Текст книги "Секретарь для монстра. Аллергия на любовь (СИ)"

Автор книги: Анна Варшевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

Глава 41

Марк

День за днем я смотрю на Еву и не могу до конца осознать собственное счастье.

Ловлю ее взгляды на работе, когда она сосредоточена на делах, но улыбается, стоит ей зайти в мой кабинет или мне выйти в приемную. Смотрю на нее за ужином, не замечая, что вообще ем: спроси меня, когда мы встаем из-за стола, что было в моей тарелке – и я не всегда смогу ответить точно. Не свожу с нее глаз, когда занимаюсь с ней любовью – когда слышу ее стоны и не могу сдержать свои, когда она зажмуривается от удовольствия, когда признается мне в любви, снова и снова… Просыпаюсь по утрам и в первую же секунду ищу ее взглядом – она здесь, рядом.

Дай я себе волю – безостановочно ходил бы за ней хвостом, как Тайсон. Который уже абсолютно точно выбрал себе главную хозяйку и мне подчиняется постольку-поскольку.

И меня это не удивляет. Я ведь и сам готов ради нее на все. Хотя Ева ни о чем не просит и ни на чем не настаивает – наоборот, уступает, смягчает, оставляет за мной принятие решений, причем так, что я даже не всегда понимаю, что именно она делает и как так получается.

Но мне плевать. Я смотрю, как она улыбается и смеется, как задумчиво хмурит брови и прикусывает губу, как наклоняет голову к плечу, подбирает под себя ноги, когда садится на диван, – и понимаю: я люблю ее так, что… не смогу без нее дышать.

И только одна мысль заставляет напрягаться. Ева ни словом ни разу не упомянула о моей неспособности иметь детей. А я не знаю, как снова завести с ней этот разговор. И в конце концов решаю, что сначала все-таки сам схожу к специалисту.

Лев Иосифович, пожилой врач со всеми повадками еврейского дедушки, вел меня лет с восемнадцати. Он же сделал мне операцию. Правда, я к нему не приходил уже… сколько, года четыре? Пять?

Ненавижу врачей. Все детство и юность одни сплошные мучения.

Лев Иосифович был последним и, пожалуй, самым адекватным. Поэтому я сам звоню в клинику, очень надеясь, что он не уволился и не ушел на пенсию.

Мне везет. Не уволился и не ушел, и даже время для записи находится не через месяц, а всего через несколько дней. Еве я пока не говорю. Просто сам вношу в свое расписание встречу в городе без подробностей.

– Не обманывают ли меня мои глаза? – приветствует меня Лев Иосифович, стоит мне зайти в кабинет. – Редкий вы у меня гость, Марк Давидович! Очень редкий. А я ведь вам, молодой человек, говорил при нашей последней встрече, чтобы раз в год появлялись... – врач укоризненно качает головой. – Ну, хорошо, что не через десять лет пришли – а то я таки мог бы и не дожить до этого счастливого дня. Садитесь, рассказывайте. Жалобы? Самочувствие? Что беспокоит?

– Я… – запинаюсь, не зная, с чего начать, а потом внезапно говорю: – … встретил девушку. И у меня на нее нет никакой реакции. В смысле, никакой сыпи, аллергии…

– О как! – глаза у старика округляются. – Это интересно!

– У нее свои особенности со здоровьем, – продолжаю негромко. – Не важно…. В общем, мы с ней вместе. Но она не сможет от меня забеременеть.

– Не сможет, – согласно кивает врач, наклонив голову и внимательно меня разглядывая. – Если помните, Марк Давидович, операцию я вам делал по современным стандартам. При которых семявыводящий поток не просто перевязывается – и сохраняется хоть и крайне небольшая, но вероятность восстановления – а часть его безвозвратно удаляется. При этом, как вы понимаете, забеременеть от вас невозможно. Собственно, это и была ваша цель, разве не так?

– Да, но… – замолкаю, соображая, как объяснить это все в нескольких словах.

– Ваша партнерша что, беременна и сказала, что от вас? – чуть прищуривается он.

– Нет! – вскидываю на него глаза. – Даже не предполагайте о ней такого! Вы ее не знаете!

– Я прошу прощения, Марк Давидович, что позволил себе такие слова, – после паузы мягко произносит Лев Иосифович. – Почему бы вам прямо не сказать мне, в чем дело?

– Есть ли какая-то возможность для нас завести ребенка? – спрашиваю, невольно стискивая руки.

Врач задумчиво смотрит на меня, сводит перед собой ладони, соединяя шатром кончики пальцев.

– Чисто теоретически, – произносит осторожно и медленно, – такая возможность есть. Мы можем сделать вам обратную операцию, но с предыдущей прошло уже более пяти лет, и по статистике шансы на восстановление у вас значительно снижены. Есть также вариант с проведением экстракорпорального оплодотворения, для этого потребуется сделать вам пункцию для забора сперматозоидов.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не передернуться, но киваю.

– Вопрос несколько в другом, – продолжает Лев Иосифович. – Вам по закону было разрешено сделать вазэктомию по медицинским показаниям, чтобы исключить передачу ваших заболеваний по наследству. Ничего не изменилось. Я чрезвычайно рад за вас, что нашлась девушка, с которой вы оказались совместимы, но… риск передачи ваших генетических... м-м-м-м, особенностей никуда не делся.

– А при искусственном оплодотворении нельзя как-то… проверить? – говорю неуверенно. – Ну, проверить и выбрать здорового… э-э-э-э, ребенка?

– Существует методика проверки эмбриона на генетические нарушения, – кивает врач. – Но и у нее есть определенные риски. Если вы всерьез хотите пойти на все сложности, связанные с такого рода зачатием и беременностью, это будет комплексная работа с вами и вашей… девушкой. С риском, что результат будет… не тем, что вы ожидаете.

Между нами повисает молчание.

– Марк Давидович, – слышу спокойный негромкий голос, – вы уверены, что…

– Я люблю ее, – поднимаю взгляд на старого врача. – Я люблю ее так, как никого и никогда не любил. Я даже не знал, что способен на такое. И она каким-то чудом полюбила меня. По-настоящему полюбила. Вы не представляете, через что она прошла из-за меня. И если она… захочет ребенка, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы у нас получилось. Вы мне поможете?

Лев Иосифович смотрит на меня ошеломленно, а потом вдруг усмехается.

– Меньше всего я ожидал услышать от вас такие слова, Марк Давидович. Ну что ж. Если все так, как вы говорите… Да, конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам помочь. Вам потребуется полноценное обследование. Да и ей тоже, – кивает уверенно. – Вам в любом случае нужно будет прийти вместе с вашей девушкой. И не только ко мне, но и к другим специалистам. Решитесь окончательно – записывайтесь и приходите.

Вообще-то, мне страшно даже думать о том, как Ева будет беременеть, носить ребенка и рожать. Но мои страхи тут значения не имеют.

А еще… после разговора с врачом я понимаю, что мне крайне не нравится, как Еву называют моей девушкой.

И теперь, когда я в целом готов к разговору о возможных детях, мне больше хочется сделать кое-что другое.

Встать перед ней на колени и попросить ее стать моей женой.

Она ведь не откажет?

Заставляю себя не думать о том, что она может сказать «нет». Просто еду в ювелирный и покупаю кольцо. Прячу коробочку в карман, пытаясь сообразить, как сделать предложение. Почему-то все варианты кажутся неописуемо дурацкими.

Так толком ничего и не решив, возвращаюсь в офис. И, зайдя в приемную, натыкаюсь взглядом на Еву, которая, увидев меня, тут же встревоженно подскакивает с места.

– Марк! – и голос какой-то напряженный. – Ты… в порядке?

– Да, все в порядке, – киваю, запнувшись на секунду.

По мне что, так видно, что я на взводе? Или она уже просто по лицу моему читает?!

– Точно? – взгляд у нее становится каким-то странным. – Хорошо себя чувствуешь?

– Да, конечно, – старательно возвращаю себе спокойное выражение.

Раньше это проблемой не было. И когда я в рабочей обстановке, на совещаниях, например, тоже проблемы нет. А когда рядом Ева, невозмутимость ощущается как маска, которую хочется побыстрее с себя стянуть.

Но не прямо же здесь мне предложение делать! Это уже какая-то дурная мелодрама получается!

– Ясно, – Ева чуть поджимает губы и как будто замыкается. – Вам нужно подписать документы, Марк Давидович, они у вас на столе.

Ничего не понимаю…

– Ева, что-то не так? – спрашиваю сразу.

– Все в порядке! – возвращают мне мою же фразу.

Черт! Вот хреново я разбираюсь в нюансах женского тона. Точнее сказать, совсем не разбираюсь.

Но тут даже и без этого можно понять, что я где-то что-то сделал не так. Выяснить бы еще, где и что именно.

С другой стороны, Ева всегда честно отвечала на прямо заданный вопрос.

– Ев… – начинаю, но не успеваю закончить, как в приемную заглядывает посетительница.

Приходится снова делать каменное лицо и идти в кабинет выслушивать недавно назначенную начальницу, которая должна был просто доложить о состоянии дел после переформирования отдела, а вместо этого тратит мое время на какую-то чушь и совершенно неважные и ненужные детали!

Как же достало работать с идиотами.

– Наталья Петровна, хватит! – отрезаю наконец негромко.

Повышать голос бессмысленно. К тихому тону лучше прислушиваются.

– Заберите это, – толкаю обратно по столу распечатанные листы с отчетами.

Не люблю в электронном виде все это проглядывать. Мне комфортнее держать бумагу в руках. Ева знает, что не люблю, мелькает внезапно мысль, в груди становится тепло.

Заканчивать надо с этой.

– И чтобы я больше такого не видел, – продолжаю тише. – Еще раз предоставите настолько отвратительно составленный отчет – и встанет вопрос о том, подходит ли ваша квалификация для должности, которую вы занимаете.

– М-м-марк Дав-видович, это же не я, это… – женщина чуть не трясется, смотрит заискивающе. – Это секретарь моя… Аврора! Ей было поручено! Это она…

– Если вы не проверили документы, которые отправляет ваша секретарь – это ваша ответственность! – отрезаю равнодушно.

Еще одна неумеха, господи, откуда они берутся только…

– Переделать. Жду завтра утром, – кивком отпускаю женщину, жду минуту, пока уйдет окончательно, и уже собираюсь выйти в приемную, когда раздается звонок от одного из партнеров.

Черт подери, это никогда не кончится!

В итоге освободиться мне удается только через час. Я тут же встаю, не в силах дольше терпеть. И только перед дверью, уже потянув ее на себя, задерживаюсь на какую-то долю секунды.

И слышу негромкий голос Евы.

– Смотри и запоминай, – говорит она спокойно кому-то. – Форматирование, вот это. Полуторный интервал, шрифт только такой. Отступ делай обязательно. И столбцы в таблице должны быть выровнены строго по одному уровню. Глаз тогда не цепляется за неровности, это экономит время на просмотр.

– Серьезно? – недоверчивый женский незнакомый мне голос. – Господи, да сколько тут сэкономить-то можно…

– Ну, знаешь, – в голосе Евы вдруг становится слышна какая-то особенная мягкость. – Три секунды на столбец в день превращаются в полчаса в месяц.

Я не могу сдержать улыбку, даже щеку изнутри приходится закусить.

Боже, какой же я влюбленный дурак. И веду себя по-дурацки…

– Вот и все, – заканчивает Ева. – На самом деле ничего такого сложного, Аврор. Просто запомнить. Единственное, за содержание я ответственность не несу, тут уж ты сама давай.

– Да я справлюсь, – незнакомка тоскливо вздыхает. – Наталья Петровна просто мне сказала совершенно не о том отчете. Конечно, я чушь сюда полнейшую запихнула.

А, значит, это та самая секретарь Аврора.

– Бывает, ошибиться могла, – тактично отвечает Ева.

– Ну да, ну да.

Короткая пауза, а затем тихое:

– Слушай, ты прости, что говорю это, я просто предупредить хотела. По компании слухи ходят о… тебе и твоем руководителе.

Так, что еще за слухи?! Я тут же напрягаюсь.

– Вот как? – откликается Ева спокойно. – Что за слухи?

– Ну, все обсуждают, что вы танцевали с ним… на том вечере. И он был без перчаток. Его в компании никто никогда не видел без перчаток. И ушли вы оттуда вдвоем. В общем, Ев, я к тому, что… всякую фигню если услышишь, не принимай близко к сердцу. Всегда сплетни будут.

– Это точно, – негромкий вздох.

– Вы с ним очень красивая пара, – вдруг говорит Аврора тихо и немного заговорщицки. – Серьезно! А уж таблицы ты для него идеально наверняка делаешь… прости, дурацкая шутка!

– Да ладно, – Ева в ответ тоже тихонько смеется. – Идеальные таблицы – это не так уж сложно… особенно если делать их для того самого, единственного мужчины, правда?

У меня на секунду останавливается дыхание от того, как звучит ее голос.

Вроде бы я уже не раз и не два слышал, как она говорит мне, что любит меня.

Но отчего-то именно сейчас, в простом разговоре – не со мной, с другим человеком! – ее слова звучат как-то по-особенному.

Я не знаю, почему вдруг чувствую так.

Но поделать с собой уже ничего не могу. Просто не могу. Распахиваю дверь, краем глаза вижу невысокую девушку, которая, ойкнув и извинившись, тут же выскакивает из приемной.

Но мне все равно. Я смотрю только на Еву.

А потом просто обхожу ее стол и опускаюсь перед ней на колени.

– Марк, ты что… – Ева выглядит растерянной и одновременно словно немного смущенной. – А если зайдут….

– Пусть, – вырывается у меня.

Она застывает с приоткрытым ртом, а я с трудом заставляю себя сосредоточиться. И лезу в карман.

– Ева, я вдруг понял, что не могу больше ждать, – достаю коробочку, открываю занемевшими пальцами и протягиваю девушке, которая теперь смотрит на меня просто идеально круглыми глазами. – Поэтому хочу спросить тебя. Точнее, попросить. Выходи за меня замуж? Я люблю тебя! – добавляю последнюю фразу, спохватившись.

М-да, Марк. Просто гениально. Первый и единственный раз в своей жизни делаешь предложение – и так топорно! Хоть бы пару красивых фраз сказал, что ли?! Ну что ты за…

Додумать я не успеваю, потому что Ева, всхлипнув, подается вперед и обхватив меня за шею руками, прижимается поцелуем к моим губам.

Чуть было не выронив кольцо, обнимаю ее и прижимаю к себе. А она то ли смеется, то ли плачет, целуя меня так, что дыхание перехватывает.

– Господи, Марк! – слышу запыхавшееся. – Ну вот меньше всего я ожидала…

– Это… «да»? – чуть отстраняюсь, тоже тяжело дыша.

– А ты сомневался? – Ева качает головой. – Конечно да, любимый!

Руки у меня трясутся, сосредотачиваюсь на том, чтобы успокоить дрожь и не уронить кольцо – осторожно достаю его из коробочки, надеваю на тонкий палец.

И расплываюсь в наверняка абсолютно идиотской улыбке. Но просто не могу ее сдержать!

– Очень красивое, – Ева секунду смотрит на кольцо, а потом переводит сияющий взгляд на меня, снова тянется за поцелуем.

– Поехали домой? – спрашиваю невнятно, не в состоянии оторваться от мягких сладких губ.

– Подожди… тебе тут… звонили… – она неохотно отстраняется, вздыхает, сводит брови, а потом договаривает: – Из клиники.

– Какой клиники? – уточняю растерянно, и только потом до меня доходит.

Так вот что она имела в виду, когда спрашивала, все ли у меня в порядке! Вот из-за чего расстроилась!

– Извинялись, что забыли сделать это после приема, и говорили, что по рекомендации врача отправили на почту список специалистов и обследований, которые нужно пройти, – немного прохладно добавляет Ева.

Мог бы быть и посообразительнее. У них же в базе сохранился только мой рабочий номер.

– Прости, что не сказал, – говорю, глядя на нее. – Я хотел быть готовым…. к разговору.

– К какому разговору, Марк?

– О детях, – выдыхаю в ответ.

– О… – она на секунду теряется, потом отводит глаза. – Это ты меня прости.

– За что?

– Я… на тебя разозлилась, – признается Ева. – И испугалась тоже! Ты же не ходишь к врачам! А тут вдруг… и ты ни словом не обмолвился... и звонок этот еще…

– Я сам виноват, надо было сразу рассказать тебе, – снова тянусь обнять ее, и она утыкается мне носом в грудь.

– Будем меряться, кто больше накосячил? – слегка фыркает.

– Не будем, тут я точно в лидерах, – усмехаюсь в ответ.

Ева только вздыхает. Уютно устраиваю ее в своих руках, не думая о том, что кто-то может зайти в приемную и увидеть эту картину.

Не наплевать ли? Пусть видят!

– Расскажешь мне, что сказал врач? – негромко спрашивает Ева.

– Расскажу, – киваю сразу. – Но лучше давай продолжим этот разговор не здесь.

– Конечно, – она кивает.

Дома, уже после ужина, Ева устраивается у меня на коленях, прижимаясь. А я передаю все слова Льва Иосифовича и все объяснения, которые запомнил. И по поводу возможных сложностей. И насчет того, что результата мы можем не получить – или получить спустя довольно долгое время. Она слушает спокойно, кивает, поглаживает меня по руке – эти прикосновения успокаивают, и когда я, выговорившись, замолкаю, то чувствую, что мне даже стало легче.

Теперь-то уж точно между нами нет никаких недомолвок.

– Что ты думаешь обо всем этом? – спрашиваю у нее после паузы, потому что Ева задумчиво молчит.

– Я… думаю о том, что нас с тобой никто не торопит, Марк, – поднимает она на меня взгляд. – А еще… я вообще-то хотела у тебя спросить. Ты ведь не хочешь детей? Точнее, ты хочешь их только из-за меня?

– Почему ты так решила? – хмурюсь, напрягаясь.

И слышу то, что совершенно не ожидал услышать.

– Марк, Адам рассказывал мне про ваше детство. Ты ведь поэтому переживаешь? Думаешь, что… не сможешь быть нормальным отцом?

Глава 42

Марк

Стискиваю зубы покрепче, пережидая неприятные ощущения.

Как у нее выходит… вытаскивать из меня наружу все самое болезненное, все то, в чем мне самому себе признаваться не хочется.

– Я буду ужасным отцом, Ева, – вырывается прежде, чем удается сформулировать в голове ответ. – Я ведь даже скорее всего не смогу коснуться ребенка… я ничего не знаю ни о детях, ни о воспитании…

«Не мешай сына моего воспитывать!»

Пьяный голос встает в памяти так ясно, что я невольно тру плечо, как будто снова почувствовал удар.

И меня тут же обнимают. Ева обвивается вокруг, прижимаясь и обхватывая руками и ногами. Вздыхаю, обнимая ее в ответ, глубоко дышу, и воспоминания тускнеют и уходят.

– Не надо, Марк, – тихий, ласковый, успокаивающий голос. – Не накручивай себя. В конце концов, не у всех получается завести детей, в этом нет ничего такого, и без них люди живут…

– Что?! – отодвигаюсь, ошеломленно смотрю на девушку. – Ты серьезно?

– Я просто говорю о том, что всякое случается, – она отводит глаза, потом снова смотрит на меня.

– Ева, послушай, – говорю медленно, – я не хочу и не имею права лишать тебя того, что ты могла бы испытать с… кем-то другим, – выговорить получается с трудом.

Внутренности скручивает от одной только мысли об этом.

– И я не хочу, чтобы ты ради меня хоть на секунду жертвовала частью своей… сути, – неловко пожимаю плечами. – Я не знаю, как выразиться лучше и правильнее. Но ты наверняка хочешь или захочешь в будущем стать матерью. И ты… ты же будешь идеальна в этой роли! Я говорю это не потому, что удел женщины, как ты там мне говорила, босая, беременная и на кухне. У тебя есть и будут все возможности реализовать себя, как профессионала, я не собираюсь никак на тебя давить или чего-то требовать, это будет вообще запредельной наглостью с моей стороны, – чуть усмехаюсь, глядя в любимые глаза.

Ева слушает молча, но то и дело задерживает дыхание, словно пытается справиться с эмоциями.

– Я все это говорю потому, что… я готов сделать все, что нужно, – продолжаю твердо, – чтобы твоя жизнь… чтобы наша жизнь была полноценной. Я знаю, что буду ужасным отцом. Особенно сначала. Но, во-первых, я могу попробовать научиться. А во-вторых, у нашего ребенка будет лучшая на свете мама. Так что…

– Ох, Марк, – Ева прижимается ко мне, поднимает на меня блестящие глаза. – Ты и сам не понимаешь, насколько замечательным ты будешь папой.

Последнее слово практически заставляет меня вздрогнуть и оставляет какое-то странное тянущее ощущение в солнечном сплетении. Но я улыбаюсь.

– Рядом с такой женой? Кажется, у меня нет ни единого шанса на другие варианты, Евушка! Кстати, о жене. Ты сказала мне «да», и я хочу свадьбу. Желательно немедленно.

Ева хохочет, прижимаясь к моему плечу.

– Невозможный мужчина, – фыркает, отсмеявшись. – Но я не против, – улыбается и, приподнявшись, тянется ко мне. – Совершенно не против.

***

– Кстати, твой брат написал заявление и попросил о переводе, – Феликс смотрит на меня с интересом.

Глава Совета связался со мной напрямую полчаса назад, попросил зайти, нужно было обсудить кое-какие рабочие моменты. А в конце огорошивает новостью.

С Адамом я не разговаривал последние несколько недель, с того самого благотворительного вечера. Писал ему сообщения пару раз, но он отвечал односложно, а потом сообщил, что берет отпуск и будет без связи.

Вернулся, значит.

– Переводе куда? – уточняю ровно.

– В филиал на Дальний Восток, – мой собеседник наклоняет голову. – Я подписал. Там как раз требуется толковый юрист. Практического опыта у него, правда, меньше, чем надо. Но хватка есть. Вот и поднаберется заодно.

Киваю, задумавшись. В груди неприятно тянет.

Это не чувство вины – хотя, наверное, очень похоже. Просто какое-то противное тоскливое ощущение, которому я не могу дать названия.

– Я не собираюсь лезть в ваши дела, – говорит внезапно Феликс. – Но это, пожалуй, максимально удачное решение. Рад, что Адам оказался достаточно взрослым, чтобы его принять.

– Он всегда был достаточно взрослым, – отвечаю, сам не ожидая от себя таких слов.

Это я слишком привык считать его младшим братом, которому требуется моя защита, думаю про себя.

– Тебе лучше знать, – глава слегка пожимает плечами, откидывается на спинку кресла, задумчиво смотрит в потолок. – В любом случае, нет ничего хуже, чем наблюдать за женщиной, которая…

Резко обрывает сам себя и поднимается. Я встаю следом.

Кажется, не о нашей ситуации он сейчас говорил. Но лезть в его дела я тоже не собираюсь. У меня своих хватает.

Например, все-таки поговорить с Адамом.

Правда, дозвониться до него удается не с первого раза. И приезжать вечером к нам в квартиру он категорически отказывается. В итоге со скрипом соглашается пообедать вместе в ресторане неподалеку.

– У меня пока еще отпуск, – сообщает мне, устроившись напротив, привычно-насмешливо усмехается. – Так что если ты собирался прочесть мне нотацию о том, что я забиваю на работу, то….

– Феликс сказал мне, что подписал твое заявление на перевод, – говорю прямо.

– Вот засранец, – фыркает Адам. – Эта информация что, не входит в требования о неразглашении?

– Кто кому что разглашает? – качаю головой.

– Ну да, действительно, с кем я разговариваю, – младший брат вздыхает, потом ослепительно улыбается официантке, подошедшей принять у нас заказ, так что девочка краснеет. – Милая, что у вас есть по-настоящему вкусное? – произносит многозначительно.

– Попробуйте филе-миньон, – официантка чуть не заикается. – Наш шеф делает его великолепно. Подача с соусом демиглас, картофельным гратеном и молодой спаржей…

– Подчиняюсь вашей рекомендации, – Адам подмигивает ей, и я чуть было не закатываю глаза.

– Мне то же самое, – говорю только для того, чтобы девушка побыстрее ушла. – Может, прекратишь паясничать? – спрашиваю, как только нас оставляют одних.

– Слушай, брат… я устал, – выдыхает вдруг Адам. – Давай я уж сам как-нибудь решу, как мне справляться. Ладно?

– Хорошо, – отвечаю после паузы.

Между нами повисает молчание. К счастью, заказ приносят быстро.

– Ева согласилась выйти за меня замуж, – говорю негромко.

Адам на секунду замирает со стаканом воды в руке, потом делает глоток, слегка улыбается.

– Поздравляю, – отставляет воду.

– И мы решили попробовать завести ребенка, – выдаю следом. – С помощью экстракорпорального оплодотворения. Процесс небыстрый и довольно сложный… но шансы есть. Уже сходили к врачу.

Брат несколько раз кивает, но молча.

– Когда свадьба? – спрашивает наконец.

– Через месяц, – смотрю на него. – Мы не планируем большую церемонию. Я, правда, предложил Еве, но она не хочет. Попросила, чтобы все было тихо – сказала, что не видит смысла в торжестве на пару сотен человек, которых она увидит в первый и последний раз. С ее стороны только этот ее вроде как родственник, Дмитрий. Матери не будет. Я бы хотел… мы бы оба хотели, чтобы ты пришел.

Адам, кашлянув, снова берется за воду.

– Я, скорее всего, уже уеду, – отвечает, пожимая плечами. – Поэтому обещать не буду, Марк.

– Я понимаю.

– Но я в любом случае очень за вас рад, – брат криво улыбается. – Надеюсь, что и с беременностью все решится хорошо.

– Я тоже надеюсь, – киваю, заталкивая поглубже все свои страхи по этому поводу.

Репродуктолог уже хмурился, выдавая Еве заключение, и предупреждал, что при ее патологии беременность сопряжена с большими рисками.

– Ладно, если это все, то я, пожалуй, пойду, – Адам протягивает карту, чтобы расплатиться по счету.

Отмахиваюсь от него, отдаю свою девочке-официантке.

– Рад был увидеться, брат, – Адам встает, разворачивается ко мне, пока я поднимаюсь следом. – Не думаю, что в ближайшие года полтора-два вернусь в столицу, так что… – и протягивает ладонь….

В перчатке.

Черт.

Я наконец понимаю, что это было за странное ощущение.

Когда он уедет, мне… будет его не хватать.

От неловкости сводит плечи, но я качаю головой.

– Не будь придурком, – делаю шаг вперед, и мы все-таки коротко обнимаемся.

Адам смеется, хлопнув меня по спине. Смотрит язвительно.

– Кто ты такой и куда делся мой занудный старший брат?

– Никуда не делся, – хмыкаю в ответ. – Спасибо, – говорю негромко, вспомнив вдруг наш разговор.

«Я еще подожду, когда ты меня поблагодаришь. И тогда окончательно поверю, что ты и мой старший брат, на которого я смотрел с таким восхищением в детстве, – один и тот же человек».

– Я тебе очень благодарен, – добавляю следом, и брат кивает, тоже явно вспомнив те свои слова. – Не пропадай, – говорю, глядя на него.

– Не дождешься! – Адам фыркает. – Передавай от меня привет своей невесте. Может, я все-таки сподоблюсь и заскочу на вашу тоскливую церемонию! Нет чтоб нормальное что-то устроить, ну что это за свадьба без драки!

– Я посмотрю на тебя, когда ты решишь жениться, – усмехаюсь в ответ.

– Упаси господь! – брат качает головой с преувеличенно испуганным выражением на лице. – Нет уж. Я лучше стану самым прекрасным дядюшкой на свете – буду появляться раз в год и дарить своим племянникам и племянницам деньги. Так что давайте там, работайте над продолжением рода!

Прощается взмахом руки и уходит к машине.

А я еду к Еве.

___

Полгода спустя

Ева лежит на кушетке, укрытая до колен, вцепившись в мою руку.

Если бы я хоть на секунду сейчас поддался эмоциям, то встал бы большой вопрос, кто кого держит. Но я только старательно улыбаюсь, глядя на нервничающую жену.

Мы с ней в стерильной процедурной, где сегодня должны выполнить подсадку эмбриона.

– Все будет хорошо, – повторяю ей тихо, прижимая ее кисть к губам.

– Я знаю, – она тоже старается улыбнуться. – Мы же с тобой справились… и сейчас справимся.

Да, мы пережили месяцы обследований, инъекций, анализов, ожидания, когда все в доме, в том числе и я с Тайсоном, ходили на цыпочках, потому что Еву под гормональной стимуляцией бросало то в одну крайность, то в другую.

До сих пор вспоминаю рыдающую навзрыд на кухне в половине второго ночи жену. Меня тогда чуть инфаркт не хватил, а выяснилось, что в мороженом, которое ей захотелось, не оказалось кусочков персика.

– Там было написано, что оно с персиком, – всхлипывала Ева мне в плечо, пока я трясущимися руками прижимал ее к себе. – А это был только вку-ус…

В итоге, плюнув на все, лично объездил три круглосуточных магазина, чтобы привезти ей персики.

Хорошо, что мороженое было не арбузное… а то нормальный арбуз все-таки зимой найти сложнее.

– Марк Давидович, Ева Андреевна, – в кабинет заходит наш репродуктолог, Кирилл Викторович Булатов. – Ну что, доброе утро, перенос сегодня по плану у нас!

Садится рядом, открывает свои бумаги.

– Эмбрион разморожен, все в порядке, так.… – тянет немного отвлеченно. – Ева Андреевна, по вашему состоянию мы действуем по стандартной тактике терморегуляции. Перенос сам по себе не нагружает организм, но вам важно избегать перегрева и обезвоживания в ближайшие дни.

Ева кивает, чуть крепче сжимает мою ладонь.

– Марк Давидович, вы тоже ближайшие дни отслеживайте состояние жены, – Булатов смотрит на меня.

– Он за мной следит лучше, чем я сама, – усмехается Ева, кинув на меня ласковый взгляд.

– И отлично, и прекрасно! – удовлетворенно кивает доктор. – Так, теперь по генетике.

Мы оба напрягаемся.

– Вы делали предимплантационное генетическое тестирование по вашим заболеваниям, – врач кидает на меня взгляд. – И такое же по хромосомному набору. На перенос идет эмбрион, который не несет тех патогенных вариантов, которые мы искали, и по хромосомам он тоже в пределах нормы.

– В пределах нормы… это точно? – спрашиваю, хотя знаю ответ.

– Марк Давидович, медицина не математика, мы не оперируем словосочетанием «стопроцентная вероятность», – качает головой Булатов. – Точность этих исследований высокая, но всегда остается небольшой остаточный риск: технические ограничения, мозаицизм, редкие варианты, которые не тестировались. Поэтому, когда наступит беременность, мы все равно проведем стандартный пренатальный скрининг, а если понадобится – то и инвазивную диагностику. Я говорю это не чтобы напугать вас, а чтобы вы четко понимали, что вас ждет.

– Мы понимаем, – Ева снова смотрит на меня, улыбается.

И у меня снова, как и всегда, перехватывает дыхание от той любви, которую я вижу в ее глазах.

– Тогда приступаем, – репродуктолог кивает медсестре, встает вымыть руки и надеть перчатки, та готовит инструменты. – Марк Давидович, можете остаться рядом, но, пожалуйста, без резких движений.

Булатов проводит датчиком УЗИ по животу, на экране появляется знакомое серо-белое изображение. Врач комментирует каждый шаг.

– Вижу полость матки. Слизистая хорошая, – произносит спокойно. – Сейчас введем катетер. Может быть легкое давление, спазм, но это быстро.

Ева вздрагивает на первом касании, сильно сжимает мою руку.

– Дышите, Ева Андреевна, еще немного.

Медсестра подходит ближе.

– Эмбрион готов, – говорит тихо.

Эти два слова заставляют затаить дыхание.

– Перенос, – говорит врач, выполняя все необходимые манипуляции. – Ева Андреевна, сейчас можете почувствовать легкую спазматику, но это обычно быстро проходит.

– Дыши, – шепчу ей еле слышно, и заставляю дышать себя тоже.

Проходит несколько секунд, которые тянутся вечностью, и Булатов наконец произносит фразу, от которой у меня подкашиваются ноги, хотя я сижу.

– Все. Эмбрион в полости. Катетер чистый.

Ева моргает, и по ее щеке катится слеза. Мне горло перехватывает так, что сказать ничего не получается.

– Сейчас полежите десять минут, – продолжает врач. – И дальше обычный режим жизни без подвигов. Не лежать пластом, но и не устраивать марафоны. Главное – продолжать поддержку: прогестерон по схеме, все, что назначено, без самодеятельности!

Мы киваем оба одновременно.

– Тест сделаем примерно через десять дней, – Булатов кидает на нас строгий взгляд. – И я прошу вас, не накручивайте себя! Понимаю, что сложно, понимаю, что хочется узнать быстрее, но вы так превратите ожидание в пытку. Не пытайтесь делать тесты сами. Они могут давать ложные результаты. Сосредоточьтесь на режиме, сне, питании, температуре. Увидимся через полторы недели!