Текст книги "Секретарь для монстра. Аллергия на любовь (СИ)"

Автор книги: Анна Варшевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Продолжаю смотреть на Марка, потом делаю глубокий вдох.

– Ты решил, что встал на мою точку зрения и знаешь ее… – голос у меня срывается. – Посмотри мне в глаза, Марк! И встань на мою точку зрения как взрослый человек, а не как ребенок! Ты собирался уступить другому мужчине. Чтобы он смотрел на меня так, как смотришь ты. Чтобы он целовал меня так, как целовал ты. А я при этом смотрела бы на него и думала о тебе, да?!

– Ты бы… могла полюбить другого… – он вздрагивает, начинает дышать тяжелее.

– Вот как? Интересно, – стискиваю зубы. – То есть, и ты бы смог, да? Полюбить другую?!

– Нет! Я не это имел в виду! – Марк испуганно смотрит на меня.

– Значит, не смог бы. И я бы не смогла. А теперь представь себе это! Только представь! – снова наклоняюсь вперед. – Я бы целовала его и думала, что ты делал это по-другому, и вспоминала вкус твоих губ….

– Нет! Нет, Ева, пожалуйста… – чувствую, что мужчину начинает трясти, он отчаянно мотает головой из стороны в сторону, растрепавшиеся волосы падают на лоб.

– Я бы занималась с ним любовью, закрывала глаза и представляла тебя и твое лицо, – продолжаю безжалостно, хотя меня и саму уже потряхивает. – Смотри мне в глаза! На это ты меня обрекал?! Этого для меня хотел?!

– Ева, не надо, прошу…

– Хотел, чтобы я ложилась в постель к другому мужчине? Хотел, чтобы я другому рожала детей? Хотел этого для женщины, которую ты любишь и которая любит тебя?! – глаза мне застилает слезами, как я ни стараюсь держать их широко открытыми. – Вот, значит, в чем заключается твоя любовь?!

– Нет….

Марк, обхватив и с силой сжав мои ноги, резко опускает голову, утыкаясь лбом мне в колени, и плечи у него начинают вздрагивать.

Я наконец моргаю, чувствуя, как текут у меня по щекам слезы. С трудом дышу через рот, проталкиваю в легкие каждый глоток воздуха. Опускаю дрожащие ладони, начиная гладить мужчину по спине.

– Пожалуйста, Ева… – различаю сквозь полузадушенные всхлипы, которые он, кажется, изо всех сил пытается сдерживать, но у него не получается. – Пожалуйста, прости… умоляю, прости меня… я не хотел… не хотел этого… я так боюсь... что ты уйдешь....

Кое-как разомкнув его руки, сползаю с дивана к нему на пол, обнимаю, прижимаясь так крепко, как только могу. Я и сама уже плачу, качаясь вместе с ним и не отпуская его из объятий.

– Я люблю тебя, – говорю ему, глажу его по волосам, по плечам. – Услышь меня, Марк! Я люблю тебя! И не уйду! Никто мне больше не нужен, никто и никогда! Только ты!

Пережидаю вырвавшееся у него сдавленное рыдание, всхлипываю, не стирая слез с лица, пытаюсь отодвинуться, посмотреть на него, поймать его взгляд, но он не дает.

– Это нормально, любимый, – шепчу ласково, снова прижимаюсь к нему. – Плакать – нормально и естественно, этого незачем стыдиться. Ты думаешь, что мужчине нельзя плакать? Нельзя бояться? Ты ошибаешься… только настоящий мужчина способен искренне и не стесняясь показывать свои чувства. Только настоящий мужчина способен признавать, что он боится – и действовать вопреки своему страху. Ты думаешь, мне не страшно? Я боюсь, ужасно боюсь, что что-то пойдет не так, что у нас что-то не получится… но еще больше я боюсь остаться в этой жизни без тебя – теперь, когда знаю, какой может быть моя жизнь с тобой!

Не прекращаю его обнимать и постепенно чувствую, как начинает стихать дрожь под моими ладонями, как меняется, потихоньку выравниваясь, его дыхание, но проходит еще немало времени, прежде чем Марк делает последний глубокий вдох, успокаиваясь.

Но продолжает прятать от меня глаза. Я не настаиваю. Просто тяну его за собой, пересаживаясь на диван, и мужчина ложится рядом, обнимая меня и утыкаясь лицом мне в бок.

И почти сразу засыпает. Видимо, его нервная система такую встряску перенесла с трудом.

Впрочем, мои нервы тоже истощены до предела, поэтому я держусь немногим дольше – и отрубаюсь, успев только подумать, что после того, что мы успели пережить вместе, любые проблемы покажутся нам ерундой.

* Реальный эксперимент, проведенный в 1920-30х годах Жаном Пиаже, швейцарским психологом, и описанный в его труде "Речь и мышление ребенка"

Глава 40

Просыпаюсь я раньше Марка, но не пытаюсь выбраться и встать – практически на сто процентов уверена, что этим сразу его разбужу.

А мне не хочется его будить. Похоже, сон настолько глубокий, что мужчина за ночь даже позу не поменял, так и лежит, прижавшись ко мне, обхватив рукой за талию и уткнувшись носом куда-то в ребра. У меня, правда, из-за неподвижности чуть-чуть побаливает плечо, которое было повреждено. Но это вполне можно пережить.

Поэтому продолжаю лежать, нежно водя пальцами по его спине и ни о чем толком не думая. Перед глазами мелькают картины вчерашнего вечера, лицо Адама, признание Марка, наш с ним разговор…

И задумчивости меня вырывают внезапно. Марк, дернувшись, резко приподнимается на локте, впивается взглядом мне в лицо.

– Ты здесь… – выдыхает то ли облегченно, то ли не до конца веря.

– Здесь, конечно, – улыбаюсь ему, и он снова опускается назад, в очередной раз пряча лицо. – Марк! Ну чего ты опять стесняешься? Мы с тобой друг друга во всех видах видели! Хватит уже, зай.

– Как ты меня назвала?! – мужчина отодвигается, смотрит на меня ошарашенно.

– Ну а как мне тебя ласково называть? – подтягиваюсь чуть повыше, устраиваюсь полусидя. – У тебя такое имя, которое даже никак не сократишь.

– И поэтому я заяц? – губы у него трогает улыбка.

– Хочешь, будешь котик? – фыркаю, протягиваю руку к его волосам, пропускаю растрепанные пряди между пальцами, убирая их со лба.

– Как тебе больше нравится, Евушка, – он наклоняет голову, потом ловит мою ладонь, прижимает ее к губам.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю его, и Марк отводит взгляд.

– Незаслуженно хорошо, – отвечает, дернув плечом.

Меня так и тянет закатить глаза, но я сдерживаюсь.

Видимо, считает, что мало извинялся. Но снова заводить об этом разговор бессмысленно – переубедить его сходу я не смогу. Пока достаточно того, что вчера он хоть немного выпустил наружу скопившуюся боль. А дальше посмотрим.

– Тогда как насчет того, чтобы умыться и позавтракать? – уточняю мягко.

– Д-да, – он неуверенно кивает, поднимается с дивана.

Я, чуть морщась, встаю следом.

– Что такое? – Марк тут же напрягается.

– У меня был подвывих сустава, – отвечаю, осторожно поводя плечами и распрямляя спину. – Нужен массаж и занятия со специалистом, чтобы укреплять мышцы. Сейчас просто долго лежала неподвижно, вот и… Так, нет! – вытягиваю руку, увидев выражение его лица. – Стоп! Ну-ка, быстро перестал думать в эту сторону! Ты ни при чем!

– Ну как ни при чем, когда я тебе не давал двигаться…

– Я сказала, стоп! – повторяю строго. – Я взрослый человек, Марк. Ответственный за свое здоровье. Можешь мне поверить, если я буду понимать, что мне из-за чего-то станет хуже, я просто скажу тебе об этом! Ясно?

– Вполне, – он вдруг негромко смеется, подходит ко мне и осторожно обнимает. – Строгая моя, любимая Ева…

– Тебе еще повезло, что я вчера держала себя в руках, – фыркаю, вспомнив слова Адама. – Твой брат был уверен, что тебе от меня как следует достанется.

– И стоило бы. Заслужил. – Марк вздыхает.

– Хватит посыпать голову пеплом, – отодвигаюсь, смотрю на него внимательно. – Ты уже попросил прощения. Я тебя простила. Накосячишь еще – будем говорить по факту.

– Кажется, мне предстоит долгий процесс воспитания? – Марк улыбается шире.

– Ты как-то чересчур радостно это воспринимаешь, – хмыкаю, качая головой. – Не знала, что тебе такое нравится!

– Ева! – он краснеет.

– Ой, ну вот что тебе лезет в голову, спрашивается? – смеюсь, высвобождаясь из его объятий.

– Всякое неприличное, – Марк тоже фыркает, расслабляясь.

– Ладно, попозже разберемся со всяким неприличным, – иду в ванную. – Сейчас я умоюсь и приготовлю что-нибудь на завтрак… у меня, правда, ничего почти нет из продуктов. Кашу будешь?

– Евушка, – Марк ловит меня за руку, – может быть… ты просто поедешь со мной… обратно, домой?

– Домой? – смотрю на него, наклонив голову к плечу.

– К нам… домой, – кивает мужчина. – Пожалуйста? Павел и Дамир от меня уже по углам прячутся. И Тайсон по тебе соскучился. Я не смогу там больше без тебя, последнюю неделю на стенку лез…

– Не поняла, почему последнюю неделю? – растерянно смотрю на него. – Разве ты вернулся не прямо перед благотворительным вечером? Адам говорил, что ты задержался в командировке.

– Э-э-э-э… ну… в общем… – Марк утыкается взглядом в пол, качает головой. – Адам велел сидеть, не высовываться и учить слова.

– Детский сад! – закатываю глаза, хотя сердиться уже не особенно хочется. – Заговорщики! Мальчишки! Адам тоже хорош! То есть это он все спланировал? Твое появление, эту песню и все остальное?

Мужчина кивает, глядя на меня с видом побитой собаки.

– И все это – пока я лежала в больнице и сходила без тебя с ума?! – упираю кулаки в бока. – Мучилась и думала, увижу ли тебя снова?

– Прости...

– Обо мне вы не подумали, романтики?! Нет чтоб прийти сразу?! – вздыхаю возмущенно. – Ну просто зла на тебя не хватает, Марк! Ты упорно нарываешься на то, чтобы я пересмотрела свои воспитательные методы!

– Не надо, Евушка, – он виновато и одновременно смущенно улыбается. – Этого не повторится, обещаю. Честное слово.

Качаю головой, глядя на него. А потом, не удержавшись, подаюсь вперед и, притянув его к себе, целую. И отстраняюсь, когда мы оба уже хватаем ртом воздух, а Марк еще и вжимается в меня бедрами, так, что я отлично чувствую его возбуждение.

– Евушка… пожалуйста, поехали домой? – шепчет мне прерывающимся голосом. – Насовсем! Пожалуйста, любимая….

– Хорошо, любимый, – обнимаю его в ответ. – Поехали.

***

Когда мне навстречу, чуть не сбивая меня с ног, выскакивает повизгивающий и мотающий хвостом Тайсон, а потом из коридора выглядывает Павел, на лице которого написана не только радость, но и отчетливое облегчение, я вдруг четко осознаю – я действительно вернулась домой.

– Привет, мой хороший, привет, мой сладкий, – опускаюсь на пол, гладя пса и с трудом уворачиваясь от слюнявых собачьих поцелуев.

– Здравствуйте, Ева Андреевна, – в голосе Павла такое довольство, что мне становится смешно.

Вспоминаю слова Марка, что помощник с поваром от него уже по углам прячутся, кидаю хитрый взгляд на мужчину. Марк только блаженно улыбается в ответ, наблюдая за мной с Тайсоном.

– Хочешь погулять? – спрашивает меня. – Или сначала позавтракаем?

– Сначала позавтракаем, – киваю, поднимаясь и отряхиваясь от собачьей шерсти и слюней.

Тайсон, правда, все равно не отлипает. Пару раз чуть не роняет, теленок – еле успеваю сохранить равновесие. А потом, стоит сесть за стол, устраивается рядом, положив голову мне на колени и тут же намочив брюки.

– Ева Андреевна! – Дамир тоже выглядит довольным, правда, одновременно с опаской косится на Марка. – Сырники?

– Спасибо, Дамир! – смеюсь, не удержавшись. – С чем сегодня?

– Вишневое варенье и сметана, – расплывается в улыбке повар. – А вам, Марк Давидович?

– То же самое, – Марк не отрывает глаз от меня, подпирает подбородок рукой, ласкает взглядом.

Не помню, чтобы когда-нибудь видела такое неприкрытое счастье на его лице. Даже в моменты нашей самой первой близости. Мне даже становится немного неловко. Поэтому сосредотачиваюсь на своих сырниках и чае, который поставил на стол Дамир.

– У тебя есть какие-то планы на сегодня? – спрашиваю, когда Марк наливает мне вторую чашку.

– Кроме того, чтобы круглосуточно быть рядом с тобой и делать то, что ты хочешь? – улыбается он, и мне на секунду становится жарко. – Никаких, – мужчина пожимает плечами. – Выходные.

– Да ладно! Ты знаешь значение этого слова? – не могу не поддеть его.

– Посмотрел в словаре, – фыркает Марк. – Хочешь что-нибудь еще съесть?

– Не-а, – отодвигаюсь от стола. – Для меня и это-то много, наелась….

– Ты… – он запинается.

– Ну-ну, что такое? – подбадриваю его.

– Евушка, ты похудела, – кидает на меня чуть виноватый взгляд. – Только не обижайся! Ты очень красивая, это не потому, что мне что-то не нравится… Я просто беспокоюсь за тебя! Может быть, мне сказать Дамиру, чтобы он… ну, составил какое-нибудь меню или…

– Я не обижаюсь, – машу рукой. – На что тут обижаться. Это просто из-за больницы. Вес вернется, никуда не денется. Не нужно никакого особого меню. Но очень мило, что ты об этом подумал, – улыбаюсь Марку.

– Мило? – он немного обескураженно качает головой.

– Очень, – быстро встав из-за стола, пересаживаюсь на его колени верхом, обнимаю за шею, целую в уголок губ. – Люблю тебя.

– Ева… – мужчина даже не сразу успевает сориентироваться, но тут же прижимает меня крепче, касается моего лба своим. – И я… тебя люблю.

Такое ощущение, что ему удается выговорить это с трудом – как будто язык мало приспособлен для этой фразы.

Ничего. Привыкнет.

Нежно касаюсь его губ поцелуем. Марк моментально начинает дышать тяжелее, сдвигается подо мной, ерзая на месте. Но я не даю ему чересчур сосредоточиться на этом. Не так быстро. Пусть немножко потерпит!

– Пойдем с Тайсоном погуляем, – говорю, отрываясь от него.

– Что? Куда? – смотрит он на меня плывущим взглядом.

– На улицу. С собакой, – смеюсь тихонько, слезаю с его колен, хотя Марк пытается меня удержать. – Пойдем-пойдем, любимый. Подышим!

Скорее отдышимся. Ну, зато Тайсон счастлив.

Хотя когда я беру Марка за руку и переплетаю наши пальцы, он тоже не выглядит недовольным. То и дело прижимает меня к себе, останавливаясь и целуя, чему я совершенно не сопротивляюсь.

А еще… Сегодня же выходной, погода отличная. И прежде чем мы сворачиваем на аллею, где уже не раз гуляли с Тайсоном, проходим мимо детской площадки. И я ловлю взгляд Марка, когда он искоса смотрит на пару мамочек с колясками и еще нескольких, которые следят за малышами, копающимися в песочнице.

Но мужчина молчит, и я решаю пока не поднимать эту тему. Потом, позже, у нас еще будет время все обсудить – с учетом уровня современной медицины наверняка найдутся какие-то варианты. Да и, в конце концов, мы совсем недавно вместе. Только-только разобрались со своими отношениями. И не то чтобы у меня горит становиться мамой.

К тому же мой собственный организм напоминает мне, что для меня это тоже будет непростой процесс. Потому что, немного побегав с Тайсоном, я понимаю, что.…

– Евушка, тебе плохо?! – Марк встревоженно подхватывает меня, не дав потерять равновесие.

– Голова немного закружилась, – улыбаюсь ему. – Жарко. Сама виновата, только вчера ведь из больницы….

– Тебе нужно в душ, пойдем! – мужчина чуть было не подхватывает меня на руки.

– С ума не сходи! – цепляюсь ему за шею. – Я и сама дойду!

– А кто-то мне говорил про ответственность за свое здоровье! – Марк сводит брови. – Ну как это называется!

– Не ворчи! – фыркаю на него.

– Я просто боюсь за тебя! – выдает он и тут же растерянно моргает, глядя на меня.

– Что, слово не из твоего лексикона? – моментально понимаю его замешательство. – И ведь совсем не страшно, правда? Говорить, что чувствуешь.

– Что же ты со мной делаешь… – выдыхает Марк, качает головой.

– Я просто тебя люблю, – обнимаю его за талию. – Пойдем. Кажется, я и правда нагулялась на сегодня.

Да кто б нам дал спокойно вернуться домой! Не успеваем зайти в холл с лифтами, как нам навстречу выходит крайне недовольная Маргарита Владимировна.

– Марк, что это значит? – кидает на меня брезгливый взгляд женщина. – Потрудись объяснить, что за цирк ты устроил вчера!

– Мама, а тебе не кажется, что ты зачастила к нам в гости? – Марк наклоняет голову, глядя на нее.

– К… вам? – поднимает брови Маргарита. – Вот как. Уже к вам, значит! Ты что, всерьез собрался портить себе репутацию, связавшись непонятно с кем?! – мне достается еще один уничижительный взгляд. – Даже не думай, что я это позволю!

Мужчина прищуривается, сильнее сжимает мне руку, а потом, словно решив для себя что-то окончательно, как будто... чуть кивает.

Мне становится не по себе от того, как стремительно меняется выражение его лица, становясь ледяным и избавляясь от всех эмоций. Я такого Марка помню по самым первым дням моей работы. И он разительно отличается от Марка, которого я успела узнать.

– Мама, послушай меня внимательно и не смей перебивать, – начинает мужчина тихо, ровным и бесстрастным тоном, от которого у меня мурашки бегут. – Ты больше не появишься ни здесь, ни в компании.

Маргарита Владимировна возмущенно вскидывается, но возразить ничего не успевает.

– Не старайся со мной связаться, – Марк чуть усиливает нажим голосом. – Всем моим помощникам будут даны распоряжения игнорировать твои звонки. Ты не будешь строить интриги и пытаться навредить Еве. Напоминаю тебе, что я узнавал обо всех твоих планах касательно меня задолго до того, как ты начинала претворять их в жизнь. Если я узнаю – а я узнаю! – о том, что ты распускаешь хоть какие-то слухи, хоть что-то планируешь в отношении женщины, которую я люблю – я публично объявлю о том, что отказываюсь считать себя твоим сыном. Объявлю так, что об этом будут знать все, чье мнение в твоих глазах имеет вес. Твои счета будут заблокированы. Депозиты заморожены. Доля акций переведена на третье лицо. У меня есть для этого все возможности и рычаги, не стоит считать меня идиотом! И да, не вздумай пытаться надавить на Адама! – добавляет жестко, пока его мать хватает ртом воздух.

Закусываю губу и опускаю глаза, не в силах дальше наблюдать за этим.

Глядя на Марка, когда он рядом со мной – на ласкового, искреннего, заботливого, любящего мужчину – я как-то совсем забыла, каким он может быть.

А еще думаю… как же надо было издеваться над своими сыновьями в детстве, чтобы безусловная любовь к матери, которая есть, наверное, у каждого, превратилась… вот в это.

И ведь дело не в том, что Адам и Марк не умеют любить. Умеют.

Мне на секунду становится жаль Маргариту – но только на секунду.

Куда больше мне жаль ее сына. Обоих сыновей.

– Ты рассудка лишился?! – выдает Маргарита, в ее голосе слышится даже не растерянность, а... словно она действительно в шоке от такой реакции.

– С моим рассудком в кои-то веки все в порядке, – парирует мужчина.

Кажется, она не находит, что сказать на это, потому что после короткой паузы Марк договаривает:

– Я не собираюсь терпеть неуважение к Еве. Ни от кого! Включая тебя! Поэтому ты всем, кто будет заводить с тобой разговор на эту тему, будешь говорить, как счастлива, что у твоего старшего сына такая потрясающая… пара!

У меня на секунду создается впечатление, что он хотел произнести совсем другое слово и спохватился в последний момент.

– Я буду в курсе, если ты этого не сделаешь, – прибавляет мужчина холодно. – И не надо думать, что я не посмею сделать то, о чем только что сказал. Посмею. В твоих интересах меня не злить. Полагаю, я достаточно ясно высказал свои требования. Нам пора.

Тянет за поводок Тайсона, обходит застывшую Маргариту. Крепко держа меня за руку, заводит в лифт.

И даже не оглядывается.

Но я, стоит дверям закрыться, не удерживаюсь, делаю шаг к нему – и обнимаю. Марк обнимает меня в ответ, зарываясь лицом в мои растрепавшиеся на улице волосы.

– Я люблю тебя, – говорю ему тихо. – Очень люблю. Все будет в порядке.

– Ты невероятная, – немного невнятно произносит мужчина, вздыхает. – Прости, что тебе пришлось все это услышать.

– Не извиняйся, – качаю головой, потом, помедлив, спрашиваю: – Это было обязательно? Ну, вот так….

– Да, – твердый ответ. – Ты не общалась с ней близко. Но я отлично знаю свою мать. И знаю, до чего она может дойти в попытках добиться своего.

Вспоминаю историю с подсадной невестой и думаю, что он, наверное, прав.

– Может быть, со временем она поймет… – говорю тихо, – и изменится….

– Ева, я тебя обожаю! – смеется Марк сдавленно. – Только ты можешь так верить в людей!

Не успеваю надуться на завуалированное обвинение в наивности, как он уже целует меня так, что колени подгибаются, а из головы благополучно вылетают вообще все мысли.

Из лифта мы вываливаемся, чуть не потеряв равновесие – еще и Тайсон тянет поводок. К счастью, Павел быстро и правильно оценивает обстановку. Когда Марк, подхватив на руки, переносит меня через порог, помощник тут же перехватывает собаку и моментально исчезает из виду.

А меня отпускают только в душе.

– Ну что ты творишь! – взвизгиваю и смеюсь, потому что мужчина включает воду, и мы сразу насквозь промокаем.

– Всегда этого хотел! – Марк подхватывает меня под бедра, поднимает на себя, целует. – С самого первого раза, с того утра, когда ты застала меня в полотенце, потом тебе стало плохо, и мы с тобой оба прямо в одежде оказались под водой! Русалочка моя…

Улыбаюсь, запускаю пальцы ему в волосы, откидываю мокрые пряди со лба.

– А еще под душем ты учила меня целоваться, помнишь? – мужчина прижимает меня к стене.

– Тебя не надо было учить… – ахаю, потому что он тянет вниз молнию на моих брюках и, опустившись на колени, касается губами моего живота. – Ты и так все знал…

– Спорное утверждение… – у меня с трудом получается разобрать негромкий голос сквозь шум воды. – Но, надеюсь, я все-таки кое-чему научился…

А потом Марк, продолжая стоять на коленях, стягивает с меня брюки полностью и заставляет закинуть ноги ему на плечи. И я окончательно перестаю соображать. Потому что то, что он творит… господи боже ты мой! Мне остается только вцепляться пальцами ему в волосы, стонать и вскрикивать, растворяясь в его прикосновениях, то нежных и ласковых, то настойчивых и сильных.

Меня не отпускают до самого конца, и только когда я в последний раз вздрагиваю, хватая ртом воздух пополам с брызжущими капельками воды, Марк отстраняется и поднимается на ноги. И заново прижимает меня к стене, теперь уже всем телом.

– Счастье мое…. – шепчет мне на ухо, вжимаясь в меня бедрами, заставляя дрожать как в лихорадке и царапать ему плечи и спину, потому что сдерживаться нет никаких сил. – Жизнь моя… Ева… люблю тебя, как же я люблю тебя!

– И я тебя люблю… – выдыхаю ему в губы со стоном.