Текст книги "Дабл Ю: служебный роман (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 35

Декабрь 2017 года

Юля

– Смотри, какой снег, – стоя у окна, сказала я Тёме, как будто он и правда мог увидеть. – А ты там сидишь и не чешешься. Пора на выход!

– Не торопи парня, – засмеялась соседка по палате Вика. – Ему там хорошо. А тут начнется сразу – холодно, голодно, мокро, колики, газики. Не успеешь оглянуться – ясли, садик, школа, институт. Свадьба, ипотека.

Я всегда любила первый снег. Настоящий, а не те несколько снежинок, которые тут же тают. Сейчас крутила такая метель, что за ней не видно было улицы. Все белое, чистое – как будто и жизнь с чистого листа. Не перечеркнуть прежнее, а просто перевернуть страницу и продолжить на новой. И для начала Тёмкиной жизни – идеальный день.

Пискнул телефон.

«Юль, ну как?»

«Никак, – улыбаясь, ответила я. – Не хочет».

«Точно слоненок. Ну, может, надумает еще? 1.12 – хорошая дата для дня рождения. Первый день зимы».

«Устала ждать».

«Ну ничего, немножко осталось, потерпи».

– Это твой? – подобралась поближе Вика. – Мужик твой? У тебя всегда такой вид, когда пишешь. Загадочный.

Уж на что первые мои соседки были болтливые, но когда они благополучно родили, я поняла, что зря мечтала, как бы они поскорее ушли. Сначала ко мне подселили Галю, но у нас с ней контакта не вышло. Затем пришла Вика – и понеслось. Барышни нашли друг друга. За десять дней я узнала о них все: детские болезни, привычки их котиков, размеры членов мужей, любимые позы в сексе и так далее, до бесконечности. Втыкала наушники и уходила в телефон. Но сейчас Галю забрали на какие-то процедуры, и Вике было скучно.

– Нет, – отрезала я, четко дав понять, что обсуждать это не намерена.

Да и что обсуждать? Даже если бы и захотела, все равно не смогла бы обозначить Юру каким-то одним словом. И не одним тоже. Да, между нами что-то было – но вот что? Все плавно развивалось без каких-либо выяснений и деклараций. Как будто в марте я нажала на стоп, а он вдруг взял и отжал эту кнопку. Я и радовалась, и боялась. Причем одинаково боялась того, что ничего не выйдет, и того, что может получиться.

Раньше боялась того, что он легко променяет меня на кого-то еще. Сейчас этот страх хоть и не ушел совсем, но спрятался в тень. На первый план выступило другое: сможет ли Юра принять Тёму. Не просто смириться с его существованием, а именно принять – как часть меня.

Да, мне нужно было или все, или ничего. Только так. Поэтому просто ждала. И надеялась, что, если вдруг не сложится, буду плотно занята ребенком, и он не позволит слишком сильно переживать. А пока… пока радовалась забавным сообщениям и беспокойству за меня. И даже давно осточертевшему молочному супу, который доставка каждый день привозила на обед.

– Юля, не переживай, – уговаривала лечащая Алла Петровна, энергичная дама за сорок. – Сроки – это все очень приблизительно. И день овуляции может плавать, и день зачатия не всегда точно известен.

– Точно известен, – бурчала я. – Иначе постинор сработал бы.

– Все равно, до сорока одной недели – это норма. В любом случае ждем до понедельника.

Пятница, суббота, воскресенье – ничего. Только немного ложных схваток, или, как мерзко называли их мои соседки, треников. Но живот опустился, да и другие признаки говорили, что уже вот-вот. В воскресенье навестила Света – успокаивала, подбадривала, пообещала к выписке вылизать квартиру и приехать за мной вместе с Филей.

В понедельник я проснулась в половине шестого утра от ощущения, будто что-то во мне лопнуло. По простыне растекалось мокрое пятно. Воды? Но ничего похожего на схватки не было. Я нажала кнопку вызова медсестры.

– Ну подтекают воды, ну и что? Не пожар, – зевая, скривилась она. Но простыню поменяла, а влажную отдала мне. – Сложите сухим между ног и спите пока, силы понадобятся. Придет врач, посмотрит, что с вами делать. Если схватки начнутся – зовите.

Мне даже удалось подремать. К десяти часам схватки так и не начались. Приехала Алла Петровна, которую мы с Тёмой сдернули с выходного.

– Так… – задумалась она, осмотрев меня. – Пятый час пошел. На сорок первой неделе это не есть гуд. Сейчас пузырь проколем, воду спустим и посмотрим. Если не стартуешь, будем окситоцинчик капать.

Господи, как же это было больно!

– Юля, терпи, – уговаривала Алла Петровна, выжимая из меня воду. – Рожать-то как будешь?

– А эпидуралку? – проскулила я.

– По показаниям. Не всегда ее можно делать. А если захватит сами роды, не почувствуешь потуги. Так что посмотрим.

Прошло еще два часа, и меня отвели в предродовую палату. В последний момент я спохватилась и написала Юре, чтобы не заказывал суп. И добавила:

«Кажется, процесс прошел. Надеюсь, что сегодня».

«Держись, Юлечка. Все будет хорошо!» – тут же прилетело в ответ.

В дородовом отделении палата у меня была стандартная, а вот родовой бокс с предродовой уже платный, индивидуальный. Вполне так приличный.

– Муж будет присутствовать? – спросила медсестра, которая ставила капельницу.

– Нет, – ответила я, глядя в потолок.

Вот вроде бы и привыкла уже за девять месяцев, а все равно ошкурило. А сколько их еще будет, вопросов этих. И ребенок рано или поздно спросит, где папа.

– Так, Юля, – в палату вихрем влетела Алла Петровна, – как только начнет тянуть, позовешь акушерку. Сразу предупреждаю, будет больно. Может, даже очень больно, окситоцин дает схватки сильные и быстрые.

– Спасибо, обнадежили, – вздохнула я.

– Ну извини, – она развела руками. – Уж как есть.

Просто любимая дочь фортуны, думала я, глядя в потолок. С капельницей ни походить, ни на фитболе попрыгать. Дотянулась до телефона и написала Юре:

«Ты очень занят?»

«Не особо, – ответил он тут же. – А что?»

«Поговори со мной, пожалуйста. Лежу под капельницей и жду схватки. Тоскааааа».

***

Может, кому-то там окситоцин чего-то и давал, а мне – вот вообще ничего. Как будто глюкозу капали. Два раза увеличивали дозу, без конца измеряли давление у меня и сердечные сокращения у ребенка, проверяли раскрытие, которое сначала вроде пошло, а потом застопорилось.

«Что-то со мной не так», – жаловалась я Юре и получала в ответ вариации на тему «держись, все будет хорошо». Впрочем, мне было без разницы, какие глупости он там писал, лишь бы оставался на связи.

– Какая-то ты, Юля, неправильная, – вздохнула Алла Петровна, в третий раз увеличив дозу. – Это уже предел. Если сейчас не сработает, будем кесарить.

Организм испугался, да так, что я взвыла: схватки начались неожиданно и резко, сразу пошли часто, причем не в живот, а в поясницу, раскатываясь оттуда тянущей болью по всему телу.

«Блин, как больно-то!» – ныла я в воцап в перерывах, которые становились все короче, и даже не особо вчитывалась в ответы.

«А что, совсем без обезболивания?»

Хороший вопрос, Юра!

В капельницу добавили чего-то, но это не помогало. Я клянчила эпидуралку и получала один и тот же ответ: еще рано. А потом вдруг стало поздно. Закружилась голова, в ушах зазвенело, сердце колотилось за сотку.

– Прекрасно, – вздохнула Алла Петровна, в очередной раз измерив мне давление. – Доза высокая, пошла реакция на окситоцин. Сто на семьдесят, это маловато. Не страшно, но эпидуралку нельзя. Хорошо, что не поставили, все равно пришлось бы снимать. Ведь как чувствовала же!

«Юр, ты поезжай домой, – спохватилась я в начале седьмого. – Еще не скоро. Ночью, а может, даже и утром. Если не сдохну».

«Ненене, какое сдохну?! Не вздумай! Хочешь, буду по дороге голосовые отправлять? Или просто наберу?»

«Набирать не надо, я тут в основном матом разговариваю. А голосовые – класс, давай, спасибо. Новости какие-нибудь рассказывай, да все равно что. А я писать буду между схватками».

Он ехал домой, записывал сообщения, и я слушала их под схватку, завывая в голос. Потом, когда немного отпускала, набивала ответ.

«Забыл, сегодня свеженькое. У нас в Лемболово медпункт грабанули. Выбили стекло, вынесли лекарства. Хотя не знаю, что там можно было тащить, хлам всякий. Макс сегодня в академии, завтра поедет акт составлять. Вот только хрен он туда пролезет на своей табуретке, все снегом завалило. Как думаешь, что бы я сделал на его месте?»

«Не знаю, что ты, а я бы уломала Нинку на джипе».

«Во-о-о! Аналогично. А давай свой закрытый тотализатор устроим? Спорим, что они вдвоем поедут?»

«Блин, Липкий, ну что мы за свиньи???»

«Я свинья и ты свинья, все мы, братцы, свиньи. Помнишь, из какого мульта? Ну так что? Спорнем?»

«Кошкин дом. Нет, не спорнем. Потому что я тоже за это».

«Ну и ладно. Ставки сделаны. Либо оба выиграем, либо проиграем».

«ЫЫЫЫЫЫ, КАК БОЛЬНО!!! Одна надежда, если я умру, Тему Света заберет. Или Филя с Аленой».

«Слушай, ты это прекрати уже! Хватит хрень всякую нести! Я тебе хотел кое-что важное сказать, но теперь не скажу. Потом скажу. Если не умрешь».

«Ну вот! Теперь точно нельзя. А то ведь и не узнаю».

«Иманно!»

К полуночи схватки шли уже раз в две минуты, но до полного раскрытия так и не дошло. Казалось, меня медленно раздирают в лоскуты, снизу доверху. Сводило ноги, сильно тошнило – прямо как в токсикозные времена.

– Не могу больше! – проскулила я сквозь слезы, когда в очередной раз зашла Алла Петровна.

– Юля, для кесарева показаний нет. Потерпи, уже скоро. Часа два. Или три.

– Что?! – взвыла я. – Три часа?!

Пискнул телефон.

«Юль, чего замолчала? Как ты там?»

Пальцы мазали мимо букв, записала голосовое:

«Юрка, я правда уже не могу. А говорят, что еще три часа».

«Юлечка, ну потерпи, солнышко! Ты же сильная, ты справишься! Все будет хорошо, правда!»

«Скажи еще раз, что я солнышко», – попросила я жалобно, вспомнив самый первый день нашего знакомства.

«Солнышко! Мое солнышко!»

«Спасибо! – всхлипнула я. – Юр, ложись спать, тебе на работу завтра. А я все равно сейчас ни писать, ни говорить уже не могу. Напишу, когда в родовую пойду. Ну и потом».

«Да прям я спать буду. Держу кулаки. Целую! Удачи! Жду хороших новостей!»

Его голос был как спасательный круг, а без него я окончательно погрузилась в океан боли, похожий на кипящую лаву. Время остановилось. Сколько прошло? Два часа? Три? А может, уже наступило утро? Мне давали подышать чем-то через маску – это помогало, но очень слабо. Зато растормозило что-то в голове, и я начала вслух разговаривать с Тёмой. Уговаривала не бояться и потихонечку выбираться, потому что я его очень жду.

Наконец после очередного, наверно, стотысячного, осмотра на лотке, когда я уже вопила как резаная, Алла Петровна бодро скомандовала:

– Ну все, Юля, раскрылось, бежим рожать.

– Бежим? – проскрипела я. – А он не вывалится по пути? Ребенок?

– Если не начнешь на ходу тужиться, то не вывалится. Сейчас снимем капельницу, тихонечко встанешь и пойдешь в соседнюю комнату. Даже в коридор выходить не надо. Пару схваточек стоя, а потом на стол. И дальше все только по команде.

Каким-то образом я еще умудрилась скинуть Юре обещанную голосилку, что иду рожать. Как перешла в родблок и залезла на стол – выпало. Зато отчетливо сфокусировалась на часах, висящих напротив.

Половина четвертого…

И еще сорок минут адского ада.

Господи, как только женщины рожают потом снова?!

Больше никогда! Никакого секса! Ни с кем! Ни за что на свете!!!

Ну… если только ради вот этого момента терпят снова – когда вырывается из тебя что-то огромное, скользкое и приходит невыносимое облегчение, а с ним – победный вопль новорожденного. И тогда снова раздирает в клочья, но уже не от боли, а от счастливых слез.

Я даже еще успела испугаться, услышав акушеркино:

– А крови-то на нем откуда столько?

И тут же ответ Аллы Петровны:

– Это ее кровь, – и мне: – Юля, пришлось тебя подрезать немного. Сейчас полежишь, отдохнешь, потом зашью аккуратно. Ну, смотри, мамочка, кто у нас тут?

Показав красного сморщенного мальчишку со слипшимися светлыми волосиками, акушерка положила его мне на живот.

– Тёма, – всхлипнула я, погладив по спинке. – Артем.

Глава 36

Юра

А я ведь чуть не сказал, что люблю ее. И думал потом, в тему это было бы или нет. Так и не решил, махнул рукой.

Интересно, вспомнит потом, что я обещал сказать что-то важное? Хотя важное – это для меня. А для нее?

Вот нашел о чем сейчас голову ломать.

Весь день, с той минуты, когда Юля написала, что началось, я реально сходил с ума. Все тупые мысли, что это не мой ребенок, как метлой вымело. Потому что думал только о ней. Лишь бы с ней все было хорошо. Особенно, когда она понесла, что больше не может и вотпрямщас помрет. Аж затрясло.

Когда-то меня так сильно шибануло маминой смертью, что я сознательно выбросил любовь из своей жизни. Ну, сначала, может, и бессознательно, а потом уже с четким пониманием того, откуда растут ноги. Не любить – чтобы больше не терять. Потому что это слишком тяжело, слишком больно. Неважно, умирает любимый человек или просто уходит. Может, хороший психолог и подкрутил бы мне винтики, но я в это не верил. И вообще считал, что это как-то… стыдно.

Вот так и дожил до четвертого десятка, обходясь короткими отношениями без обязательств, без привязанности. А потом вдруг срубило так, как и представить себе не мог. И сейчас хотел только одного: чтобы с ней все было в порядке. Пусть даже не со мной – лишь бы она была. Жила…

Господи, пожалуйста, пожалуйста, умолял я, дожидаясь ее ответа. Сжимал телефон в руке, бродил по квартире кругами. Пожалуйста, пусть все будет хорошо.

В полночь, когда Юля отправила меня спать, сказав, что уже не может писать и говорить, стало еще страшнее. Сообразил вдруг, что так и не поужинал: не до того было. Подошел к холодильнику, долго таращился внутрь. Сделал пару бутербродов, налил чаю. Сжевал, даже не почувствовав вкуса.

Лечь? Все равно ведь не усну.

Все-таки лег и даже задремал, вздрагивая от любого шороха с улицы. В четвертом часу прилетело сообщение, что пошла рожать. Сон улетел окончательно. Встал и снова бродил по квартире взад-вперед.

Все хорошо, уговаривал я себя. Все рожают, никто не умирает.

Но в голову упорно лезла потная княгиня Болконская с ее короткой верхней губой и усами. Которая взяла вот и умерла.

Глупости, это было давно.

Сейчас тоже умирают.

Хватит, я сказал!!!

Ну сколько же еще? Уже час прошел. Сколько вообще можно рожать, а?

Когда телефон запищал, я чуть не уронил его. Вместо того чтобы открыть пуш, смахнул с экрана и никак не мог разблокировать.

«Юрка, все!!! Мальчик, 53, 3500. Все хорошо! Спасибо, ты мне так помог! Напишу днем».

К сообщению прилагалась фотография красного сморщенного гнома.

Уф… Выдыхай, бобер, выдыхай! А это что, интересно, за шифровка? Наверно, рост и вес. Мальчик. Тёма. Добро пожаловать в новую реальность. Причем это относилось и к нему, и ко мне.

«Юлечка, поздравляю! Ты умница! Я же говорил, что все будет хорошо. Отдыхай!»

Я лег и тут же отрубился. На работу проспал, разумеется. Да плевать! Отходняк был… как с жестокого бодуна, аж колени дрожали. И руки. Не заходя к себе, завернул в административку. Кристина пила кофе в одиночестве.

– А где все? – спросил, посмотрев на пустой «аквариум».

– Макс с Нинкой на грабеж уехали, – зевнула Кристина. – Акт составлять в медпункте. Не слышал?

– Слышал. Ладно, понял.

– А кстати, Юлька родила, если тебе интересно, – бросила она мне в спину, когда я уже выходил. – Сегодня ночью.

– Да? И кто? – спросил равнодушным тоном, не оборачиваясь и лишив ее тем самым вкусной возможности понаблюдать за моим лицом.

– Мальчик, – разочарованно ответила Кристина.

«Будет минутка – маякни», – написал я Максу, но тому, походу, точно было не до меня. Галочки так и остались серыми.

Впрочем, если честно, мне тоже сейчас было не особо до него. Поехали вдвоем – может, до чего-нибудь и договорятся. А мне хотелось забиться в нору и встать на паузу. Хотя бы на денек-другой. До вчерашнего дня казалось, что главное – чтобы ребенок родился, а там уже будет проще.

Идиот! Все самое сложное началось этой ночью.

Пришел к себе в отдел, налил кофе, сел за стол. Открыл воцап, еще раз посмотрел на красную козявку.

В седьмом классе я каким-то загадочным образом попал на районную олимпиаду по математике. Учился в целом хорошо, но с математикой не дружил, еле-еле тащил на четверку. И вдруг решил все задачи школьной олимпиады. Сам. Математичка не поверила, но приглашение на районную все-таки дала. И вот там с Юрой случился большой конфуз – ни одной решенной задачи. Когда пришли результаты, она показательно закатала меня под плинтус при всем классе и в довершение обозвала Лжедмитрием.

Вот таким же Лжедмитрием я чувствовал себя сейчас. Поскольку замахнулся на то, что очевидно не по зубам. И закрывать глаза на это было бы глупо и безответственно. С Юлей все могло быть либо серьезно, либо никак. А чтобы было серьезно, я должен был не просто смириться с тем, что у нее ребенок, а по-настоящему принять это. В идеале – со временем стать ему отцом.

Я думал об этом все последние недели, но это была теория, нечто отвлеченное. Надеялся, что время еще есть, смогу в это врасти, вжиться. И вдруг в одну ночь, в один момент все изменилось. Теория превратилась в самую что ни на есть практику.

Я смотрел на фотографию и пытался понять, что чувствую. Выходило, что ровным счетом ничего. Младенец. Новорожденный. Красный. Сморщенный. А что должно было быть? Слезы умиления? Да вот ни капли.

Хотя нет, кое-что все-таки чувствовал.

Страх.

Что не смогу. Что облажаюсь. И страх этот грозил перерасти в панику.

– Юр, проблемы?

Я вздрогнул, оторвал взгляд от телефона, повернулся к Пашке. Вот правда, он регулярно меня подбешивал, но сейчас я готов был его расцеловать. Выдернул из состояния первобытного ужаса, куда кое-кто едва не нырнул с головой.

– Не, все норм.

– А мы с Наташкой заявление собираемся в загс подавать.

– Залетела, что ли? – хмыкнул скептически.

– Почему? – удивился Пашка. – Нет. Просто.

– Ну грац тогда.

Ну вот да. Загс нормального человека. Потому что просто. А у ненормальных все сложно.

Все очень и очень сложно…

***

– Расстроилась?

– Сначала да, конечно. Прям до слез. А потом подумала, что, может, как раз и неплохо. Тут-то все легко. Лежишь, ничего не делаешь. Покормила, переодела, а на ночь еще и увозят в детское отделение. А дома начнется…

– Ну если температура, значит, что-то не так, правда? Уж лучше подождать пару дней, чем потом скорую вызывать.

– Ну да, конечно, – вздохнула Юля. – Но все равно домой хочется.

Ее должны были выписать в пятницу, а в четверг вечером позвонила и, шмыгая носом, сказала, что оставляют до понедельника.

– Шов кровит. И температура поднялась, – пожаловалась она. – Еще целых три дня. Да и то если все нормально будет. Хорошо хоть Света с Филей к рабочему графику не привязаны.

Я сочувствовал, утешал, но о своих планах помалкивал. И, если честно, втайне даже немного радовался этой отсрочке. У меня появилось три дополнительных дня. Или укрепиться в своем решении, или отказаться от него.

Потому что обратной дороги уже не будет. Если бы я еще не понимал, во что ввязываюсь, но в том-то и дело, что нет. Прекрасно понимал. И патологическая ответственность не позволяла бездумно махнуть рукой: а, будь что будет. В каком-то другом случае – может быть. Но не в этом.

Все это время мы с Юлей переписывались, разговаривали по телефону. Она присылала новые Тёмкины фотки – на мой взгляд, ничем не отличающиеся одна от другой. Все тот же младенец в стремной шапке. Ну, может, иногда глаза открывал. Я старательно пытался разглядеть в нем ну хоть что-нибудь милое.

Не получалось. Ничего милого не находилось. И если примириться с его существованием я смог, то дальше был затык.

Может, не надо пытаться? Может, для начала стоит хотя бы увидеть? Я не смогу заставить себя полюбить его. Если это случится, то уж точно не вот так, не насильно. Как-то иначе.

Поговорить было не с кем. Вот вообще. Все это я должен был решить для себя сам. Да и Макс, который за последние месяцы как-то незаметно из хорошего приятеля превратился в близкого друга, сейчас в задушевные собеседники не годился, потому что скатался в непроницаемый глиняный ком.

Из нескольких невнятных фраз я понял, что еще на прошлой неделе он пытался наконец поговорить с Ниной, но та открытым текстом отправила его в сад.

– Сказала, я для нее все равно что женат, а с женатыми она категорически никаких дел не имеет, – Макс говорил, глядя в окно на густо падающий снег, совершенно убитым голосом. – Развернулась и ушла.

Что произошло, когда они ездили в Лемболово, я и вовсе не понял. Макс ничего толком не рассказал, кроме того, что пытался хоть как-то ситуацию исправить, но сделал только хуже. Впрочем, мне показалось, что и это не все. Как-то вскользь промелькнуло: «еще и Зойка…» Но фразу Макс не договорил, махнул рукой, а я спрашивать не стал. Что, интересно, Зойка? О чем-то начала догадываться? Ревновать? Ну так ничего удивительного. Я бы на ее месте, наверно, уже весь мозг ему стесал.

В пятницу после работы я вдруг подорвался и поехал в Коробицыно. Там было сразу несколько горнолыжных баз, но я предпочитал «Золотую долину». Без брони в зимний выходной пришлось выбирать между соседом в двухместном номере и неоправданно дорогущим люксом. Или ехать куда-то еще. Рискнул и выбрал соседа. На удивление не прогадал: Никита оказался контактным, но при этом спокойным и ненавязчивым. Мы даже выпили в баре пива, болтая на лыжные темы. Наверно, именно это мне и надо было: немного отвлечься, чтобы проблема тем временем решала себя сама на более глубоком уровне – ниже сознания.

Вернувшись в воскресенье, я позвонил Юле, и она обрадовала, что у нее все в порядке. Если за ночь ничего не изменится, то выпишут.

– Отлично, – сердце сорвалось в барабанную дробь, причем где-то в горле. – Созвонимся.

Нажав на отбой, я подошел к темному окну и посмотрел на своего мутного двойника.

– Ну что, Юрий Владимирович, – спросил я его, – готов к труду и обороне? Или эта ворона нам не оборона?

– Отступать некуда, Юрий Владимирович, – ответил он. – За нами Крым, Рим и медные трубы.

Получилась какая-то хрень, но по сути верно. Отступать действительно было некуда.

Полночи я провертелся без сна. И хотя о времени выписки в справочном узнал еще на прошлой неделе, приехал на час раньше. Припарковался в сторонке, но так, чтобы видеть вход. На всякий случай. Ну мало ли вдруг Юля решила папашу в известность поставить, а тот возьмет и заявится. Меньше всего хотелось попасть в такую идиотскую ситуацию.

Вообще потряхивало знатно. Чем-то напоминало, как десять лет назад впервые самостоятельно выступал в суде. Когда за пятнадцать минут до назначенного времени вылез из машины, колени ватно дрожали, а во рту пересохло.

Выписка была организована как конвейер. Народу в вестибюле собралось прилично. Появлялась медсестра, называла фамилию, забирала вещи, а потом приглашала родственников в выписную комнату. Минут через пять-десять оттуда выходили уже с ребенком.

Я стоял и поглядывал по сторонам. Юля говорила, что ее будут встречать тетя и брат. Методом исключения вычленил высокую блондинку лет пятидесяти и парня моего возраста – полноватого, в очках. Наверно, они. И не ошибся. Когда назвали Юлину фамилию, они отдали медсестре сумку.

Вдохнув поглубже, я подошел к ним и поздоровался.

– Добрый день, – разбила озадаченную паузу Юлина тетя. – А вы?..

– Меня Юрий зовут.

Расширять ответ не стал, а они деликатно ничего больше не спросили. Только переглянулись обалдело. Но на лицах замигало по огромному вопросительному знаку. А я стоял и ждал, считая про себя до ста. И еще раз до ста. Начал третью сотню, когда дверь открылась.

– Заходите, – парень притормозил, пропуская меня вперед.

– Юрка?! – ахнула Юля и изумленно захлопала глазами.

Страх вдруг куда-то испарился. Я подошел и поцеловал ее. И тут же у меня в руках, словно по волшебству, оказался увесистый сверток.