Текст книги "Ветер из Междуморья. Астри Масэнэсс (СИ)"

Автор книги: Анна Виор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

– Сынок, – по щекам Тенера бежали горячие слезы. – Сынок…

Неожиданно тело Гирела изогнулось, вытянулось, он сделал медленный, очень глубокий вдох, следом еще один. Тенер, не понимая, то происходит, поднял глаза и заметил: руки междуморца простерты в сторону его сына. Что он делает?

– Целитель!.. – рассмеялся Таансан. – Я ошибся, приняв тебя поначалу за Мастера Смерти. Удивительно! Никогда не видел такого наглого и безумного Целителя.

– Ты ошибся во второй раз… – улыбнулся междуморец.

– Зря стараешься, – как разительно отличается улыбка главаря этой банды от улыбки пришельца… Целитель? Неужели он исцеляет его сына? – Зря! Все здесь умрут. Так мальчик пробыл бы без сознания, не увидел бы смерти родителей или чего похуже.

– А он и не увидит! То, что будет сейчас происходить здесь, понравиться ему!

Гирел еще раз вздохнул – легко, глубоко, совсем без кашля; открыл глаза, щеки его порозовели. Исцелил?

– Сынок!

Тенер прижал мальчика к груди. Как из неоткуда перед ним выросла Бийка. Она, заливаясь слезами, обнимала и покрывала поцелуями сына. Жена просто вырвала мальчика из рук Тенера. Живого… здорового… здорового?.. Тенер окаменел.

– Эй ты! – крикнул междуморец, резко обернувшись к тощему, лысоватому типу с крысиной рожей, тискающего плачущую девчонку лет четырнадцати – это дочка Эйга Гили, Тенер знал ее. – Отпусти девчушку!

– А то что? – тот осклабился, показав кривые зубы.

…Казалось, похотливого разбойника поглотила земля… Был… и вдруг… лишь одна голова торчит и, что есть силы, верещит…

Гили отскочила, взвизгнула, затопала ногами… Толпа, заметив, что происходит нечто необычное, стихла.

– Так ты нашел ответ, Таансан? – продолжил междуморец свой странный разговор.

– Кто ты? – нахмурился главарь.

Таансан резко вскинул руку в направлении двоих чужеземцев, уж неизвестно зачем, но междуморец тоже протянул руку навстречу в таком же жесте, и Таансана отбросило в сторону, словно от удара невидимого разбежавшегося быка.

Спутник междуморца в чудной шапке, завел руки за спину, и извлек… просто из пустоты два блестящих тонких меча, недобро улыбнулся, сверкнул глазами, перекрутил клинки восьмеркой и пошел на ближайшего головореза… тот упал, окровавленный… а Тенер даже не заметил удара…

Подвиги

1191 год со дня основания Города Семи Огней. Восточная Тария. Деревня Белонзор.

Скайси залился смехом, едва увидев их издали. Адонаш стал, как вкопанный, лицо его резко вытянулось – вспомнил. Судорожным движением Мастер Меча стащил с головы вязаную шапку из разноцветных ниток, под которой Джай уговорил его спрятать свои длинные косы. Шапка от его густых волос раздулась вширь и издали голова Адонаша казалась просто огромной.

– Так тебе, я гляжу, понравилось!.. – не унимался монах. – Я же говорил – она тебе к лицу!

Адонаш повернулся к Джаю, либо его побледнело от гнева:

– Это было совершенно не обязательно! Совершенно ни к чему! Зачем было прятаться в лесу и ждать, пока нас отловят и приведут в деревню? Разве нельзя было оказаться посреди площади посредством перемещения? Зачем весь этот балаган?!

Джай открыл рот, чтобы ответить, но Адонаш не давал ему и слова сказать:

– Даже если этим твоим играм есть разумное объяснение, на что я все-таки надеюсь, – все равно не понимаю, почему нельзя было спрятать мои косы так же, как и мечи – иллюзией? О! Кажется, я догадываюсь! Ты хотел выставить меня посмешищем? Так?! На всю деревню! Чтобы все запомнили меня, как чучело с горшком вместо головы! И, конечно же, чтобы доставить удовольствие этому черепу с веревочкой!

– Не сердись, Адонаш…

Тот нахлобучил шапку на голову монаху:

– На вот! Носи!

– Я? – заморгал Скайси. – Я не могу… Никак не могу…

Шапка обвисла полыми полями на плечи монаха, превратив того в мальчика, заботливо наряженного любящей мамашей для зимней прогулки.

Скайси засеменил за Джаем и Адонашем, бормоча на ходу: «Я не могу…», но шапку отчего-то снимать не спешил. Джай так и не понял, чего же тот не может.

Оставшиеся в живых бандиты, человек двадцать-двадцать пять, стояли на коленях со связанными руками, на той же деревенской площади, где собирались устроить резню. Спасенные белонзорцы окружили своих мучителей плотным кольцом, мрачное молчание и сурово сдвинутые брови селян не сулили головорезам ничего хорошего. Таансан – заигравшийся Разрушитель, походил на кокон, опутанный веревками, и не мог пошевелить даже пальцами, – любое движение тела Мастера Стихий, может активизировать Силу. Джай, подойдя, удержался от того, чтобы пнуть его ногой.

– Скольких они успели убить? – спросил Джай у старосты – седого тяжелого человека с косматыми усами.

– Пятерых… Кузнец Брай с помощниками… Еще Диник да Лаик. Они начали отбиваться… А мы-то не знали… что будет… Думали – соберут на площади… Скажут чего… А они мужиков посвязывали, и до девок наших… Ну… Тут и Тенера с семьей привели, оказывается жили они у Тенера – бандюги эти… все это время жили… а Тенер – ни гу-гу! И что? Спас он себя? Да никак!

Худощавый мрачный мужчина с темными кругами вокруг впавших глаз слушал это, виновато понурив голову. Это он держал на руках тяжелобольного мальчика, которого Джай исцелил. Сам мальчик сейчас стоял рядом с матерью, не отпускавшей его от себя ни на мгновение.

– Если б вы не подоспели… Как ваше имя, добрый господин?

– Астри Масэнэсс! – громко, медленно и отчетливо произнес Джай.

– Так вы тот?.. – Глаза старосты округлились, лицо побледнело, как и у многих из толпы, расслышавших это имя.

За последние три года, после того, как он покинул Каменгорку, имя Астри Масэнэсса стало звучать намного громче, и его сейчас мало кто не знает в восточной Тарии и дальше…

– Тот… кто князя Божена судил? – глаза усача метнулись к Адонашу, он как-то странно посмотрел на семь черных кос, все-таки рано снял Мастер шапку, рано… – И этот – двойник его… Это вы… которых Анира вызвала…

Джай вздохнул. История, произошедшая в замке Божена-Айная, получила наиболее широкое распространение и превратилась в нелепую легенду. Людям легче поверить в то, что перед ними призрак, дух, вызванный ужасной ведьмой Анирой, чем в то, что он Мастер Путей, живущий на свете дольше других…

– Я Астри Масэнэсс – Мастер Путей! – громко сказал Джай. – Меня не вызывают – я прихожу сам! Да, это я судил князя Божена-Истребителя за его злодеяния! Я построил для него тот замок и благодаря мне он стал когда-то князем. Вместе с ним мы истребили чудовищ, населяющих эти края…

– И тебе правда… пятьсот лет?.. – вымолвила несмело пожилая женщина, выступив вперед. – Ты призрак?..

– Я из плоти и крови, – Джай постарался доброжелательно и открыто улыбнуться, представляя свое хитрое междуморское лицо, и чуть прищуренные глаза, видя которые люди ожидают обычно какого-то подвоха, – Я живу долго, потому что я – Мастер Путей! Мне подвластны все Дары! И ваш край я взял под свою защиту! Что делать с негодяями, задумавшими уничтожить всю вашу деревню – решать вам!

Люди стояли столбами, никак не реагируя на его слова, Адонаш, уж видно отошедший от обиды за шапку, шагнул ближе и шепнул:

– Там, у Божена в Обители истины ты лучше говорил. Не хватает чего-то… Может, надо было тебе косу отрастить и приодеться?

– А что?.. – пробормотал Джай, напуская на себя суровый вид. – Так не слишком представительно? Тогда, видишь ли, я был очень зол на Айная за его делишки.

Адонаш кивнул в сторону лежащего на земле и исходящего злобой Таансана.

– А этот? Не заслуживает твоего гнева?

– Как-то он жалок… – скривился Джай.

– Так что? Развязать? Пусть убьет парочку детишек?

Джай вздохнул. Протянул руку, зажег на ладони огонь. Нет, не тарийское пламя. Этот огонь не требует столько сил, но и горит недолго, зато зрелищно.

– Огненосец! Огненосец! Астри Масэнэсс! Это настоящий Астри Масэнэсс! – послышались возгласы, люди тут же вспомнили и об остальных его подвигах, совершенных за последние три года.

– Решайте! – сказал Джай голосом звонким, и как он надеялся, достаточно представительным. – Как накажете этого человека – Таансана – Разрушителя, обратившего Дар, данный ему Мастером Судеб, во зло? Он намеревался убить каждого жителя этой деревни от мужчины до женщины, от старика до малого ребенка! А деревню сжечь огнем!

– Да повесить их! И дело с концом! У нас таким один суд – бечевка да крепкая ветка! – высказалась пожилая женщина, та самая, что обзывала Джая призраком.

Ее слова вывели из ступора остальной люд, те зашевелились, послышались окрики, советы, как лучше поступить, кое-где даже зачинались споры.

– Чем нам благодарить тебя, Мастер Масэнэсс? – спросил его староста, подергивая косматыми белыми усами. – Ты нынче деревню нашу… стало быть, спас… Спасибо, Огненосец! Рад я, что Правитель Тарии к нам пожаловал!

– Я не Правитель.

– Но ведь Огненосец – значит Правитель!

– И я не Огненосец, я – Мастер Путей.

– Ты уж меня прости… не ученый я… – староста опустил виновато голову, – да только уж… не разбираюсь… Прости… Только что это значит? Мастер Путей? Ведь ежели, огонь держишь на руке – значит Повелитель Огня? Или я не так что думаю?

– Мне подвластны все Пути Силы. Я и Огненосец, и Целитель, и Мастер Смерти, и Мастер Полей, – Джай пояснял с мягкой улыбкой, чувствуя себя при этом…по-дурацки… Сколько раз скрывал свою истинную природу от людей, убеждал их, что он обычный Мастер, а его подлавливали на умении делать и то… и другое… и третье… Люди удивлялись и спрашивали: «Кто ты?» А он отмалчивался… увиливал, уходил от ответа. А вот теперь пытается втолковать, что такое Мастер Путей, этому человеку, который, наверное, и с обычными Мастерами Силы сегодня повстречался первый раз в жизни.

– Он исцелил моего сына, – к ним подошел мужчина, названный старостой Тенером, – Ты знаешь, что Гирел был очень болен, в последние дни, ему совсем плохо стало… Он харкал кровью, умирал. А сейчас посмотри на него! Здоров! Здоров, как никогда!

Мужчина криво улыбнулся, радуясь спасению сына и одновременно стыдясь того, что не предупредил белонзорцев о грозящей беде.

– Что ты пристал к нему! Что тебе не понятно, старый ты болван?! Это – Астри Масэнэсс и этим все сказано! – вдруг громко крикнула, властно подперев бока руками, дородная большегрудая женщина. – Устали они! Намаялись! Вон – сколько бандитов поубивали вдвоем, вы ж, мужичье, стояли только и смотрели!.. А теперь герои – расспрашивать, что да как!..

Из-под нахмуренных бровей она смотрела на старосту, который опустил глаза и запыхтел себе в усы.

– Добрые господа!.. – показала селянка ровные белые зубы и тряхнула толстыми пшеничного цвета косами. – Позвольте пригласить вас, уважаемые Мастера, в дом! Проходите! Накормим! Напоим! Отблагодарим, чем сможем! А этих бандюг! – Уж она-то, в отличие от Джая, не стала сдерживаться, и от души пнула под дых связанного Таансана ногой, обутой в деревянный башмак. Тот застонал, скрутился, насколько позволяла веревка, ругнулся, чем заслужил еще один тычок. – Этих мужики сами перевешают! Уж это они смогут!

Староста удостоился оценивающего, сердитого взгляда, говорящего: «Смотри у меня! Если, что не так сделаешь – прихлопну, как муху!..»

– Наслышаны мы о ваших подвигах, Мастер Масэнэсс! Наслышаны! Только не верилось до сего дня, что все это правда. Какое же счастье, что вы к нам в Белонзор пожаловали!

Джай планировал произнести речь, продемонстрировать кое-какие свои умения, убедить… «Ерунда это все! Слава тебя находит, если ты убегаешь от нее, а если ищешь – убегает она… Такова уж извечная игра…» Он махнул рукой, потушил пламя на ладони и, поклонившись женщине, которая, скорее всего была женой старосты (только жена может так грозно смотреть на мужчину, вызывая у того замешательство), последовал за ней, поманив за собой Адонаша со Скайси.

– Любира! Куда это ты уводишь господ Мастеров? – преградила ей путь дама не такая крупная, но не менее бойкая, судя по упертым в бока рукам и яростно сверкающим глазам. – Нам бы тоже хотелось их угостить! И благодарность выразить!

– Ну, так и выразишь, Жиша! Только куда ж таких гостей вести, как не в дом старосты?! А? – Любира стала чуть ли нос к носу с, покусившийся на ее гостей, соперницей.

– Тогда и всех нас приглашай! – не сдавалась Жиша.

– Да, Любира, – подключилась еще одна женщина в возрасте. – Всех приглашай! Мы все придем, гостей наших послушаем!

– Куда, всех?! – взвизгнула Любира. – Где ж всех мне разместить?

– Так на улице… – робко вмешалась молодая особа, на которую сразу уставились десятки пар глаз, вогнав девушку в краску. – Столы можно вынести… Тепло…

Поднявшееся высоко солнце и в самом деле пригревало, сегодня Джай не мерз впервые за долгие дни.

Женская половина деревни, взявшая в оборот Джая и спутников, задумалась на мгновение о предложении молодой, но смекалистой белонзорки, затем зашумела, потревоженным роем, раздавая команды, не занятым в ответственном задании – уничтожении разбойников, мужикам.

– Даг, иди принеси стол… тот большой! Давай бегом!

– Ставь сюда!

– Стульев, стульев неси!

– Вон, бревно положи!

Джая, Адонаша и Скайси усадили рядком на завалинке, и им осталось лишь обозревать, щурясь от солнца, воцарившеюся суету: люди готовили праздник в честь своего спасения, тянули столы, волочили бревна и стулья, расставляли яства и бутыли с горячительными напитками.

Монах, так и не расставшийся с цветной шапкой, кому-то широко улыбался. Джай проследил за его взглядом: белокурая девчонка лет семнадцати, такая же конопатая, как и Скайси, вовсю строили тому глазки, успевая при этом еще и откликаться на распоряжения старших женщин, мотаться из дому назад на площадь, таская тарелки и блюда с приготовленными яствами, кувшины с вином и корзины с пирогами. Адонаш же, как ни странно, красавиц в толпе не примечал, а прикрыв глаза, устало прислонил затылок к деревянному забору.

– Джай… – тихо произнес он, не раскрывая глаз, – Скайси еще в шапке?

Джай удивился вопросу, но ответил:

– Да. А что?

Скайси не слышал разговора, продолжая перемигиваться с девчонкой. Адонаш только довольно улыбнулся, так и не посмотрев ни на монаха, ни на Джая. Джай пожал плечами.

Стихшие где-то вдали за пригорком ругательства, оповестили о том, что остатки банды Таансана и его самого увели к месту расправы. Джай не испытывал к этим типам жалости, но мысль о том, что там… в ближайшем леске умрут сейчас разом больше двух десятков человек, в том числе один Одаренный, была не из приятных.

Скайси, подумавший, видимо, о том же, пару мгновений тревожно вглядывался в направлении пригорка, затем тряхнул головой и снова отыскал глазами белокурую конопатую девушку.

Тем временем, подготовка к празднику продвигалась: запахло жареным мясом, вареными овощами, чесноком. На расставленных на площади столах, укрытых белоснежными скатертями, не осталось свободного места от множества посуды и угощений. Откуда-то появился скрипач и флейтист. Джая, Адонаша и Скайси с большими почестями под звуки музыки пригласили к столу. Начался пир.

Выбор

1191 год со дня основания Города Семи Огней. Восточная Тария. Деревня Белонзор.

– А ты тоже Мастер? – Инель зашептала ему в самое ухо, защекотала, так, что по телу поползли мурашки.

– Да нет… – ответил Скайси, проверив, хорошо ли держится шапка на голове.

– Это ничего, – защебетала девушка, – это хорошо! Я, сказать честно, Мастеров этих побаиваюсь… Страшные они… Особенно вон тот – с косами…

Она забавно затрясла головой. Какая симпатичная девушка… Скайси залюбовался маленькими пухлыми кораллового цвета губками и тут же одернул себя. «Да что ты делаешь! С ума спятил?» Он снова судорожно проверил шапку. Конечно, она ничего не значит… Но вот… если он снимет шапку, если Инель увидит косичку монаха… «Да что ж я делаю?! Нужно немедленно снять эту смаргову шапку! Немедленно!.. И признаться во всем Инель… Сказать… Нет… Позже. Успеется…»

– Ты давно с ними путешествуешь?

– Давно… Четыре года… и еще полгода… – ответил Скайси.

– Этот… Астри Масэнэсс… Он и, правда, может все на свете?

– Ну… да… Или почти все. Я видел, как он оплавил мечи Рыцарям Очищения. И как он исцелил сумасшедшую! А как он убил кивела!..

– Кивела? Кто это такой? – у девушки любопытством сверкнули глаза.

Скайси заметил, что они отходят все дальше от столов, где пируют при свете факелов и костров жители деревни, где громко играет музыка, и народ выплясывает и поет… Инель вытащила и его танцевать, закружила, завертела… танец давно окончился, а голова все еще кружится.

– Кивел? Его еще огнеплюем называют. Огромный такой, на муравья похож. Огнем плюется…

– Ага! Потому и огнеплюй?

– Да… Он меня едва не сжег. Джа… Астри спас. Он воздухом отрубил чудовищу голову. А Адонаш этому кивелу отрубил ноги и вспорол брюхо. А мальчишка… Бонли из Каменгорки подумал, что это я все сделал… ну… убил кивела… Решил, будто я – колдун!

– Почему решил? – удивилась Инель.

Хорошо, что темно и она не видит, как он краснеет.

– Не знаю… – соврал Скайси.

– Ты на колдуна вовсе не похож.

– Правда?

В полутьме ее белая блузка, казалось, светится, поблескивают зубки, когда она смеется. Она красавица…

– Правда-правда. У тебя улыбка добрая. И глаза красивые… Ты мне нравишься.

Сердце замерло в груди.

– Ты тоже…

– Что? – Инель остановилась, обернулась к нему.

–..тоже мне нравишься… – Скайси произнес слова эти с трудом, крепко зажмурившись, опустив голову, сжав кулаки.

Он вздрогнул, вдруг почувствовал ее горячие руки у себя на запястьях и ее влажные губы, прикасающиеся к его губам.

Инель засмеялась звонким колокольчиком, а он… он испугался…

«Что ж я делаю?! Я же клятву давал! Если не выдержу испытания… не видать мне монастыря! Я должен вернуться! В этом мудрость!.. В этом мудрость – выдержать испытание!»

Инель подошла еще ближе, он чувствовал ее дыхание, она не собиралась отпускать его рук.

Он стоял, не шевелясь, как выструганный из дерева чурбан.

– Тебе не понравилось? – обижено прошептала она. Горячие тиски на его запястьях ослабли. – Прости… Я думала… Тебе совсем не понравилось?.. Ты сказал, что я нравлюсь тебе…

Вместо ответа Скайси обхватил ее непослушными деревянными руками и прижался губами к ее маленькому влажному ротику, все еще жмурясь, все еще ругая себя… Он почувствовал прикосновение девичьей груди, пальцы коснулись выемки на спине, щеку защекотал ее локон, выпроставшийся из косы… Волна жара откуда-то из-под шапки прошла по позвоночнику, затем по ногам до самых пят, затем вернулась снизу вверх, и вновь… спряталась… где-то… в его макушке под косичкой… «Мудрость… Мудрость… не поддаться искушению… Выдержать! Выдержать! Но я уже… поддался… я целую… девушку!»

Скайси отпрянул, тяжело дыша, обхватив двумя руками шапку, натягивая ее до самых бровей. Ему хотелось натянуть эту смаргову шапку так, чтобы всему в ней спрятаться, исчезнуть… Зачем он пошел в темноту с Инель?! «Мудрость… Мудрость… Да какая тут мудрость?!»

– Прости меня… – скороговоркой забормотал Скайси, отступая назад, – Я не могу… Не могу…

– Ты что? Женат?

– Нет.

– У тебя невеста есть?

– Нет… Нет у меня никакой невесты… Не могу… Просто не могу…

Он обернулся и… побежал… страшась сейчас больше всего на свете ощутить ее горячую руку на своем запястье, опасаясь услышать ее дыхание позади. Как глупо! Не станет же она за ним гнаться! Это же девушка, а не гипок. Девушка… милая, добрая… А он убегает от нее, как перепуганный дурак!

Скайси остановился лишь тогда, когда дорогу ему преградил Адонаш.

– От кого это ты так улепетываешь? За тобой кафтайф гонится? – ухмыльнулся Мастер, вглядываясь в темноту за его спиной.

– Где Джай?.. – Скайси никак не мог восстановить дыхание.

– До местных только сейчас дошло, что он Целитель, и они вспомнили обо всех своих тяжелобольных, срочно нуждающихся в исцелении. Начали с какого-то деда Дибота, который не мог разогнуться, так как спину ему на той неделе прихватило, а Джай заодно исцелил и слепую бабку этого деда Дибота. Тут народ осенило: нет болячек Масэнэссу не подвластных! Его таскают из дома в дом уже второй час, требуя исцеления, и, похоже, ночь у него будет тяжелая. Под утро принесут его обессиленное тело… А ты? Ты где был? Мне показалось, или ты с той конопательной девчушкой пошел в сторону сада? Чем вы там занимались?

– Раз… разговаривали! Адонаш! Просто разговаривали!..

Адонаш хотел продолжить свои насмешки, но Скайси прервал его:

– Очень спать хочется! А ты не устал?

– Я? Да нет…

– Где мы будем ночевать?

– Понятия не имею, – пожал плечами Адонаш. – Народ расходиться не собирается. Да и мне пока еще рано в кровать. Может еще, какую прелестницу увлеку в тот садочек? Раз уж даже ты не теряешь времени даром.

– Мы просто разговаривали! – раздраженно рявкнул Скайси.

– Угу… – ухмыльнулся Адонаш и растворился в тени, выйдя из круга света, создаваемого ярко пылающим факелом.

Скайси заметил, что не только факелы даруют сегодня свет ночному торжеству селян – над главным столом завис яркий тарийский светильник – Джай нынче в ударе.

Больше всего на свете хотелось ему сейчас уединиться и провести остаток ночи в молитве, в восстановлении душевного равновесия. Его предупреждали, что с каждым новым откровением, испытания будут все более и более суровыми и сложными, все труднее будет их преодолевать. А ведь ему осталось лишь три откровения: о мудрости, о прошлом и будущем, и последнее – о крови… Не слишком ли все быстро происходит? Адонаш удивляется, и он прав. Монахи рассказывали Скайсти, что это путешествие продлится долгие годы, пока мудрость пропитает его от макушки до пят, пока обо всем не станет ему известно, пока не переживет он всего, и не победит своею этой мудростью все земные страсти… Да вот только… не ощущается что-то эта победа над земными страстями, никак не ощущается. Не мог же он обмануться? Спутать откровения с чем-нибудь другим? Наставники уверяли, что он точно будет знать, когда получит откровение, как это будет, ему не объясняли, но он… видел, видел и точно знал! Объяснить и в самом деле так сложно. Откровение вдруг разворачивается диковинным цветком, растекается чудесной рукой. И он его видит! Он знает смысл, понимает значение. Так всегда происходит, это до нелепого просто и в то же время невероятно сложно. Важно одно, как его и учили – знать, верить! А он знает и верит!

Скайси с тоской посмотрел в сторону танцующих парочек, в сторону сада, куда хотела увлечь его Инель, вздохнул, одернул себя: «Не годится тому, кто начал путь оглядываться назад, не годится задумываться о женской ласке… Но какая-же она красивая… И имя у нее красивое – Инель!..» Он снова вздохнул и побрел искать место, где бы уединиться для молитвы.

– Добрый хозяин?.. – Скайси потряс за плечо задремавшего прямо за столом селянина. – Эй! Добрый хозяин, не подскажешь, где можно переночевать?

– Чт-о-о-о? – пьяно протянул тот, – Ты да-а-авай пе-е-е-ей! Ешь! Ве-е-е-се-е-е-лись! Ночевать… потом… – и сам отправился ночевать лицом в стол…

Скайси отыскал за соседним столом более трезвого белонзоровца – старичка, аппетитно поедавшего колбасу и любующегося двумя дородными женщинами, что исполняли какой-то странный танец с шалями.

– О! Шапка!.. – отозвался на его обращение старик, и рука Скайси потянулась к голове, чтобы избавиться от опостылевшего головного убора, но в последний момент он передумал: «Пока… не надо… Пусть…»

– Подскажи, добрый человек, где можно переночевать?

– Устал ужо?

– Да… – грустно кивнул Скайси.

– А такой молодой! Веселиться бы и веселиться! Вона – друг твой старшой, с косами который, спать и не собирается вовсе! Что? Никто с тобой беднягой не танцует? Так ты шапку эту сними… Вот не обижайся, только чудная она больно… Ты у ней, аки… гриб! Вот не обижайся…

Скайси вздохнул.

– Я и не обижаюсь. Подскажи, добрый человек, где мне отдохнуть?

– Так на сеновал иди! Ляжешь, сенца под бок подмостишь и будешь спать. Лучше, чем на перине! Я по молодости на сеновале только и спал! А еще… – Старик осклабился, зубы его были на удивление белыми, ровными и целыми, – девок водил… никто там нам не мешал. И тебе, стало быть, не помешает. Вона – за тем домом у Кичида сеновал большой! Лестница там стоит – залазь да спи!

– А Кичид этот не будет против? – обеспокоился Скайси.

– Да чего ж он будет против? Я ужо не знаю, может тебе бабы наши, что получше приготовили… Перину перьевую в доме старосты… или еще чего… ужо не знаю! Но, коль хочешь спать – иди на сеновал к Кичиду и спи! Ночи, правда, еще прохладные, одеяло прихвати.

– Спасибо, добрый человек, – поблагодарил Скайси и побрел, волоча ноги, в указанном стариком направлении.

Одеяло его осталось среди поклажи на Вершке, а Вершок в конюшне в Брасе, за тридцать миль отсюда – Джай переправил туда лошадей еще до начала предприятия. А ведь Джай и Скайси предлагал остаться в Брасе, подождать их там пару дней. Скайси отказался, а теперь вот… жалеет. Главный источник всех его откровений – это Джай, и он старается не отстать от друга ни на шаг. Знал бы Джай, как испугался Скайси, когда тот пропал в Низинке и не появлялся несколько дней… Когда даже Адонаш стал сомневаться, что Джай вернется.

Сеновал, не очень высокий – футов семь, огороженный деревянными балками, удерживающими дощатую крышу, был там, куда и указал старик. Сейчас весна и большую часть складированного здесь по осени сена уже использовали на корм домашней скотине. Наверх вела лестница. Пахло пряными травами, хоть и слежавшимися за зиму.

Скайси ловко взобрался наверх, крикнул в темноту:

– Есть тут кто?..

Ответа не получил и прыгнул в мягкое сено. Полежав неподвижно несколько минут, он понял, что старик был прав насчет прохладных ночей, зарылся поглубже, оставив сверху лишь голову в теплой шапке, которой был впервые по-настоящему, без сомнений, сегодня рад.

Скайси стало вдруг очень тепло… особенно у правого бока. Что-то защекотало ему шею, затем ухо. Он обнимал Инель, чувствовал пальцами шелковистую кожу девушки, ощущал ее запах, перемешанный с ароматом сена, он видел ее улыбку, белые ровные зубки-жемчужинки. Губки – розовые лепестки, глаза – нежные васильки, две светлые косы, спадают на плечи, а их кончики то и дело прячутся в соблазнительной ложбинке меж грудей. Сон. Хороший сон. Приятный…

Вот она становится на цыпочки и тянется губами к его губам. Прикосновение. Он отчетливо ощущает влагу на ее устах. Рука сама тянется туда… куда нельзя… упругая девичья грудь… Приятный сон, хоть и… не мудро как-то ему – начавшему путь, смотреть такой… Не лучше ли его отогнать… пока не поздно?

– Инель… – шепчет Скайси, не отнимая руку от ее груди. – Инель…

Горячий поцелуй, растекается волной жара по всему телу. Приятный сон…

– Инель… Инель?! – Скайси открыл глаза

Она, в самом деле, здесь! Она по-настоящему целует его! А он… он держит ладонь на… ее груди! Это не сон!

Едва опомнившись, он испугано одернул руку, попытался отползти, перебирая ногами в рыхлой сухой траве. Инель улыбалась.

Скайси понял, что уже утро, небо светлеет, и он отчетливо может разглядеть каждую веснушку на таком милом ему лице.

– Что ты здесь делаешь? – сердито спросил он… Вернее хотел спросить сердито, а вышло – испуганно.

– Я всю ночь тебя искала, – тихо ответила девушка, – А ты – вон где спрятался!

– Нас увидят!

– Нет, не увидят и не услышат. Перепились все. Абы эти разбойники не раскачивались сейчас на ветках в Тишином лесу, а были живы, то могли бы голыми руками нас брать. Полдеревни спит, полдеревни ходят с этим твоим Астри Масэнэссом по хатам. Я его видела, где-то с час назад, он на ногах еле стоит от усталости.

– А Адонаш?

– Кто?

– Ну… Мастер, который с косами…

– А! Тот, который с мечами? Так он с Ишкой в садку.

– Ну да… Это понятно… Где ж ему еще быть?..

– А ты почему ушел?

Она хихикнула, нырнула к нему под руку и улеглась на его плече, крепко прижавшись, обхватив ногой и рукой. Нельзя было ни признать, что это ему нравится. И нельзя было это так оставлять.

– Инель… Понимаешь… – Скайси едва себя превозмогал. – Я…

– Так ты соврал, что не женат?.. – обиженно пискнула Инель, но не отпустила.

– Не соврал… Я не женат и никогда не женюсь. В этом дело…

– Почему? – девушка подняла на него удивленные глаза-васильки.

– Я… начал путь… – Он это сказал. Превозмог себя и сказал! Да вот только девушка ничего не поняла…

Скайси медленно стащил с себя вязаную шапку.

– Вот…

– Ой! – Она хихикнула, прикрыв рот ладошкой, затем осторожно дотронулась до его головы, которую, кстати сказать, не мешало бы поскрести бритвой – уж начали отрастать колючей щетиной новые волосы. Растут очень быстро, раньше так не было – каждый день нужно брить, а оставленную на макушке косичку постоянно нужно подкрашивать. Одну неделю пропустил – и у его синей косицы уж на полдюйма рыжие корни.

– Какая странная у тебя прическа… Это еще зачем? У тебя что? Волосы синие?

– Нет. Я монах… – признался, наконец, Скайси.

– Монах?.. – Инель погрустнела. – Так ты из тех… кто никогда не женится, живет всю жизнь в монастыре? В наши края редко такие захаживают… Ты из них? А почему путешествуешь? – она спрашивала это сдавленным срывающимся голоском. Неужели заплачет?

– Да… Я из них… Вернее буду из них. Я начал путь… Но монахом стану, когда закончу его. Закончу путешествие.

– Так значит ты еще не монах? – Надежда в голосе?

Да нет! Он монах! Он еще не произнес последней клятвы, еще не получил всех откровений. Но все уже предрешено. Он монах! Или еще нет?.. Никогда раньше Скайси не думал над этим… так.

– Я… я… еще не произносил клятвы.

– Значит еще не монах! – звонко заключила Инель.

– Да нет… Инель… Понимаешь, я ведь… я ведь уйду… Уйду и больше не вернусь.

– И поэтому?.. – девушка посмотрела на него своими не по возрасту серьезными, синими-синими, как сама мудрость, глазами.

– Поэтому… – они понимали друг друга, не договаривая фразы. – Если… я… полюблю тебя, Инель… Я ведь не смогу вернуться…

– А вдруг сможешь? Если это твоя судьба? Вдруг?..

– Инель!.. – Скайси сжался в комок, пытаясь отстраниться от нее и, в то же время, истаивая от желания прижаться к ней… – Вот этого я и боюсь – сомнений! Сомнения – самый страшный враг веры. Я уже принял решение. Я начал путь и оглядываться мне нельзя. Понимаешь? Если оглянусь – все, я пропал… Я убегаю от тебя, потому что ты нравишься мне… очень нравишься… Наверное, такую девушку, как ты, я мог бы полюбить… Но мне нельзя. Нельзя. Понимаешь? Стоит оглянуться…

– Так и не оглядывайся, – вдруг рассмеялась она, – просто закрывай глаза.

– Я буду мучиться. Буду задавать себе вопросы – а правильный ли выбор я сделал?..

– А как иначе ты узнаешь, что выбор правильный, если вопросов себе не задашь? Если выбора нет – то это не выбор!

– Что ты такое говоришь, Инель? – Скайси почти испугался, уж слишком мудрые слова для деревенской девчонки.