Текст книги "Дабл Ю: служебный роман (СИ)"

Автор книги: Анна Жилло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Глава 29

Юля

Макс, наверно, думал, что мы пошутили. По его словам выходило, будто он давал какие-то объявления и лазал по хедхантерским сайтам, поговорил с тремя подходящими кандидатами, но они его не устроили.

– Фокин, сегодня первое августа, – Кристина демонстративно захлопнула ноут ровно в пять часов. – Мы тебя предупредили? Претензии не принимаются. Впахивай сам.

– Крис, ты вообще-то эйчар и могла бы тоже… – рыпнулся было он, но неудачно.

– Вот именно что эйчар. Когда меня сделают директором по персоналу с соответствующей зарплатой, тогда и буду пластаться. А пока я чисто технический работник. Раньше это называлось инспектор по кадрам. Написать приказ и заполнить трудовую.

Кристина вышла, вколачивая каблуки в пол. Макс посмотрел на меня.

– И не смотри, – замотала головой я. – Хватит того, что ты от меня скрыл серую схему и проверки, больше развести не получится.

Прошла неделя. В доплате нам отказали: мол, ищите сотрудника. Кристина стояла, как скала. Я после долгих уговоров согласилась взять на себя загрузку в форму номерков самозаписи. И больше ничего.

– Только учти, Макс, долго ты на этом не прокатишь. Я в октябре в декрет ухожу. Время идет быстро. Лучше ищи человека.

Время действительно летело. Только что была в консультации – и вот уже снова надо тащить банку с анализом и идти на осмотр. На пятом месяце токсикоз наконец прошел, осталась только изжога, практически от всего, кроме молочных каш и супчиков, которые я ненавидела, но пришлось полюбить. Антонина при этом уверяла, что все у меня замечательно. Что говорила участковая дура, я просто не слушала.

А еще наконец рассказала о беременности Лийке и Свете. Лия была в ужасе, крыла матом Влада и кидала мне ссылки на статьи о судебном установлении отцовства. Света отругала за то, что так долго молчала.

– Отшлепать бы тебя, Юлька, да нельзя. Уж кто-кто, а я бы точно поддержала.

Света и правда поняла бы. Она сама родила в двадцать лет, ее парень тоже слился, едва узнав о беременности. Потом она вышла замуж за другого, но Олег умер, когда Филька еще учился в школе. Я и сама не знала, почему молчала так долго. Может, было стыдно, а может, просто мне нужно было принять ситуацию самой, без чьей-либо помощи.

Да, я не хотела этого ребенка, и смириться с тем, что он уже есть, было непросто. А потом он мне приснился. Я держала на руках светловолосого мальчика и называла его Тёмой. Проснулась в слезах, и с того дня все начало меняться. Я разговаривала с ним и была уверена, что это мальчик, хотя на узи он категорически отказывался демонстрировать признаки пола. А еще я перестала думать, что это ребенок Влада. Нет, после того как я дала ему шанс и он им не воспользовался, ребенок был только моим. Как будто от донора спермы.

Через неделю нашей итальянской забастовки Макс пришел утром каким-то непохожим на себя. Сидел в “аквариуме” и о чем-то думал, глядя сквозь пространство.

– Значит, так и не помирился с Заечкой, – хмыкнула Кристина.

– Значит, она снова придет мириться сюда, – вздохнула я.

Но к вечеру Макс вышел и сел на край свободного стола.

– Девочки, у меня три кандидатуры. С двумя я уже поговорил, с третьей встречусь завтра утром. Но кого-то точно выберу.

– Ну дай-то бог, – с сомнением отозвалась Кристина. – Ты что-то такое еще в июле говорил.

– Нет, на этот раз точно.

На следующий день он пришел только к обеду, совершенно прибабахнутый.

– Ну? – не выдержала Кристина. – Что там?

– Я девочке предложил, она подумает.

– Да блин! – возмутилась я. – Мы уж обрадовались, что все на мази, а девочка тут еще думать будет. А если не надумает?

– Ну тогда возьму кого-то из остальных. Те точно хотят.

– Макс, ты нас пугаешь, – Кристина наклонила голову набок, как овчарка. – Что за девочка?

– Нашел на «Хедхантере». Увидел резюме, подумал, что фамилия знакомая.

– То есть ты ее знаешь?

– Ну так, немного. Сегодня вот поговорил еще. Вроде как годится.

– Ну ладно, посмотрим, – мы с Кристиной переглянулись.

– Как-то все это странно, – сказала она, когда Макс ушел к себе и закрыл дверь.

– И Макс странный, – кивнула я. – Прямо не терпится посмотреть, что там за девочка такая.

– Мне заранее не нравится. Хотя… хуже Чебыша все равно быть уже не может.

– Ну не скажи, Крис. Нет предела совершенству.

Девочка по имени Нина появилась на следующий день. Примерно моего возраста, среднего роста, средней комплекции. Черная юбка ниже колена, белая блузка, русые волосы собраны в пучок. Симпатичная, но показалось мне в ней что-то… неотмирное. Как будто здесь только ее материальная оболочка, а сама где-то далеко-далеко. А еще показалось, что Макс поглядывает на нее не без интереса. Особого интереса.

– Училка, – хмыкнула Кристина, когда Нина, взяв с собой рабочий ноут, отправилась домой разбираться с фронтом работ, а Макс пошел ее проводить.

– А мне понравилась, – возразила я. – Она милая. Училка – это я. Бывшая. А она журналюга.

– Она такая же журналюга, как ты училка. У журналюг должны быть зубы и яйца, независимо от пола. Но знаешь что? Если бы Доброва не убила свой тотализатор, я бы поставила на то, что Нина эта уведет Фокина у Зойки. Ой, прости, Юль, не хотела напоминать.

– Да ничего, – поморщилась я. – Может, ты и права. Я тоже подумала, что Макс на нее как-то томно посматривает. Прикольно, значит, это та самая, которая ему машину ободрала зимой? Подожди, он же говорил, что оперировал ее в июне? После аварии?

– Да? – выпятила губу Кристина. – Не помню. Ладно, неважно. Посмотрим. Она хотя бы не наглая. Если там, конечно, не полный омут чертей. Бабы на джипах – это вам не жук насрал.

***

Разумеется, хитрожопый Макс всей правды Нине не сказал – как и мне когда-то. И хотя к липовой документации и проверкам она не имела никакого отношения, достаточно было и того, что работать ей предстояло если не за десятерых, то за пятерых точно. В том смысле, что работы хватило бы на пятерых. За одну, и не самую большую, зарплату.

Обнаружив это уже в первый рабочий день, Нина была в шоке и даже нафыркала на Макса, который, помирившись с Заечкой, заявился на работу с красивым засосом на шее.

– Юлька, зуб даю, у них у обоих искрит, – заметила Кристина, когда мы остались в отделе одни. – И психанула она вовсе не из-за того, что сайт кривой, а из-за Зойкиной синей метки. Мы точно чего-то не знаем.

– А оно тебе надо? – огрызнулась я: Тёма с утра возился, как заведенный, и изжога плескалась в носу.

– Нет, но…

Договорить она не успела: зазвонил телефон. По ходу разговора ее лицо вытягивалось все сильнее.

– Блин… – вздохнула Кристина, закончив. – Имей в виду, Юля, дети – это миллион проблем. Валька сейчас в нашем дневном стационаре, процедуры всякие после бронхита. Позвонили, говорят, рвота, температура. Вызвали скорую.

Это, кстати, тоже было одной из моих страшилок. Хорошо, если все будет хорошо. А если нет? Если ребенок начнет без конца болеть, я вообще справлюсь одна?

А куда ты, Юля, денешься с подводной лодки? Придется справляться.

Что касается Нины, с ней оказалось достаточно комфортно. Нет, она не была, что называется, нараспашку, скорее, закрытая, как и я, но чувствовалось в ней что-то близкое и уютное. Мы вполне могли бы подружиться, если бы мне не оставалось до декрета полтора месяца. Странно, что разговорились мы с ней, когда вдруг появился Юра.

Он перестал приходить к нам еще в марте. Даже по рабочим вопросам не забегал, все решал где-то в других местах. Сталкивались иногда в коридорах, в кафе. А когда я из-за токсикоза и изжоги перешла на домашнюю еду, эти случайные встречи стали еще реже. Да и какие там встречи – всего пара секунд.

«Привет» – «Привет»…

Точно так же, как со всеми остальными. Только с полынным привкусом сожаления. О том, что все сложилось так глупо. Хотелось стать безразличной, равнодушной – и не получалось. Нет-нет да и вспоминалось что-то, отчего горло вспыхивало крохотным, с булавочную головку, ожогом. Как работали вместе, как он утешал меня прошлой осенью. И как целовались…

Отмахивалась от этих мыслей, резко встряхивала головой – так, что пищало в ушах. И вроде помогало… на время. А потом снова. Так без конца трогаешь языком прикушенную губу.

Все пройдет, говорила я себе. Все проходит. Скоро в декрет, потом родится ребенок, будет совсем не до того. А уж за три-то года тем более все выветрится. Если я вообще сюда вернусь.

Три недели его не было: отпуск, командировка. А потом вдруг знакомый двойной стук в дверь.

– Привет!..

Рука дрогнула, удалив выделенный абзац.

Ctrl-Z. Если бы в жизни было такое волшебное сочетание клавиш, чтобы откатить ошибку назад…

Юра разговаривал с Максом, и я всей шкурой чувствовала его взгляд сквозь стекло. А потом пришла Нина, он подсел к ней, нес всякую дичь, называл ее милой девушкой и приглашал в ресторан. Я натужно хихикала, прикрыв рот рукой, а откуда-то изнутри перла едкая, как изжога, злость. На него, на себя, на весь белый свет. Вышел из «аквариума» Макс и с требованием отстать от замужней девушки, уволок Юру в коридор.

– Что это было? – спросила Нина обалдело.

И вот тут-то Остапа понесло.

Сначала я все с тем же глупым хихиканьем повторила пассаж Макса годовой давности: мол, это Липкий Юрик, который не пропускает ни одной бабы. Потом поинтересовалась, почему она вдруг замужем, если нам сказала, что нет. Ну и напоследок насплетничала всякого про Макса и Зою. А еще назвала ее парня, с которым та шесть лет то сходилась, то расходилась, Карлсоном, оптимистично заявила, что он, парень этот, непременно прилетит обратно – в отличие от моего, и добавила, что не отказалась бы, если бы мой Карлсон вернулся.

Что?! Это вообще я была или какая-то посторонняя идиотка?

Испанский стыд!

Хотя нет, испанский – это когда стыдно за других, а тут я умирала от стыда за себя.

Нину моя болтовня, похоже, немного покоробила, но разговор она поддерживала охотно, из чего я сделала вывод, что про Макса ей очень даже любопытно. Интересно, она знала про наличие у него Зои? А он – о том, что она уже одна? Может, намекнуть осторожно?

Шубина, ты совсем сбрендила? Это тебе появление Юрочки так мозг стесало? Не лезь, куда не просят. Потом сама же будешь во всем виновата, причем для всех сразу. Кто что знает или не знает – это тебя не касается. Все взрослые, разберутся сами.

Нина оказалась патологически добросовестной и ответственной – прямо как Макс. К тому же ей пришлось разгребать сильно запущенное Генкой хозяйство. Да и народ быстро смекнул: Бобровская везет, значит, на ней вполне можно ехать. Я не раз говорила: Нина, вот это делать ты не обязана. Она кивала, вздыхала и… все равно делала. Сидела целыми днями, не поднимая головы, но не успевала и оставалась до позднего вечера.

Компанию ей составлял Макс. У него много работы было всегда, к тому же раз или два в неделю он отрабатывал смены в академии. Раньше никого не удивляло, что он задерживается, но сейчас все живо связали это с Ниной, и начались разговоры. О нас с Юрой сплетничать давно уже перестали: без подпитки эта тема выдохлась. А тут свеженькое, пикантное. Все были в курсе, что Макс живет с девушкой, и строили предположения о развитии ситуации. Разумеется, я не знала, что происходит, когда они остаются в отделе одни, но никаких признаков их сближения не замечала. Хотя искрило между ними и правда все сильнее.

Кристина была со мной согласна.

– Не знаю, кому из них мешает Зойка, но это как забор между ними, – говорила она. – Мне кажется, Нинке. Она такая… болезненно порядочная. Но это пока. Вот увидишь, рано или поздно все равно рванет.

Глава 30

Сентябрь 2017 года

Юра

Запахи встретили меня еще на площадке – такие, что ум отъешь. Что-то мясное и свежая выпечка с корицей. Настя повисла на шее:

– Заходи скорее, все уже готово. И булочек напекла. Которые тебе тогда понравились.

Снял куртку, нашарил под тумбочкой тапки, вымыл руки. Кухня, как всегда, сверкала чистотой – страшно крошку уронить. Стол накрыт по всем правилам: ножички, вилочки, салфеточки. Бутылка вина, два бокала. На буфете прикрытое полотенцем блюдо с булочками. Настя у плиты в шелковом домашнем костюме, идеально подчеркивающем идеальную фигуру.

– Садись, – она поставила передо мной тарелку: воздушное ярко-желтое пюре и тефтели в томатном соусе. Идеальный кадр для инсты.

Как будто дотронулся до обожженной солнцем кожи.

То пюре с тефтелями в пластиковом контейнере, которое я принес из кафе Юле, было совсем не таким. Самое обычное, столовское. Нефотогеничное.

– По какому поводу? – я взял бутылку, штопор. Открыл, разлил по бокалам.

– Ты разве не помнишь? – тонкие брови изумленно взлетели под челку. – Сегодня ровно месяц…

Да, сегодня ровно месяц, как она подошла ко мне в тренажерке. Тогда я аж вздрогнул от пугающего дежавю. Но нет, голос совсем другой, не Ларисы. Смутно знакомый голос.

Открыв глаза, я увидел рядом девушку, с которой познакомился еще прошлым летом, почти год назад. Проводил до дома, взял телефон, но так и не позвонил. И больше ее в зале не видел. Даже имя не смог вспомнить: Настя, Наташа?

– Привет… – я не знал, что еще сказать. – Тебя давно не было.

– Я в другом районе квартиру сняла. Здесь у меня мама живет, рядом. То есть жила. Вышла замуж и переехала к мужу. А я в нашу квартиру вернулась… Я ждала, что ты позвонишь, – добавила она, помолчав.

Можно было соврать, что потерял телефон. Хотя нет, в контакты забивал у нее на глазах. Ну или что неправильно записал и не дозвонился. Но не хотелось. Поэтому соврал по-другому:

– Я тогда с девушкой поссорился. А потом помирился.

– А-а-а… понятно. А сейчас?

– Что сейчас? – не понял я.

– Ты с ней?

Уже рот открыл сказать, что да, с ней, но в последнюю секунду передумал. Зачем?

– Нет.

– Тогда, может, сходим куда-нибудь?

Собственно, почему бы не сходить? Злость от неожиданной Юлькиной ревности так и не улеглась. Кипела, как суп под крышкой.

Сколько можно уже? Все, хватит, проехали.

– Давай, – я встал. – Прямо сейчас.

Мы посидели в кафе неподалеку, на следующий день сходили в кино. Потом снова встретились в тренажерке и снова зашли в то же кафе. А потом – к ней домой.

Все получилось не так бурно, как с Аурелией в домике спасателей, а в целом неплохо. Но я сразу сказал, так же, как говорил девушкам раньше: Настя, если рассчитываешь на что-то серьезное, то не стоит. Мы вместе, только пока это устраивает нас обоих. Я никогда никому ничего не обещаю.

Хорошо, сказала она.

Впрочем, они все так говорили.

Виделись мы не каждый день. После работы шли куда-нибудь в клуб, в ресторан или в кино. Иногда она оставалась у меня на ночь, иногда я у нее. Если у нее, то Настя выкладывалась на все сто, не только в постели, но и на кухне. Протаптывала дорожку через желудок?

Год назад, когда мы познакомились, она была начинающим бьюти-блогером и за эти месяцы неплохо приподнялась, не в миллионники, конечно, но четыреста с лишним тысяч подписчиков набрала. Вся ее квартира была как салон красоты. Бесконечные съемки, посты, комментарии и прочая сетевая лабуда. Причем в сеть сливалось не только «бьюти», но и вообще все подряд, что могло принести лайки. Тут я сказал четко: я – пас, даже не думай. Возможно, Настя была разочарована, но фотографировать меня не пыталась.

Она вообще старательно демонстрировала свою идеальность, чем иногда раздражала. Идеальная хозяйка, идеальная любовница, идеальная подруга. Просто идеальная женщина. Если я что-то предлагал – соглашалась. Если мне что-то не нравилось – не настаивала. Если случались какие-то терки – не спорила.

Однажды я дал ей телефон – посмотреть в галерее греческие фотки. Она листала и перескочила в папку «Юля».

– Твоя бывшая? Красивая…

Другая бы устроила сцену: какого хрена ты хранишь в телефоне фотки бывшей?! Но Настя, если и ревновала, никак этого не показывала.

В тот вечер я поехал домой, сославшись на то, что рано утром рабочая встреча. Лег на диван, медленно пролистал все Юлины фотки в галерее… и удалил. И тут же вернул их обратно из облака. А потом стоял у окна и долго смотрел на косые струи дождя в желтом пятне фонаря…

– О чем задумался? – Настя дотронулась краем своего бокала о мой, в воздухе повис тонкий звон.

– Да так, о рабочем.

– Юр… а может… ты останешься?

– А я разве ухожу?

– Нет, я не о том… Может, совсем останешься?

Первым побуждением было встать и пойти на выход. Но обламывать ее не хотелось. Старалась ведь. Булочек вон напекла.

– Настя, а давай не будем торопиться? Месяц – это слишком мало, чтобы жить вместе.

– Хорошо…

Быстро справилась с лицом, улыбнулась.

И снова вспомнилась ванга Милка. Как же она тогда сказала о Юле?

Как только она пошлет своего хипстера, ты тут же на ней женишься. Или что-то в этом роде.

Год прошел – с ума сойти! Как будто вчера все было. Но вчера в другой жизни.

В этом году Макс день рождения не отмечал. То есть отмечал, но где-то с Зоей, а на работе скромно накрыл поляну в отделе. Я тоже зашел, посидел минут двадцать, съел кусок торта. Посмотрел на Юлю. И на Макса с Ниной.

Так же, как раньше шептались о нас с Юлей, теперь чесали языки о них.

– Ничего между нами нет, – отрезал Макс на мой осторожный вопрос. – Она живет с парнем, давно уже. Я его видел. Зимой в ГАИ, потом в больнице. Так что… все это фигня, Джульетта. Все та же фигня.

Я намек понял и больше расспрашивать не стал. Добро пожаловать в клуб одиноких сердец сержанта Пеппера. У тебя Зоя, у меня Настя, но это ничегошеньки не значит.

***

Я проводил в конференц-зале ежегодный юридический семинар для главврачей наших клиник. Этот был уже четвертым, и, как показала практика, формат получился очень удачным. В течение года я копил все вопросы, по которым приходилось консультировать, отбирал самые частые и разжевывал до молекул. А потом отвечал и на текущие.

На этот раз уложились в полтора часа, а не в два, как год назад, но я чувствовал себя выжатым лимоном. Выключил проектор, собрал свои заметки, подождал, когда все разойдутся. Вспомнилось вдруг само собой, как прошлым летом пришел на учебу к Юле.

Вот точно так же все разошлись, и мы стояли в дверном проеме, близко-близко. Я смотрел в ее сердито сощуренные глаза и ловил запах, наотмашь бьющий по рецепторам.

Интересно, а если бы я ее тогда поцеловал, получил бы по морде?

Что толку теперь гадать? Надо было целовать.

В углу стояло старенькое расстроенное пианино, оставшееся от предыдущих арендаторов, которые почему-то не захотели его забрать. Я подтащил стул, открыл крышку, сдул пыль.

Музыкалку мне очень хотелось бросить, но все же закончил на нехитром бабушкином манипуляторстве: мол, мама так мечтала, чтобы ты, Юрочка, учился музыке. Способности у Юрочки были средненькие, тянул на тройки. Если что и любил, так это подбирать на слух мелодии и импровизировать на тему. Вот это как раз получалось неплохо. Мог бы играть в ресторанах. Дома стояло еще дореволюционное пианино, местами на молоточках остались канцелярские кнопки, которые я когда-то втыкал, чтобы звук был как в салунах из вестернов. Но подходил к нему редко. Наверно, года три не играл.

Пальцы ничего не забыли. Это как секс. Один раз – и уже никогда не забудешь, даже если проведешь двадцать лет в стерильном воздержании… и не сдохнешь от спермотоксикоза. Я что-то наигрывал тихо, просто перебирал клавиши, пока звуки не стали складываться в смутно знакомый мотив. Такое со мной бывало часто: вариации настолько далеко уходили от оригинала, что не сразу мог понять, что это.

«But I'm burning, burning…»

Слова припева вклинились в размытую акварель звуков, четко и остро стягивая на себя мелодию. Пальцы кололо тонкими иголками, и от них дрожь разбегалась по всему телу. Как в тот вечер, когда мы танцевали с ней и я касался губами ее уха.

Музыкальные фразы разлетались далеко и снова собирались в припев, в который я переливал все, что кипело внутри. Все то, что, как мне казалось, уже ушло… начало уходить.

Да никуда оно не ушло. Если только вглубь?

Я мог делать что угодно, как угодно себе врать, кого угодно трахать – но все равно любил ее. Наверно, еще сильнее, чем раньше. Ту, которая могла стать моей – навсегда. Но никогда не станет…

Я почувствовал чей-то взгляд и обернулся, оборвав мелодию на резком диссонирующем аккорде.

Это было как мгновенный флеш в темноте, как стоп-кадр.

Она стояла за стеклом, и по щекам бежали слезы. А в следующую секунду там уже никого не было. Только полыхнуло издали огнем.

Может, померещилось?

Я закрыл крышку, уперся лбом в сложенные руки и словно провалился куда-то, разглядывая щербинку, похожую на улитку.

– Юр, ты в порядке?

На пороге, сдвинув в недоумении брови, стояла Катя.

– Все нормально, Катюш. Голова болит.

– Может, таблетку дать?

– Не надо. Давление низкое. Пойду кофе выпью.

Размеренно и методично, как робот, взял планшет и блокнот, закрыл конференц-зал, вернулся к себе. Песня все еще крутилась в голове, снова и снова. Ее лицо стояло перед глазами.

Нет, не померещилось…

Три дня прошли в каком-то тумане. Я что-то делал, с кем-то разговаривал, но голова словно отставала от тела. На несколько сантиметров или на несколько секунд. А в четверг вечером позвонил Макс.

– Юр, у тебя нельзя переночевать?

– Опять с Зойкой посрались? Извини, я не один. Хочешь, Пашке позвоню?

– Нет, не надо, – подумав, отказался он. – Переночую сегодня в офисе, а там видно будет.

– Чего видно, завтра приезжай, если не помиритесь.

Насте было очень любопытно, но спросить не решалась.

– Друг, – коротко пояснил я. – Поссорился с девушкой. Просился переночевать.

– А в гостиницу – нет?

Я отвернулся, спрятав смешок. Настя случайно выпала из образа Идеальной Насти. Так бывает, когда играешь роль. Идеальная Настя, какой она себя стремилась подать, должна была сказать: давай я поеду домой, а ты позвони, пусть приезжает. Так и знал, что рано или поздно проколется.

– Нет. И извини, в выходные не увидимся.

Разумеется, Макс мог позволить себе гостиницу, хоть на ночь, хоть на месяц. Дело не в доходах-расходах. Он был из тех, кто при ссорах молча уходит. На час, на день, на неделю – пока не успокоится. Если завода хватало на час, вполне справлялся сам. Бродил по улицам и возвращался. Если разбирало по-крупному, ему нужен был кто-то рядом. Даже не обязательно разговаривать. Просто помолчать с тем, кто понимает. Я – понимал.

Настя обиженно надула губы, но тут же вспомнила, что должна быть идеальной. Улыбнулась и пошла в душ. Меня не тянуло вникать, с какой целью она притворяется: из болезненного перфекционизма или это тактические приемы стратегического плана по захвату объекта. Видимо, потому, что было глубоко наплевать.

В пятницу после работы мы с Максом поехали ко мне. Заказали пиццу, пили пиво и до трех часов ночи смотрели боевики. А утром спонтанно собрались и отправились на базу отдыха с дурацким названием «Шишки на Лампушке». Там нас наверняка приняли за гейскую пару, но было пофигу. Гуляли по лесу, ловили рыбу, катались на лодке. Вечером долго сидели в баре и разговаривали.

– Я не знаю, что делать, Юр, – признался Макс.

Пожалуй, я никогда не видел его таким растерянным… или потерянным?

– Может, тебе поговорить с ней? – предложил я.

– С кем? С Зойкой? С Ниной? Зачем? И о чем? Мы с Нинкой когда оставались после работы, уходили вместе. Просто разговаривали. Ничего больше. Если бы она хоть на грамм показала, что я ей интересен. Не как коллега или там… приятель.

– А если бы показала? Что тогда? Ушел бы от Зойки?

– Я не знаю, Юр, – он обхватил голову руками. – Вот сейчас мы поссорились… как-то особо противно. Наговорили друг другу всякого. Но я понимаю, что не готов уйти в пустоту. Если бы было куда…

– К кому, – поправил я.

– Пусть к кому. Я не знаю. Правда.

В понедельник с утра я ездил по рабочим делам, а после обеда получил от Макса сообщение:

«Юр, спасибо большое. Сегодня я домой».

Ну ясно, усмехнулся я, наверняка Заечка снова заявилась в офис мириться. Подумал и написал Насте, что приеду к ней. Но… так и не отправил.