Текст книги "Стругацкие. Материалы к исследованию: письма, рабочие дневники, 1967-1971"

Автор книги: Аркадий Стругацкий

Соавторы: Борис Стругацкий,Виктор Курильский,Светлана Бондаренко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 40 страниц)

Ознакомившись с отчаянным положением в Стране Дураков, Жилин решительно устремляется на ее спасение.

Жилину уже приходилось, и не раз, участвовать в спасательных операциях. <…>

В другой раз Жилин в сердцах восклицает: «До каких же пор вас нужно будет спасать? Вы когда-нибудь научитесь спасать себя сами? Почему вы вечно слушаете попов, фашиствующих демагогов, дураков опиров? Почему вы не желаете утруждать мозг? Почему вы так не хотите думать?» (Опир – одно из действующих лиц повести, философ – проповедник материального благоденствия.)

Как видно, Жилин вполне разделяет точку зрения Криницкого и Миловановича насчет того, что во всех бедствиях человечества повинна недоразвитость мозга у основной массы индивидуумов, и он так же, как и они, не видит социальных сторон даже в самых крупных событиях истории. В размышлениях положительных персонажей повести понятие Страны Дураков распространяется далеко за ее географические пределы.

В обрисованном Жилиным мире, где люди без конца подвергаются воздействию различных злых сил, не видно сил, им противостоящих. Спасение приходит все время извне.

Жилин решает принять активное участие в новом спасении дураков, «в последней войне, самой бескровной и самой тяжелой для ее солдат».

В этой войне он не сможет опираться на социальные силы: в Стране Дураков их нет, да они, собственно, в данном случае и не нужны. Ведь задача этой войны – развитие потенций мозга Человека Невоспитанного.

На этом повесть обрывается. Читатель может сам раздумывать о том, к чему приведут усилия Жилина и тех, кто возьмется ему помогать. Жилин, как и полагается закаленному бойцу, не сомневается, что он и другие «солдаты» – на этот раз «педагоги и воспитатели» – и в этой последней войне своего добьются. Что же, интересно, у них получится?

Страна Дураков без всяких социальных изменений, вполне по рецептам Криницкого и Миловановича, превратится в общество материального изобилия с умственно развитыми людьми? С Жилина трудно спросить, но авторы, как нам кажется, могли бы помочь своему любимому герою сообразить, что цепочка: капиталистическое государство – «неокапитализм» с дефектами в силу недоразвитости человеческого мозга – «неокапитализм», исправленный благодаря педагогическим усилиям, – общество материального изобилия и духовного развития всех его членов – представляет собой чистый домысел, лишенный реальной основы, не имеющий никакой опоры в законах общественного развития. Жестоко поступили напоследок писатели с давним своим и таким симпатичным по характеру героем, направив его усилия на осуществление невыполнимой задачи.

Книга братьев Стругацких вызвала довольно много откликов. Были и положительные оценки, высказывалось немало и критических замечаний. Говорилось об уязвимости повести с философской стороны. Нам представляются в этом отношении справедливыми замечания, которые высказал академик Ю. Францев. <…>

О повести «Хищные вещи века», может быть, и не стоило бы столь детально говорить спустя почти два года после ее выхода, если бы в последнее время в ряде критических выступлений (И. Михайловой в № 12 «Звезды» за 1966 год, Ал. Горловского в № 1 «Юности» за 1967 год, Ю. Кагарлицкого в № 1 «Иностранной литературы» за 1967 год) не прозвучала бы только положительная оценка книги. При этом достоинства книги в некоторых случаях видят как раз в ее недостатках. <…>

Читателя предостерегают от опасности непонимания главного смысла повести и подсказывают, как ее надо «понимать». Но повесть не согласуется с этой «подсказкой». Она показывает не просто трагедию человека, подвергнувшего себя в жажде наслаждений нравственному и физическому самоубийству, а судьбу общества, которое «хищные вещи века» поставили на край гибели.

Однако в сколько-нибудь серьезном прогнозировании подобных процессов именно экономическая и социальная основа общества, отличия капиталистического мира от социалистического в первую очередь должны быть приняты во внимание.

В литературных дискуссиях, в выступлениях на страницах печати некоторые называют «Хищные вещи века» «повестью-предупреждением» и в том усматривают основное ее достоинство. Но, когда речь заходит о романе-предупреждении, мы не можем не различать, кого и о чем стремится предупредить писатель и из каких позиций он исходит. Нужно ли добавлять, что от советского автора мы, естественно, ожидаем марксистско-ленинского подхода к явлениям?

Кого и о чем «предупреждают» «Хищные вещи века»? Может быть, человечество вообще предупреждается, что любое общество, достигшее материального изобилия, рискует оказаться во власти «хищных вещей века»? Об «опасности» материального изобилия для человечества, как иногда приходится слышать? Беде, которая зависит не от социальной структуры общества, а от «человеческой натуры»?

В основе подобных взглядов лежит немарксистское, ограниченное представление о путях развития человечества.

<…>

Рабочий дневник АБС

12.06.67

Б. прибыл в Москву в связи с отвергнутием СоТ Детгизом. Надобно сочинить заявку на оптимистич<ескую> повесть о контакте.

Сочинили заявку. Повесть «Обитаемый остров».

Сюжет:

Иванов терпит крушение.

Обстановка. Капитализм. Олигархия. Управление через психоволны. Науки только утилитарные. Никакого развития. Машиной управляют жрецы. Средство идеальной пропаганды открыто только что. Неустойчивое равновесие. Грызня в правительстве. Народ шатают из стороны в сторону, в зав<исимости> от того, кто дотягивается до кнопки. Психология тирании: что нужно тирану? Кнопочная власть – это не то, хочется искренности, великих дел.

Есть процент населения, на кого лучи не действуют. Часть – рвется в олигархи (олигархи тоже не подвержены). Часть – спасается в подполье от истребления, как неподатливый материал. Часть – революционеры, как декабристы и народники.

Иванов после мытарств попадает в подполье.

13.06.67

Афронт в «МолГв» с СоТ.

Новое не нужно:

a) Новое вытесняет старое (т. е. нас): завтра;

b) Новое причиняет хлопоты и беспокойство: сегодня.

Стратегия вещи: столкновение сил прогресса и конформизма.

Линии обороны:

a) Непризнание разумности (антропоцентризм);

b) Если и разумен, то контакт невыгоден;

c) Если контакт и выгоден, то вреден психологически – потрясение основ, политика, сосед в инд<ивидуальной> квартире.

Песня о преданном шпионе.

Песня о пастухе, которому выбодали глаз и который нарушил государственную границу.

14.06.67

Из домов вдруг выезжают люди – не понимая почему, и там начинают появляться мокрецы (напр<имер> дом, около которого Виктору приложили). И приятель Виктора на вилле; прислуга сбежала; горы грязной дорогой посуды; концентраты; «возьми меня с собой… впрочем, нет… я – так…». Потом сбег<а>ет. На вилле ночью эксперимент мокрецов, неудача, десятки погибших. Знамение – расступающаяся вода, или двигающаяся Луна и пр.

Владелец виллы – скульптор, бывший талант, ныне продавшийся.

Голем как прорицатель. «Предрекни что-нибудь, доктор!» И он предрекает: «Не будет кастрюль!..» Однажды он ломается, плачет, жалеет о том, что уйдет навсегда и не вернется.

На вилле: сквозь сон – детские голоса, смех. Потом толчок, скачет по лесу, поляна с трупами, освещ<аемая> луной, дуб, выдирающийся из земли, луна светит в квадрат, вырезанный в облаках; дети прогоняют их; возвращаются; детские слезы на полу. Бол-Кунац: «Идите, г-н Банев, это наше место, а вы – на свое».

Опыт теряет ценность из-за скорости прогресса – отсюда повышается консерватизм власть имущих.

15.06.67

Ездили в «Мир», забрали «Far Rainbow». Б. уезжает.

И снова общаются АН и Альтов: идет пересылка рукописи в издательство. Но теперь уже не АН собирается публиковать Альтова, а наоборот.

Из архива. Из письма АНу от Альтова, 15 июня 1967

Уважаемый Аркадий Натанович!

Мы очень рады получить вторую часть «Улитки». Поскольку наша Комиссия сейчас распущена на летние каникулы, присылать рукопись пока не надо. Окончательное комплектование сборника произойдет примерно в сентябре. К этому времени и понадобится рукопись.

Специфика нашего издательства, как я говорил, в том, что в нем нет порядка. Евгений Львович сейчас в Москве: надеюсь, он вам красноречиво расскажет об издательстве. Но именно в этом случае важна другая сторона этой самой специфики: издательство, конечно, не будет возражать.

Сокращать повесть, мне кажется, не надо. Пол-листа роли не играют. А объем – судя по всему – у нас будет.

Итак, еще раз спасибо!

<…>

[подпись]

Письмо Аркадия брату, 17 июня 1967, М. – Л.

Дорогой Боб!

Встреча с Мирским меня разочаровала – до такой степени, что я даже не стал выставлять ему вино. Очевидно, человек без работы, прочитал ПнА и В (остального не читал), под влиянием друзей решил, что это прекрасные вещи, и решил пробовать. Правда, ПнА он знает хорошо и вообще знает, видимо, чего хочет: скромную картину стоимостью подешевле, с характерами и с камерным конфликтом. Коротко говоря, он пойдет на студию Горького (а не Мосфильм) договариваться. Я ему прямо сказал, что без договора и аванса начинать мы не будем, и он нас отлично понял. Спросил только, сколько времени нам нужно на сценарий. Я ответил, что месяц. Всё.

Иных новостей нет. Вчера сходили с Ленкой на «Айболита»[61]61
  К/ф «Айболит-66» реж. Р. Быкова.


[Закрыть]. Должен сказать, что я, пожалуй, согласен с Ревичем. Мне не понравилось. Хороши только несколько сцен с Быковым, остальное утомительно и пресно.

Ну вот, жму руку, целую тебя и Адку. Завтра пишу мамочке.

Твой Арк.

P. S. Сейчас еду к Девису по поводу предисловия к Саймаку. Деньги все-таки нужно делать.

Письмо Бориса брату, 20 июня 1967, Л. – М.

Дорогой Арк!

Получил твое письмо. Что касается Мирского, то бог с ним. Наше дело маленькое – написать сценарий и получить 50 %. Если удастся – хорошо. А возможно, этот безработный Мирский и весь фильм пробьет – ему ведь тоже жить надобно.

В Ленфильм я позвонил сразу по приезде. Говорил с Рохлиным. Он подтвердил всё вышеизложенное и сказал, что когда им удастся взаимно сговориться всем, они мне позвонят. Пока вот не звонят.

Был у мамы. Она чувствует себя неплохо. Обследование радиоактивным фосфором дало примерно следующий вывод: «БЫСТРОГО роста опухоли нет». Теперь с этим заключением надо попасть к профессору и послушать, что он скажет.

Адка уехала. Я отдыхаю вовсю. «Не шалю, никого не трогаю, починяю зубы»[62]62
  Перифраз из «Мастера и Маргариты» М. Булгакова (ч. 2, гл. 27).


[Закрыть]. Осталось еще починить полтора, а потом можно будет сделать перерыв – прочие терпят.

Получил два любительских письма. Одно – из Карагандинской обл-ти, от ребятишек. Другое – аж из Владивостока, с рисунками для ТББ. Даже не с рисунками – с линогравюрами.

Сегодня зван к Мееровым на тушеную баранью ногу с чесноком. Ужо. У Меерова отвергли рассказ для ленинградского сборника, продержав предварительно около года. Странны дела твои, господи!

Вот пока и всё. Жму ногу, твой [подпись]

P. S. Леночке привет.

Письмо Аркадия брату, 23 июня 1967, М. – Л.

Дорогой Боб!

Имеет место некоторое странное развитие дел в «Сов. Писателе». Не помню, говорил ли я тебе, что Лена Соколова (бывшая жена)[63]63
  Бывшая жена Олега Соколова.


[Закрыть] сидит в аспирантуре МГУ и руководитель ее – спец по литературе 18 века Александр Васильевич Западов. Он ее любит, она к нему вхожа и проч. Гвоздь в том, что этот Западов является кроме всего прочего членом правления издательства «Сов. Писатель» и самым крупным авторитетом в редакции русской советской литературы. И еще он близкий друг с директором издательства Лесючевским. Нас он читал и одобрял, и когда Лена намекнула ему, чтобы он взял на рецензию нашу рукопись, он согласился. Позавчера я ходил к нему на свидание. Коротко говоря, дело сводится к следующему. Повесть ему понравилась. Видно влияние Гоголя и Салтыкова-Щедрина. Подход булгаковский, но в сто раз лучше. Однако он, Западов, потому и авторитет в издательстве (хех-хех-хе!), что он занимает позицию читателя-дурака.

Повесть непонятна. В таком виде и с такими ассоциациями она не пойдет. Нужно кое-что изменить и прояснить. Что именно? Вы не подскажете, Аркадий Натанович, что бы мне написать в рецензии? Рецензия будет готова через неделю и будет она положительная с рядом предложений авторам. Надлежит Вам, Аркадий Натанович, при вызове в редакцию прочесть рецензию, изобразить на лице восторг, воскликнуть: «Вот этого нам как раз не хватало!» и со всем согласиться. Затем свершить некоторую работу по переделке и потребовать себе во внештатные редакторы его, Западова. И вещь отлично и быстро пройдет, за это он, Западов, ручается. Вот какое положение. Заметь, ему рукопись дали на заклание, его слово решающее, сколько бы ни было отрицательных мнений. Рецензия действительно будет к среде будущей, мне Лена уже звонила. Вот и думай теперь. Там еще много привходящих моментов: и то, что Западов в 27-м году учился в ЛГУ с двумя братьями Стругацкими (?), и то, что он любит и уважает мою учительницу и приятельницу Веру Николаевну Маркову и пр. Одним словом, обстановка максимально возможного благоприятствования.

Второе развитие дел – в Детгизе. Котляр прислал на имя главного редактора донос на Нину и Калакуцкую, обвиняя их в неспровоцированном враждебном к себе отношении, в покровительстве евреям, в злоупотреблениях и прочем. Главный взбеленился и объявил, что это оскорбление издательства. Что-то будет. Тем временем вчера я получил расторжение договора на «Тройку» и Нина сообщила, что завтра-послезавтра позовет меня подписывать авансовый договор на «Обитаемый Остров» – все визы уже есть.

В остальном всё ладно. Жму, целую. Привет Адке, будешь писать.

Поцелуй мамочку. Твой Арк.

Письмо Бориса брату, 26 июня 1967, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

Дозвониться до тебя днем, по-видимому, невозможно, так что я – дабы не тянуть – решил просто написать. Опять же из твоего сонного и малосвязного бормотания я таки уловил, что от нас ничего не зависит, и поверил в это. Письмо-то у тебя так написано, что я воспринял его как указание немедленно начать размышления на тему: как Западову написать рецензию на УнС самым удобным для нас способом. Меня ввели в заблуждение цитируемые тобою вопросы Западова: «Нужно кое-что изменить и пояснить. Вы не подскажете, что мне написать в рецензии?» Теперь я понял, что вопросы были риторическими. Ну что же, будем ждать развития событий. Глядишь, и получится что-нибудь. Неукоснительно сообщай мне о происходящем.

Я кончил лечить зубы. Ура. Теперь сегодня-завтра приедет Адочка, и мы начнем делать ремонт. После ремонта я переведу дух и поеду к тебе. Звонил я тут Нине Чечулиной в Лениздат. Оказывается, нашу трилогию на 68-й год зарубили, но реальной является возможность переиздать ее в 69 или 70. Завредакцией у них все вопит, что надо издавать не эти вонючие фантастические альманахи, а толстые книги отдельных авторов. Так что шансы есть. Сейчас Нина уходит в отпуск, а вернувшись – в начале августа – примется разнюхивать.

Мама чувствует себя неплохо. Я у нее последнее время частенько бываю – забиваем тысячу.

Вот и все мои новости.

Крепко жму ногу, твой [подпись]

P. S. Был на собрании писателей по итогам съезда. Шагинянша, говорят, сказала про съезд: «Большая гнусь». Так вот у нас была малая гнусь.

Письмо Аркадия брату, 29 июня 1967, М. – Л.

Дорогой Боб!

О ЗПвГ пока ничего нового. Жду звонка от Соколовой.

СоТ читали Ревичи и Биленкины. Им понравилось. Общее мнение – слишком растянуто. Севка даже конкретно предложил просто механически сокращать по каждой странице на четверть. Татьяна предлагает попробовать сунуть одну главу (с Эдельвейсом и жидким пришельцем) в «Вокруг света» – давеча видел Соколова, он тоже осторожно на это намекал в смысле своего «Искателя».

По давнему обещанию дал читать СоТ в «Знание – силу». Пока ничего. Правда, дал всего позавчера, а нынче утро. Завтра буду звонить Подольному.

«Экран» устраивает просмотр нового фант. фильма «Мы – марсиане». Для фантастов. В целях обсуждения. Фантастов очень мало сейчас осталось, но человек пять наберется. В Обнинске показывали, там понравилось. Севке тоже нравится. Хотя, говорят, опять искалечили фильм до крайности. Первый вариант, говорят, был самый лучший. Потом стали доводить до уровня массового зрителя – и изрядно повыхолостили, кретины госкомитетовские.

Был на редколлегии «Знания – силы», обсуждался проспект юбилейного номера. И присутствовал там зам. госкомитета по профтеху, который курирует журнал. Вот Хлебовводов! Настоящий, матерый, куда нашему до него. Был послом в Венгрии, довел Венгрию до 56-го года, венгры приехали, в ноги упали: заберите, дурак ведь! Присмотрелись – и верно, дурак. Промаялся он в резерве несколько лет, а теперь вот зам. пред. госкомитета, издательскими делами в системе профтеха заправляет. Заявил это без ложной скромности: «Я, ета, получил указание в аккурат шестью отделами, ета, заведывать». Указание по существу дела дал буквально такое: «В юбилейном номере, ета, надо поместить всё, что положено поместить в юбилейном номере»[64]64
  Речь о номенклатурном работнике Г. Денисове. Однако «довести Венгрию до 56-го года» он не мог, поскольку был там послом в 1963–1965 гг.


[Закрыть].

Подписал за нас обоих договор на «Обитаемый остров». Аванс переводят третьего. Из «Мира» выслали договор на предисловие. А по «Мол. кафе» нам вместе причитается 180 руб. Приедешь – выдам наличными.

Вот всё. Вышли соображения по предложению Тани насчет главы в «Вокруг света».

Жму, целую, твой Арк. Да здравствуют отремонтированные челюсти.

Следующий материал в библиографии Авторов стоит несколько особняком. Юрий Медведев, который позднее еще встретится нам многократно и в весьма негативном контексте, в ту пору издательским чиновником не был, по отношению к АБС вел себя вполне благожелательно, работал в журнале «Техника – молодежи» и как-то раз организовал там публикацию интервью, якобы взятого им у Авторов в квартире на Бережковской набережной. Правда, достоверность текста вызывает сильнейшие сомнения, ибо, насколько известно, с обоими братьями интервьюер вообще не встречался, в лучшем случае имела место беседа с одним АНом, далее «разложенная на голоса». Сейчас уже невозможно восстановить степень истинности того или иного высказывания, приписанного Авторам. Вероятно, тогда Медведев был уже шапочно знаком с АНом, но такого знакомства, конечно, недостаточно для столь вольных «шалостей».

Волей судеб именно Ю. Медведев, в будущем один из наиболее рьяных гонителей Авторов, нечаянно поспособствовал анонсированию их двух новых повестей (одной – под собственным именем, другой, будущей «Сказки о Тройке», – под рабочим названием). Тех самых, которые затем оказались отлученными от печати и для абсолютного большинства читателей надолго оставались только названиями, упомянутыми в этом самом интервью, опубликованном в № 7 «Техники – молодежи».

АБС. Дороги научного прорицания

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА.

А – Аркадий Стругацкий, писатель-фантаст.

Б – Борис Стругацкий, писатель-фантаст.

Я – автор репортажа.

Сознаюсь: я далеко не сразу полюбил их творчество. Первые повести этого, в ту пору еще непонятного для меня содружества астронома и японоведа казались мне слишком «приземленными», «реальными». В ту пору я упивался звездными мостами «Туманности Андромеды», открывал для себя медлительную, мерцающую прозу Рэя Брэдбери, зачитывался Станиславом Лемом.

И вдруг – «Далекая Радуга». Я «проглотил» ее сразу, в один присест, за одну ночь. С тех пор меня не покидает видение планеты, сотрясаемой страшной неведомой Волной, и последние нуль-перелетчики уходят под звуки банджо в смыкающиеся ворота огня, и в одиноком небе висит корабль со спасенными для будущего детьми.

С тех пор братья Стругацкие написали несколько новых книг. Они переведены во многих странах мира. Герои этих книг, перенесенные волею таланта их создателей из будущего в настоящее, разбрелись по всей Земле.

Вот о чем я думал, когда солнечным московским утром вышагивал по Бережковской набережной к дому, где обитают Стругацкие. Поднялся по лестнице. Позвонил. Был препровожден в кабинет. Огляделся. Наверное, бессмысленно говорить, что все кабинеты писательские одинаковы: вдоль стен книжные полки, заставляющие сердце библиофила вздрагивать; на столе – завал писем и рукописей.

Вошли Аркадий и Борис. Они точно такие, как на прилагаемой фотографии. Поскольку мы и раньше были знакомы, я, не давая братьям опомниться, ринулся в волны «фантастического» интервью.

Я. Выходит всё больше и больше фантастических книг. Фантастика властвует над сердцами и умами миллионов читателей. Теперь существуют два мира: реальный и фантастический – с машинами времени, с роботами, со сверхсветовыми скоростями. На ваш взгляд: что есть фантастика? Какой вам видится история развития этого жанра?

А. (доставая откуда-то записную книжку и перелистывая ее). Когда занимаешься любимым делом, невозможно уйти от искушения определить суть его (дела) железной формулировкой. Фантастика – литературное отображение мира, сильно сдобренного человеческим воображением. Как заметил Абэ Кобо.

Б. (подключаясь). Да, как заметил наш японский друг Абэ Кобо, фантастика – пралитература, первичная литература. Мифы, сказки, поверья, легенды – фантастика младенческого возраста человечества. Конечно же, мифология – эта милая гипотеза о существовании сверхъестественных сил – пыталась осмыслить лишь природу, а не социальные коллизии. Но полз ледник, сметая всё на своем пути, но огонь и наводнения пожирали первые творения рук человеческих, но орды варваров сеяли смерть и уничтожение – и человек начинал понимать: жизнь – это не подчинение воле богов, а скорее борьба с ними. Так возникла потребность в утопии (дословный перевод этого греческого слова – «место, не существующее нигде»). Утопия – одна из форм критики настоящего во имя будущего.

Я. Значит, и утопический проект Филеаса Халкедонского, и «Республика» Платона, и «Утопия» Томаса Мора, и «Город Солнца» Кампанеллы – все эти произведения, будучи свободной игрой фантазии, выражали неудовлетворенность людей существующими отношениями?

Б. Да, это, так сказать, попытки социального осмысления мира. Реализм – их естественное завершение. Человек, будучи от природы исследователем, не мог не ощутить потребности в реализме.

Я. А Свифт? Его смело можно называть реалистом, но вместе с тем,

А. Правильно. Элементы того, что мы теперь называем фантастикой, – спутники реализма со дня его рождения. Более того, есть блистательные писатели, в чьем творчестве реализм и фантастика неразделимы.

А, Б и Я (вместе). Гоголь, Бальзак, Достоевский, Гофман… Михаил Булгаков… Брэдбери.

Б. Да, Брэдбери – один из великолепных представителей фантасмагории.

Я. Забыли Жюля Верна и Герберта Уэллса.

А. Жюль Верн – другое. Он первый понял, что в мире дает о себе знать влияние технологии. Он осознал: Земля медленно, но неотвратимо населяется машинами.

Б. И сам помог этому «размножению» машин, хотя до конца своих дней опасался, что его железные питомцы со временем могут стать даже причиной регресса общества. Жюль Верн – певец технологии. Люди и их отношения между собой интересовали его лишь как иллюстрация к техническим идеям. Талантливые описания последующих технических открытий – вот суть любого из его романов.

Я. Мысль интересная, но…

Я встал, взял с полки томик Жюля Верна и открыл наугад.

«…Вернувшись на „Наутилус“ после двух часов работы, чтобы поесть и немного отдохнуть, я сразу почувствовал резкую разницу между чистым воздухом аппарата Рукверойля и сгущенной, перенасыщенной углекислотой атмосферой „Наутилуса“. Воздух не обновлялся внутри корабля почти сорок восемь часов и был уже мало пригоден для дыхания.

За двенадцать часов непрерывной работы нам удалось вырубить из очерченного на льду овала слой толщиной только в один метр…»

Я. …Но ведь и Герберт Уэллс.

А. О, Уэллс совсем другое.

Юрий Олеша называл его романы «мифами нового времени – мифами о машине и человеке». Он первый понял, что введение фантастического приема необычайно выявит основные тенденции развития общества. Это он понял интуитивно. Занимаясь сугубо реалистическими проблемами, он решал их с помощью приемов фантастики. «Человек-невидимка» более резко отразил сущность английского мещанина, чем все уэллсовские нефантастические романы, вместе взятые. После него мало кто сомневался, что в общем спектре литературы фантастике по силам яркое освещение социальных тенденций. В этом суть дела. Не случайно за рубежом никто не считает Герберта Уэллса фантастом. А вот Жюля Верна считают, хотя он дал романтические образы.

Я. Значит, разделившись – условно! – на «уэллсовскую» и «жюль-верновскую» линии, фантастический жанр в таком виде и дожил до наших дней?

Б. В принципе да. Вот послушайте: наугад прочту абзац из Уэллса (он раскрыл лежащую под рукой книгу):

«…Рука, обмотанная цепью, прошла сквозь селенита, размозжила его, раздавила, как… конфету с жидкой начинкой. Он обмяк и расплескался. Можно было подумать, что я ударил по гнилому грибу. Его хилое тело отлетело ярдов на двенадцать и мягко шлепнулось. Я был очень удивлен. Никогда бы я не поверил, что живое существо может быть таким рыхлым! На миг мне было трудно поверить, что это не сон.

Потом опять все стало совершенно реальным и грозным».

Разве не похоже на прозу Брэдбери? Помните, у того есть рассказ, где в лунную ночь в горах встречаются два человека, хотят поздороваться, но их руки проходят одна сквозь другую. Эти люди из разных миров, из систем с разной точкой отсчета времени. Но дело даже не в том, что Брэдбери логически «додумал» идею Уэллса. И стилистически он – писатель-«уэллсовец».

А. В последние годы эти две линии фантастического жанра начинают, по-моему, сближаться. Медленно и осторожно сближаются. Тут не стоит опасаться ни аннигиляции, ни кровосмешения.

Я. Кто-то из зарубежных литературоведов назвал фантастов «сумеречными пророками человечества». Отбрасывая эпитет «сумеречный», нельзя ли сказать: фантастика непрерывно бомбардирует Землю логическими моделями возможного будущего?

А, Б. (вместе). Нет, нет, нет, нет.

А. Нет. Чем выше уровень цивилизации, тем меньше остается у фантаста прав на пророчества. Жюль Верн мог еще закидывать удочки в будущее. В недалекое будущее. Но когда речь идет не о технологии, а о социальных перспективах, всякие художественные прогнозы – дилетантство. Ими должны заниматься только крупные ученые – историки, социологи, футурологи и т. д.

Б. Парадоксально, но фантастика не имеет почти никакого отношения к будущему, хотя и подготавливает человека ко времени железных чудес. Главная ее задача – в художественной форме переводить идеи науки на язык простого смертного.

Я. А как же «Туманность Андромеды», например?

Б. «Туманность Андромеды» – это отображение в художественных образах современных идей научного коммунизма. «Магелланово облако» Станислава Лема – тоже о настоящем. И наша повесть «Возвращение» с подзаголовком «Полдень. 22-й век» – вовсе не попытка напророчествовать. «Возвращение» – идеальное состояние человечества в наших недавних представлениях.

А. Когда-то я ужаснулся, прочтя «451° по Фаренгейту». А потом неожиданно понял: да ведь Брэдбери пишет о настоящем! Об ужасе и беззащитности современного гуманитария перед движением науки и технологии, находящихся в руках мерзавцев.

Б. Или блестящая книга Айзека Азимова «Я, робот». Что это такое? Предвидение развития кибернетики? Модели людей с абсолютной совестью, не отягощенной первобытными инстинктами. Три азимовских закона роботехники каждый фантаст должен повесить у себя над письменным столом.

Я инстинктивно посмотрел туда, где над столом писательским висели отчеркнутые красным карандашом

ТРИ ЗАКОНА РОБОТЕХНИКИ

1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые отдает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в какой это не противоречит Первому и Второму законам.

Из «Справочника по роботехнике»

56-е изд., 2058 год.

Я. Речь зашла о роботах. Не может случиться так, что со временем разборка мыслящего робота из вопроса технологического превратится в вопрос этический?

А. По нынешней морали, да. Но нельзя забывать, что мы вольно или невольно считаем роботов неизмеримо ниже себя. Установление «совместных контактов» с роботами – дело будущего.

Я. Фантасты разработали тысячи моделей машин времени. Представьте, что в вашем распоряжении – самая мощная машина. Куда бы вам хотелось слетать?

А, Б. (не раздумывая). В прошлое!

Я. ?!

А. На десять-двенадцать тысяч лет назад! «Проверить» цивилизацию, заглянуть к майя, инкам, ацтекам.

Б. В Древний Египет. В Финикию. Выяснить, прилетали ли на Землю существа из других миров.

Я. Хорошо, если бы машина была трехместной – попросился бы к вам в экипаж. Итак: в прошлое. Значит, ваши любимые писатели – историки?

А, Б. Любимые – Гоголь, Салтыков-Щедрин, Уэллс, Алексей Толстой, Ефремов, Брэдбери, Лем.

Я. Что вам больше всего нравится в фантастике?

А. Социальная глубина, реалистичность образов героев и выдумка.

Я. Над чем вы теперь работаете?

А. Сразу над двумя повестями. Пока можем сказать только их названия – «Гадкие лебеди» и «Новые приключения Александра Привалова».

Б. Зимой в журнале «Байкал» вышла повесть «Второе нашествие марсиан».

Я. Последний вопрос: ваши планы на будущее?

А, Б. Писать, писать, писать.

А. И еще – бороться с непониманием фантастики. Бытописатели без космического воображения делают вид, будто фантастика попросту не существует. Но те, кто чувствует ее огромные жанровые возможности – Тендряков, Гранин, Обухова, Соколова, – всё чаще обращаются к ней. Фантастика – пока еще гадкий утенок. У нее даже нет своего журнала. Но уже недалеко то время, когда на кино– и телеэкранах будут демонстрироваться ее фильмы, когда по радио будут звучать ее передачи. Когда у нее появятся свои историки и исследователи. В неказистом облике «гадкого утенка» уже явственно проступают черты будущего прекрасного лебедя. Дальнейшая трансформация неизбежна!

Письмо Бориса брату, 1 июля 1967, Л. – М.

Дорогой Аркашенька!

1. Звонил еще раз в Ленфильм, сообщил, что на днях уезжаю в Москву, поторопил. Обещали в ближайшее время устроить совещание.

2. Куски из СоТ, я полагаю, можно давать всем, кто хочет их получить. Всех предупреждать, что это первый вариант, что всё еще будет переделываться, но давать. Давая, сокращать посильно и поелику. Пусть-ка поработает повестушка. Какая она там ни на есть, а пусть поработает!

3. Позвонили мне из «Невы», попросили написать рецензию на повесть Шейкина. Повесть – не бог весть, но писать буду положительно-доброжелательную, с деловыми советами.

4. В доме – ремонт. Ходят посторонние люди, громко разговаривают и творят бесчинства. И продлится это еще не меньше недели.