, мешают нам спокойно работать, наконец, лишают нас уверенности в завтрашнем дне.

Мы просим и требуем, чтобы Секретариат взял во внимание все изложенное выше, разобрался бы и принял соответствующие меры. Мы верим, что Секретариат способен сделать и сделает всё, от него зависящее. В противном же случае мы ждем от Секретариата практического совета: куда нам обратиться? В ЦК КПСС, в суд, в Комитет государственной безопасности или еще куда-нибудь?

С уважением,

А. СТРУГАЦКИЙ

Б. СТРУГАЦКИЙ

Как отреагировала «Литературная газета» на первое письмо, БН вспоминал:

БНС. Комментарии

Слава богу, этот текст наш никуда не пошел. Рассказывали, что товарищ Чаковский, тогдашний главред «Литературной газеты», который по замыслу начальства должен был опубликовать наше покаянное опровержение, прочитавши его, якобы произнес с отвращением: «Не понимаю, против кого они, собственно, протестуют – против „Граней“ или против наших журналистов» – и печатать ничего не стал. На том дело о забугорных изданиях АБС и закрылось. До поры, до времени.

Письмо Бориса брату, 13 апреля 1971, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

Пишу, не дожидаясь твоего отчета. Сразу же после нашего телефонного разговора пошел я к Брандису (отнес рукопись М для Лендетгиза), а потом позвонил Дмитревскому. Обоим изложил ситуацию.

Брандис сочувствовал, мы хорошо и по-доброму поговорили часа три. Брандис, в частности, рассказал со слов Ефремова содержание беседы с Петром Нилычем Демичевым. Пока он рассказывал, странная мысль пришла мне в голову: какого черта мы мелочимся? Надо идти прямо к Демичеву! И то же самое немедленно посоветовал мне Дмитревский, когда я рассказал ему про нашу телегу в секретариат. Логика Дмитревского неотразима: секретариат ничего не решает, он ничего не может решить. Надо идти а). По вопросам конкретно издательской сволочи (московской) к Верченке и б). По общим вопросам – к Демичеву. По отзывам Ефремова и Кетлинской – Демичев человек образованный, культурный, интересующийся и с широкими взглядами. Если бы он нас принял, разговор мог бы идти об очень широких вопросах: назначение фантастики, организация будущего и т. д. С Ефремовым он говорил, оказывается, главным образом, именно об этом. А чем мы хуже? Мне кажется, надо сделать следующее:

1. Сходить к Верченке и подать ему точную копию нашей телеги в секретариат. Заодно просто поговорить, поплакать в жилетку, попросить совета, пожаловаться, что вот протест писать вынудили, а пользы от этого никакой, только лишний шум теперь поднимется и т. д. Ты как-то говорил, что Верченко, вроде бы, нам симпатизирует. Разговор тем более мог бы оказаться полезным. Ведь Ильин – пешка, он просто исполнитель. Мы вообще дураки, нечего было с ним и связываться, а писать жалобу и разговаривать прямо с Верченкой.

2. Все-таки съездить к Ефремову. Набраться терпения и съездить. Подарить книгу, побеседовать, помириться. Главное – подробно расспросить о его беседе с Демичевым, попытаться получше понять, что это за человек. Не шла ли там речь о нас. Как лучше держаться. И т. д. Мне кажется, это было бы полезно – все услыхать лично от Ефремова.

3. После этой разведки и обмена мнениями со мною написать письмо Демичеву с кратким изложением наших обстоятельств и с просьбой уделить полчаса на беседу. Именно так поступил Ефремов, когда к нему прибежал перепуганный Ганичев и сказал, что готовится несколько разгромных статей по «Часу Быка». Демичев принял его через три дня (т. е. на самом деле позже, т. к. Ефремов заболел, но позвонили, что высылают машину, уже через три дня). Если Демичев согласится нас принять, я приеду и пойдем вместе.

Хуже вряд ли будет, а лучше – может быть. Изложим нашу позитивную программу (воспитание коммунара), реабилитируемся, глядишь, и просветлеет. Таким вот путем. И Дмитревский советует не откладывать, а идти по горячим следам съезда.

Было бы крайне ценно, если бы ты выслал мне немецкий экземплярчик ТББ. А равно и выяснил бы насчет гонорара.

Вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет. Ох, и костерит она меня, наверное, что я тебя гоняю по начальству, а сам отсиживаюсь дома! Ну, хотите, я приеду? Вместе будем ходить, а?

Письмо Аркадия брату, 16 апреля 1971, М. – Л.

Дорогой Борис.

Получил твое письмо. Ситуация, следовательно, такова.

1. После нашего разговора я поехал к Нине, все ей рассказал и попросил совета. Ох и врезала же она нам. По ее словам, выходим мы оба с тобой обалдуи. Во-первых, что хотя бы попытались втиснуть в протест наши претензии к газетным сукам. По ее словам, мне при первой же встрече надо было просить Ильина, чтобы он продиктовал текст, тут же его отпечатать, подписать и вручить ему. Во-вторых, не следовало подавать ему нашу слезницу прямо тут же, вместе с протестом, а дождаться, пока протест будет опубликован, ибо мы дали секретариату на себя скверную характеристику: якобы торопим секретариат разобрать наше дело, дабы трусливо отвести его внимание от наших больших проступков. Было там еще что-то, но поскольку это что-то вытекало из градоначальнической психологии, я не совсем уверен, что правильно понял ее. Короче, она настаивала: написать протест так, как рекомендует Ильин; забрать или как-нибудь на время приостановить нашу слезницу хотя бы недели на две; немедленно отнести Ильину экз ГЛ, пока не отнес ему кто-нибудь другой. Так я и решил поступать, за исключением взятия назад слезницы, потому что не знал, как к этому подступиться. Но Ильина больше повидать мне не удалось.

У него был партактив и еще какие-то дела, я взял экз «Ангары» и новый вариант протеста, отнес его к секретарше, которая, между прочим, оказалась в курсе дела (так что теперь вся администрация, конечно, тоже в курсе дела), а нынче мне удалось дозвониться Ильину, и он сказал мне, что от нас пока больше ничего не требуется, а по слезнице нас вызовут, когда ее обсудят. Я сказал насчет ГЛ, он вздохнул и высказался, что прочитать ему в ближайшее время будет некогда; я же сказал, что главное – чтобы ГЛ были у него, и он согласился. Таково положение с этим на сегодня. Где-то в понедельник или вторник достану ГЛ и отнесу ему.

2. Был я в МолГв у Белы. Она сказала, что ничего нам не отломится. Авраменко просила ее открыть это нам как-нибудь дипломатично: мол, нет бумаги, да договорный портфель полон, то-сё, но она мне прямо сказала, что на каких-то верхах дирекции предложили до поры до времени со Стругацкими дела не иметь никакого. Ну что ж, забрал я оттуда экз М и пошел восвояси. Вот навалился класс-гегемон![226]226
  Цитата из романа И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок», ч. 3, гл. 35.


[Закрыть]

3. Был в Межкниге, получил четыре экза, два выслал тебе. Ты уже, наверное, получил. Спросил насчет авансов. Фомин удивился, что нам до сих пор не пришло извещение от Управления по охране авт. прав. Попросил, если до конца месяца не получим, сообщить ему, тогда они там сами начнут выяснять это дело.

4. Касательно визитов к Демичеву, Верченке и Ефремову. Знаешь, я тебе честно скажу: теперь я твердо убедился, что плохой я разговорщик с начальством. Да и ты, боюсь, тоже. То, что ты недоволен моим разговором с Ильиным, это ладно, хотя, возможно, и самое важное. Но у меня сложилось впечатление, что как бы мы ни поступили, к кому бы мы ни обратились, какие бы слова мы там ни произносили, – всегда найдутся у нас друзья, которые скажут, что поступили мы глупо, обратились не к тому, а уж слова, нами произнесенные, – это вообще сплошная херня. Из общих соображений, конечно, вытекает, что надобно лезть как можно выше, но что мы там скажем? И как себя там вести? У меня вообще какой-то невроз: когда я разговариваю с людьми, от которых завишу, мне становится все до того скучно и нудно, что я скорее стремлюсь закруглиться и только большим напряжением воли заставляю себя возражать и описывать свои бедствия. Все время думаю: ему-то ведь начхать, сдохнем мы или выкрутимся, ему лишь бы галочку поставить: беседа, мол, проведена, а там пусть сами как знают. Вот такое у меня впечатление. Возможно, ты сможешь это лучше. Если хочешь, попробуем. Отпиши, найду тебе квартиру (у нас повернуться негде, еще и папаша моего зятька тут же ночует), попробуй действовать.

5. А насчет Ефремова – ну вот не лежит у меня душа к нему идти, хоть тресни. Это же просто дивно, как тошнит от одной мысли. Приезжай, сам и поговоришь.

Такие дела.

Всем привет, поцелуй маму. Жму, целую, твой Арк.

Письмо Бориса брату, 21 апреля 1971, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

Писем от тебя все нет и нет, я даже не знаю, получил ли ты мой план посещения Демичева, но поскольку получились кое-какие новости – пишу.

1. Ренц Корпорейшн[227]227
  Ироническое именование режиссера Ренца по созвучию фамилии с аббревиатурой американской политической организации «РЭНД корпорейшн».


[Закрыть] из Оренбурга прислал письмо. Благодарит за согласие писать сценарий, сообщает, что начал хлопоты по договору, обещает держать в курсе.

2. Звонил Брандис, со слов завредакцией Лендетгиза Плюсниной сообщил следующее. Она отнесла М директору, директор прочел и сказал, что вещь хорошая, но мало социально заострена. Плюснина заметила ему, что вещь идет в сборник для детей и в сборнике будут самые разнообразные по заостренности произведения. Директор не возражал. Она лично считает теперь, что дело в шляпе. Сборник должен выйти в 72 году, договор будем подписывать в конце мая – начале июня (когда сборник закончится составлением), по подписании – 60 процентов. Я не знаю, как дела в МолГв, но если есть шансы, то надо протянуть до подписания договора с Лендетгизом, а потом отказаться. Отказываться до заключения договора опасно. В Лендетгизе, сам понимаешь, всякое может произойти. Впрочем, я думаю, в МолГв все тихо и шансов нет.

3. Экзы ТББ от тебя получил – спасибо. На мой взгляд, очень приятное издание. Поздравления с днем рождения не получил – вероятно, шалит почта.

4. Напиши письмо. Интересуюсь знать:

а). Что в МолГв? Говорят, что, зачитывая планы МолГв на ближайшие годы, Бела назвала и наш сборник (персональный).

б). Как насчет сертификатиков?

5. Не кажется ли тебе, что пора пытаться пробить какое-нибудь переиздание в Детгизе – эдак на 73 год? Трилогию, например? Или сборник рассказов и повестей о Горбовском? Поговорил бы с Ниной.

Ну, пока всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

Письмо Бориса брату, 23 апреля 1971, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

Пишу сразу после твоего звонка.

Ну что ж, нет так нет. В конце концов, может быть, и так отсидимся. Хотелось бы, конечно, форсировать события и попытаться их как-то повернуть в свою пользу, но, с другой стороны, как известно, всякое действие есть зло. Ладно. Отложим это пока. Я надеюсь, что нам что-нибудь отломится в Комитете по охране авторских прав, тогда я приеду получить и заодно мы побеседуем подробно и спокойно. Меня, собственно, сейчас смущают две вещи. Во-первых, твое упорное нежелание идти к Ефремову. Тут, брат, знаешь ли, от меня толку будет мало. Ефремов звал не меня, а именно тебя, что и понятно. Я, правда, еще надеюсь тебя уломать по приезде; может быть, мы пойдем к нему вдвоем, но учти, брат, что тошнить всегда лучше в одиночку, чем при свидетелях. Вдвоем нам тоже будет тошно (т. е. это тебе будет тошно, мне-то что, я Ефремова давно простил), а Ефремов, по-моему, предпочел бы беседу с тобою тет-а-тет. Второе, что меня смущает, это то, что телегу мы подали на слишком низкий уровень. Может, согласишься на компромисс? Пошли Верченке по почте нашу телегу с сопроводительным письмом такого, примерно, содержания: Уважаемый…! Посылаем вам копию… Хочется надеяться, что секретариат МО разберется и пойдет нам навстречу, но мы сочли возможным поставить и лично вас в известность о наших бедах. Всякая ваша помощь и всякий ваш совет был бы нам очень ценен сейчас. Ну и, может быть, вставить насчет того, что он был директором МолГв и знает нас как старых авторов этого издательства и что именно он способен понять, как нам больно чувствовать себя отринутыми от МолГв – нашей альма матер. Я бы не настаивал на обращении к Верченке, если бы ты не рассказывал о том, что он, по слухам, хорошо к нам относится. Может быть, он не сделает ничего – пусть. А может быть, он позвонит Ганичеву, может быть, выяснит, с какого уровня идет на нас гонение, и сочтет возможным либо сам что-либо предпринять, либо хоть сказать нам, как действовать дальше. Вот обдумай такой вариант. Ходить тут никуда не надо, беседовать пока тоже не надо, а если он захочет встретиться сам, могу и я подъехать, если тебе уж так невмоготу. Информация нужна, понимаешь ли ты! Информация! И от Ефремова – информация, и от Верченки – информация! Очень же тяжело вот так существовать, не имея никакой возможности что-либо планировать. Ведь если гонения идут с низкого уровня – это одно (тогда ОБЯЗАТЕЛЬНО надо пробиваться к Демичеву). Если же с высокого – другое дело; тогда надо складывать крылышки и заползать в щель. Меня зло берет при мысли, что все ужасы проистекают от вшивого чиновника в отделе пропаганды, который действует на свой страх и риск в надежде отличиться или просто от перестраховки. Ведь ОО все-таки вышел! Почему? Каким образом? Ведь при настоящем давлении сверху не должен он был выйти! И почему нам до сих пор не отказала «Аврора» (чего я, впрочем, жду со дня на день; это представляется мне вполне вероятным)?

Ну ладно. Перезимуем. Что ты сейчас поделываешь? Лично я блаженно бездельничаю, и если бы не вся эта нервотрепка, то чувствовал бы себя как в раю. Давеча дал почитать ГЛ Брандису, потом передам Дмитревскому, когда он приедет из Москвы. Отвечаю на разные письма. Жду, черт возьми, ОО в нашу лавку – до сих пор не пришли экзы!

Ты, конечно, все забыл, напоминаю: ты обещал пошарить по Москве машинку для мамы. Мне кажется, это был бы идеальный подарок. Только машинку надо небольшую, не тяжелее нашей. Напоминаю: поищи. Времени уже мало осталось.

Ну вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

Письмо Аркадия брату, 26 апреля 1971, М. – Л.

Дорогой Борик!

Получил, наконец, извещение из Управления охраны авторских прав. Позвонил. Сказали, что получен гонорар из ФРГ за ТББ на сумму 92 рубля, и спросили, как мы хотим это получать. Я ответил, что сертификатами. Спросили: будет ли Б. Н. получать сам или пришлет доверенность. Я, памятуя, что ты собирался приехать, ответил, что будет получать сам. Впрочем, сказали мне, если захочет получить по доверенности, то пусть таковую пришлет А. Н., каковой для него и получит. Повесив трубку, я тотчас позвонил в Межкнигу и спросил Фомина, почему гонорар столь мал. Ответ: издательство выслало 500 марок, из коих 25 % пошло в госбюджет, а оставшееся как раз соответствует предлагаемой сумме по курсу. По смыслу договора это нам задаток, а дальше нам будут высылать нашу долю по мере реализации книг дважды в год. Вот такие пироги. Насчет доверенности сам смотри, как тебе удобнее. Оформлено же все будет к концу этой недели.

Что касается письма Верченке, то мне здесь вчера посоветовали не торопиться, а подождать, пока будет ответ из секретариата МО. Я думаю (вернее, интуитивно ошшушшаю), что это правильно. А насчет информации от Ефремова – боюсь, он даст такую информацию, какую сам захочет. Не пойду я к нему. И вообще, среди знатоков и ценителей распространено мнение, что нам вообще ничего не следует предпринимать, а лечь на дно и ждать. Ясно одно: мы не виноваты, а раз уж случилась такая бодяга, оправдываться не имеет смысла, а то не было бы хуже.

Что я делаю? Гл. обр. судорожно ищу деньги. Заработки. Пока достал небольшую книжку на рецензию. Вероятно, опять приступлю к рефератам. Во всяком случае, не чувствую себя, как в раю. Да, еще вот что. По размышлении не стал носить к Ильину ГЛ. Если напомнит (при передаче ответа от секретариата), тогда дам.

Про машинку действительно забыл. Я здесь обо всем забыл. Завтра поеду поищу.

Пока всё. Жму, целую. Твой Арк.

Привет маме и Адке.

Письмо Бориса брату, 30 апреля 1971, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

Я вижу, ты в полнейшей депрессии. Что ж, с одной стороны, это естественно, но, с другой… Все-таки, при наличии полностью затянутого тучами горизонта какие-то шансы пока (повторяю, ПОКА) остаются.

1. В «Авроре» номер 4 я своими глазами видел рекламу М. Как ни говори – отрадно.

2. Звонил мне Брандис. Дело с М в Лендетгизе, вроде бы, налаживается. Во всяком случае, замглавного Плюснина уверена, что дело в шляпе, затребовала у меня два экза (один – первый) и грозится в начале мая подписать договор. Я отдал М на распечатку, числа 10-го понесу в Детгиз, а тут, может быть, и договорчик отломится!

3. Беседовал я с Сашей. Рассказал ему, в частности, об ПнО. Он рекомендовал пойти к замглавного, потолковать для проформы относительно ГЛ, а потом предложить заявку на ПнО. Считает, что договор может выгореть.

Конечно, все это – более или менее сопли, но хоть что-то же должно выгореть! Я подъезжал и к Лешке насчет дальнейших планов. Он, правда, ничего определенного сказать не мог, до августа он должен закончить свою картину, но, в принципе, он горит желанием с нами работать и даже недавно забрасывал насчет нас удочку в студии. Ему было сказано: «Отчегё же. Если принесут что-нибудь проходимое, мы будем только рады».

4. Вооружившись биржевыми курсами, я произвел расчет нашего гонорара за ТББ и убедился, что все правильно. Действительно мы должны были получить 92 руб. 62,5 коп. Теперь, как я понимаю, из нас еще вычтут 35 процентов (интересно, по какой статье?) и достанется нам окончательно по 30 руб. 10,3 коп. Конечно, я могу выслать доверенность, но, честно говоря, хотелось бы мне приехать в Москву. Во-первых, хочу своими глазами увидеть всю процедуру и задать некоторые вопросы чиновникам; во-вторых, нам все равно надо пообщаться и многое обсудить. Поэтому, если ты не возражаешь в принципе и если сумеешь обеспечить мне два ночлега, я бы приехал: сегодня, скажем, вечером приезжаю, завтра мы делаем все дела и беседуем, послезавтра беседуем и дневным я уезжаю. А? От тебя только потребовалось бы найти мне у кого-нибудь койку и выяснить, можно ли все сертификатные дела покончить за один день.

5. Мне тут позвонил охваченный волнением В. Я. Голант (твой сопереводчик по Клементу) и сообщил, что ему звонил Девис и что Девис в панике. Дело в том, что Девису уже было сказано в Госкомитете, что Клемент – автор скучный, Девис его кое-как отстоял, а теперь якобы пообщался с тобой, и ты, якобы, тоже отозвался о Клементе весьма сдержанно. Голант попросил меня, чтобы я попросил тебя, чтобы ты убедил Девиса, что Клемент это превосходно и что тебя просто неверно поняли. «Зачем создавать тяжкую атмосферу вокруг еще не вышедшей книги?» – вопрошал Голант. И в этом вопросе есть резон. Я-то тебя понимаю: ты был в раздраженных чувствах и позволил себе быть откровенным с собственным издателем. Однако Девис сделал из разговора какие-то не те выводы. Мое дело, сам понимаешь, сторона, но на твоем месте я бы подумал, как поправить положение. Деньги есть деньги, а с «Миром» тебе еще работать и работать.

6. Совершенно не понимаю, приедете вы к маме на день рождения или нет?

Вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

P. P. S. Отпиши свои соображения по поводу ПнО обязательно. Тут ведь хитрость в том, что появление ПнО в журнале может очень сильно повредить выходу ПнО в сборнике. А с другой стороны, какой бы то ни было сборник весьма проблематичен на протяжении ближайших лет.

Письмо Бориса брату, 14 мая 1971, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

Собственно, никаких особых событий не происходит, но тем не менее пишу.

1. Общался тут с Дмитревским. Он сказал, что М в «Авроре» пойдет все-таки не в июне, а в августе. В июне они хотят пустить Аксенова. В общем он оптимистичен, но, по-моему, чего-то недоговаривает. Я лично думаю, что они там просто ждут, когда появится, наконец, наш протест, дабы ситуация прояснилась.

2. Отвез в Лендетгиз заново отпечатанную рукопись М. Здесь, по словам Дмитревского, все обстоит хорошо, но нет везения: заболела замглавного, которая должна была вот уже сейчас подготовить договоры для подписания. Тут я Дмитревскому верю – он заинтересован сам в этом деле, так как является составителем и должен получить аванс за составительство. Он считает, что все будет ОК, как только выздоровеет замглавного.

3. Забавно, между прочим: хахаль (по-моему) машинистки, которая перепечатывала М, оказался фотографом «Невы».

Он очень заинтересовался М и предложил издать эту повесть отдельной книжечкой с фотоиллюстрациями, которые берется сделать. Где это вы собираетесь издавать? – спросил я не без ехидства. Посмотрим, спокойно ответствовал он. Может быть, в Лениздате – у меня там куча знакомых. Об издании он говорил так, словно главная трудность в том, чтобы съездить на Кольский п-ов и заснять там мерзлый пляж. Мы договорились встретиться и побеседовать поподробнее в начале июня. А знаешь – чем черт не шутит! Блат – великое дело.

4. Я тут посоветовался с народом и возымел мнение, что приеду за сертификатами после 20-го. Точнее – 24-го. Главный довод: хочется все-таки попытаться дождаться выздоровления замглавного в Лендетгизе. Так что давай ориентироваться на 24-е. Как только возьму билет, телеграфирую.

Вот пока и всё. Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке – привет!

Письмо Аркадия брату, 17 мая 1971, М. – Л.

Дорогой Борик!

У меня тоже новостей никаких особенных нет.

1. Значит, будешь после 24-го. Ладно, учтем. Постарайся дать телеграмму дня за три, это будет очень удобно. Мы со своей стороны тебя ждем и будем отменно приветствовать.

2. Написал письмо Ефремову и получил очень сердечный ответ, он нас с тобой ждет, только его надобно предупредить за день-два.

3. Получил три экза «Улитки» на эстонском. Лева Минц, который мне их передавал, отозвался весьма одобрительно о переводе. Рассказал, что переводчик нашел очень остроумные средства, чтобы довести до читателя дух оригинала. М. п., тираж большой – 18 тыс. на 900 тыс. читающего по-эстонски населения. И еще получил деньги оттуда же – 271 руб. А я уж думал, что с этой овцы больше ни клока не получу!

5. Вчера, наконец, закончил сценарий «Трижды смертник». Надоел он мне ужасно, а все равно получилась, вероятно, банальщина. Впрочем, на такие темы, вероятно, никак по-иному и не напишешь. Сейчас сдаю на машинку и отправлю, как только будет готово. А пока предамся зарабатыванию карманных денег при помощи рецензий.

5. Собираюсь съездить в «Новый мир» за ГЛ. Хоть рецензии бы получить.

Вот, пожалуй, и все.

Крепко жму, твой Арк.

Привет Адке, поцелуй маму.

В конце мая БН приезжает в Москву. А 2 июня на киностудии «Молдова-филм» происходит обсуждение сценария АНа «Трижды смертник».

Из архива.

Заключение коллегии по сценарию «Трижды смертник»

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

сценарно-редакционной коллегии киностудии

«Молдова-филм»

по литературному сценарию

«Трижды смертник»

(А. Строганова)

Обсудив на своем заседании от 2 июня 1971 г. первый вариант литературного сценария «Трижды смертник» (А. Строганова), сценарно-редакционная коллегия вынуждена отметить, что автор лишь эскизно наметил образ главного героя Я. Антипова (П. Ткаченко), ограничившись, в основном, его показом в застенках сигуранцы. Герой сценария оторван от жарких классовых битв рабочего класса и крестьянства Бессарабии против местных эксплуататоров и румынских оккупантов, за присоединение края к Советской Родине (см. п. 4 заключения коллегии от 9 февраля 1971 г.).

Хотя автор наделил героя определенными чертами характера (благородством, чуткостью, решительностью, умением полемизировать с врагом), это еще не составляет подлинного содержания бойца революции, каким в действительности был Ткаченко. А черты нарочитой грубости, которую он изредка проявляет, даже снижают уровень этого образа. Герой дан изолированно от многих важных политических событий, происходивших в то время в крае, в СССР и в Европе (Венский съезд, Московский конгресс III интернационала, комитет контакта по созданию Компартии Румынии, местные съезды и т. п.). Не раскрыта многогранность умного, до мозга костей преданного делу свободы и коммунизма человека и борца, не отражена его обширная агитационно-пропагандистская и партийно-организационная деятельность. В сценарии нет атмосферы борьбы в бессарабско-румынском подполье. Недостаточно раскрыты образы старых большевиков-подпольщиков, под чьим влиянием рос и зрел герой. Нет контакта героя с массами. Нет достаточной достоверности в описании исторической обстановки.

Отрицательные герои показаны оглупленными (см. п. 3 заключения коллегии от 9 февраля 1971 г.).

Противоборство агента сигуранцы Лунческу и Ткаченко ограничивается тем, что они дают друг другу «полезные» советы.

Нет пока художественно-драматургического решения трех осуждений на смерть главного героя, а само осуждение не связано с конкретной революционной деятельностью героя.

Банальной выглядит и лирическая линия героя. Автор ничем не мотивирует скоропостижную женитьбу Лунческу на Тамаре.

Исходя из изложенного, сценарно-редакционная коллегия не может принять представленный автором сценарий как первый литературный вариант и предлагает в дальнейшей работе над сценарием «Трижды смертник» учесть следующие замечания:

1. Детально изучить конкретный исторический материал, связанный с жизнью П. Ткаченко, обратив особое внимание на классово-политическую обстановку, в которой должен действовать главный герой, и показать его во всей масштабности характера.

2. Показать главного героя не просто как жертву румынской сигуранцы, а как активного, деятельного, преданного делу революции борца, который живет и борется в тесном контакте с массами.

3. Расставить точные политические акценты при определении целей деятельности П. Ткаченко (борьба за освобождение народа от румынско-боярского гнета, за присоединение Бессарабии к Советской Родине).

4. Показывая противоборствующие стороны, отобразить характеры в столкновении двух антагонистических мировоззрений (Антипов – Лунческу).

5. Найти четкое художественно-драматургическое решение линии «осуждений на смерть» главного героя, избегая при этом декларативности.

6. Главный герой должен быть показан более уравновешенным, без налета грубости.

7. Тщательно выверить лирическую линию героя, освободив ее от слащавого мелодраматизма.

Новый (первый) вариант сценария предоставить на студию не позднее 1 сентября 1971 года.

И. о. главного редактора сценарно-редакционной коллегии киностудии «Молдова-филм» В. Андон

Редактор В. Чибурчиу

АН, вероятно, пишет письмо редактору с просьбой прислать ему имеющиеся у того материалы по биографии Ткаченко. В архиве сохранился ответ редактора.

Из архива.

Письмо В. Чибурчиу к АНу, 7 июня 1971

А. Н.

Высылаю Вам мои записки по материалам Яши. Кое-что я уточнил у старой подпольщицы О. Волковой, которая знала лично Ткаченко и даже сидела вместе с ним в Вэкэрештской тюрьме (см. ниже). Ее муж – тоже старый подпольщик – обещал дать мне в следующий раз кое-какие сведения. Якобы у него есть «тетрадка» (не Барбу!).

Также я собираюсь в Черновцы к Розе Эльберт (б/женой Т.), которая расскажет кое-чего.

Я соберу все эти сведения и всё, что попадется по этому вопросу, и направлю Вам.

Из моих схем и предложений Вы должны брать, конечно, только то, что Вас интересует, и то, что может послужить созданию образа революционера.

Героя можете назвать просто Яша. Только на суде ясно будет, что он Антипов.

Но вообще мы с Вами имеем право пофантазировать и создать тот образ революционера, который требуется.

Иначе все факты биографии Ткаченко нельзя будет связать воедино драматургически.