Текст книги "Секретарь для монстра. Аллергия на любовь (СИ)"

Автор книги: Анна Варшевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Глава 36

Ева

Монотонное пиканье приборов – первое, что я слышу.

И с облегчением понимаю: я в больнице!

С трудом приподнимаю веки и тут же опускаю обратно – чересчур яркий свет режет глаза, выступают слезы.

Пытаюсь сосредоточиться на своем состоянии. Голова… болит, но не сильно. Скорее просто неприятное чувство тяжести. В остальном – ничего. Наверное, я на сильных обезболивающих. Помню ведь, что ударялась плечом, спиной, затылком, та кровь на боку, руки опять же… И я понятия не имею, что делал Леонид после того, как я потеряла сознание.

Второй раз пробую приоткрыть глаза, и сейчас получается уже лучше. Правда, двигаться не могу – сил не хватает, да и боюсь шевелиться. Вдруг какие-то повреждения, о которых я не знаю.

Без ответа остаются вопросы, как давно я здесь, как меня нашли и кто.

Ну, кто – наверняка Марк, кто же еще. Больше никто не стал бы искать.

Вот только где он сейчас? Его не пустили в палату? Скорее всего…

Меня снова накрывает чувством вины. Он, наверное, в ужасе от того, что произошло!

Видимо, тот факт, что я начинаю волноваться, быстро отражается на приборах, потому что в палату заходит врач, женщина в возрасте.

– Ну и что тут такое с нашим пульсом, из-за чего мы так распереживались? – подходит к кровати, в уголках глаз у нее собираются морщинки, и поэтому мне кажется, что она улыбается, хотя видеть я не могу – на лице маска. – Показатели у вас, Ева Андреевна, не сказать что прекрасные, так что придется у нас полежать.

– Что… со мной? – выговариваю тихо и хрипло, голос в сухом как наждачка горле кажется каким-то скрипучим.

– Закрытая черепно-мозговая травма, это самое серьезное, – теперь врач сводит брови. – Подвывих плечевого сустава. Воспалившаяся резаная рана передней брюшной стенки в правом подреберье… к счастью, внутренние органы задеты не были. Ушибы и ссадины – ну тут ничего страшного, как говорится, до свадьбы заживет.

Закрываю глаза, чувствуя, как болезненно трепыхается сердце в ответ на последнюю фразу.

– А меня… кто привез? – спрашиваю неуверенно.

– Вы поступили по скорой, но вас, наверное, не это интересует, – теперь она совершенно точно улыбается. – Я сейчас пущу к вам посетителя, но только ненадолго, понятно? – строго грозит пальцем.

– Конечно, – облегченно выдыхаю.

Я должна увидеть Марка! Должна сказать ему!

Поворачиваю голову, когда врач выходит, говорит, что он может зайти…

И замираю.

Потому что в палату проходит Адам.

– Привет, – мужчина немного неловко кивает, оглядывается, пододвигает стул, стоявший у стены, и садится рядом с моей кроватью. – Слава богу, ты пришла в себя, Ев. Врач сказал, что тебе уже лучше, хотя еще.…

– Адам… прости, но… – смотрю на него, мне становится тяжело дышать. – Где Марк?! Что с ним?! Он что…

– Он не пострадал, не переживай, – Адам отводит взгляд на секунду, но потом снова смотрит мне в глаза. – Честно, Ева. Клянусь тебе. Физически с ним все в порядке. Ну, насколько это в его случае возможно.

– Он… не хочет меня видеть?! – я уже не знаю, что думать.

Мужчина тяжело вздыхает, переводит взгляд с одного предмета в палате на другой, словно не знает, как и что сказать.

– Он идиот, – цедит наконец после паузы сквозь зубы.

Я понимаю сразу. В ту же секунду.

– Он… решил, что это все его вина, да? – закрываю глаза, которые снова начинают слезиться.

– Да, – слышу негромкое. – Ев, мне очень жаль, но… я ничего не смог сделать. Он дождался, пока врач скажет, что ты вне опасности, и ушел.

– И, видимо, не придет, – произношу безразлично.

Адам в ответ молчит, и я понимаю, что сказать ему нечего.

– Ев, я уверен, что… – начинает после долгой тишины, но я перебиваю.

– Не надо, Адам, не пытайся меня успокоить, – открываю глаза, смотрю на мужчину. – Я хорошо его знаю. Странно, правда? – говорю медленно, с паузами, справляясь с голосом. – Мы с ним знакомы совсем недавно, а у меня иногда появлялось такое ощущение, что я могу наперед предсказать, что он скажет и сделает. Ну, не все время, конечно, – поправляюсь тут же. – Он умеет ошарашить. Я сама виновата. Не надо было уходить после тех его слов в кабинете. Не справилась с собой.

– Вы оба слишком много думаете, – ворчит Адам. – Вот честно тебе скажу, Ев, горе от ума – это про вас! Поменьше бы накручивали себя, и все было бы в порядке!

– Тогда мы были бы не мы, – слабо улыбаюсь, и он улыбается мне в ответ.

– Это точно, – вздыхает, морщится.

– Господин Резанов, моей пациентке пора отдыхать, – в палату снова заглядывает врач.

– Да, конечно, понимаю, уже ухожу, – Адам кивает, встает. – Ев, в общем, ты, пожалуйста, не волнуйся и поправляйся! Марк… я поговорю с ним, но…

– Он тебя не послушает, – перевожу взгляд за окно.

Там, оказывается, уже яркий день, солнце вовсю светит.

Если бы погода соответствовала моему душевному состоянию, думаю устало, там сейчас лил бы проливной дождь.

Дни в больнице тянутся монотонно и очень медленно. Первые несколько суток мне еще и становится хуже. Врач хмурится, укоризненно качает головой, назначает какие-то дополнительные капельницы и уколы. Рана на боку воспаляется сильнее, непонятно из-за чего расходятся швы, хирург ругается сквозь зубы и сам приходит менять повязки, не поручая это дежурным медсестрам.

А я только лежу и молчу.

Я знаю, из-за чего это. В глубине души – уверена почти на сто процентов.

Мне нужен Марк рядом. Нужно, чтобы он сидел возле постели, держал меня за руку и говорил, что никуда не уйдет.

Но приходит только Адам. Ежедневно, как по расписанию. Приносит мои вещи, спрашивает, чем меня покормить, злится на мою апатию, пытается меня растормошить.

И я ему благодарна в глубине души. Но сходу переломить свое состояние не получается. Единственный вопрос, который задаю мужчине на следующий день после нашего первого разговора:

– Как Марк?

– Я не знаю, Ева, – Адам отводит глаза. – Он уехал. Фридрих ругался, как черт знает кто, когда я у него спросил. Сказал, что Марк отправился с проверкой в те города, куда должен был съездить в предыдущую командировку. Он этого тоже не ожидал, насколько я понял. В этом не было никакой надобности. Но Марк просто никого в известность не поставил – по факту сообщил о своем отъезде.

– Ясно, – в очередной раз отворачиваюсь к окну.

Значит, он самоустранился. Нет человека – нет проблемы, так ведь…

Мне ужасно больно от этого. Настолько, что я несколько дней подряд просто реву по ночам в подушку.

Но постепенно, когда все-таки начинаю выздоравливать и врач отменяет обезболивающие, которые туманили мне мозг, я окончательно прихожу в себя и понимаю, что дико на него злюсь! Просто ужасно!

Решил он! За нас обоих! Нет чтоб меня спросить! Упрямый дурак!

В очередной приход Адама, разозлившись на ни в чем не повинного мужчину, вываливаю это все на него.

– Что ты на меня орешь! – взрывается он в ответ. – Ему это скажи!

– Да как я ему скажу, если он сбежал?! Ну пусть только вернется! Я его просто прибью, когда увижу! – комкаю в руках одеяло, сидя на постели. – Ох, я не знаю, что я с ним сделаю!

– Да делайте вы что хотите! – Адам, видимо, тоже выходит из себя. – Достали меня оба! Сил никаких с вами нет!

– Я-то тут при чем?!

– Ни при чем! – огрызается он, подскакивая с места и ходя по палате взад-вперед. – Ты – еще ладно, черт с тобой, ты женщина…

– Вот это сейчас прозвучало очень так себе! – зло фыркаю.

– Но он-то должен, мать его так, мозги включать! – только отмахивается от меня Адам. – Такой умный и такой идиот! Бесит! Всю жизнь бесит! – падает обратно на стул, складывает руки на груди и утыкается взглядом в потолок.

– Это из-за вашей матери? – вздохнув и немного успокоившись, спрашиваю у него.

– Не только из-за нее, – мужчина морщится. – Нас в детстве били. Точнее.... били Марка.

От шока резко втягиваю воздух в легкие, давлюсь, закашливаясь до слез.

– Все… в порядке… – вытягиваю руку, останавливая его, потому что он подскакивает, встревоженно глядя на меня.

Отдышавшись и сморгнув слезы, с ужасом смотрю на мрачного Адама.

– Почему били Марка?!

– Потому что защищал меня, – цедит сквозь зубы он. – Это случалось не так уж часто, но регулярно на протяжении нескольких лет. Отчим. Мой отец, его отчим, второй муж нашей матери.

Мне становится дурно.

– Он никогда не говорил мне… – выдавливаю дрожащим голосом.

– И никогда не скажет, я уверен, – качает головой Адам. – Не то, что хочется вспоминать, знаешь ли. Ему пришлось хуже, чем мне. Отец Марка погиб, когда ему было четыре. Автокатастрофа. Мать осталась одна – чтоб ты понимала, на нее сразу же насели из Совета директоров компании, потому что фактически она была единственной наследницей. А Давид Резанов был из очень богатой семьи. Очень богатой, – выделяет слово Адам. – Его родителей уже не было в живых, и мать хотела сохранить все для Марка, но понимала, что ее сожрут. Характерец у нее тоже… хоть святых выноси, – усмехается криво мужчина. – Но те зубры, которые сидели во главе компании, ее бы пополам перекусили. Поэтому она пошла на уступки. Фактически откупилась от притязаний всех остальных. И быстро вышла замуж за моего отца. Не по любви, естественно, исключительно по расчету. Он стал буфером между ней и теми, кто претендовал на наследство ее первого мужа и Марка.

Адам переводит рассеянный взгляд за окно, а я думаю, что это все от меня бесконечно далеко. Битвы за миллиарды… В каком-то смысле мать Марка, наверное, хотела как лучше. Но все мы знаем, что в этом случае обычно получается «как всегда».

– Мой отец сам мало что из себя представлял, – Адам снова смотрит на меня, пожимает плечами. – Его это, видимо, дико бесило, хоть он повелся на деньги и женился на матери. Но, в общем, срывал зло на Марке. Ну и на мне тоже, когда Марк не успевал меня прикрыть. К тому же отец был в ярости, что мать сама не стала менять фамилию, да еще и потребовала, чтобы оба сына ее носили. Поэтому мы оба Резановы, хотя отчества, естественно, разные.

– Как она могла смотреть сквозь пальцы на то, что вас… бьют? – спрашиваю о том, что ужасает больше всего.

Что это за мать, если…

– Она не была в курсе. Когда узнала – сразу развелась, – Адам вздыхает. – К тому времени баланс сил изменился в ее пользу. Хотя главой Совета директоров стал и на протяжении следующих лет оставался дед Феликса. Та еще гнида, если уж по-честному, – морщится мужчина.

– Кто, Феликс?

– Нет, дед его, – Адам машет рукой. – Преставился несколько лет назад, земля ему стекловатой!

– Адам!

– Ой, не читайте мне нотаций, – закатывает глаза. – Говнюк сам своих ставленников везде совал, только и делал, что интриги плел, отовсюду его уши торчали. Я тогда как раз в юридический отдел пришел работать…

– В юридический? Ты?! – ошарашенно смотрю на него.

– Что-то мне не нравится твой тон! – фыркает Адам оскорбленно. – А ты полагала, что я кто… золотая молодежь? Балду пинаю?! У меня вообще-то кандидатская защищена!

– Прости, – смотрю на него виновато.

– Ладно уж, так и быть. Ну да неважно. Марк, насколько мне известно, никогда не стремился к должности главы Совета, – мужчина чуть пожимает плечами. – Вон, даже с Феликсом дружат вроде как. Почти. Насколько умеют.

– Но почему тогда твоя мать… – запинаюсь, не зная, как сказать.

– Считает, что от меня никакого толка? – усмехается он. – Это просто метод ее воспитания. Сравнивать. Стравливать. Раздувать… соперничество. После развода с моим отцом она активно начала давить на психику и мне, и Марку. Учти, я не горжусь этим, – добавляет, отводя глаза. – Но… у меня как раз начинался подростковый период, и я его… просто возненавидел! Все, что меня восхищало в нем, когда я был маленьким, стало поводом для раздражения. Даже тот факт, что он всегда выступал в роли защитника.

– Это был твой способ сепарации, – говорю негромко. – Ребенку нужно отрицать все вокруг, чтобы найти свою идентичность.…

– Вот ты душнила! – с веселым восхищением смотрит на меня мужчина, усмехаясь. – Понятно, почему вы с ним сошлись, вы же два сапога пара! Он такой же зануда!

Фыркаю и неожиданно всхлипываю.

– Я по нему так соскучилась, – губы у меня трясутся, того и гляди разревусь.

– Эй… – Адам с сочувствием качает головой, осторожно садится на край кровати, обнимает меня, и я утыкаюсь носом ему в грудь. – Ну не плачь, чего ты… Вернется он, никуда не денется. Обещаю, вправлю я ему мозги! Даже если придется по ним как следует настучать… тем более, что давно об этом мечтал! – добавляет шутливо, явно пытаясь меня приободрить.

Усмехаюсь сквозь слезы, судорожно вздыхаю и отодвигаюсь.

– Не надо драться, – шмыгнув носом, утираю мокрые щеки.

– Сама же грозилась его прибить, – хмыкает Адам, отсаживается на стул и о чем-то задумывается.

Я опускаюсь на подушку и тоже размышляю. О том, что мне сейчас рассказал Адам, и еще о том, что могла бы сказать Марку, чтобы он прекратил заниматься самобичеванием и винить себя во всех грехах. Но в голову ничего не приходит – кроме того, что сначала дала бы ему пощечину, а потом поцеловала так, чтобы забыл про все на свете.

Ну обидно же! Взял и бросил меня!

В дверь палаты внезапно раздается стук, она открывается и внутрь заходит высоченный мужчина в форме.

Честное слово, ему чуть не наклониться пришлось!

– Добрый день, Ева Андреевна, – переводит взгляд на выпрямившегося Адама, здоровается и с ним тоже.

– Добрый день, – тот кивает ему, как знакомому, тут же поворачивается ко мне. – Ева, это Руслан Александрович, следователь, который арестовал твоего отчима.

Меня передергивает.

– Врач сказал мне, что вы уже достаточно пришли в себя, чтобы с вами можно было поговорить, – следователь проходит вперед, кивает мне сочувственно. – Это не допрос, мне просто нужно знать некоторые моменты. Вам потом еще придется прийти в управление, зафиксировать показания и подписать бумаги…

– Да, я сделаю и расскажу все, что нужно, – морщусь.

– Мне уйти? – негромко уточняет Адам.

– Можешь остаться, если хочешь, – качаю головой.

Больше всего я хотела бы забыть это все, как страшный сон. Но понимаю, что не выйдет – мне наверняка и на суде присутствовать придется. Я только надеюсь, что это поможет упрятать Леонида за решетку на максимально возможный срок.

– Ну что ж, – Руслан Александрович заканчивает задавать вопросы через полчаса. – Спасибо, Ева Андреевна, я вам очень благодарен. И, кстати, думаю, вам это будет интересно, – поднимает на меня глаза. – Мы возобновили следственные действия по делу вашей матери. Ваши показания и слова подозреваемого дают основания полагать, что это все-таки была не просто авария. Собственно, Марк Давидович настаивает на этом же и дотянулся до самого высокого руководства, поэтому…

– Вы с ним говорили?! – подскакиваю на кровати, непроизвольно вцепляюсь мужчине в руку. – Когда?!

– Э-э-э-э… – следователь, кажется, ошарашен моей реакцией, но кивает. – Ну… да. Говорил на днях. Он пообещал, что даст показания завтра с утра, потому что вернется только сегодня вечером.…

– Адам! – смотрю на мужчину, но тот уже идет к двери, кивнув мне по дороге.

– Не переживай, бить не буду, обещаю! Но пора мне серьезно поговорить со старшим братом!

Глава 37

Марк

– Добрый вечер, Марк Давидович, – из коридора, когда я захожу в холл, с опаской выглядывает Павел. – С приездом…

– Меня ни для кого нет, – обрываю хмуро, и помощник, правильно угадав мое состояние, кивает и моментально исчезает.

Отставляю в сторону чемодан, кидаю сверху чехол с костюмами и слышу цоканье коготков по полу. Мне навстречу выскакивает Тайсон.

– Привет, дружище, – тянусь погладить собаку.

Тот было подставляет голову, пару раз виляет хвостом, но тут же отскакивает в сторону, уставившись на дверь. Потом оглядывается на меня, чуть не заставив согнуться от очередного приступа боли где-то внутри, к которой я пока не могу привыкнуть.

Он ждет… ее.

– Больше никого не будет, Тай, – выговариваю с трудом. – Только я.

Пес вздыхает так, как будто все понимает. Снова подходит ко мне, тыкается носом в руку. Рассеянно треплю его по ушам и иду к себе в комнату, старательно отметая все лишние мысли и воспоминания, которые грозят накрыть с головой, стоило мне только оказаться дома.

В командировке было легче. Там я был постоянно занят, без остановки работал и практически не спал. Помогало. А теперь не могу не думать о том, как она.

Ей должно быть уже лучше. Возможно, ее уже выписали. Уверен, Адам был с ней все это время. Он бы не упустил такой шанс.

Я не стал говорить брату, что уступаю ему и отхожу в сторону. Он и сам наверняка все понял. Сейчас, когда Ева приходит в себя после болезни и когда меня нет, они легче придут к… взаимопониманию.

Сглотнув и стиснув зубы, пережидаю болезненную вспышку ревности.

Я не имею права ревновать!

Дергаю галстук, скидываю одежду и встаю под душ, делая температуру максимально высокой, на грани терпения.

Я справлюсь. Забыть ее, разумеется, не смогу – об этом не может быть и речи.

Но она будет счастлива. У нее будет нормальная жизнь, нормальная семья, будущее, дети. Это главное.

Выхожу из душа, действуя на автомате, вытираюсь, одеваюсь так, как раньше одевался всегда даже дома – полностью. Застегнутая на все пуговицы рубашка, брюки, перчатки… Пора возвращаться к прежним привычкам. Евы больше нет рядом.

Но выйдя из гардеробной, слышу шум.

– Ничего-ничего, я и сам дорогу найду! – раздраженный голос брата. – И подожду! Подожду, я сказал! Не надо мне врать, в коридоре стоят его вещи, он только что вернулся! А вы бы, Павел, шли…. своими делами заниматься!

– Все в порядке, Павел, – выхожу из комнаты навстречу брату, кидаю взгляд на помощника, и тот с облегчением кивает. – Что ты здесь делаешь? – спрашиваю у Адама.

– А вот первый вопрос Евы был – как ты и что с тобой! – брат зло прищуривается.

Руки у меня начинают трястись. Заставляю себя сжать пальцы в кулаки, усмиряя дрожь.

– Сволочь ты, братец! – продолжает Адам, не дождавшись от меня ответа. – Самая что ни на есть натуральная сволочь! И ты сейчас не получил в рожу только потому, что Ева просила меня этого не делать, а я пообещал! Хочешь знать, как она, м-м-м? Может быть, рассказать тебе, как у нее начались осложнения, как ей было плохо все это время, и как она плачет каждый день, потому что ты, скотина, ее бросил в больнице?!

– Ч-что?! – стискиваю застучавшие зубы, впиваюсь в брата взглядом. – Ей… плохо?! Она… что с ней?!

– Выздоравливает, – после долгого молчания наконец говорит Адам, и мне приходится ухватиться за стену, ноги подгибаются от облегчения. – Скоро окончательно придет в себя. Чего нельзя сказать о твоей психике. Ты совсем с катушек съехал?! Какого хрена ты свалил и на связь не выходил?!

– Ей… без меня… лучше, – выталкиваю через пересохшее горло.

– А Еву ты спросить не удосужился? – брат складывает руки на груди, скептически поднимает бровь. – Потому что про девушку, которую я видел все последние дни, можно сказать что угодно – но только не то, что ей лучше!

– Ты же сказал, она в порядке…

– Не изображай из себя кретина, – обрывает меня Адам. – Ты прекрасно понял, о чем я. Ей плохо без тебя! Она на тебя дико зла – и я ее понимаю, знаешь ли!

– Пусть злится, – говорю тихо.

На меня внезапно, без подготовки накатывает дикое желание сорваться, примчаться к ней в больницу, упасть на колени и умолять, умолять… лишь бы простила...

– Ей так будет легче меня забыть, – прогоняю картинку, вставшую перед глазами. – Она меня забудет, – повторяю как мантру.

– Ну да, конечно, а ты все это время будешь упиваться своим чувством вины! Превратишь собственную жизнь в чистилище, какой молодец! – брат издевательски хлопает в ладоши. – Ты оставил ее как раз тогда, когда ей больше всего нужна была твоя поддержка! Ты ведешь себя, как эгоист, Марк!

– Я эгоист?! – мне не хватает воздуха. – Я сделал все возможное, чтобы она не страдала больше! Рядом со мной у нее нет будущего! Я ничего не могу ей дать!

– Кроме своей любви, – слышу внезапный ответ, и меня словно бьют под дых. – Почему ты решил, что ей этого недостаточно?

Между нами повисает пауза.

– Ты для нее лучший вариант, – наконец качаю головой.

– О-о-о, господи, как же я хочу выбить из тебя твои чертовы мозги! – рычит Адам. – Брат, да приди ты в себя, мать твою! Как бы мне ни хотелось обратного… она тебя любит! Тебя! Какой нахрен лучший вариант?! Вы с ней оба друг от друга с ума сходите!

Закрываю глаза, справляясь со спазмом в груди.

– Только не говори, что ты еще не признавался ей в любви, – слышу подозрительное.

Во рту моментально пересыхает, язык прилипает к небу. А из живота колкими иголочками расползается ненавистное ощущение.

Страх. Я думал, что забыл, как это бывает. Много лет не вспоминал. До того, как Ева появилась в моей жизни. Окончательно вспомнил в тот момент, когда понял, что могу ее потерять.

А еще теперь, когда слышу слово «любовь».

Я так и не смог произнести три главных слова в своей жизни женщине, без которой не мыслю собственного существования. Все время было ощущение, что это какая-то точка невозврата.

Как будто она не была пройдена в тот момент, когда я сам понял, что люблю ее.

Я просто... трус. Всю жизнь бегал от этого, а надо было честно признаться самому себе.

Открываю глаза и кидаю косой взгляд на младшего.

– Ты совсем идиот? – Адам смотрит на меня круглыми глазами, напомнив вдруг, каким он был в детстве.

Молчу, и он вздыхает.

– Действительно, и что я спрашиваю. Вот семейка… – качает головой, о чем-то задумавшись.

Устало покачнувшись, опускаюсь за стоящий тут же в углу стол. Подпираю ладонями лоб, тру с силой, пытаясь выдавить из головы лезущие туда мысли.

Мог ли я... совершить ошибку? Самую серьезную ошибку в своей жизни.

Может ли быть такое, что Адам прав, а я нет?

Или я просто очень хочу, чтобы его слова оказались правдой?

Что бы он там ни говорил, с моей стороны эгоизм – как раз желать, чтобы Ева была со мной. Я доставил ей слишком много неприятностей.

А если она действительно… действительно хочет, чтобы я был рядом?

Смогу ли я сделать все, чтобы она была счастлива со мной столько времени, сколько это будет возможно? И… отпустить ее позже, когда она поймет, что я – не тот, кто ей нужен?

И чего это будет стоить мне?

Неправильный вопрос, Марк. О себе ты думать не имеешь права.

Но я могу признаться ей, что люблю ее.

А если она не ответит, когда я признаюсь? Я виноват перед ней, очень виноват… она могла решить, что со мной слишком сложно. Любая адекватная женщина решила бы именно так! Сглатываю горечь.

Одновременно в очередной раз задумываюсь над тем, что гнал от себя в последние дни. Если Ева останется со мной, а потом захочет детей… Может быть, мне… сходить к врачу? Узнать. Есть ли в моей ситуации шансы. И как сделать так, чтобы ребенок, если он вообще возможен, не унаследовал моих проблем.

«Ты весь – одна сплошная проблема. Вот и спрашивается, зачем ты ей нужен?!»

– Так, – слышу уверенное и поднимаю глаза на младшего брата. – Я-то думал, что ты ей уже говорил. Но раз так… меняем тактику. Ты еще полжизни будешь тянуть кота за яйца, знаю я тебя. Поэтому сделаем по-другому.

– Что? – хмурюсь, потеряв нить рассуждений.

– Ты же звал ее на благотворительный вечер. Он состоится через неделю. Разумеется, просто заехать за Евой – не вариант. Ты же сделал все возможное, чтобы она при виде тебя не растаяла, как мороженое, а захотела тебе как следует врезать… Я ее сам приведу на вечер, – кивает решительно Адам. – Не вздумай туда не явиться! Признаешься ей там! – отрубает, глядя на меня.

– Но.…

– Признаешься, признаешься! – прищуривается угрожающе. – Но так как у тебя язык отсохнет про любовь сказать, то вот, – берет планшет, лежащий у меня на столе, копается в нем, ища что-то в интернете, и протягивает мне, показывая экран. – Выучишь! А остальное я организую.

– А на английском-то почему? – растерянно пробегаю глазами текст, и меня неожиданно бросает в жар.

Как могли найтись такие слова… и как Адам мог знать?

– А если… не сработает? – я смотрю на младшего брата и первый раз в жизни чувствую, что… отчаянно хочу его поддержки.

– Поверь моему опыту, – неожиданно широко ухмыляется тот. – Сработает!

Сглотнув, киваю. Адам вдруг фыркает и складывает руки на груди.

– Исторический момент, – говорит, покачав головой. – Ты беспрекословно согласился с тем, что я тебе сказал. Черт, оказывается, это приятно!

Кидаю в его сторону хмурый взгляд, но младшего мои взгляды никогда особо не трогали.

– Я еще подожду, когда ты меня поблагодаришь, – продолжает с сарказмом. – И тогда окончательно поверю, что ты и мой старший брат, на которого я смотрел с таким восхищением в детстве, – один и тот же человек.

– С восхищением? – растерянно качаю головой.

– Еве понадобится психологическое образование, – беззлобно хмыкает Адам. – Придется ей объяснять тебе все аспекты эмоциональной жизни нормальных людей. Ну да ничего, девочка умненькая, справится, – поворачивается и идет к двери.

– Зачем ты это делаешь? – смотрю ему вслед, и брат тормозит, оборачивается, вопросительно поднимает бровь. – Я думал, что ты... Я же знаю, что она тебе по-настоящему нравится. Ты бы смог, наверняка смог завоевать ее симпатию и доверие, а потом и любовь... Почему тогда?..

Адам смотрит на меня долгим взглядом, потом наклоняет голову.

– Потому что мы с тобой одной крови, брат, – произносит мягко и, помолчав еще пару секунд, кивает на прощанье и выходит из комнаты.