Текст книги "Дабл Ю: служебный роман (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

Глава 19

Январь 2017 года

Юля

Три месяца провалились в какую-то черную дыру. Для меня они были медленным и тяжелым, с откатами, выздоровлением после болезни. Как будто новый виток спирали. Год назад те же самые три месяца, до января, я выбиралась из пропасти, чтобы просто жить дальше. Теперь мне понадобилось столько же времени, чтобы в жизнь начали возвращаться краски и надежда на лучшее.

Толчком стал тот разговор с Юрой. Год назад я была как чашка, разбитая на тысячу осколков. Мне удалось их кое-как собрать и составить вместе. Такая видимость вполне жизнеспособной Юли Шубиной. А на самом деле я только притворялась, что живу. И поняла это по-настоящему уже потом, когда начала осколки эти склеивать и сушить ультрафиолетовой лампой.

Разумеется, я понимала, что моей вины нет. Даже водитель грузовика формально не был виноват: внезапно отказали тормоза, и он ничего не мог сделать. Головой понимала, но все равно не получалось избавиться от мысли: если бы я не настояла на том, чтобы вызвать такси, мама осталась бы жива.

Ты не виновата, говорил Влад. То же самое повторяли Света, Филя, Лия. Я соглашалась, а сама все равно думала: если бы не я… Все они были где-то там, далеко за границами мелового круга, который я начертила для себя. И только Юре удалось перейти эти границы – и вытащить меня наружу. Потому что он знал, каково это. Да, у него все было иначе, но он тоже жил с несуществующей виной, которая просто не дает дышать полной грудью.

Сначала мне было ни до чего. Вообще ни до чего. И даже то, что я выревела весь годовой запас слез ему в пиджак, осталось где-то за кадром. Как и то, что сидела при этом у него на коленях, а он обнимал меня и гладил. Но потом оказалось, что мне надо его видеть каждый день. Просто видеть. Это не имело ни малейшего отношения ни к чувствам, ни к сексу: без первого я как-то обходилась, а со вторым вполне справлялся Влад. Юра был мне нужен совсем для другого.

Каждый раз, когда мы встречались, пусть даже пересекались на пару секунд где-то в коридоре, это было как поддержка и напоминание: Юля, ты выберешься! Он стал для меня той самой ультрафиолетовой лампой, которая сушила склеенные осколки, и в этом качестве был необходим. Эгоистично? Возможно. Но об этом я не думала. Старалась не думать. Хотя бы уже потому, что у него была девушка. Я даже имя ее запомнила – Людмила.

Что, впрочем, не мешало ему ко мне подкатывать.

Мои любимые конфеты. Банка меда в сумке. Предложения подвезти до дома или хотя бы до метро. И даже сходить куда-то. Не говоря уже о том, как он на меня смотрел. Как медведь на тот же самый мед. Наверно, раньше я бы злилась. Сейчас – не могла. Просто отказывалась.

Просто? Как раз нет – это было очень непросто. Но сейчас, только-только начиная оживать, я не могла позволить кому-то разбить себя снова. Ему – в первую очередь.

В ноябре на Юру свалилось сразу два судебных процесса. То есть свалились они на сеть, а ему приходилось отбиваться в суде. Я уже давно поняла, что к работе, в отличие от раздолбая Пашки, он относится более чем серьезно. Вот и сейчас целый месяц вкалывал без продыху, выглядел замордованным до предела, но при этом еще умудрялся шутить. Одно дело в итоге все-таки выиграл, второе, со смертельным исходом, проиграл, но подал на апелляцию.

– Все, бобик сдох, – сказал он на следующий день, когда пришел к нам пить кофе. – Теперь заседание только после новогодних праздников. Поеду в отпуск. Две недели осталось еще.

– Далеко? – спросила Кристина.

– В Хибины. На лыжах кататься. Курорт Большой Вудъявр. Ребята знакомые едут, зовут с собой. Там и Новый год отметим.

– Вудъявр? Звучит мерзко, – ухмыльнулся Генка.

– Слушай, а можно к вам с доской примазаться? – загорелся Макс. – Мне пациент рассказывал, что там круто. Я бы, конечно, в Грузию поехал, но с компанией веселее.

– Почему в Грузию? – удивилась я.

– А я там вырос. В Ахалцихе, на границе. Отец служил. Обалденные места.

– А тебя Заечка отпустит? – засомневался Юра. – Или ты с ней?

– Нет, она не катается. И ей отпуск больше не дадут в этом году. А у меня тоже с прошлого две недели остались. К праздникам вернулся бы.

– Да не вопрос, поехали.

Первой мыслью было – а я справлюсь одна? Две недели до Нового года, потом каникулы. Прислушалась к себе и поняла, что уже смогу плыть без спасательного круга. А еще подумала, что вряд ли Зоя легко отпустит Макса.

Так и вышло. Ему удалось выцарапать у нее всего неделю, через слезы и обиды. Накануне отъезда они с Юрой оживленно обсуждали поездку, и Кристина заметила ехидно:

– Ну все, мальчишки вырвались из дома!

Меня кольнуло неожиданной ревностью: интересно, а он едет один или со своей Людмилой?

Можно было просто спросить – почему бы и нет? Но язык не повернулся.

Они уехали, и вот тогда-то я поняла, насколько мне его не хватает. Каждое утро невольно ждала одиннадцати – короткого двойного стука в дверь. Потом спохватывалась, что Юра не придет, и становилось скучно и тоскливо. Как в школе, когда надевала новую юбку и красила маминой тушью ресницы, а потом оказывалось, что мальчик, в которого влюблена, заболел.

Влад раздражал все сильнее, и не раз уже приходили мысли о разрыве. Но думать, что закончить многолетние отношения легко, может только тот, кто никогда с этим не сталкивался. Тем более если нет никакого явного повода. А повода как раз и не было. Да и пустота впереди пугала. Конечно, двадцать семь не восемьдесят, время встретить кого-то есть, но я была к этому еще не готова. Что касается Юры, его в качестве альтернативы не рассматривала в принципе.

Я ждала от Нового года каких-то перемен. Как в детстве. Декабрь перетек в январь, и ничегошеньки не изменилось. Праздник мы отметили с Владом вдвоем, потом на три дня съездили в пансионат под Выборгом. Да, там было красиво и лениво, но мне захотелось на работу. Неожиданно.

Каникулы кончились, начались будни. Вот только теперь уже Юра обходил меня десятой дорогой. Нет, он по-прежнему каждый день появлялся у нас с конфетами, но больше не смотрел на меня так, как раньше. Здоровался и сразу шел к Максу.

Ну и слава богу, говорила я себе. Еще немного – и все закончится. И у него, и у меня.

Может, так и было бы. Трудно сказать, как все сложилось бы, не попади Макс в аварию.

Ну, авария – это, конечно, сильно сказано. Так, небольшое ДТП. В канун Старого нового года. Дело было в пятницу вечером, а нам он рассказал уже в понедельник утром. По его словам выходило, что какая-то тупая коза на джипе испугалась бензовоза, перестроилась, не глядя в зеркала, и ободрала ему бочину. Само по себе неприятно, а Макс к тому же как раз собирался свой задохлый Сандеро продавать. Но это еще полбеды. Хуже, что в результате он в хлам разосрался со своей Заечкой. Да так, что свалил из дома.

Тринадцатого января Зоя праздновала день рождения. Отмечать решили у ее родителей в Гатчине. Подразумевалось, что Макс после работы туда приедет – хотя утром ему надо было выходить на смену в академию. Он и собирался, но к концу рабочего дня прилетело сообщение из поликлиники в Осиновой роще. Какая-то конфликтная ситуация, потребовавшая вмешательства высшего начальства. Макс поехал туда и залип.

– Короче, еду обратно, – рассказывал он. – Метель, ни хера не видно, проскочил съезд с Выборгского шоссе на кольцевую. Пришлось ехать дальше до разворота. И вот на светофоре меня девка эта и подбила.

– Евро оформили? – не без злорадства спросил Генка.

– Какое, нафиг, евро, если КАСКО? В теории можно, а на практике потом вагон проблем. Пока ждали гаево, пока в отделение поехали, пока там… В общем, вышел я оттуда в первом часу ночи. Куда уж в Гатчину, до дома бы добраться, утром на смену. Зойка, разумеется, была в истерике. Как будто я ей специально праздник испортил.

Я слушала молча, оставив при себе мнение, что Зойка его истеричка и есть. Но с Кристиной мы понимающими взглядами обменялись.

В итоге, когда Макс в воскресенье пришел с дежурства, Заечка устроила ему цирк-шапито на колхозном поле, после чего он собрал сумку и свалил в закат. А именно, к Юре. Три дня пожил у него, потом снова вышел на сутки.

Когда в пятницу я пришла на работу, Кристины и Генки еще не было, а Макс дремал на диване.

– Так и не помирились? – поинтересовалась я, снимая пальто.

– Нет, – буркнул он, не открывая глаз.

– И что дальше?

– Не знаю. Поживу пока у Юрки, а там видно будет.

– А Юркина девушка не против? – словно за язык кто-то дернул.

– Чего? – Макс сел и уставился на меня. – Какая, нахер, девушка? Нет у него никакой девушки.

– А-а-а… которая в ресторане была? – растерянно проблеяла я. – На твоем дне рождения?

– Ну и дура ты, Шубина! – рявкнул он с неожиданной злостью. – Он как Доброву послал летом, так никого у него и нет. Потому что по тебе с ума сходит. А та девчонка его то ли одноклассница, то ли однокурсница. Попросил пойти с ним, чтобы дураком не выглядеть. Потому что тебе приперло заявиться «плюс один».

– А сказать не мог? – от досады чуть слезы не брызнули.

– А что я должен сказать? Нет, Юля, приходи одна?

– Что у него нет никого.

– А хули? У тебя-то есть распрекрасный Влад, чего тебе еще надо?

– Знаешь, Фокин, – я завелась не на шутку, – а не ты ли мне прямо на пороге влил в уши, что Липкий Юрик не пропускает ни одной бабы, поэтому, Юля, держись от него подальше?

– Я был неправ, – Макс чуть сбавил тон, но тут же снова перешел в атаку. – Но, извини, ты-то какого хрена ведешь себя как собака на сене?

Это было обидно, хотя обижаться не имело смысла. О том же самом еще летом говорила Кристина. Что одной рукой держу его, другой отталкиваю. Если подумать, так и было. Я даже не знала, что ответить, но, к счастью, не пришлось: появился Генка и избавил от продолжения разговора.

Вот только спустя пару часов, когда Юра пришел пить кофе, мне было так неловко, что хотелось провалиться через перекрытия, через подвал и дальше – до самой Австралии.

Интересно, Макс рассказал ему о нашей милой беседе? По их выражениям понять что-то было сложно, да и смотреть туда не хотелось.

Полдня я обгладывала, как куриную кость, слова Макса: у Юры никого нет еще с лета, потому что он сходит с ума по мне. Обгладывала – и не могла понять, что при этом чувствую. А потом в мои переживания вклинилось новое лицо – то есть уже знакомое. Заечка.

Видимо, охранник тормознул ее на входе, она позвонила Максу, и тот попросил Димыча пропустить. Зоя вошла – вся такая красивая и страдающая. Поздоровалась, просочилась в «аквариум», плотно закрыла дверь. Разумеется, никто из нас не смог отказаться от такого спектакля. Бросили работу и наблюдали через стекло.

Зоя расхаживала взад-вперед, размахивала руками и говорила, говорила… Макс сидел, откинувшись на спинку кресла, иногда ему удавалось вставить в этот водопад короткую реплику. Потом она подошла ближе, взъерошила ему волосы, поцеловала.

– Блин, испанский стыд! – простонала Кристина. – Ну что за кура безмозглая? Какого хера надо было переться на работу отношения выяснять? Обязательно, чтобы все видели? Ну Фокин, ну умный же мужик, как угораздило-то?

– Все идиоты, когда влюбляются, – хмыкнул Генка. – Иначе никто и не женился бы. И вообще все вымерли бы. Гормональный идиотизм – залог сохранения человечества.

– По тебе и видно, – пробормотала Кристина себе под нос.

Минут через десять Макс встал, надел куртку, и они с Зоей вышли.

– Я сегодня уже не вернусь, – сказал он, глядя в сторону. – На Богатырку поеду.

– Угу-угу, – серьезно кивнула Кристина. – На Богатырку, да. Богатырского тебе здоровья, Максим Иванович. И вам, девушка, тоже.

Зоя мазнула по ней злобным взглядом и поспешила к двери.

– Капец, – подвел черту Генка, когда они ушли. – Вот даже не жаль. Каждый сам кузнец своему счастью. Или сам себе злобный Буратино. Запомните мои слова, девочки, эти ссоры и ее визиты сюда будут повторяться регулярно. Даже когда он на ней женится.

– Может, еще не женится? – засомневалась я. Ну хотелось все-таки верить в лучшее.

– Не-а, женится. Вот увидите. Еще до конца этого года. Может, конечно, потом и разведется, но женится точно.

– Аминь, – вздохнула Кристина и направилась к кофеварке.

Глава 20

Февраль 2017 года

Юра

Апелляционный суд я с треском проиграл. Подавать кассационную жалобу не имело смысла. По-хорошему, изначально нужен был адвокат по уголовке, но они обычно плавают в делах о врачебных ошибках, а на тандем не согласился ни Сафонов, ни сам врач.

Несмотря на то, что адвокат истцов подкинул еще парочку очень убедительных заключений независимых экспертов, мне удалось отбить обвинение в том, будто именно действия врача спровоцировали прободение язвы. Но тот факт, что, зафиксировав угрозу, он не вызвал скорую, был неопровержим. Именно на этом противная сторона и построила обвинение. Причинение смерти по неосторожности, неоказание помощи, халатность, преступная небрежность – это тянуло на реальный срок до пяти лет, и все же я выпрыгнул из-под себя и смог добиться условных трех плюс еще столько же запрета на профессиональную деятельность. И заметно срезал сумму нашей компенсации.

Пожалуй, впервые в своей практике я чувствовал себя так мерзко. Нет, не из-за проигрыша, тут мне как раз не в чем было себя упрекнуть. Я не сомневался, что родные умершего желают мне гореть в аду. И да, со своей стороны они были правы. Любой юрист, ведущий дела в суде, рано или поздно с этим сталкивается. По-человечески я их понимал и сочувствовал. Как профессионал – должен был выжать из законов все, чтобы мой подзащитный избежал наказания или получил по минимуму. Иначе грош мне цена.

В общем, было паршиво. А тут еще Макар старательно пел Сафонову в уши про мою некомпетентность: мол, более опытный и грамотный юрист смог бы добиться лучшего результата. Тот хоть и понимал, что я сделал все возможное, холодок с его стороны появился. Нет, на выход он меня, разумеется, не попросил бы при любом раскладе, пусть даже в память об отце, но это был тревожный звоночек.

На этом фоне происходившее между мной и Юлей как-то утратило остроту. Тем более ничего между нами и не происходило. Нет, мое отношение к ней не изменилось. Я больше не пугался слова «люблю», приняв его как данность. Но любовь стала похожей на хроническую болезнь, с которой свыкаешься и даже не думаешь, излечима она или нет. Геометрическая такая болезнь – быть коротким катетом в любовном треугольнике.

Она свой выбор сделала, и мне оставалось только смириться. Причина уже не играла роли, главное – результат.

В Вудъявре у меня был шанс начать что-то другое. Александра – тоже юрист, только трудовик. Москвичка, красивая, умная, какая-то… настоящая, что ли. Познакомились мы в очереди на подъемник, она приехала отдыхать с двумя подругами. Саша мне понравилась, я ей, очевидно, тоже. Мы проводили довольно много времени вместе, и ее наверняка удивляло, что я не делаю никаких шагов к дальнейшему сближению.

В последний вечер перед ее отъездом мы сидели вдвоем в баре, и она довольно недвусмысленно дала понять, как именно хотела бы попрощаться.

Почему нет, нашептывал змей-искуситель, Юльке ты все равно не нужен. Полгода ручной стирки – это ненормально. Красивая девушка, да еще и из другого города, никаких сложностей…

– Прости, Саша, – я накрыл ее руку своею. – Ты слишком хороша для одноразового секса.

– Вот и не знаешь, похвалил или… не похвалил, – вздохнула она. – Поясни, а то кажется, что второе.

– Нет. Ты мне нравишься, правда. Но люблю другую.

– Знаешь, Юр, это как-то плохо стыкуется одно с другим.

– Это никак не стыкуется, – я пожал плечами. – Две параллельные линии. Раньше я даже не задумался бы. А сейчас мне просто не нужен одноразовый секс, для которого ты слишком хороша.

– Замысловато. Ну ладно… Счастливо!

Поцеловав меня в щеку, Саша встала и ушла. Ее место тут же занял материализовавшийся из ниоткуда Макс. Показал бармену два разведенных по вертикали пальца, посмотрел вопросительно.

– Нет, – усмехнулся я.

– Шубина?

– Да.

– О боже… – он закатил глаза к потолку. – Не знаю, что и сказать.

– Вот и помолчи.

Мне и правда не хотелось это обсуждать. Ни тогда, ни потом, когда вернулся и вышел на работу. А когда Макс внезапно свалился на голову квартирантом – тем более. Впрочем, и не пришлось. Мы больше пили, чем говорили. Приезжали вечером, садились ужинать и молча квасили – каждый о своем. Утром с трудом продирали глаза и ехали на работу на такси. На третий день Юля у кофеварки демонстративно сморщила нос: мятная жвачка не смогла забить выхлоп.

Что, не нравлюсь? Ну и плевать! У тебя есть Владик, который, наверно, не пьет ничего крепче кефира. И вообще замечательный. А я… «Yоu knоw I'm bad, I'm bad»…

В среду вечером Макс пить не стал. Сказал, что не хочет кого-нибудь зарезать. Пришлось обойтись без компании. Это уже попахивало запоем, чего за мной никогда не водилось. Надо было срочно прекращать. Макс отправился на дежурство, а я после работы в тренажерку. Ой, как было хреново! А утром – еще хреновее. И не только от крепатуры и отголосков алкомарафона.

Я даже не сразу врубился, услышав:

– Она думала, что ты с той бабой.

– Кто?

Ответом был взгляд через стекло в рыжем направлении.

– С какой бабой?

Мозг категорически отказывался работать. Почему-то я подумал о Саше, но откуда Юле об этом знать? Если только Макс опять трепанул?

Но он тут же эту мою мысль опроверг:

– С которой ты у меня на дне рождения был. Она так и сказала. А я сказал, что у тебя с лета никого нет. Что, не надо было?

Меня разбирал какой-то дурняцкий смех, но даже на это не хватало сил. Просто сидел, уткнувшись лбом в сложенные руки.

Юль, ты правда так думала? Ну… собственно, за что боролись. Прости, Мила, придется обойтись без любимого «Lоu Lоu», пусть тебя босс туда сводит. Задумка была неплохая, а вот результат… Ну да, ну да, хотели как лучше – получилась жопа. Кстати, мы не договорились, что я с тебя потребую за проигрыш. А, плевать!

В понедельник начался тот самый апелляционный суд, растянувшийся на месяц, и мне стало ни до чего. А потом – тем более.

Накануне 23 февраля дамы коллективно подарили нам кружки в свитерах, а после работы накрыли поляну в кафе. Юля не осталась, я посидел час и ушел. Потом были длинные выходные – целых четыре дня. Прихватив еще и понедельник, я зачем-то улетел в Венецию, где шел карнавал. А в последний день зимы, когда вернулся, случилось то, чего меньше всего мог ожидать.

***

В феврале в Венеции довольно мерзко: сыро и холодно. За пять дней, пока там был, солнце вылезло лишь однажды. И все пять дней я не мог понять, зачем меня туда понесло. Питер встретил такой же хренью. Зонтик неосмотрительно оставил в чемодане и, пока добежал от трапа до автобуса, подвозящего к терминалу, успел вымокнуть под дождем со снегом. К утру дождь кончился, но серо-лиловые тучи все также лежали брюхом на крышах.

Поставив машину на стоянку, я шел к входу в бизнес-центр, когда туча треснула и выплеснула из себя расплавленное утреннее солнце – еще по-зимнему бледное, но уже с привкусом весны.

– Юра!

Она стояла на крыльце, волосы из-под шапки сияли раскаленной медью – как в тот день летом, когда увидел ее впервые. Я вдруг представил, как они текут сквозь пальцы.

Солнышко…

– Привет. Хорошо съездил? – Юля улыбнулась, и я утонул в этом свете.

– Нормально. Приду – расскажу.

– А Макс на дежурстве сегодня. Но… ты все равно приходи.

– Черт! Лучше завтра. Подожди!

Я потянул молнию ее сумки и перегрузил из своей две пригоршни итальянских конфет. Все равно ведь выбирал именно те, которые она любит: с суфле и с трюфельной начинкой.

– Спасибо, Юр.

Юля слегка коснулась губами моей щеки и пошла к двери, а я застыл на месте, обалдело хлопая глазами.

Это вот что сейчас было, а? Она меня – поцеловала?!

Весь день трепало, как простыню на ветру. То я убеждал себя, будто это что-то значит. То говорил, что не значит ровным счетом ничего. А за окном творилась такая же креза, как и у меня внутри: то снег с дождем, то дождь со снегом, то солнце из-за туч. Ближе к вечеру налетел ветер, и от них остались лишь мелкие серо-малиновые клочья.

К счастью, привалило работы – хоть как-то отвлекало. К самому концу дня позвали в медотдел, а когда вышел оттуда, увидел Кристину и Генку. Уже одетые, они шли к лестнице и о чем-то спорили на повышенных тонах.

Уходят? А Юля? Еще там?

Потоптавшись на месте, как тянитолкай, я двинул к административке. Что скажу? Ну… кофе попрошу, вот что.

Стукнул два раза, открыл дверь, остановился на пороге.

Она поливала у окна кактус с большим красным цветком – расцвел, пока меня не было. Повернулась ко мне – солнце из-за спины, волосы как золотой нимб.

– Красиво, – пробормотал, подойдя ближе.

Разумеется, про кактус. И надо же на него посмотреть, правда?

Кто бы знал, как мне было страшно! Как в первый раз. Нет, намного страшнее.

Еще шаг. И еще один.

Я не видел ее глаз – они прятались в тени. Только контур приоткрытых губ… на которых под помадой веснушки. Россыпь мелких и две покрупнее. Мне еще летом хотелось попробовать их на вкус.

Ну… была не была!

Вдохнул поглубже, наклонился, поймал ее губы, сводя, смыкая и тут же проводя между ними тонкую черту самым кончиком языка.

***

Снится – или нет? Если снится, то не хочу просыпаться!

Ее руки у меня на плечах, грудь в грудь – так мягко и упруго, что от желания темнеет в глазах.

Обнимаю ее, прижимаю к себе – как тогда, летом. Только теперь она не сопротивляется, не отталкивает. Наоборот – сама подается навстречу. Так, словно все эти месяцы хотела, но запрещала себе. Как будто держала себя в клетке. И вдруг выпустила на свободу. А уж я-то как хотел!

Сбитое дыхание, легкое, теплое. Запах сводит с ума. Губы мягкие, нежные – не оторваться. И как она отвечает мне – обводит языком, гладит, ласкает. Проводит пальцами по щеке, едва касаясь, и от этого дрожь по всему телу.

Юля, Юлечка… Неужели это правда? Зачем же ты столько времени мучила и меня, и себя? Если бы ты знала, как нужна мне. Никто, кроме тебя.

Расстегиваю одну пуговицу блузки, вторую, опускаюсь губами ниже – по шее, к ложбинке груди.

– Юля… я…

***

– Бля, ну это уже не смешно!

Я даже не услышал, как щелкнул замок, как открылась дверь. На пороге с мерзкой ухмылкой остановился Генка.

Юля, вздрогнув, отпрянула и отвернулась к окну. Заполыхала под волосами шея.

– Что-то забыл? – спросил я спокойно, хотя руки так и чесались втащить ему в табло.

– Угу, забыл.

Он порылся в ящике своего стола, откопал флешку и все с той же противной улыбочкой вышел. Я положил Юле руки на плечи, и она посмотрела на меня вполоборота, кусая губы. Как будто не знала, что сделать: рассмеяться или расплакаться. Но едва я потянулся к ней снова, в кармане взвыл телефон.

Ну твою же мать!

– Да, Катюш?

– Юра, ты не ушел еще? Геннадий Васильевич тебя хочет видеть. Вотпрямщас.

– Иду.

Юля вопросительно приподняла брови.

– Сафонов. Вперед, прыжками. Подождешь меня?

– Я… мне… – взгляд заметался, как птица, залетевшая в комнату. – Я тороплюсь, правда.

Ну да, понятно. Ты не ожидала, что так получится, и сейчас сама себя испугалась. И того, что будет дальше. Сгрести бы тебя в охапку, утащить домой и трахать до утра так, чтобы все глупости из головы вымело, раз и навсегда.

Черт, ну что за непруха?

– Ладно, тогда до завтра.

Никуда ты от меня теперь, Юля, не денешься. Rubicоn est… transit? Черт, совсем уже забыл латынь.

Поцеловав ее еще раз, я вышел в коридор. Засунув руки в карманы.

Ать-два, левой-правой. Дышим глубже, думаем о работе. Стояк нам сейчас точно ни к чему.

– Юрий Владимирович, вы с Андреем Сергеевичем завтра утром летите в Москву, – огорошил Сафонов, едва я вошел. Макаров с мрачным видом сидел там же, изучая свои ногти. – Билеты Катя уже забронировала. Сразу встретитесь с Алиевым и все обговорите.

– Обговорим что? – уточнил я.

– Ваше архиудачное выступление на суде, – буркнул Макар. – У Минздрава появились вопросы.

– Перестаньте, Андрей Сергеевич, – поморщился Сафонов. – У Минздрава вопросы рабочие. По общей деятельности сети и по нашему опыту работы с ОМС. По суду – чисто справочно. К вам претензий нет. Но Гейдар Тимурович хочет все знать из первых рук, лично.

– Надолго это?

– Как получится.

В административку я все-таки заглянул, но Юли уже не было. У себя в отделе открыл программу, нашел ее телефон и написал, что уезжаю в командировку.

«Ангела в пути», – прилетело в ответ.