Текст книги "Дабл Ю: служебный роман (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 23

Юля

Я сидела, скрючившись, под столом Макса.

Господи, ну уйди уже! Чего ты ждешь? Видишь, меня нет!

Я успела в последний момент. Если бы он поднимался по лестнице, увидел бы, как я зашла. Схватила пальто, сапоги и втиснулась под стол, когда уже щелкнул замок.

Юра вышел, и почти сразу же в сейфе зазвонил мой телефон. Я дернулась и ударилась макушкой об стол, аж искры из глаз полетели.

Так, спокойно! И я-то еле слышу, а уж до коридора и вовсе не долетит.

Телефон звонил долго. Умолкал и снова начинал. Потом пискнул – пришло сообщение. Подождав минут десять, я осторожно выбралась, открыла сейф, вытащила сумку. Смахнула с экрана пуш: «Юль, пожалуйста, не уходи так!»

Как – так?

Оделась, подошла к двери, прислушалась. Приоткрыла, оглядела коридор и со всех ног припустила к лестнице. Поднялась на третий этаж, прошла через темный зимний сад и по другой лестнице спустилась вниз. В холле никого не было, кроме охранника в будке. В кафе гремела музыка.

Выскочив на улицу, я неслась целый квартал, словно за мной гнались, и замедлила шаг, только когда свернула на Потемкинскую. Перевела дыхание, достала телефон, смахнула с экрана пропущенные звонки и вызвала такси.

Ждать пришлось долго. Я ходила взад-вперед между Шпалерной и набережной, чтобы окончательно не задубеть. Порывистый ветер с Невы выдувал слезы и не давал дышать. Во рту была такая горечь, словно раскусила таблетку левомицетина.

Разумеется, я прекрасно поняла, что произошло. Надо было быть полной дурой, чтобы подумать, будто Юрке вздумалось вдруг целоваться с Добровой у всех на виду. Просто она видела нас вместе, и трудно было не догадаться, кого он ждет в холле. Затемненные стекла от пола до потолка – как зеркала. Ему из-за нее коридор был не виден, а она меня засекла и присосалась. Сделала гадость – на сердце радость. Стоило бы из-за этого психовать.

Нет, дело было не в этом. В другой ситуации я, может, даже и посмеялась бы. Но…

Все мои сомнения последних месяцев, помноженные на эту сценку, на слова Кристины и тупую финальную фразу Генки, собрали критическую массу. Жахнуло так, что никого не стало. Пустая планета и радиоактивные тараканы, разбегающиеся из моей головы.

Иногда я читала любовные романы в сети. С комментариями под книгами. Будь это история обо мне, читатели порвали бы героиню в клочья, а заодно навтыкали бы автору по первое число. Я сама подумала бы: что за дура такая?

Вот только в жизни все немного сложнее, чем в книгах. Или намного сложнее.

Года два назад я пришла к маме вечером и засиделась допоздна. Хоть и жила в соседнем доме, осталась ночевать. Я часто так делала. И накануне ее смерти тоже – хотя лучше бы я тогда ушла!

А в тот вечер мама заказала пиццу, достала бутылку вина, и мы долго-долго разговаривали… о личном. Влад в очередной раз пропал на неделю, я жаловалась на него, и она сказала фразу, которая надолго засела у меня в мозгу:

– Юль, я не знаю, что хуже: когда мужчина без конца уходит, но возвращается, или когда он уходит навсегда.

– Лучше, когда он вообще не уходит, – возразила я.

– Кто бы спорил. Но не всем так везет. Легко говорить: брось этого козла, найди другого, получше. Все знают, как надо правильно жить. Только почему-то для других, а не для себя. До знакомства с твоим отцом я два года встречалась с парнем. Все у нас было хорошо, думали о свадьбе, вот только не давала покоя мысль, что после этого в моей жизни ничего важного больше не случится. Ну да, может, ребенка рожу или даже двух, но все равно это будет такая… обыденность. А потом, после университета, пришла на радио и познакомилась с Виктором. Мне было двадцать два, ему двадцать шесть. Влюбилась по уши. Ну ты же знаешь, каким он был.

Откуда мне было знать? Я его не помнила. Женившись на маминой подруге, он уехал с ней в Москву и из нашей жизни исчез полностью. Но, судя по фотографиям, и правда был редкостным красавцем. Таких снимают в кино в ролях сказочных принцев. Я удалась не в него и не в маму, а в бабушку – тоже рыжую.

– Мне все твердили, что я дура. Что Витька не пропускает ни одной юбки. И что со мной будет то же, что и с другими. Но когда влюблена и когда тебе говорят, что любят, разве веришь, что ничем не отличаешься от других?

– Ну конечно, – хмыкнула я. – Все бабы как бабы, а я – богиня. И между ног у меня нечто волшебное.

– Да, как-то так, – кивнула она. – Но знаешь, Юль, я была очень счастлива. Год до свадьбы и еще четыре после. Пять лет счастья. Я любила, меня любили, у нас родился желанный ребенок. И тогда я поняла разницу: когда брак кажется тебе скучной рутиной и когда хочешь, чтобы эта сказка продолжалась всю жизнь. Да, я была настолько счастлива, что…

Мама замолчала, постукивая ногтем по ножке бокала.

– Что потом не смогла никого полюбить снова?

– Может быть. У меня были мужчины, вполне достойные. И замуж звали, но… нет, не смогла. Всем говорила, что не хочу для тебя отчима, а на самом деле… Наверно, не смогла до конца разлюбить. И жрала себя за это. Ну разве сильные и гордые женщины любят предателей? А я даже не знала, смогла бы выгнать его, если бы пришел обратно. Но далеко не все Карлсоны возвращаются. Наверно, это и к лучшему.

Сейчас, вышагивая вдоль двух домов, голубого и серого, я вспоминала этот разговор, который был как предсказание того, что случится со мной. Того, что могло случиться – потому что я подошла к той черте, заступив за которую, скорее всего, повторила бы мамину судьбу, чего совсем не хотела.

Девок это только подзадоривает, сказал летом Макс, каждая думает, что может стать единственной. И я тоже почти поверила. В то, что нужна Юре по-настоящему. И он стал мне нужен. Но сейчас я еще могла остановиться – через боль, через слезы. А вот завтра, наверно, уже не смогла бы.

Месяц, год, пять лет? Все равно это рано или поздно кончилось бы. А я хотела быть последней – так и сказала ему летом. Понимая, что для него последней не буду. И ничего с тех пор не изменилось. Ну да, может, не месяц-два, может, подольше, но все равно рано или поздно он уйдет. Потому что такие, перебрав не один десяток баб, не останавливаются. Каждый раз, когда я начинала в этом сомневаться, в поле зрения появлялась Доброва, недвусмысленно намекая: смотри, и с тобой будет то же самое.

Наконец подъехало такси, я села, и тут меня скрутило так, что пришлось вцепиться зубами в рукав, иначе завыла бы в голос. А уж когда представила, что приеду домой и останусь наедине со своими мыслями…

Это проблема решалась легко: взять телефон и позвонить ему. По крайней мере, на сегодня – решалась. А вот дальше…

В сумке запищало. Ну вот, даже и звонить не надо, просто ответить на сообщение.

Медленно, словно под гипнозом, я достала телефон.

«Юля, мы можем наконец поговорить спокойно?»

Поговорить? Спокойно?

Я зажала рот рукой, чтобы не выпустить клокочущий в горле смех. Глаза защипало от набежавших слез. Это уже смахивало на подступающую истерику.

– С вами все в порядке? – с опаской поинтересовался водитель.

– Да, все нормально, – ответила я через силу.

Спокойно поговорить? Ну… что ж, а почему бы и не поговорить?

Смахнув пуш, выключила звук, вдохнула пару раз поглубже и спросила водителя, можно ли изменить заказанный маршрут.

– В приложении поменяйте адрес. Только стоимость будет выше, потому что по счетчику пересчитает.

– Неважно. Спасибо.

Навигатор развернул нас через Гренадерский мост в обратном направлении. Все двадцать минут пути по центру я с трудом сдерживалась, чтобы не начать грызть ногти.

Боже, что я делаю? Зачем? И ладно была бы пьяная, но всего-то бокал вина, да и тот давно выветрился.

Проехав по Московскому проспекту до Обводного, такси остановилось у серого углового дома.

– А вы можете немного подождать? – открывая дверь, я умудрилась порвать колготки. И когда все идет вот так – уже абсолютно наплевать.

– Пять минут бесплатно, – буркнул водитель.

– Если через пять минут не приду, больше не ждите.

Ну да, этого вполне должно хватить. Или вернусь раньше, или… не вернусь.

Домофон пискнул на третьем гудке, впуская меня. Полутемная парадная, лифт, третий этаж – и налево.

Влад стоял на пороге. Ни слова не говоря, втащил меня в прихожую, захлопнул дверь и прижал к стене.

Как глупо, думала я, уступая его напору. Как глупо…

Слезы текли сами собой, он собирал их губами, что-то шептал, но я не слушала. Словно провалилась в какое-то подпространство. Смотрела со стороны и не чувствовала ровным счетом ничего – нервные рецепторы пережгло. Все это происходило не со мной.

Не меня он вел за руку в комнату, не меня раздевал, опускаясь губами от шеи к груди и животу, все ниже. Не меня, наклонившись, ласкал так, как мне когда-то нравилось. Все, что было раньше, осталось в другой жизни. И то, что происходило сейчас, – это тоже была не моя жизнь. Я, словно лягушка зимой, впала в какое-то морозное оцепенение. Его не могли пробить ни жадные поцелуи и прикосновения, ни движения во мне – все резче, сильнее, быстрее, до боли. И только когда Влад с хриплым стоном содрогнулся всем телом, вышел и с довольным видом растянулся рядом, ледяная корка разлетелась миллионом осколков.

От ужаса…

– Ты… блядь… ебнулся? – с трудом проглотив слюну, просипела я.

– Хм… Ну можно и так сказать, – он сыто расхохотался, но посмотрел на меня и осекся. – А в чем дело-то? Не кончила? Подожди, сейчас догонишь.

Я молчала, но он проследил направление моего взгляда – к все еще гордо торчащему, ничем не прикрытому члену. Проследил и сообразил наконец.

– Ну могла бы и сказать!

– Ну мог бы и спросить!

Все это было в пользу бедных. Влад принадлежал к той породе мужиков, которые без давления признают в качестве предохранения только минет и «я успею». С таблетками не сложилось из-за мигреней. Если не заставляла надеть резинку, это по умолчанию понималось как «можно и без». Вообще-то, у меня все работало как часы. Вот только сейчас набежала самая середина цикла. И как часы – это было очень плохо.

– Юль, я вообще не понимаю, что за предъявы? Сначала пропала ни с того ни с сего, потом свалилась, как снег на голову, теперь гонишь непонятно что.

– Свалилась? – я встала и сгребла в охапку свою одежду. – По правде, это как раз то, что ты делал почти пять лет. Пропадал, появлялся.

– Решила страшно отомстить?

Я молча ушла в ванную, закрыла дверь на задвижку и выставила напор ручного душа посильнее. Прекрасно понимая, что это фиговое средство. И что, по большому счету, винить стоит только себя.

Кому ты хотела хуже сделать, идиотка? Юрке? Владу? Себе? Вот себе точно сделала, по полной программе.

Так, спокойно. Сколько там есть времени для экстренной контрацепции? Сутки? Трое? В любом случае успеваю.

Кое-как обтершись, я оделась и вышла в прихожую. Влад появиться не соизволил, чему я была только рада.

Вот теперь точно все. Как отрезало. Не одну ботву оборвала, корни тоже выдрала. Но какой ценой!

Хлопнула дверью, спустилась вниз, вышла на Московский. «Фрунзенская» уже была закрыта на вход.

Значит, больше половины первого. Я совершенно потерялась во времени. То казалось, что не может быть больше одиннадцати, то будто уже почти утро. Телефон показал начало второго. Смахнув еще десяток пропущенных вызовов, я открыла приложение такси, но решила прежде найти круглосуточную аптеку. Ближайшая оказалась в десяти минутах ходьбы.

Пожилая аптекарша оглядела меня с ног до головы, поджав губы, и сказала сквозь зевок, что есть только постинор.

– Здесь две таблетки. Одну в течение семидесяти двух часов после незащищенного акта, вторую – через двенадцать часов после первой, – пробубнила, положив на прилавок коробочку. – Если будет рвота, примите сразу вторую, но придется потом добавить еще одну.

– Давайте тогда сразу вторую упаковку.

В круглосуточном минимаркете я купила воды, приняла таблетку и вызвала такси. Сил ждать просто не было. Как будто из меня вытащили все кости и осталась лишь кучка дрожащего желе. К счастью, машина подъехала быстро. Зависнув между явью и дремотой, я думала по кругу одно и то же.

Лишь бы все обошлось. Господи, пожалуйста, только не беременность. Если обойдется, вообще никогда ни с кем больше трахаться не буду. Куплю вибратор. Пожалуйста, пожалуйста!

Юля, все будет нормально. В инструкции написано, что если принять таблетки вовремя, эффективность восемьдесят пять процентов. Не сто, конечно, но все равно много. И я сразу приняла. Почти сразу. Должно сработать.

Дома меня хватило лишь на то, чтобы раздеться и забиться под одеяло. Сильно мутило, но, к счастью, не вырвало. Весь следующий день пролежала на диване, почти не вставая. Кружилась голова, тошнота плескалась у самого горла. Только к вечеру, смахнув десятка два пропущенных вызовов, вспомнила, что, вообще-то, сегодня 8 марта.

Заебись праздник! Во всех смыслах.

Позвонила Свете, Лийке, Филиной жене Алене, поздравила… почти натурально весело. А потом закинула в черный список Влада. Подумала и отправила следом Юру.

Всем спасибо, все свободны!

Глава 24

Юра

Юля так и не ответила. Ни на звонки, ни на сообщения. Я уже сбился со счета, сколько их отправил и сколько раз позвонил. Но дождался только одного: к вечеру вместо двух серых галочек под очередным сообщением повисла всего одна.

Не в сети? Но звонки проходили. Много-много длинных гудков. Значит, заблочила. Чего и следовало ожидать.

Тогда я позвонил Кристине.

– Юр, что-то случилось? – спросила она, не среагировав на вступительное поздравление с праздником.

– Ты знаешь Юлькин адрес? – я не стал ходить кругами.

– В программе есть.

– Она там не живет.

– Тогда не знаю. Наверно, у парня своего. А что случилось-то?

Хм… ты еще не в курсе?

Хотя да, она проходила мимо одетая, когда я стоял в холле. Ну, значит, завтра узнает. У нас же на работе не работают, а друг за другом следят.

– Ничего. Пока, Кристин.

Нажав на отбой, я долго сидел на кухне, тупо постукивая об стол углом телефона.

Дятел, блядь! Долбодятел!

Вот уж точно, не такой праздник я себе представлял. Картинка из серии «Ожидание и реальность».

Праздник, говорите? Мне и поздравлять-то особо было некого. И не хотелось. Только Милке написал. И добавил вдогонку:

«Ты в пролете, Милый. Поведешь меня туда, где самое забористое бухло».

«Шо, таке коза вышла за своего живодриста?» – ответила она сразу же.

«Нет, но…»

«Тогда нещитово. Извини, я не одна».

У меня было только два варианта. Упереться и продолжать долбить – или забить. Забить – всегда успею. Долбить – с этим обстояло сложно. Вряд ли Юля решила, будто Липкий Юрик настолько Липкий, что в момент стояка верхняя голова у него полностью отключается, а у нижней прицел сбивается в сторону ближайшего ебабельного объекта. Будь она такой дурой, все было бы намного проще. Вот только вопрос: а нахера мне такая дура? Хватило и одной по гроб жизни.

Нет, господа, все намного хуевей. Она как раз девочка умная, поэтому и раньше сомневалась, нужен ли ей такой бестормозной потаскун. И тут стабильный Владик выигрывал у нестабильного Юрика по очкам. Несмотря на все их озвученные сложности. И несмотря на то, что ее явно тянуло ко мне. Я понятия не имел, с чего ее вдруг так шатнуло навстречу, но после этой милой сценки с Ларисой точно так же резко отшатнуло обратно. Потому что напомнило, кто я такой. И поехала она вчера к своему Владику, куда ж еще. И празднуют они 8 марта вместе. Наверняка в постели.

Представив на секунду эту порносцену, я скрипнул зубами так, что заныло под пломбой, которую не мешало бы заменить. Потянуло напиться в хлам. Очень сильно потянуло. Но если я собирался поговорить с Юлей, – а я собирался! – лучше было обойтись без этого.

Утром я сидел над папкой договоров, скопившихся за две недели, и за два часа не смог прочитать даже один. В одиннадцать встал – по привычке! – и… подошел к подоконнику, где стояла кофемашина. Порылся в коробке с пластиковым дерьмом – за то время, пока я почти каждый день пил кофе в административке, мой сокамерник привык экономить, покупая самые дешевые капсулы. Налил себе в кружку и даже выпил два глотка.

Пашка посматривал с каким-то ехидным любопытством, но спрашивать не рисковал. И правильно делал.

Зазвонил телефон.

Макс. Видимо, хотел узнать, жив ли я и что происходит.

– Юр, а ты здесь вообще? – напрыгнул, даже не поздоровавшись. – Че за хня творится? Шубина зеленая вся, народ гудит, что ты с Добровой на корпоративе лизался.

– Подожди, – я вышел в коридор и прикрыл дверь. – Не я с ней лизался, а она пыталась со мной. Юлька увидела.

– Эвона че, Михалыч! – присвистнул Макс. – Ты поэтому ее адрес искал? Не нашел?

– Нет. И хорошо, что не нашел. Заявился бы к сладкой парочке.

– А, ну да, наверно. Слух, ну ты бы все-таки с ней поговорил, что ли?

– Спасибо, Макс! – рассвирепел я. – А то б я без тебя не въебал, что надо поговорить.

– Ну извини, – хмыкнул он и отключился.

Я постоял в коридоре, постоял… и спустился на второй. Стукнул в дверь, открыл. Все уставились на меня так, словно впер голым в женскую баню.

– Юля, можно тебя на минуту?

– А говорят, некоторые на работе работают, – пробормотал себе под нос Генка, старательно пырясь в монитор. – Врут, наверно.

Если бы у меня не было на данный момент другой цели, у кого-то сейчас стало бы очень плохо с хлебалом. Ну очень плохо. Но я решил не отвлекаться на второстепенное. Пока.

Юля молчала, не глядя на меня. Потом встала и направилась к двери. Открыла, вышла – я за ней, пытаясь понять, хорошо это или пиздец как херово. Не говоря ни слова, мы дошли до конца коридора, остановились у окна. Свет падал на нее, и да, Макс не преувеличивал, действительно, бледная в зелень. Под глазами темные круги, а веснушки выглядели грязными пятнами, как будто спала лицом в песок.

– Юль, ну она же специально так сделала. Чтобы ты увидела. Неужели не понимаешь?

Это была попытка от отчаяния, и она ожидаемо провалилась.

– Юра, я все прекрасно понимаю, не считай меня дурой. Просто это подтвердило, что у нас с тобой ничего не выйдет.

– Почему?

Обычно чем больше я психовал внутри, тем спокойнее казался внешне. Но на этот раз с трудом держал себя в руках, хотелось орать и материться. Зато она была как статуя с гипсовой маской вместо лица.

– В какой-то момент я понадеялась, что получится. Мне и правда этого хотелось.

– Больше не хочется?

– Нет. И не говори, что все твои бабы… что всё это было раньше, а теперь по-другому. Люди не меняются.

– Да почему?! Почему ты так уверена?

– Юра, мой отец был точно таким же, как ты. Очень красивый и очень… любвеобильный. Мать говорила, что они были очень счастливы. Целых пять лет. А потом он ушел к ее подруге. И не говори, что ты не такой. И что это может случиться с любым. Да, может. Но у тебя всегда будет гораздо больше соблазнов, чем у других. И… я не готова рисковать собой. Я только-только начала себя по кусочкам собирать. Да, с твоей помощью. И очень тебе за это благодарна. Но не хочу с твоей же помощью разбиться снова. Прости, что дала тебе какую-то надежду, но… нет.

– Юля! – я сделал шаг к ней, но она резко выставила передо мной ладонь с крепко сжатыми и выгнутыми назад пальцами.

Этот жест сказал мне намного больше, чем любые слова.

***

Вечером после работы я завалил в первый попавшийся бар и все-таки набрался в хлам. Подкатила какая-то размалеванная девка. Я даже имени ее не спросил, но через час мы уже были у меня дома, в постели. Ничего, кроме тупой пьяной злости, которая вылилась в такое же тупое пьяное желание.

Воздержание и бухло сыграли злую шутку: скорострел – вечное мужское пугало, почти как нестояк. Желание трансформировалось в минуту нелепых движений и секундную разрядку, а злость осталась.

– Хм… А секс-то будет? – с недоумением уточнила девка.

– Наверно, нет, – ответил я, откатившись от нее.

– Коз-зел! – выплюнула она, оделась и ушла, бахнув дверью.

Козел натянул трусы, вышел на кухню и вылакал в одну дивизию полпузыря виски, довершив тем самым начатый процесс положения риз. Исполняя при этом самые замшелые хиты «Ретро-FM», что-то там про дым сигарет с ментолом:

– А я-а-а нашел другую, хоть не люблю, но целую!

Песня навела на гениальную идею. Надев джинсы и футболку, прямо так, в тапках, спустился в круглосуточный миник и купил две пачки сигарет, хотя не курил уже года четыре. Наличка еще оставалась, и я решил полирнуть коньячком, но его мне продавать отказались, ссылаясь на какие-то там идиотские законы. И это мне не понравилось. Пока я неторопливо, подробно и доходчиво объяснял, на каком органе вертел эти самые законы, кто-то вызвал полицию.

Я даже посопротивлялся немного, но больше для виду, потому что остатком сознания понимал: силы неравные. Двое ментов затолкали меня в патрульную машину, которая куда-то поехала, но скоро остановилась. Видимо, они решили, что возиться со мной нерентабельно, вытряхнули мелочь из карманов и выкинули прямо на проезжую часть. Хорошо хоть не на ходу.

Я лежал на асфальте, смотрел в черное небо и ловил открытым ртом снежинки. Было как-то… нежарко. Все-таки футболка и тапки не лучший прикид для Питера в марте. Но вставать не хотелось. Ничего, не замерзну… наверно. А если замерзну – ну и хер с ним. Никто не заплачет.

И тут я заплакал сам – так стало себя жаль.

Ну блядь, ну вот как так-то, а?

Рядом взвизгнули тормоза. Фары светили прямо в лицо. Какой-то мужик что-то орал матом и куда-то меня тащил. Швырнул на тротуар и исчез. Тогда я все-таки встал – сначала на четвереньки, потом, держась за столб, на ноги. Огляделся и понял, что заблудился.

Люди, где я? В каком городе? В Питере? Мне на Чкаловский надо – это куда?

Впрочем, людей рядом как раз и не было. Одна какая-то тетка появилась, но когда я хотел спросить дорогу, дернула так, словно под хвостом взорвали петарду.

Дома я все же как-то оказался. Хотя и не помнил как. Но проснулся в прихожей на полу, значит, дошел. Проснулся от телефонных звонков и не сразу сообразил, где телефон. Нашел на кухне, куда добрался, держась за стену и сражаясь со штормом в девять баллов. Хорошо хоть ночью с собой не взял, а то и его бы отобрали.

Время – половина первого, в журнале шесть штук пропущенных, последний от Кати. Нажал обратку.

– Юр, Геннадий Васильевич тебя ждет.

Дежавю, твою мать. Если бы ты, Катя, тогда не позвонила, все пошло бы иначе.

– Я дома, – прохрипел очень натурально. – Болею.

– А-а-а. Поправляйся.

Минут через пятнадцать, когда я выпил три кружки воды, проблевался и дополз до спальни, позвонил Сам.

– Как ты там, Юра? Заболел?

– Да, Геннадий Васильевич. Температура.

– Лечись как следует. Врача вызвал?

– Да. Жду.

– Выздоравливай!

Прекрасно. И что теперь?

Пришлось звонить Фокину.

– Макс, больняк нарисуешь? – я сразу пошел на приступ, не дав возможности о чем-то спросить.

Вообще-то это было нелегально. Как врач общей практики Макс мог выписывать больничные, но поскольку не был штатным врачом, права такого не имел и бланков тоже иметь не должен был. Но имел. И выписывал по необходимости, проводя через одну из наших поликлиник.

– А ты правда заболел? – уточнил он.

– Нет.

А вот это было чистой правдой – что нет. После прогулки в тапках в ноль градусов даже насморк не поймал. И такое бывает.

– Слушай, а точно надо? Может, я тебя сегодня прикрою, а там выходные?

– Мне бы на недельку.

– Ну… ладно, заеду вечером.

Он вошел, посмотрел на меня, покачал головой.

– Да, Юрыч, крепенько тебя срубило. Привет с Большого Бодуна? Ты хоть жрал чего?

– Вчера… утром. Кажется.

– Ясно.

Минут через двадцать я с отвращением ковырял зажаренную Максом яичницу с ветчиной.

– Значит, не получилось? – осторожно спросил он.

– Нет.

– Она тебя послала?

– Да.

Разговаривать не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Голова трещала, как спелый арбуз.

– Макс, я переживу.

– Ты это с июня говоришь.

– Ну и, как видишь, до сих пор жив.

– Не похоже, – Макс поставил в раковину свою тарелку и достал из сумки папку, откуда вытащил бланк больничного и гелевую ручку.

– Ну и насрать, – я героически впихнул в себя последний кусок и убрал тарелки в посудомойку.

– Ну как скажешь.

Он сидел и старательно заполнял клеточки печатными буквами, даже язык высунул от усердия. Закончил, расписался, поставил печать, которую достал из коробочки.

– Смотри, я открыл до среды, продлил до следующего понедельника и закрыл. Проведу через «Долину», их бланк. Это чтобы ты знал, откуда якобы врача вызывал.

– Спасибо, Макс!

– Не за что. Я у тебя был в долгу.

Он посидел еще немного, выпил кофе и убежал, чувствуя, что я не расположен к общению. Впереди у меня было десять дней для того, чтобы взять себя в руки. Всего десять или целых десять – это уж как посмотреть.