Текст книги "Дабл Ю: служебный роман (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 31

Октябрь 2017 года

Юля

Всю последнюю неделю я проревела. Днем еще худо-бедно держалась. Зарывалась в работу, потому что перед декретом все надо было привести в порядок. Пока мы не знали, возьмут ли кого-нибудь временно на мое место или поделят ставку на троих, но все равно приходилось подбирать хвосты. Нина болела, мне снова достались чертовы номерки, но теперь я была только рада, что нет ни одной свободной минуты.

Зато когда приходила домой…

В тот день Макарову срочно понадобились какие-то старые кадровые приказы в бумаге. Кристина повела сына к врачу, Макс тоже куда-то уехал, поэтому понесла я. Поднималась на лифте, а обратно решила спуститься по лестнице и вдруг, проходя по коридору, услышала музыку. Кто-то играл на пианино в конференц-зале. Звуки словно перетекали один в другой. Мягкие, размытые, они складывались в смутно знакомую мелодию – тревожно, неуловимо знакомую. Нет, скорее, вариацию на тему. А потом я узнала припев – совсем другой, резкий, острый, как та боль, которая в нем звучала. Под ложечкой разлился обжигающий холод.

Я стояла, смотрела сквозь стекло, слушала. Все вокруг замерло, и даже Тёма, с утра не дававший мне покоя, притих.

Это было похоже на холодный ветер с Невы, который то едва шевелит осенние листья на деревьях, то налетает мощным порывом, срывает их и уносит, кружа в воздухе. А вместе с листьями он клочьями сдирал с меня ту оболочку, под которой я пряталась. И стояла сейчас – голая, беззащитная, дрожащая. И молила: лишь бы он не обернулся, не увидел, потому что никак не могла уйти. Слезы текли, как вода, я слизывала их с губ и с силой вгоняла ногти в ладони, чтобы не разрыдаться в голос.

А потом он все-таки обернулся. На секунду мы встретились взглядом, а потом я сдернула с места едва ли не бегом, насколько позволял живот.

Ревела еще долго – благо никого в отделе не было. Потом прошмыгнула в туалет, пряча распухшую физиономию, всю в потеках туши, умылась, долго стояла перед зеркалом, пока кто-то не зашел. Вернулась к себе, легла на диван, закинув ноги на спинку.

Оказывается, бывает и вот так – когда одна секунда меняет все. Не просто так, конечно, не на пустом месте. Что-то долго копилось, где-то глубоко шла какая-то химическая реакция. А потом, казалось бы, такая мелочь, песня, под которую мы танцевали, – и взрыв! И вот теперь я сидела в воронке и повторяла про себя одно и то же.

Твою мать, что же я наделала?!

Ведь уверена была, на сто процентов уверена, на двести, что права. А если вдруг и появлялись сомнения, давила их, как тараканов. Потому что не может такого быть, чтобы человек изменился. Люди не меняются.

Каждый оберегает свое сердце как может…

И что теперь?

А ничего.

Зачем ты ему теперь – с чужим ребенком в животе? Если он и жалеет о чем-то, то лишь о том, что все сложилось именно так. Что ты такая дура.

«Ах, Юра, Юра, Юра, я такая дура» – да-да, это про тебя.

Что, Юля, открылись наконец глаза? Все поняла? У тебя был шанс полюбить по-настоящему, но ты его убила своими руками. Проглоти это сознание своей терминальной тупости и живи дальше. Как сможешь. Через два месяца у тебя будет ребенок. Вот ради этого и живи.

Плакать не имело смысла, но… все равно плакалось. По вечерам, когда смотрела в окно на ярко-желтые клены во дворе. Еще несколько дней, и пойдут дожди. Листья облетят, все станет голым и унылым. Как у меня на душе.

Тем временем Макс опять полаялся со своей Зоечкой. Одну ночь провел в офисе на диване, а на выходные его приютил Юра. В понедельник с больничного вышла Нина. Мы с Кристиной выкладывали ей новости, и я заметила, как блеснули ее глаза, когда она узнала про Макса. Мне хотелось заорать: да не будьте вы такими идиотами, как мы, поговорите наконец… пока не поздно! И я даже попыталась как-то подползти к этой теме, но тут появился он сам, и разговор пришлось свернуть.

Нина полдня поглядывала в сторону «аквариума», думая, что никто не замечает, а потом… Потом снова приперлась Зоя. Даже нам с Кристиной, хотя мы наблюдали это уже не раз, было неприятно, а уж как зацепило Нинку, можно было только догадываться. А как резко она скисла, когда они ушли вдвоем… Разве что не плакала.

Я не знала, донесли ли до нее сплетни о нас с Юрой. Вряд ли, это продукт скоропортящийся, да и она особо не спешила с кем-то сблизиться, общалась в основном с нами. Но мне вдруг захотелось ей обо всем рассказать.

Нинка, ну вас же тянет друг к другу, слепому видно. Забей ты на Зойку, сделай хоть шажок навстречу. Или хотя бы намекни, что ты одна. Не повторяй моих ошибок, они слишком дорого обходятся.

Но как начать такой разговор без повода?

А на следующий день и правда стало поздно. Когда Макс приехал с тортом и сказал, что они с Зоей подали заявление в загс.

Нет, ну мы знали, что этим может кончиться, но все-таки надеялись, что он умнее. Нинка пыталась держаться. И даже заявила с улыбочкой, отрезав кусок торта:

– Главное не передумать. А то мы вот с Германом три раза заявление подавали. Привычка у нас такая уже – заявление подавать.

И тут я не выдержала:

– А кстати, прилетел твой Карлсон-то?

– А куда он денется, – хмыкнула Нина, бросив на Макса косой взгляд. – Конечно, прилетел.

Я даже растерялась. Это она сейчас врет? В ответ на его новость? Или на самом деле сошлись снова?

– А что, улетал? – Макс как-то резко взбледнул лицом.

Боже-е-е, ну почему мужики такие слепоглухонемые идиоты?! Хотя… некоторые бабы ничем не лучше, уж нам ли не знать.

– Ну ты же сам говорил: плюс ссор в том, что потом можно мириться, – пожала плечами Нина.

***

Потом я все-таки ее спросила. Без привязки к Максу. Словно между прочим. Даже не спросила, а заметила: мол, ты не говорила, что твой вернулся.

– А чего там говорить? – ответила Нина замогильным голосом, старательно глядя в монитор. – Обычное дело. Сколько раз за шесть лет ссорились, мирились, расходились, сходились. Рутина.

– Нас всех как будто из одной кастрюли разлили, – вздохнула я. – Тебя, меня, Макса. У всех по одной схеме. Хотя я не думала, что он все-таки женится.

– Это его дело, – отрезала она, и в глазах включился красный сигнал светофора: хватит, замолчи.

Я замолчала. Но больно за них было почти так же, как за себя. И Макс не будет счастлив с Зойкой, а уж Нина… Кому как не мне знать, насколько выматывают такие отношения «пришел – ушел». Может, конечно, у них совсем другая причина, но суть все равно та же: и не вместе, и не врозь. А тут еще мужчина, к которому тянет, женат. Не «попробуем, может, получится», а реально будет женат. Наверняка и дети появятся, Заечка своего не упустит. Они записались в очередь во Дворец бракосочетаний, а там долго, и до января время еще есть, все может случиться. Но надеяться на это… такое себе.

А вот если бы я сейчас узнала, что у Юрки кто-то появился?

Ой, нет, лучше не знать. Я вспомнила, как бомбануло, когда он вздумал пофлиртовать у меня на глазах с Нинкой. Вполне возможно, что кто-то и есть. Столько времени молодой привлекательный мужик вряд ли будет один. Но спасибо ему за то, что не здесь. Другой вполне мог закрутить с кем-нибудь, не отходя от кассы. Назло: смотри, курица, и рви волосы на жопе. Ты сама этого хотела, а я точно не пропаду.

Я с нетерпением ждала декрета, хотя плохо представляла, чем буду заниматься два с лишним месяца. Но уже одно то, что не придется каждый день таскаться с животом в метро туда и обратно, представлялось волшебной сказкой.

А еще – от всех подальше. Куплю потихонечку все необходимое – хотя до сих пор и неизвестно, кто родится. Я так поверила, что будет мальчик, а вдруг нет? Да неважно, полно продается вещей унисекс. Назову не Тёмой, а Томой. Приведу квартиру в порядок. Буду читать добрые, приятные книги, смотреть фильмы. Гулять в сквере. Обучалки всякие найду – про роды, про уход за младенцем. А то уже вот-вот, а я все откладывала: успею, мол.

– Юля, ты ведь в пятницу последний день? – поймала меня в коридоре Маринка. – Гендер-пати будешь делать?

– Чего делать? – не поняла я.

– Вечеринку с развлекушками. Кто правильно пол ребенка угадает. Ну всякое такое, ты разве не знаешь?

Я понятия не имела обо всех этих делах. Заглянула как-то на форум для беременных, но через пять минут удрала, не выдержав специфической терминологии и не менее специфических обсуждений. Маринке с двумя дошкольниками было виднее.

– Мариш, я и пол-то не знаю. Не показывает.

– Ну тогда бейби-шауэр, – видя, что я обалдело хлопаю глазами, она рассмеялась. – Да не бойся, это не больно. Купишь торт, попьем чаю у вас в отделе, подарки подарим. Или тебе как лучше – деньгами?

Поскольку мы регулярно отстегивали деньги на культмассовые нужды, выдрыкиваться, что мне ничего не надо, не имело смысла.

– Наверно, деньгами, – подумав, решила я.

– Окей. Соберем и сбросим тебе на карту. А в пятницу к концу дня жди нас в гости. Заказать торт уже не успеешь, ну хоть из кондитерской.

Ну хоть из кондитерской? Да они рехнулись все, вот мода пошла заказывать у домашних кондитеров дизайнерские тортики с конским ценником. Красиво, конечно, но понтов больше. Да и стремно у незнакомого человека еду покупать, которую он на своей кухне готовит. И самое интересное, некоторые на полном серьезе уверены, что раз они так делают, значит, и остальные должны, иначе не по феншую.

Я понятия не имела, сколько будет этих самых «нас», которые забегут в гости, поэтому купила два торта, конфет и печенья. Нашествие началось где-то за час до конца рабочего дня. Кто-то забегал пожелать удачи и ухватить горсть конфет, кто-то оставался. Забегали на минутку больше мужчины, считавшие участие в бабских посиделках по такому поводу чем-то ниже своего достоинства. Но отметились так или иначе почти все, даже Сафонов заглянул. Было очень странно, что люди могут сначала сплетничать о тебе за спиной, а потом вроде бы вполне искренне желать всего наилучшего.

Сумма на карту упала неожиданно большая, чем я рассчитывала. Формально эти культмассовые сборы были добровольными, но обычно сдавали все – потому что не сдашь раз, не сдашь два, а потом и тебе никто не даст. А вот сколько – это каждый решал сам. Кроме того натащили еще кучу детских вещей и игрушек, хоть и бэушных, но вполне приличных. Набралось три больших пакета.

Замужние тетки, разумеется, рассказывали про свои роды, детские болезни и прочие мамские радости, нисколько не стесняясь Макса. В самый разгар веселья раздался тот самый хорошо знакомый стук, от которого по спине пробежала холодная змейка.

Открыв дверь, Юра остановился на пороге.

– К вам можно? Или тут только девочки?

– Ну я точно не девочка, так что заходи, – приглашающее махнул рукой Макс. – Разбавим цветник.

Вручив мне какие-то игрушки, Юра отрезал себе торта и присел на подлокотник дивана. Я заметила переглядывания и многозначительно приподнятые брови – но мне уже было все равно. Все равно, что будут говорить об этом. Важнее то, что я чувствовала сейчас. Не ждала его, но то, что пришел… Было и горько, и как-то… странно. Приятно, тревожно, нервно? Наверно, все сразу.

– Ну что, девочки, буду собираться, – с трудом нагнувшись, я подняла плюшевого пингвина, выпавшего из пакета. – Может, кого-нибудь покусать? Вдруг заразно? Никто детишек не хочет? Нет? Тогда как невесты букет бросают – кто следующий.

Бросила пингвина, тот спикировал на Макса, отскочил и повис на плече Нины.

– Это как? – наморщила лоб Кристина. – Очередность? Или у них будут общие дети?

– Очень смешно, – сухо сказал Макс, взял пингвина и положил в пакет.

Нина, все эти дни ходившая словно в воду опущенная, попыталась улыбнуться, но получилось плохо.

– Как ты все это потащишь? – Маринка посмотрела на пакеты.

– Такси вызову, – я надела пальто и взяла телефон.

– Не надо, – вдруг подал голос молчавший все это время Юра. – Я тебя отвезу.

Глава 32

Юра

– Знаешь, Макс, я все пытаюсь сконцентрироваться и поздравить тебя, но как-то… никак-то. Извини.

Пашка куда-то убежал, и мы сидели у нас в отделе вдвоем. Новость о том, что они с Зоей подали заявление, меня подбила. В выходные создалось впечатление, будто Макс собирается с духом, чтобы порвать с ней, несмотря на его слова о том, что не готов уходить в пустоту. И тут такой сюрпрайз.

Он только плечами пожал, глядя в никуда.

– Хотел бы я знать, каким волшебным минетом она тебя убедила. Прости, я честно хочу понять, зачем тебе это.

– Какая разница? Нинке я все равно не нужен.

– Снова здорово! Она тебе так сказала? Ты спросил, и она ответила: ты мне, Фокин, в пень вперся?

– Юр, мы с ней очень мило общаемся на любые темы, от работы и машин до Питера и футбола. Но чуть в сторону личного, и сразу глухая оборона. Она очень хорошо это умеет показать: замолчи типа и отвали. Без слов.

– Телепаты, блядь! – не выдержал я. – Чего ты хотел, Макс? Чтобы она на шее повисла? У тебя баба, у нее мужик.

– Она, как случайно выяснилось, с ним расходилась. Потом снова сошлись. Если бы я для нее хоть что-то значил, могла бы и намекнуть, что одна. Пусть не в лоб, как-нибудь аккуратно. Я ведь к ней приходил домой, когда она болела. Больничный открывал. И ни фига. Так что… – он скривился и тряхнул головой. – Кстати, ты знаешь, что Юлька в пятницу последний день работает?

– В декрет уходит?

Ну да, уже сколько? Семь месяцев? Пора.

– Угу. Вроде, будут какие-то посиделки в конце работы. С тортом. Придешь?

– Она меня не приглашала. Не думаю, что будет рада видеть.

– Она никого персонально не приглашала. Ну дело твое, как знаешь.

Два дня прошли в сплошных метаниях. То казалось, что это абсолютно ни к чему. Ни ей, ни мне. То думал о том, что больше ее не увижу. Ну, может, и увижу, конечно… через три года. Если еще вернется. И если я тут буду работать. А в пятницу в обед дошел до ближайшего детского магазина, обалдел от всего, что там продавалось, купил какие-то первые попавшиеся погремушки.

Просто посмотрю на нее в последний раз. Попрощаюсь. Потому что когда мы увидимся снова, – если увидимся! – все будет уже в далеком прошлом.

Поедая безвкусный торт, я пытался сообразить, чего было больше в ее взгляде, когда она увидела меня на пороге. Удивления? Грусти? Радости? Да, радость там точно была, хотя она ее сразу спрятала.

Впрочем, какая разница? Сейчас она уйдет – и все…

Но когда Юля надела пальто и взяла телефон, чтобы вызвать такси, я понял, что не могу вот так ее отпустить. Просто не могу.

– Я тебя отвезу, – это вырвалось само. Не вопрос, не предложение.

Сейчас скажет: спасибо, Юра, не надо.

– Спасибо, Юра…

Подождав продолжения, я посмотрел на Макса, словно спрашивая: это что, правда, она не отказалась?

– Ты иди одевайся, – мгновенно сообразил он и вклинился ледоколом, не позволяя ей передумать. – А я сумки до парковки дотащу.

Вышел, всей шкурой вбирая заблестевшие взгляды притихших дам. Юльке уже все равно, а мне – тем более. Пусть чем угодно блестят. И вообще… это ничего не значит. Я просто довезу ее до дома. Все.

Заодно узнаю, где она живет.

Хотя мне это и ни к чему совсем.

Когда я пришел, они уже ждали на стоянке.

– Ну давай, Юль, – пока я грузил пакеты в багажник, Макс звучно чмокнул ее в щеку. – Пиши, звони, как у тебя будет. И чтобы все удачно прошло, поняла?

– Я сзади, – она покачала головой, когда я открыл ей дверь. – Не хочу под живот пристегиваться.

– Куда тебе? – спросил, настраивая регистратор.

– На Испытателей. Рядом с «Пионерской».

– Ты уже у себя живешь? – черт, дернуло же за язык!

– В смысле? – не поняла Юля.

Ай, сгорел сарай – гори и хата. Чего уж теперь.

– Я приезжал. В марте. Там мужик какой-то. Сказал, что снимает у тебя. А где ты живешь, не знает.

– Да там же, рядом. В соседнем доме.

Ответила не сразу, с секундной заминкой. По поводу того, что я к ней приезжал, ничего не сказала, но я заметил, косясь в салонное зеркало, как она закусила губу.

Ехали долго – попали в самый пик. Почти всю дорогу молчали, если не считать нескольких случайных реплик ни о чем. Я чувствовал себя так, словно снова сдавал экзамен на права и вез при этом ящик тротила. В голове крутилось на репите: сейчас доедем – и все…

– Там нет левого поворота, – пояснила Юля, когда навигатор потребовал перестроиться в правый ряд и повернуть направо.

Я помнил. Так, словно тот вечер был вчера. Все помнил, до мелочей. Разворот, заезд в карман, поворот во двор.

– Следующий, после магазина. «Кораблик».

Вот странно, она сдавала квартиру в относительно новом доме, а жила в старом облезлом «корабле». Я бывал у одного знакомого в таком. Тесно, холодно, и окна-амбразуры под потолком. Значит, не у себя…

И это неважно. Все неважно.

Остановился у парадной, вытащил пакеты. Ну, до двери или до лифта? Нет, до квартиры. Не хватало еще ей все это тащить. В лифте стояли, вжавшись в стены, чтобы случайно друг друга не коснуться, и смотрели в разные стороны. Шестой этаж, налево. Обитая рейками дверь, серый резиновый коврик. Юля достала из сумки ключи, открыла один замок, второй.

– Юра, спасибо большое…

– Да не за что…

Надо было пожелать ей удачи, попрощаться и уйти. Надо…

Ну давай же, мать твою, хватит топтаться. Иди!

– Может… зайдешь? Поужинаешь?

Мне послышалось? Или это в расчете на то, что я откажусь? Зайти? И что – даже никому не помешаю?

– Я одна, – видимо, я очень красноречиво молчал, и она добавила: – Семь месяцев одна. Заходи!

Юля вошла, включила свет в прихожей, посмотрела на меня, приподняв брови. Я втащил пакеты, закрыл дверь, расстегнул куртку. Попытался снова сказать себе, что и это тоже ничего не значит, но получилось как-то бледно и неуверенно. Скорее, как вопрос. Без ответа.

Придерживаясь за тумбочку, Юля села на низкую банкетку, расстегнула сапоги. Я подумал, что самые простые вещи превращаются в проблему с таким животом. И помочь некому.

Некому? Она сказала, что одна семь месяцев. Выходит, этот хрен моржовый свалил, как только узнал, что она беременна? Ну и кто после этого свинья? Я бы…

А что бы сделал я? Тут же побежал в загс?

Ну… не факт. Смотря с кем. Я не считал, что залет – повод для брака, и очень старался обойтись без этого. Но если бы все-таки прокололся, ребенка своего точно вот так не бросил бы. Уж лучше мир и помощь, чем якобы семья, которая не нужна никому. Но если бы это была она…

А если бы этот сраный Влад сейчас попался мне, свернул бы ему башку, как курице. Или как минимум обеспечил долгое лечение в челюстно-лицевой хирургии. Конечно, когда бьешь кого-то в рыло, без следов на руках не обойтись, но… можно ведь и ногой зарядить, растяжки хватит.

Юля переобулась, и я машинально подал ей руку. Вообще без тени мысли, словно делал так всегда.

– Возьми там в тумбочке тапки, – предложила она, поднявшись. И добавила, спохватившись: – Это… гостевые.

Спасибо, Юля. Я и не думал, что ты мне тапки Влада дашь. Даже если еще их и не выбросила.

Квартирка, конечно, была крохотная и здорово убитая. Чистенькая, аккуратная, но прямо умоляла о ремонте. Вымыв руки в ванной размером с пенал, я вошел на кухню – такую же тесную. Юля стояла перед открытым холодильником.

– Что помочь? – спросил, прикидывая, куда бы себя втиснуть.

– Ничего, – она покачала головой. – Разогреть – делов-то. Залезай вон туда, за холодильник. Я там раньше сидела, но уже не помещаюсь. Только учти, я повариха та еще. Не мой талант.

– Ну не умерла же до сих пор, – я с трудом протиснулся в угол между холодильником и столом. – Уж на что я не повар, и то за пятнадцать лет не помер. Хотя готовить не люблю. Лучше пойти куда-нибудь или заказать.

– Почему нет, если есть возможность? – Юля пожала плечами. – Мы для того и работаем, чтобы позволить себе что-то. Нужное. Или приятное.

Она накидала на большую тарелку чего-то странного из кастрюли, загрузила в микроволновку, потом отложила половину на другую, которую поставила передо мной. Оказалась тушеная картошка с курицей и грибами. На вид так себе, на вкус вполне съедобно. С Настиной идеальной кухней не сравнить, конечно, но мне бы сейчас показалось вкусным все, даже хлорка под керосином.

Ели молча, то и дело сталкиваясь быстрыми взглядами.

– Юль, тебе хоть кто-то помогает? – не выдержал я. – Отец, может?

– Нет, – она резко тряхнула головой. – Он как ушел, я его больше не видела. Двадцать шесть лет. Алименты платил – и все. В Москву уехал. Как будто на Луну. Но, думаю, он не приходил бы, даже если бы здесь жил, в этой квартире. Это бабушкина. Его матери. Вот она меня любила. Наверно, потому, что я такая же рыжая получилась. А на отца она очень сердита была. И квартиру мне подарила.

– Интересно. Я тоже в бабушкиной квартире живу на Петроградке.

– А отец?

– Умер, когда я на четвертом курсе был. Но это вообще… мутная история.

Юля посмотрела вопросительно, и я, неожиданно для себя, вдруг начал рассказывать – о том, что мало кому было известно. Про Лелечку, про мерзкие судебные дрязги. Про то, как вся родня отца, кроме бабушки, встала на ее сторону, поливая меня помоями.

«Сволочь такая, наверняка не дала ему, вот и мстит бедной девочке», – это было самым мягким, что до меня долетало.

– Туда же и друзья его подтянулись. Сначала пытались образумить, потом коллективно заклеймили позором и на адвоката ей скинулись. Мне не надо было ничего больше, чем полагалось по закону, но она все очень хитро провернула. Оказалось, что наследства-то никакого и нет. Вообще. Все на нее оформлено. В последний месяц перед его смертью, когда он уже на наркотиках был. Я часть сделок отбил назад, но мизер, конечно. Просто пошел на принцип.

– Да… ничего себе, – Юля покачала головой. – Сочувствую. Досталось тебе. Чай, кофе?

– Кофе. Из моих друзей почти никто ничего не знал. Просто стыдно было рассказывать. А из родных и из друзей отца поддержали только бабушка и… не поверишь. Сафонов.

– Сафонов? – она повернулась от плиты, поставив на газ джезву. – Вот оно что. Я как-то слышала, он тебя по имени и на «ты» называл. Еще удивилась.

– Ну случайно, наверно. На людях-то всегда только на «вы». Знаешь, он мужик… – я пощелкал пальцами, пытаясь сформулировать точнее. – Даже не знаю, как сказать. Не скользкий, но… в общем, расслабляться с ним нельзя, всегда ориентируется на обстоятельства. Но я ему за поддержку очень благодарен. Никогда этого не забуду.

– То есть ты с родными не общаешься, я правильно поняла?

– Да. Бабушка умерла, а мама детдомовская была. А Лелечка в итоге вышла замуж… барабанная дробь. За моего двоюродного брата. Они ровесники.

– Просто трындец, – Юля поставила передо мной чашку, налила себе чаю, достала какие-то пряники. – Извини, больше ничего нет сладкого. Я не очень люблю. Ну у меня тоже почти никого. Только тетя, мамина сестра, и брат двоюродный с женой и дочками. Еще подруга есть. Школьная. Она меня, кстати, в «Альтермедику» и затащила. Устроилась в «Долину» администратором и меня уговорила в пару. Потом ушла. А я осталась. Так что… есть кому помочь. У тети агентство по найму домашних работников. Присылает мне клининг, потом няню найдет, если понадобится. В общем, справлюсь.

Это вот ты кого сейчас убеждаешь – меня или себя?

Черт, я не представлял, что со мной происходит. Это было еще похлеще, чем на прошлой неделе, когда играл в конференц-зале. Жаль ее, жаль себя. И злость на весь свет. И еще что-то непонятное, от чего хотелось волком выть на луну. А потом я залип на ее пальцах, которыми она убрала волосы со лба. Длинные тонкие пальцы между медными прядями…

– Юль… – это было как под гипнозом. – Почему так все глупо у нас получилось?

Сам вопрос был глупее не придумаешь. Я и не ждал, что ответит. Но она подняла глаза, усмехнулась с горечью.

– Не знаю, Юра. Тогда мне казалось, что поступаю правильно.

– А сейчас?

– Не знаю… Извини… я очень устала.

Ну да, ясное дело. Иди ты, Юра, уже на хер со своими идиотскими вопросами.

А ведь когда рассказывал ей об отце и обо всем остальном, показалось, будто промелькнуло между нами то же, что и тогда, год назад.

Наверно, только показалось…

– Ладно, отдыхай, – я с трудом выбрался из-за стола. – Спасибо за ужин.

– Тебе спасибо, что подвез.

Юля вышла за мной в прихожую, прислонилась тяжело к шкафу, глядя, как я одеваюсь.

– Ну… – это было как на вокзале, когда до отхода поезда осталось две минуты. – Благополучно тебе со всем управиться. И… Юль… пообещай, если вдруг понадобится помощь, ты позвонишь.

Что ты несешь, кретин?! Кем ты себя возомнил вообще? С какой стати ей тебе что-то обещать?

Но она вдруг улыбнулась – растерянно, недоверчиво. Подошла ближе и поцеловала в щеку.

– Хорошо, Юра. Спасибо!

Щелкнул за спиной замок, и я пошел к лифту, сражаясь с желанием приложить к щеке ладонь.