Текст книги "Дабл Ю: служебный роман (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 25

Юля

Я ждала, что он попытается меня переубедить, уговорить. То есть нет, не ждала, конечно, наоборот, боялась этого. И целую речь заготовила, но… Или, может быть, все-таки ждала?

Но он стоял и смотрел на мою ладонь, которую я выставила вперед каким-то инстинктивным жестом: ближе не подходи! Потом развернулся и ушел. И мне стало так погано… И мантра «я все сделала правильно» окончательно перестала работать.

А вот мне работать как раз надо было. Несмотря ни на что. Я шла по коридору к себе, навстречу попались две тетки из финотдела, посмотрели с усмешкой. Меня всегда удивляло, что, по большому счету, всем на всех насрать, но при этом всем до всего есть дело.

Ничего. Четверг, пятница – как-нибудь перетерплю, а там снова выходные. Сейчас важнее другое. Намного важнее. Лишь бы все обошлось.

Забеременеть случайно – само по себе кошмар. Ладно еще, если по любви или хотя бы по страсти. Но вот так – по глупости и злости, от парня, с которым уже рассталась…

Который даже не понял, что я с ним рассталась…

Нет, это было бы слишком несправедливо!

Вот только в природе вообще нет никакой справедливости. Лишь причины и следствия. Сделал глупость – получай ответку.

Сцепив зубы, я переползала из одной минуты в следующую, из часа в часа, из дня в день. В понедельник меня все так же мутило и по-прежнему кружилась голова. Я убеждала себя, что токсикоз не может начаться так рано. Это все нервы и побочка от лошадиной дозы гормонов. Так и в инструкции написано – что может быть.

А еще там написано, Юля, что эффективность восемьдесят пять процентов. Не сто…

Конечно, я могла забраться в интернет, но боялась, что станет еще страшнее. И что за следующие девять дней просто рехнусь. Но все же не выдержала.

Генка ушел курить, Макс уехал «в поле» – по поликлиникам. Кристина раскладывала в ноуте пасьянс.

– Крис, ты ведь гинеколог? – осторожно спросила я.

– Ну да, – она повернулась ко мне. – Правда, уже шесть лет на административке, но кое-что помню. Проблемы?

– Д-да. Если постинор выпить сразу… ну через час, он ведь сработает?

– Ого! – она сурово сдвинула брови. – Это кто тебе так залепил неаккуратно? Не Липкий часом на корпоративе?

У меня даже огрызнуться сил не было, просто покачала головой.

– Хотя что я! Юрик бы так не облажался. День цикла какой был?

– Четырнадцатый.

– Плохо, – она вздохнула тяжело, и меня этой тяжестью буквально размазало. – Капец как плохо, Юля. Постинор сдвигает овуляцию. Но если зачатие произошло до приема, он уже ни на что не влияет. Есть препараты нового поколения, они яйцеклетке не дают имплантироваться в матку или срывают уже имплантированную. Но это фактически мини-аборт, поэтому их в аптеках хрен найдешь, да и без рецепта не купишь. Тут только пожарным темпом медную спираль ставить, чтобы яйцеклетка в матке не зацепилась. До пятого дня надо успеть. После контакта. Сколько у тебя?

Я и так прекрасно знала, но все равно посчитала на пальцах, как будто могла случайно ошибиться.

– Сегодня шестой.

– М-да… – Кристина покусывала изнутри щеку. – Хорошенький тебе твой мальчик подарок к празднику сделал, нечего сказать. Господи, спросила бы в пятницу, я бы тебя сразу к Антонине в нашу гинекологию отправила, она бы поставила. Цикл как, регулярный?

– Часы можно сверять.

– Херово. Так, ладно, не психуй пока. Может, и обойдется. И овуляция могла сдвинуться, и постинор мог по гормонам бомбануть так, что яйцеклетка чисто механически не закрепится.

– Тошнит, – проскулила я. – И голова кружится.

– Это от гормонов. И от психа. Настоящий токсикоз начинается, когда плодное яйцо уже закрепилось в матке. Тебе еще рано. Если, конечно, овуляция вдруг не сдвинулась вперед. Была возможность раньше забеременеть?

– Нет. Точно нет.

– Тогда постарайся успокоиться, – Кристина встала, подошла ко мне и погладила по спине. – Сделай пару-тройку вдохов глубоких и переключи голову на что-то другое. На работу хотя бы. А когда успокоишься, тогда сядь и составь для себя базовый алгоритм, что будешь делать через девять дней. Ну вот так, например. Начнутся месячные – куплю торт. Или платье. Или напьюсь. Не начнутся – куплю тест. Одна полоска – напьюсь или куплю торт. Две – пойду на аборт или буду рожать. Можешь даже картинку со стрелочками нарисовать.

– Да, перспективы, – то ли засмеялась, то ли захныкала я. – Торт, аборт или рожать.

– А ты что думала, лапочка? Если детей не хочешь, то трахаться – это как по минному полю ходить. Может, добредешь до климакса, а может, подорвешься. Некоторые дети настолько хотят родиться, что им никакая контрацепция не указ. Одна мамка и может помешать – абортом или тупым поведением. А выбор действительно невелик. Рожать или не рожать. Третьего не дано.

Все так. Вот только для меня алгоритм бился вовсе не в пункте «рожать или не рожать». Разумеется, я не хотела. Но если бы оказалось, что беременна, вопрос об аборте вообще не стоял бы. Ни при каком раскладе. Каждая женщина решает это для себя в диалоге со своей совестью. Мы с моей сходились на том, что аборт – это убийство. И точка. Поэтому главным вопросом, вытекающим из двух полосок стало бы другое.

Говорить о ребенке Владу или нет.

Во всем этом был крохотный, но все же плюс. О Юре я не думала. Ну… почти не думала. Приоритеты сместились. Он к нам больше не заходил, и только к концу недели Генка ехидно поинтересовался, куда пропал Липкий.

– На больничном, – буркнул Макс.

Глядя на мерзко ухмыляющуюся Генкину рожу, я подумала: если сейчас услышу какую-нибудь херь, запущу в него тем, что попадется под руку. Но он, напоровшись на мрачный взгляд Макса, счел за лучшее промолчать.

– Что с ним? – спросила я позже, когда мы остались в отделе одни. – С Юркой?

– А тебе-то что?

С девятого числа Макс держался от меня на расстоянии, и если разговаривал, то исключительно по работе, сухо и официально. Я прекрасно понимала причину. Обижаться было глупо. Поэтому не ответила.

– От тебя отдыхает, – развернувшись, он ушел к себе.

***

Мне казалось, что двадцать третье марта не наступит никогда. Время остановилось.

– Если будет задержка, купишь три теста, – инструктировала Кристина. – От экстренной контрацепции бывают очень нехорошие последствия. Угробить цикл так же легко, как на тест нассать. И может быть ложноотрицательный результат из-за низкого уровня ХГЧ. Если три дня минус, а месячных нет, идешь сдавать кровь.

Мир окутало какой-то дымкой. Мутило с каждым днем все сильнее, и я старалась лишний раз не шевелиться. Доехать в воняющем метро до работы уже было подвигом, а вернуться вечером домой – это отнимало последние силы. Я падала на диван и тупо пялилась в телевизор, не понимая, что там показывают.

Двадцать второго вечером у меня было такое ощущение, что утром или казнят, или помилуют. Но все сильнее казалось, что казнят. На худой конец, приговорят к вечной каторге. Я просто не могла представить себя матерью. Ни вместе с Владом, ни без него. Вот вообще никак не могла.

Целый день я просидела на работе, вслушиваясь в себя, в самые малейшие изменения ощущений. Если ко мне обращались, едва ли не подпрыгивала и не могла понять, чего от меня хотят. И без конца бегала в туалет. И каждый раз мотала головой в ответ на вопросительный взгляд Кристины.

Ничего…

Первый тест выдал одну полоску. И хотелось обрадоваться, но я помнила про возможный ложноотрицательный результат. На втором тоже была одна полоска, но рядом какая-то розоватая грязь.

Нет, это не то, говорила я себе. Это… брак, наверно.

В воскресенье третий тест показал две четкие ярко-красные полосы. Я гипнотизировала их, словно надеясь, что вторая испарится. Дождалась только того, что меня наконец вырвало. Прополоскала рот, умылась и позвонила Кристине.

– А может быть ложноположительный результат? – спросила дрожащим голосом, изо всех сил стараясь не разреветься.

– Только если забыла про тест минут на сорок. Тогда могла вторая полоса проступить. Все остальные причины – не твой случай. Ложный сразу бы вылез. Завтра позвоню Тоне, чтобы приняла без записи. Если на медикаментозный аборт, то еще месяц есть на раздумья, но лучше не тянуть, чем быстрее, тем легче пройдет. Или рожать будешь?

– Я… – горло стиснуло спазмом.

– Юль, ты там что, ревешь? – забеспокоилась Кристина.

– Нет, – всхлипнула я. – Просто… не знаю пока.

– Ладно, держись, не раскисай. Завтра еще поговорим.

Весь день я бродила по квартире, как тигр по клетке. Держа в руках телефон. Удивительно, но тошнота вдруг прошла сама собой. Однако от одной мысли о том, что надо позвонить Владу, снова начинало мутить.

А кто, собственно, сказал, что надо? Я что, обязана? Да и какой из него, к свиньям, отец?

Нет уж, сама вляпалась в это дерьмо, самой и расхлебывать. Что толку винить Юрку с его безмозглым бабьем? Сама психанула, сама зачем-то поехала к Владу. Или думала, что будем чай пить и анекдоты рассказывать? Нет, Юля, ты решила, что если уж все плохо, пусть будет еще хуже. По принципу «так живот схватило, что о голове и думать забыл». Но это только в математике минус на минус дает плюс. А в жизни дерьмо на дерьмо – это просто вдвое большая куча дерьма. И ты в ней сейчас завязла с головкой и с ручками.

Мне лично Влад был не нужен. Больше – не нужен. Ни его помощь, ни поддержка. Ничего. Вот только ребенок… он уже есть. Я сама росла без отца и хорошо понимала, что это такое. Это был его выбор. Но если бы узнала, что он хотел со мной видеться, а мама запретила… Да, я была бы на нее сильно обижена.

Поэтому не буду ничего требовать, ничего просить. Пусть решает сам. Замуж по залету – точно нет. Но знать он должен.

Досчитав вслух до десяти, я набрала номер.

Длинные гудки, «абонент не отвечает». Еще раз – и сброс после третьего.

Ну что ж, пойдем другим путем.

«Влад, я беременна».

Две серые галочки, потом голубые.

«Влад пишет…»

Влад писал долго, но… так ничего и не написал.

И почему я не удивлена?

Не удивлена, да, но ощущение такое, как будто наелась мела.

И снова – некого винить. Кроме себя.

Разве я за пять лет не узнала, какой он? Разве он когда-нибудь думал обо мне? Ему просто было со мной удобно. Побегал – вернулся – снова убежал. Но ведь и мне было удобно с ним – иначе все давно бы закончилось. Почему? Да потому что боялась полюбить по-настоящему. И счастливой быть по-настоящему тоже боялась. Уж больно хрупким бывает счастье, и так страшно его терять. Лучше вот так – то, что и потерять не слишком жаль.

– Ну что, сказала своему? – спросила утром Кристина. Генки еще не было, а Макс дежурил в академии.

– Да, – кивнула я, включая ноут.

– И что?

– Переваривает.

– Ну и правильно. Не одна ты в поле кувыркалась. Сейчас Тоне позвоню.

Она набрала номер, поговорила и отложила телефон.

– Короче, Юль, в пятницу в шесть часов идешь в нашу гинекологию. Уже будет неделя задержки, узи должно показать, как яйцо закрепилось. Ну и время пока есть решить окончательно, аборт или рожать.

По правде… это был соблазн. До этого я не сомневалась, что аборт – никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах. И вот вдруг обстоятельства наступили. Я беременна, а отец ребенка благополучно слился. Но даже если и объявится, вряд ли меня это обрадует. Вся моя дальнейшая жизнь из-за минутной глупости превратилась в одну огромную проблему. А решение этой проблемы – некоторое количество денежных знаков и две таблетки.

Убийство? Но это ведь еще даже не зародыш. Всего-навсего кучка клеток.

И я когда-то была точно такой же…

Просто перешагнуть через это – и никаких сложностей.

Кроме одной – как с этим жить дальше…

– Спасибо, Крис, – я обняла ее. – Да, я подумаю. Только, пожалуйста, не говори никому.

– Я хоть и не твой врач, – усмехнулась она, – но этику никто не отменял. Не беспокойся.

Глава 26

Май 2017 года

Юра

Прихватив последние отгулы, на майские я улетел в Прагу. Давно собирался, но как-то все не складывалось, хотя за четырнадцать лет объездил почти всю Европу. Разбитое сердце всегда лечили переменой мест. Я, конечно, ерничал, но тащить Мюнхгаузена за волосы из болота было сподручнее там, где ничего не напоминало о повседневной реальности. Особенно учитывая, что Мюнхгаузен этот, сцуко, за два месяца вырос до размеров бегемота.

То состояние, в котором я завис, было типичной точкой бифуркации – тем критическим положением, когда нестабильная система в любой момент может либо пойти по пути упорядоченности, либо скатиться в хаос и энтропию. Головой-то я понимал, что надо отпустить и идти дальше, но… не отпускалось. Нет, я ничего больше не ждал, ни на что не надеялся. Если встречал Юлю в коридоре, ничего не ёкало, не вздрагивало. Но короткое «привет» – мое и ее – было как черная дыра, куда проваливалось все, чему понесчастливилось оказаться рядом.

Она стала другой. Я теперь редко ее видел, потому что больше не ходил к ним пить кофе. И вообще не заходил. Если нужен был Макс, звонил, и он забегал к нам. Или разговаривали в кафе. Или где-то в другом месте. А Юля… я не сразу понял, что изменилось. Она теперь словно смотрела куда-то внутрь себя.

Да, я ее не отпустил – пока еще нет. А вот отпустила ли она меня? Вокруг нее словно было какое-то магнитное поле, сквозь которое я не мог пробиться. Но, как ни странно, я ее понимал. Пока сидел на псевдобольничном, обида и злость перекипели, перегорели. А когда улеглось, пришло и понимание.

Мы с ней были в чем-то похожи. Может, поэтому нас и потянуло друг к другу. И страхи у нас тоже были одинаковыми. Точнее, один страх – быть отвергнутым, брошенным. Хотя уживались мы с ним по-разному. И я готов был рискнуть, а она – нет. Мне ли ее в этом винить?

Я понял, что сделал ошибку, в первый же день, как только вышел из гостиницы. Этот город, волшебный, загадочный, в легкой дымке, в пене цветущей сирени, яблонь и сакуры, был создан для любви. Как было бы здорово бродить, держась за руки, по узким улочками, загадывать желание на Карловом мосту, кормить лебедей, смотреть на город с вершины горы. Вместо этого я глушил ноги в одиночестве и пил пиво в господах – маленьких забегаловках, куда редко забредают туристы. И думал, думал, думал о ней. Вспоминал каждую мелочь, все, что случилось за этот без одного месяца год. Будто выдирал из себя. Будто методично выпалывал грядку. Но наутро она щетинилась свежими всходами.

Я это уже проходил полгода назад, но сейчас все было иначе. С одной стороны острее и больнее. С другой…

У меня был знакомый, который занимался бегом на марафонские дистанции. Он рассказывал, что где-то к тридцатому километру часто бывает состояние «стены», когда усталость зашкаливает, хочется сойти с дистанции, лечь и сдохнуть. Но если перетерпеть, открывается второе дыхание для финишного рывка. Похоже, со мной сейчас происходило то же самое. Надо было упереться и перетерпеть. И вовсе не для того, чтобы бежать дальше. Чтобы как раз не упасть и не сдохнуть. Отойти потихоньку в сторону, помахать рукой тем, кто ушел в отрыв, и пойти заниматься другими делами.

И ведь правда, к концу этого неожиданного отпуска мне действительно стало легче. То ли пережил самую тяжелую стадию болезни, то ли перемена места все-таки подействовала. А может, и магия этого самого места. Прага была такой же мистической, как и Питер, но иначе. Питер – для сильных духом. Прага – для тех, кто устал.

И как-то внезапно я вспомнил, что в мире есть много маленьких смешных радостей. Пожимал плавник ростовой акуле, зазывающей в рыбный магазин. Покупал «овоцну змрзлину» – вовсе не овощное мороженое, а фруктовое. Тайком кормил в зоопарке енота, просовывая кукурузные палочки сквозь решетку вольера. Нашел рядом с гостиницей маленький ресторанчик с живым джазом и отличной кухней. Старательно пытался выговорить правильно «пепршова омачка», чем развеселил официантку, которая принесла вторую порцию этого самого перечного соуса бесплатно.

А еще вспомнились слова Милки, сказавшей, что я изменился – стал старше. Я действительно сейчас чувствовал себя так, словно повзрослел лет на десять. Нет, не сорокалетним, конечно, но и не двадцатилетним зайчиком-побегайчиком, которому все трын-трава. На свой паспортный возраст, когда, по идее, уже не дурак, но еще много чего впереди. Хотя сейчас в это верилось с трудом – про что-то впереди. Там был туман, а за ним мне упорно виделась растрескавшаяся на мелкие многоугольники пустыня Гоби.

Летел я из Праги рано утром, с долгой пересадкой в Мюнхене, а десятого надо было выходить на работу. Хотел лечь пораньше и выспаться, но вечером позвонил Макс.

– Юр, разговор есть. Не по телефону.

– До завтра не ждет? – что-то в его голосе меня насторожило.

– Нет, лучше сегодня.

– Приезжай, – я посмотрел на часы и подумал дежурное: хочешь насмешить бога – расскажи ему о своих планах.

– А ты не можешь к девяти на Восстания подскочить? Я родителей провожаю на поезд.

Ехать к Московскому вокзалу мне было капец как неудобно, хоть на метро, хоть на машине, и я собирался уже отказаться, но Макс почувствовал это.

– Юра, просто тут одна вещь… которую тебе лучше узнать до того, как придешь на работу.

Под ложечкой противно засосало. Выходные получились длинными, с отгулами – одиннадцать дней. За это время могло произойти что угодно, но почему-то сразу подумал про Юлю.

Уволилась? Вышла замуж?

Я допускал, что такое может случиться. И где-то даже был почти готов. Но все это Макс мог сказать и по телефону. Тогда что?

Главное – чтобы с ней самой все было в порядке.

***

Мы встретились в «Дю Норде» напротив вокзала и с трудом нашли свободный столик. Праздник же! Для меня этот день тоже был особенным. Один прадед умер в блокаду, второй прошел всю войну, закончив ее в Будапеште. Мне даже удалось отбить у Лелечки все его награды. Жаль только, что знал я об обоих слишком мало.

Макс выглядел каким-то… растерянным, что ли. Пока делали заказ, посматривал на меня искоса, потом расспрашивал о Праге.

– Ну говори уже, что ли? – не выдержал я, когда нам принесли кофе с пирожными. – Не тяни кота за яйца.

– Юлька беременна, – старательно размешивая в чашке сахар, сказал он.

Я подавился эклером. Прокашлялся, отпил кофе.

– Мы первого ездили в Репино на шашлыки, – отложив ложку, Макс пристально смотрел в чашку. – Мы с Зоей, Кристина, Федор с женой, Пашка с Натальей. И Чебыш со своей напросился. Юлька отказывалась, говорила, что ей пить нельзя, лекарства какие-то принимает, но все-таки решила поехать. И все было нормально, а потом ее вдруг вывернуло наизнанку, еле до кустов добежала. И Зойка такая: ой, Юль, а ты случайно не беременна? Ну типа пошутила. А та: да какая разница, все равно скоро видно будет, да, беременна.

– Ну и? – меня словно инеем изнутри затянуло. Белым и колючим. – С женщинами это иногда случается. Если есть кому их трахать. Эта охеренная новость и правда не могла подождать до завтра?

Макс посмотрел на меня как на идиота.

– Липкий, ты вообще не вливаешься? Совсем-совсем? Пока тебя не было, у нас четыре рабочих дня приключилось. Коллектив новость обсудил и дружно пришел к выводу, что это твой ребенок.

– Чего? – опешил я. – Хули?

– Хули-гули, хали-гали, интересно девки срали. Хули – это ты у них спрашивай, а мое дело тебя предупредить. Что такой вот нежданчик случился.

Меня начал разбирать дурной смех.

– А ничего, что у нее парень есть?

– А кто его видел, этого парня? – Макс пожал плечами. – Те, кто в ресторане были? Так с тех пор полгода прошло, даже больше. Они не женаты, вместе не живут, насколько мне известно. А какие про вас с ней слухи ходят, не мне тебе рассказывать.

– Блядь, Фокин! – я уже ржал, как конь, и на нас не косились, а откровенно пялились. – Я всегда этого боялся как огня. По всем карманам резинки таскал – чтобы не дай бог, никакого риска. И вот теперь мне приписывают беременность бабы, с которой у меня ничего не было. Что это вообще за нахер такой сучий?

– Совсем ничего? Прямо ничего-ничего?

– Нет, ну если от пары поцелуев можно залететь, тогда да. Тогда конечно. Тогда точно мой.

Смех обрезало, как ножом. Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

– Чебыш?

– Ну а кто? Не Федька же с Пашкой. И Крис вряд ли. Наталья, конечно, могла своим бабам болтануть, но Генка у нас главный сплетник. Пиарщик долбаный. Причем именно вот такой – мелкоподлый.

– На фига вы его вообще взяли с собой?

– Да блин, Юр! Это Федька все затеял. У него же в отделе одно бабье незамужнее, а он с женой хотел. Позвал меня с Зойкой и Пашку с Наташкой. И сказал: возьми своих девчонок. А тут Генку принесло. Ой, я тоже с вами, типа. Ну ты ж Федьку знаешь. Он такой: м-м-м… ну ладно, давай. Другой кто понял бы, что ему не рады, а этому хоть в глаза ссы.

К Генке у меня были давние счеты. Но тут стоило подумать, чтобы не получилось облома, как с Лариской. Я тогда вышел с больняка, собрал все свое досье и отправился к Сафонову.

– Юра, если бы ты пришел ко мне с этим в августе, – проглядев мою распечатку, Сам поморщился и постучал обрезом листов по столу, – она бы ушла на следующий день. Мне, к сожалению, про ее букмекерскую контору доложили, когда все уже было удалено, я бы ее за такие дела сразу вынес. Но и твоих бумажек хватило бы. А тебя укусило только сейчас. Что-то еще случилось?

Что я должен был ответить? Ах, ГенадьВасильич, она меня поцеловала, а девушка это увидела?

– Извини, Юра, я деталей не знаю и не хочу вникать. Твоя личная жизнь – твое дело, ты мальчик большой. Но если разводишь ее на работе, будь готов к нехорошим последствиям.

Вот кто бы говорил. Его личная жизнь сидела в приемной, и все об этом знали. Quоd licet Iоvi…

Впрочем, эти мысли однозначно следовало держать при себе.

– Женщины бывают очень мстительными и подлыми, согласен. Но если я ее сейчас уволю, все скажут: Липнин сводит счеты. Тебе это надо? Вот за эти шалости с бюджетом, – он свернул листы в трубочку, – я ее накажу примерно. Так, чтобы другим неповадно было. Можешь даже ей намекнуть, что в следующий раз, если попадется, выгоню по статье. Но, извини, сейчас это все.

Впрочем, ничего с Генкой придумывать не пришлось – мне как будто свыше сдали нужные карты.

Утром я догнал Юлю у турникетов, когда она на ходу доставала из сумки пропуск. Услышав мои шаги сзади, обернулась, споткнулась и чуть не упала. Я едва успел подхватить ее.

– Осторожнее, Юля!

– Ах, какая милая парочка, – прилетело сзади. – Юлечка, а твой мальчик вообще в курсе, с кем ты тут на работе лижешься?..

Он либо откровенно нарывался, либо окончательно растерял берега, уверенный в своей безнаказанности. Причем второе – вероятнее.

Я оглянулся. Вокруг никого, только Димон в будке тупил в телефон. Ухватив Генку за грудки, я рывком уволок его за угол, в отнорок коридора, ведущий к техническим помещениям. Камеры покрывали не весь холл, а только центральную часть, и мы туда не попадали, это я знал точно. Если вдруг просмотрят изображение, там будет видно, как мы прошли через холл к коридору: сначала Юля, потом я, потом Генка.

– Эй, какого хера? – он попытался рыпнуться, но получил слеганца в кадык и захрипел.

Я хоть единоборствами всерьез никогда не занимался, но по богатому опыту дворовых драк прекрасно знал, как и куда надо бить, чтобы не осталось годных для снятия следов, ни у него, ни у меня. Генка был комплекцией покрепче, зато я выше и о-о-очень сильно злой. За углом наподдал ему в солнышко и между ног, больно скрутил руки за спиной и поинтересовался ласково:

– Ты ведь здесь не хочешь работать, Гена, правда? Тебе ведь здесь совсем не нравится, да? Ты ведь уже нашел себе место получше?

Добавил еще немного ласковых, обозначил перспективы и отпустил, рассчитывая на то, что с таким пакостным трусом должно сработать. А через полчаса Пашке позвонила Кристина, чтобы уточнить, можем ли мы уволить Чебыша без отработки вотпрямщас, если генерального в ближайшие дни не будет, а исполнительный не возражает.

Наверно, это было глупо, но мне полегчало.