Текст книги "Секретарь для монстра. Аллергия на любовь (СИ)"

Автор книги: Анна Варшевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава 38

Ева

– Какой благотворительный вечер?! – смотрю на Адама, не веря, что услышала то, что он сказал. – Тот самый?!

– Да, тот, который будет в конце этой недели, – безмятежно пожимает плечами мужчина. – Я спросил у врача. Тебя как раз должны выписать к пятнице!

– И ты полагаешь, что я туда пойду? – фыркаю, складываю руки на груди и удобнее устраиваюсь на кровати, скептически глядя на него.

– Ева, – устало говорит Адам, – слушай, я бы не стал просить. Честное слово. Я все понимаю. Но мне очень, очень, очень нужна твоя помощь! – умоляюще складывает ладони одна к другой, делает брови «домиком». – Пожалуйста!

Сжимаю губы поплотнее. Боль, злость и обида никуда не делись, но сильнее всего мне теперь хочется просто посмотреть Марку в глаза. Лучше бы, конечно, залезть ему в голову и понять, как он умудрился настолько себя накрутить. Чтобы раскрутить все обратно. Жаль, что это невозможно.

Но Адам сказал, что брату пришлось задержаться в командировке.

Сказал, что коротко поговорил с ним по телефону.

Ну, Марк с ним хотя бы на связь вышел.…

– Я не знаю, успеет он на вечер или нет, – вырывают меня из задумчивости слова Адама. – Но если успеет… это прекрасная возможность для вас. Встретиться. В людном месте, – фыркает мужчина. – Чтобы ты держала себя в руках и не нанесла ему тяжкие телесные в первые же минуты.

– Чушь не неси, – отмахиваюсь от него.

За эти дни я привыкла к Адаму, его дурацким шуткам, бесконечному сарказму и подколкам. И стала относиться к нему скорее как к родственнику. Счастье, что никаких чувств ко мне у него явно не осталось. Уж не знаю, что тут сработало – но и слава богу.

– Я не могу пойти, – говорю наконец.

– Ева….

– Правда, Адам, я бы пошла, но… ну, в общем, – неловко пожимаю плечами, – у меня ни одежды подходящей, ничего. Если меня выпишут в пятницу, то я не успею никак подготовиться.

– И всего-то делов?! – мужчина облегченно машет рукой. – Я все сделаю! Будет тебе и одежда, и парикмахер, и кто там еще нужен… визажист? Короче, на этот счет можешь не переживать! Ну что?

– Ладно, – вздыхаю, окончательно сдаваясь. – А что насчет вашей матери?! – спохватываюсь вдруг. – Она там будет?

– А тебе не пофиг? – Адам расслабленно откидывается на спинку стула. – Лично мне абсолютно по барабану. Явится и начнет что-нибудь болтать – просто пошлешь ее лесом и уйдешь. Разрешаю послать прямо на…

– Адам! – перебиваю его укоризненно, делаю круглые глаза.

– Правильная зануда, – он закатывает глаза. – Но вообще-то, я ее к тебе просто не подпущу, не переживай.

– А кто еще там будет, на этом вечере? – уточняю подозрительно. – Феликс вот должен быть… Марк говорил.

– Да, он, – Адам кивает. – Потом еще все высшее руководство компании, ну ты этих хлыщей наверняка видела, Марк с ними регулярно совещания собирает. Они сейчас присмирели, после арестов-то. Фридрих там такую чистку устроил, в лучших традициях своего тезки. Кто еще… толпа всяких пафосных персонажей, но на них можно не ориентироваться, эти бездельники везде трутся. Инвесторы, конкуренты – кто с женами, кто с любовницами. Парочка политиков скорее всего, из тех рож, которые в медийке примелькались. В общем, шушера всякая.

– В общем, все те, кто знает Марка и его положение в обществе, а часть еще и знает меня, как его секретаря. Прелестно, – качаю головой. – В змеиное гнездо меня тащишь.

– Да все не так плохо, – Адам качает головой. – Ну и потом, это ненадолго. Обещаю!

– Ладно, я в любом случае уже согласилась, – морщу нос.

– Прекрасно. Только сообщи мне твои мерки, ладно? – мужчина кивает и встает. – Бесформенный модный мешок я тебе покупать не буду.

– Очень надеюсь, что со вкусом у тебя все в порядке, – говорю с ядом в голосе. – Ладно, попрошу медсестру обмерить и напишу.

– Супер, – Адам прощается со мной взмахом руки и уходит, а я поворачиваюсь на другой бок и думаю, думаю, думаю…

Что будет, когда мы с Марком все-таки встретимся? Что он мне скажет? Что я отвечу? Есть у нас вообще будущее… или он уже твердо решил, что нет? И должна ли я принять это?

Поджимаю губы. Принять. Как же. Нет уж, так просто я его не оставлю! Перетопчется!

Вздыхаю, в очередной раз возвращаюсь мысленно к тому, как и что он говорил, когда я видела его в последний раз. Сейчас, после всего произошедшего, когда у меня уже было время проанализировать его слова, я понимаю желание Марка не иметь детей. Да, я – как, наверное, любая женщина – хочу в будущем стать матерью. Но понимаю, почему он сделал то, что сделал.

Возможно, мы как-то решим этот вопрос – вместе. Такие вещи можно и нужно обсуждать.

Не сомневаюсь я только в одном – в его чувствах. Вспоминаю, как он говорил мне, что я свожу его с ума и что ничего подобного он никогда не испытывал. Вспоминаю моменты нашей близости, то, каким он был со мной.

И понимаю, что другого такого мужчины в моей жизни не будет. Никогда.

– Ну что, Ева Андреевна, – говорит мне моя врач, – все у вас в норме. Выписки все я подготовила. Помните, что я говорила вам про плечо? Лечебная физкультура и массаж, вам нужно аккуратно, учитывая особенности вашего организма, укреплять мышечный каркас. Не бодибилдинг какой-нибудь, упаси господь, но правильно подобранные упражнения под руководством грамотного тренера!

– Спасибо, Татьяна Владимировна, да, я помню, – улыбаюсь ей.

Хороший она специалист, повезло мне.

– Вот и прекрасно, – удовлетворенно кивает женщина. – Не болейте! Надеюсь, мы с вами никогда больше не встретимся! – усмехается, и я усмехаюсь в ответ.

– Ева, – машет мне из конца коридора Адам.

– О, ну вот, пришли за вами, – Татьяна Владимировна встает, протягивая мне все бумаги.

– Ты уже готова, супер, – мужчина уже стоит возле меня. – Спасибо, – тоже кивает врачу, снова оборачивается ко мне. – Тебя ждут наводить красоту! Пойдем, я довезу тебя до дома!

– Но до вечера еще…. – смотрю на часы, – пять часов!

– Столько, сколько надо, чтобы почистить перышки! – фыркает Адам. – Поехали!

У меня в квартире – я заранее дала мужчине ключи – действительно оказываются две девушки, молодые и симпатичные, и каждая чуть ли не с чемоданом каких-то приспособлений.

– Платье в коробке на диване, туфли там же! Девушки, я жду эту красотку внизу через четыре с половиной часа! – командует Адам, подмигивает мне и выходит.

Нервно улыбаюсь, и обе специалистки, защебетав, берут меня в оборот.

Запихивают в ванну с какими-то ароматическими маслами и черт знает чем еще, помогают вымыть голову какими-то специальными средствами, в четыре руки делают маникюр и педикюр, а потом одна девушка, Алена, то и дело восхищаясь густотой моих волос, колдует над моей шевелюрой, а вторая, Лара, – занимается моим лицом.

– А теперь платье! – говорит визажистка.

– А как же… испачкается… – смотрю на них неуверенно.

– Сейчас поможем, ничего не испачкается!

Платье оказывается белым. Но при взгляде на него мне приходят ассоциации не со свадьбой, а с каким-то… балом дебютанток. Рукавов у платья нет. Плотно обхватывающий грудь лиф расшит крошечными кристаллами – вверху густо, а чем ниже – тем реже. Сверкающие искорки спускаются до самых бедер, образуя сложный рисунок, а дальше мягкая, расширяющаяся книзу юбка падает до самых щиколоток.

Когда девочки достают туфли, оказывается, что они тоже в кристаллах – как будто таких же. Счастье, что каблук хоть и есть, но невысокий и устойчивый – Адам явно подумал о том, что мне после нескольких недель в больнице будет сложно на высоченных шпильках.

А еще… тут я печально улыбаюсь. К платью полагаются длинные, выше локтей перчатки.

– Ну вот! Смотрите! – застегнув на мне все молнии и пуговички, девушки отходят в сторону, а я поворачиваюсь к зеркалу.

И замираю, увидев свое отражение.

Да. Стоит признать, у Адама есть вкус. И контакты хороших специалистов.

– Великолепно, – негромко говорит Алена. – Вы выглядите бесподобно! И как раз вовремя! Пойдемте, мы проводим вас вниз!

– Держите, – Лара протягивает мне клатч. – Прекрасного вам вечера, Ева Андреевна!

– Спасибо, – перевожу взгляд с одной девушки на другую. – Вам спасибо. Вы из меня принцессу какую-то сделали, честное слово!

– Да мы что, мы ничего, – парикмахер с визажисткой переглядываются, улыбаются мне.

– Легко работать с такой базой, – Алена качает головой, и Лара кивком соглашается с ней. – Ну, давайте! Поторопитесь! Вас ждут!

Судорожно вздыхаю и выхожу из квартиры. Девушки идут следом, помогая мне придерживать платье, чтобы ничего не задеть. Спускаемся на лифте, выходим из подъезда, и я вижу Адама, который как раз смотрит на часы, стоя у машины.

А потом мужчина переводит взгляд на меня и на секунду застывает. Слышу за спиной тихое хихиканье – видимо, кому-то из девушек понравилась реакция. Сдерживаю улыбку и чуть качаю головой. Это просто от неожиданности.

И Адам уже действительно выглядит точно так же, как и всегда. Спокойно улыбается мне, быстро подходит, протягивая руку.

– Прекрасно выглядишь, Ева, – и голос тоже ровный. – Спасибо, девушки, отличная работа! – кивает мне за спину.

– Всегда пожалуйста, Адам Эдуардович! – отзывается, кажется, Алена.

– Такси для вас будет через пару минут. Пойдем, – кивает уже мне. – Хорошо, что вы успели как раз ко времени, в пробку не попадем.

– Спасибо тебе за платье, очень красивое, – говорю тепло.

– Да не за что, его продавщица в магазине подбирала, я ей только указания дал и твои размеры. Сидит, кстати, отлично! В самом деле, прямо как на тебя сшито! – Адам чуть рассеянно кивает, открывая мне дверь машины, и я окончательно успокаиваюсь.

– Ты тоже отлично выглядишь, – кидаю на него взгляд, и он чуть улыбается мне.

Адам и правда хорош в темно-синем смокинге, белой рубашке и галстуке-бабочке.

Хорошо, что между нами установились дружеские отношения. И хорошо, что мужчина молчит, не пытаясь занимать меня разговором и сосредоточившись на дороге. Потому что я могу думать только о том, приедет ли на этот вечер Марк.

И только его ищу глазами, когда захожу в зал, опираясь на локоть Адама.

– Никого не бойся и не обращай внимания ни на какие шпильки, – говорит мне мужчина тихо. – Здесь только и делают, что вычисляют место каждого в иерархии. А ты – лицо новое, незнакомое, да еще и самая красивая тут. Так что всем будет любопытно.

– Ты меня сейчас совершенно не успокоил, – нервно улыбаюсь, продолжая незаметно – надеюсь, что незаметно – оглядывать толпу. – А нельзя было в таком случае выбрать наряд поскромнее?

– Нельзя, – отрезает Адам, но тут же улыбается. – Бриллиант должен быть в достойной оправе!

– Абсолютная правда, – слышу знакомый голос за спиной, и мы оба оборачиваемся к главе Совета. – Великолепно выглядите, Ева Андреевна, – протягивает руку Феликс, и мне ничего не остается, кроме как протянуть ему свою.

Он неожиданно элегантно для такого крупного мужчины склоняется и целует воздух в паре миллиметров от моего запястья.

– Добрый вечер, Феликс Эдмундович, – киваю, стараясь не замечать направленных на нашу троицу со всех сторон взглядов.

Кажется, мы привлекли внимание всех, кого только можно.

– Адам, – Фридрих тем временем пожимает руку моему спутнику.

Мужчины о чем-то коротко переговариваются, но я уже теряю нить разговора, потому что мне на секунду кажется, что в толпе я вижу Марка!

Дергаюсь в сторону, но Адам удерживает меня рядом с собой.

– Это не он, – говорит мне краешком губ.

– Откуда ты знаешь?! – шепчу, но ответа получить не успеваю.

Потому что к нам приближается… Маргарита Владимировна!

– Адам, – улыбается так доброжелательно, что меня на мгновение посещает дурацкая мысль, что это какая-то другая женщина, просто очень на нее похожая. – Сынок, представь же мне свою спутницу.

– Вы знакомы, матушка, – кидает на нее равнодушный взгляд ее младший сын. – Это Ева.

– Как… Ева…. – Маргарита Владимировна на секунду теряет присутствие духа, но тут же снова натягивает на лицо улыбку, теперь уже ледяную. – Добрый вечер, – смотрит на меня, чуть прищурившись.

– Добрый… – начинаю было отвечать, но Адам не дает договорить.

– Прошу прощения, матушка, что-то душно стало. А Еве нужен свежий воздух, – и быстро, каким-то невероятным движением уводит меня в сторону, к окну, оставив мать стоять в одиночестве.

– Это было несколько… бестактно, – говорю ему тихо.

– Именно этого впечатления я и добивался, – Адам слегка пожимает плечами. – Для матери общественное мнение значит слишком много. Она поостережется подходить еще раз – увидела, как я настроен. Не захочет скандала.

– А ты бы устроил скандал? – чуть улыбаюсь, глядя на него. – Да брось, ты бы не стал!

– Ты что, я же жутко скандальный тип! – ухмыляется мужчина развязно.

– Неправда, ты совсем не такой, – качаю головой. – Ты добрый. И умный. Просто почему-то предпочитаешь носить маску нахала и скандалиста.

– Не анализируй меня, – закатывает глаза Адам. – С братом моим разбирайся, тебе там психотерапии на две жизни хватит, и на третью еще останется!

– Мне бы хоть одну жизнь… – вздыхаю сокрушенно, снова оглядываюсь.

До меня доносится ненавязчивая музыка, одна песня сменяет другую, причем поет солист в сопровождении группы. Видимо, часть вечера предполагает не только фуршет, но и танцы, хотя не вижу, чтобы кто-то танцевал. Большинство переходит с места на место, собирается в небольшие группки, чтобы спустя несколько минут перемешаться и сформировать новые. Над залом висит негромкий гул голосов, время от времени слышится звон бокалов.

Звуки больших денег, думаю про себя устало.

Я здесь чужая. Мне все это скучно и неинтересно. Переглядывания женщин, которые говорят что-то друг другу, склоняя головы, кидают на меня – да и на всех остальных тоже – взгляды исподтишка, оценивая, сравнивая… Разговоры мужчин – сплошные обсуждения вложений, инвестиций, акций, высокомерная замаскированная внешней серьезностью похвальба….

– Тебе не жарко? – заботливо спрашивает меня Адам. – Принести воды?

– Да, наверное… – киваю ему.

Он тут же отходит в сторону и возвращается через несколько секунд со стаканом. Но отвлекается на проходящего мимо, и как раз когда я тянусь забрать воду, несколько капель проливаются мне на руку.

– Черт, Ева, прости! – мужчина виновато хмурится.

– Да это же просто вода, не переживай, – встряхиваю кистью.

– Снимай их, – он кивает на перчатки. – Не нужно в сыром ходить. Давай сюда, отнесу подсушить. Давай-давай!

Стягиваю с себя перчатки и отдаю их ему. Адам вдруг кидает на меня странный взгляд, задерживает его на моем лице.

– Что-то не так? – спрашиваю у него.

– Нет, Ева, – он качает головой. – Все в порядке. Все хорошо. Сейчас, подожди… минуту.

Отступает, как-то очень быстро смешиваясь с группой мужчин, которые как раз остановились поблизости от нас – несколько лиц кажутся мне смутно знакомыми, значит, это кто-то из руководства компании, больше я точно здесь никого узнать не могу.

А потом музыка после короткого перерыва вдруг резко становится громче.

Смутно знакомая, не из современных, но популярная мелодия заполняет зал, перекрывает голоса.

Я слышу первые слова, которые выводит солист, как будто тоже внезапно включивший микрофон на полную мощность. И замираю. Потому что вижу…

Сквозь толпу, словно раздвигающуюся перед ним, прямо ко мне идет Марк.

В первый момент я только понимаю, что он весь в черном. Черный смокинг, под ним черный, глубоко вырезанный жилет… и ослепительно белая рубашка из такой ткани, которая как будто посверкивает под электрическим освещением.

И черные тонкие перчатки на руках.

Которые, когда ему остается до меня несколько шагов, он медленно снимает.

Мне становится тяжело дышать. Сбоку доносятся чьи-то удивленные, даже ошарашенные голоса, но я не понимаю, кто и что говорит.

Только смотрю на мужчину, остановившегося прямо передо мной. Ловлю смятенное выражение лица, взгляд темных глаз – взгляд, в котором сейчас мечется столько эмоций, что я не могу разобрать ни одну из них.

Его губы шевелятся, произнося мое имя, хотя я толком не слышу ничего, кроме песни, которая продолжает литься над нами.

И когда он протягивает мне руку без перчатки, ладонью вверх, до меня вдруг четко доходит смысл иностранных слов.

«Обними меня, коснись меня… Я не хочу без тебя жить».

И я без колебаний вкладываю свою руку в его.

От прикосновения теплых пальцев словно бьет током. А Марк, обняв меня второй рукой за талию, прижимает к себе, тут же сдвигаясь в танце.

Если бы сейчас этот зал вдруг полностью опустел, я бы, наверное, не заметила. Потому что, не отрываясь, смотрю ему прямо в глаза – и без слов вижу все то, что хотела увидеть. Мне вдруг кажется, что я стала легкой, как перышко, не чувствую под ногами пола, меня наполняет такое облегчение и одновременно счастье, что с трудом получается сделать вдох.

Один круг по залу. Второй… Мы двигаемся так, словно всю жизнь танцевали вместе, хотя, кажется, нам обоим все равно – даже если бы ни один не умел этого делать. Боковым зрением замечаю, что на нас смотрят, но тут же забываю о направленных в нашу сторону взглядах, потому что мне абсолютно и полностью наплевать.

Марк рвано дышит, словно ему не хватает кислорода, и я, удерживая равновесие благодаря его рукам, придерживаюсь за его плечо, тянусь к нему, пытаясь успокоить, пытаясь передать то, что чувствую сама – прижимаюсь лбом к его щеке, закрываю глаза…

И слышу тихий, очень тихий, но мягкий и приятный баритон.

Он… подпевает?!

О, Господи…

«Ничто не сможет изменить моей любви к тебе.

Ты уже должна знать, как сильно я люблю тебя.

Ты можешь быть уверена в одном:

Я никогда не попрошу у тебя ничего, кроме твоей любви…»

Отодвигаюсь, и он чуть улыбается, продолжая выговаривать слова одними губами и глядя мне в глаза.

Я не могу сдержать ответную улыбку. Обнимаю его за шею, приподнимаюсь на цыпочки, и Марк прижимает меня к себе сильнее, практически подхватывая на руки, медленно кружит на месте и опускает, когда мелодия заканчивается.

Глава 39

– Я не знала, что ты умеешь петь, – говорю тихо первое, что приходит мне на ум.

– Никогда не умел, – он качает головой. – Это только для тебя.

– Чего еще я о тебе не знаю? – спрашиваю серьезно, не опуская руки с его плеч, только немного откидываясь назад, так, чтобы видеть его лицо.

Тут же замечаю, как ложится на него тень вины, но мужчина молчит.

Ну что ж, это правильно. Нам с ним предстоит разговор наедине.

Музыка сменяется другой, более тихой и спокойной, и Марк медленно ведет меня под нее, практически не сдвигаясь с места. Вижу, что в широком круге, образованном стоящими по периметру людьми, появляются и другие танцующие пары, хотя большинство взглядов все еще направлено на нас – зал гудит от разговоров.

Кажется, мы все-таки устроили небольшой скандал.

А может и большой – замечаю вдруг Маргариту Владимировну, которая стоит с настолько злым и одновременно кислым выражением лица, что скулы сводит. Но я, вспомнив слова Адама, мысленно машу рукой. Если ее сыновья настолько безразличны к мнению матери, то мне вообще нет смысла задумываться.

Кстати, а где сам Адам?!

Стоит мне подумать об этом, как Марк чуть сдвигается в танце, и через его плечо я вижу знакомую фигуру мужчины, стоящего поодаль, за колонной.

И сердце у меня падает куда-то вниз.

Потому что меньше всего я ожидала увидеть Адама, всегда такого насмешливого, всегда расслабленного… наблюдающего за нами сейчас с такой отчетливой тоской в глазах.

Мы сталкиваемся взглядами на какое-то мгновение, и он, вздрогнув, тут же делает шаг назад, отступая в тень, а спустя секунду я вообще уже не могу различить его в толпе.

Горло сжимает болью. Неужели я ошиблась?! Неужели все это время он… продолжал что-то чувствовать ко мне?

Перевожу взгляд на Марка, встревоженно следящего за мной. И понимаю, что хоть я и не виновата перед Адамом, меня еще долго будет мучить совесть. Ведь даже если он всерьез влюблен… я никогда не смогу ответить ему взаимностью, потому что для меня не существует никого, кроме его старшего брата.

– Ты в порядке? – спрашивает он тихо. – Что-то болит?

Сердце у меня болит… но я качаю головой.

– Немного устала, – отвечаю так же тихо. – Меня выписали из больницы только сегодня.

– Ох, ну да, я же… – Марк запинается, кидает на меня виноватый взгляд. – …знал.

– Адам рассказал? – спрашиваю хмуро.

Первая радость и счастье от того, что он снова со мной рядом, чуть схлынули. Розовые облака, затуманившие мне мозг таким красивым и романтичным признанием в любви, тоже немного рассеялись. И я вспоминаю все то, что передумала за эти недели в больнице.

– Ева, я.…

– Отвезешь меня домой? – поднимаю на него глаза.

– Конечно, – после паузы отвечает мужчина.

Правда, незаметно уйти у нас не получается. Прямо на выходе из зала натыкаемся сначала на Маргариту Владимировну, которая заступает нам дорогу, явно планируя что-то высказать старшему сыну.

– Здравствуй, мама, до свиданья, мама, – тут же выдает ей Марк, и я с трудом успеваю сдержать нервный смех.

Кажется, они с братом в последнее время все-таки общались теснее, чем я думала.

– Марк! – возмущенно начинает Маргарита, но мужчина, закатив глаза, проходит мимо, быстро выводя меня в холл перед лифтом – вечер проходит на предпоследнем этаже башни корпорации.

К счастью, женщина за нами не идет. Зато из подошедшего лифта, который мы вызываем, внезапно практически вываливается Феликс.

Ну, не прямо вываливается, конечно, скорее вылетает на всех парах, чуть не сбив меня с ног – благо, Марк успевает дернуть меня к себе. Но глаза у мужчины бешеные, и вообще вид какой-то странный.

– Прошу… извинить, – выдыхает, отшатнувшись в сторону, быстро кивает мне и Марку и скрывается в зале.

– Что с ним такое? – смотрю ему вслед растерянно, явно это не нормальное состояние для главы компании.

Марк только непонимающе поводит бровями. Его явно не волнуют проблемы Феликса – мужчина не отрывает взгляда от меня, осторожно придерживает за плечи, безостановочно и неосознанно поглаживая обнаженную кожу, словно не может перестать касаться.

– Ты такая красивая… – говорит хрипло. – Просто невероятная…

– Спасибо, – не могу оставить его слова без ответа, правда, потом все-таки честно добавляю: – Платье Адам выбирал.

Он как будто дергается, но кивает.

– Отличный выбор.

Мы заходим в лифт, и я чуть прищуриваюсь, глядя на него. Я не собираюсь заставлять его ревновать. Но сейчас думаю, что, возможно, все это время была слишком мягкой, слишком понимающей, слишком спускающей на тормозах все косяки, которые случались между нами.

Марк же… эмоционально в определенном смысле очень незрелый. В детстве у него перед глазами не было примера нормальных отношений в семье, во взрослом возрасте – не было опыта. Он привык давить в себе все чувства и их проявления. Привык молчать и справляться самостоятельно. А ведь такое никому не на пользу.

Мне казалось, что он уже переломил это, что наша связь и любовь успели его изменить, но последние события показали, что я была слишком оптимистична.

Страшно даже представить, сколько всего накопилось у него внутри за все эти годы.

На ум вдруг приходит сравнение – наверное потому, что я только что лежала в больнице и так или иначе насмотрелась всякого в отделении. Это как нарыв. Нечто воспаленное и пульсирующее под вроде бы ровной и гладкой кожей.

Но чтобы избавиться от дряни, скопившейся внутри, его надо вскрыть.

Вот только это болезненная процедура.

Мы спускаемся к стоянке, проходим к машине, в которой уже сидит водитель. Марк открывает мне дверь, помогает сесть и подобрать подол платья, чтобы не мешалось и не испачкалось обо что-нибудь случайно. Сам садится рядом, но не вплотную.

В памяти вдруг всплывает картинка, как мы ехали в аэропорт, и я невольно вздыхаю.

– О чем ты думаешь? – слышу неожиданный вопрос, поворачиваюсь к мужчине.

– Вспомнила, как в командировке по дороге в аэропорт ты заметил, что я замерзла, и прижимал меня к себе, согревая, – отвечаю честно. – Ты ведь тогда мог просто снять пиджак и отдать мне?

– Тогда я не смог бы тебя коснуться, – как-то криво улыбается он.

Ну, в общем-то, я так и подумала.

Сказать бы ему сейчас, что мне холодно, он бы меня обнял… но тогда не хватит духу сделать то, что я запланировала. Поэтому молчу – и Марк тоже не говорит ни слова.

Гляжу на него исподтишка и замечаю, что он смотрит вперед, но каким-то остановившимся взглядом. Понял мое молчание по-своему? Наверняка. И наверняка совершенно неправильно. Это же Марк!

Прости, любимый… прости меня за ту боль, которую я тебе причиняю сейчас и еще причиню… Но я должна до тебя достучаться. Ведь признание в любви – это еще не все. Во всех сказках самое интересное должно начинаться после слов «и жили они долго и счастливо!»

Но, к сожалению, никто не рассказывает, что над этим самым «долго и счастливо» иногда приходится очень много и тяжело работать.

До моего дома мы доезжаем быстро.

Марк провожает меня до дверей квартиры – все так же молча.

– Зайдешь? – спрашиваю у него, открыв дверь, и не вижу – скорее чувствую, как у него на секунду замирает дыхание.

– Ты… не против?

– А тебе не кажется, что нам нужно поговорить? – наклоняю голову к плечу, и мужчина, сглотнув, кивает, проходит следом за мной, оглядывается.

– Ты ведь у меня ни разу не был, – развожу руками. – Не твой пентхаус, конечно…

– У тебя очень уютно, – Марк качает головой.

Придерживаясь рукой за стену, скидываю туфли и понимаю, что… черт, этого я не планировала.

Я же его измучаю до предела!

С другой стороны, а что еще делать-то….

– Мне придется тебя попросить, – обращаюсь к нему, поворачиваясь спиной, смотрю на него через плечо. – Не подумай ничего лишнего, просто платье такое, что у меня самой с трудом получится. Пожалуйста, расстегни молнию.

Марк после пары секунд паузы как-то деревянно кивает и делает, что я попросила. Вздрагиваю от прикосновения – но скорее просто потому, что пальцы у него ледяные.

А ведь еще совсем недавно, когда мы танцевали, были теплые.

– Ты замерз? – спрашиваю, снова поворачиваясь и крепко придерживая лиф на груди. – Поставь, пожалуйста, чайник. Он на кухне. Сможешь? А я быстро схожу в душ и переоденусь.

– Конечно, – голос у него просто как у робота.

У меня даже руки ноют, как хочется плюнуть на все, обнять его и сказать, чтобы не переживал. Но вместо этого отступаю назад, к ванной, и трясущимися пальцами задвигаю на двери задвижку. Прижимаюсь к прохладному дереву лбом, тяжело дыша.

Я понимаю, что планомерно довожу его, и боюсь только одного – перегнуть палку. Очень надеюсь, что он не уйдет сейчас, в очередной раз решив, что так будет лучше.

Но когда, приняв душ, смыв косметику и расчесав волосы – слава богу, девочки не использовали средства сильной фиксации – выхожу из ванной, неся на плечиках платье, в комнате тут же вижу Марка.

Мужчина снял пиджак и жилет. Галстук-бабочка тоже развязан, свисает по обе стороны расстегнутого на пару пуговиц воротника рубашки. Оборачивается ко мне, держа в руках фотографию, которая обычно стоит у меня на полке книжного шкафа.

– Прости, я… взял посмотреть.…

– Это я с мамой, – качаю головой, вешаю платье на створку двери и улыбаюсь, подходя к нему. – Люблю это фото, – говорю негромко. – Мне здесь четырнадцать.

– Она красивая, – Марк кидает на меня взгляд. – Ты очень на нее похожа.

– Жаль, что она с тобой не познакомилась, – забираю у него из рук фотографию, вглядываюсь в изображение, потом поднимаю глаза на мужчину. – Ты бы ей понравился.

– Не думаю… – отвечает он тихо, опускает взгляд.

Начинается….

– Ну что ж, давай поговорим и об этом тоже, – голос у меня меняется сам собой.

Отставляю фото обратно на полку и сажусь на диван, стоящий тут же.

А Марк, сделав шаг ко мне… опускается на пол у моих ног.

Не рядом. Не возвышаясь надо мной. Сам ставит себя в положение, когда не он главный.

Значит, придется мне временно взять эту роль на себя.

– Марк, почему ты ушел и оставил меня? – спрашиваю его тихо. – Ты понимаешь, как мне было больно?

Мужчина сжимается, не поднимая взгляда.

– Ты не хочешь посмотреть мне в глаза? – продолжаю, не повышая голоса. – Или не можешь? Почему? Потому что тебе стыдно передо мной? Если ты сейчас осознаешь, что поступил неправильно, что мешало тебе как следует подумать в прошлый раз?

– Я не хотел причинять тебе боль, – он говорит с трудом.

– Но причинил! – отвечаю жестко. – Почему ты ушел? – повторяю вопрос, наклоняюсь вперед, опускаю руки ему на плечи. – Пожалуйста, посмотри на меня! Марк! Я не буду с тобой разговаривать, если не буду видеть твоих глаз!

– Я… от меня слишком много проблем, – Марк сглатывает, вскидывает взгляд, но тут же снова отводит его в сторону.

– От любого из нас слишком много проблем! – качаю головой. – Не существует беспроблемных людей! А когда двое строят отношения, это вообще компромисс на компромиссе, по-другому не выйдет! Но ты выбрал самый простой для тебя путь – бросить меня!

– Ева! – вот теперь он смотрит прямо мне в лицо. – Нет! Нет, я… я же… – делает пару вдохов, словно ему не хватает воздуха. – …люблю тебя, – выдыхает наконец. – И поэтому…

– … решил оставить любимую женщину, – продолжаю за него. – Ты слышишь сам себя? Ты понимаешь, что твое решение не выдерживает никакой логики?

– Ева, тебе будет лучше без меня, – Марк чуть приподнимается. – Я тебя не заслуживаю! Ты же такая… ты лучше меня в сотни, в тысячи раз. Ты добрая, умная, великодушная, ты… самая красивая… я… просто не мог позволить тебе идти на такую жертву…

– На какую жертву, Марк?! – непроизвольно сильнее сжимаю ему плечи. – Любить и быть любимой?!

– Быть с неполноценным мужчиной, – он снова отводит глаза. – Ты могла бы найти того, кто даст тебе значительно больше, чем я. Тебе даже искать не понадобилось бы.

В шоке отпускаю его, отодвигаюсь чуть назад. Если бы я не увидела случайно Адама возле той колонны, то, наверное, не поняла бы. А сейчас….

– Вот как, значит. Ты просто взял и отошел в сторону, чтобы уступить дорогу… кому, брату? – спрашиваю тихо. – Серьезно, Марк? За меня сделал выбор, с кем мне быть? Я что, переходящий приз?

– Нет, я не так думал… – он в ужасе смотрит на меня.

– Послушай, – говорю негромко, не отводя взгляда от его лица, – был такой эксперимент… один исследователь предлагал детям рассмотреть макет горы с домиками и деревьями. Напротив ребенка сидел другой человек, с противоположной стороны той же самой горы. А потом они менялись местами. Так вот, дети до определенного возраста не могли показать, что именно видит человек, который теперь сидит на их месте. Они не могли воспроизвести вид с точки зрения другого человека, даже если только что были на его месте – потому что видели уже другую картинку и считали, что все точки зрения такие же, как их собственная! Это эгоцентризм детского мышления!*