Текст книги "Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)

Глава 74

Марина

У Марка были вьющиеся волосы. И удивительно искристые глаза.

Когда он подлетел, то, наклонившись ко мне, поцеловал в щеку.

– Ты чего, хоть бы сказала, что ты сегодня поедешь в торговый центр, я бы отвёз!

Я смущённо пожала плечами.

– Да я с детьми.

И здесь Марк обратил внимание на то, что я реально не одна, быстро протянул руку Егору.

– Марк Шорохов.

– Егор Донской, – холодно прозвучало от моего бывшего мужа, и рукопожатие показало немного больше, чем просто жест приветствия.

– Ничего себе, у вас хватка, – усмехнулся Марк, наигранно потрясая ладонью, – а этот молодой человек… – Марк присел на корточки и протянул руку Назару. – Меня Марк зовут, а ты?

– Назар, – счастливо отозвался сын Егора и улыбнулся, пожимая руку.

– У тебя, как у дедушки, будет хватка, я тебе точно говорю! – ляпнул Марк и Егор чуть было не взорвался.

– А вы, – медленно процедил Егор.

– Марк мой друг, мы познакомились с ним в Сербии, – опередила я и по лицу Егора скользнула маска не разочарования, а отчаяния.

– Понятно, – произнёс он, вскидывая подбородок, и в этом взгляде было столько говорящего, что я покачала головой и призналась:

– Я, наверное, все-таки поеду. Римма уже столько в машине сидит.

Марк перевёл на меня заинтересованный взгляд.

– Это твоя внучка? – и, развернувшись к Егору, приложил ладонь к груди. – Господи, я когда узнал, что у Марины уже даже внучка есть, я реально не поверил, потому что, ну какая из неё бабушка!

Марк заливисто рассмеялся, запрокидывая голову назад.

– Отличная, – холодно ответил на риторический вопрос Егор и провёл языком по зубам.

Я едва заметно качнула головой, намекая ему, что он совсем не дело задумал. И, мне кажется, наши взгляды можно было понять даже абсолютно чужому и незнакомому человеку.

Но Марку было наплевать.

– Так, ну раз сегодня никакое свидание мне не светит, давай тогда созвонимся. И договоримся на потом!

– Созвонимся, – мягко произнесла я. И Марк снова притянув меня к себе, поцеловал в щеку и шепнул.

– Я очень скучал…

Я едва дотронулась кончиками пальцев до его запястья и кивнула, намекая на то, что я тоже скучала, и когда Марк двинулся к своей машине, Егор выдохнул натужно.

– Интересный молодой человек, сколько ему сорок, тридцать пять?

– Вообще сорок два, – произнесла и пожала плечами. – Переводчик, работал долгое время в Сербии в одной приезжей семье. А мы познакомились с ним на вечерней дискотеке в одном из небольших ресторанчиков…

– Интересно…

– Да нет, все достаточно прозаично: знакомство, танцы, сладкие закуски.

У Егора напряглась шея, каждая венка проступила.

– Так что, вот таким образом все происходит.

– Понимаю, понимаю, – процедил он сквозь зубы, и я снова попыталась открыть машину, но Егор остановил: – А ты на праздники к детям приедешь?

Я пожала плечами.

– Ну, скорее всего, – в голосе было сомнение, потому что я ещё ни с кем ни о чем не говорила, я вообще не знала, где будут проводиться праздники. У меня сейчас не было ресурса накрывать столы и крошить салаты, поэтому я думала, что просто прыгну кому-нибудь на хвост. Ну там, я не знаю, может быть, Камила захочет что-то устроить.

– Ясно. Но имей ввиду, что дети были бы очень рады на этих праздниках побыть одной большой семьёй.

– Я это понимаю. – Развела руки в разные стороны, – но никто не может дать гарантию, что все карты сложатся. Я тоже, знаешь, не буду сидеть, ждать у моря погоды.

Егор как-то скис, и в каждом его жесте, взгляде было заметно не порицание, а негодование.

Как же он такое и мог пропустить?

Ну а пропустить он мог, потому что я никому не рассказывала про Марка. Потому что мы просто дружили, потому что мне это было приятно, потому что я не собиралась никого посвящать в свою личную жизнь. Я не Егор, который вдруг решил, что у него есть связь с какой-то девкой, и об этом надо ходить и трясти на каждом углу. Я отдавала себе отчёт, что родители взрослые, дети молодые.

– Я поеду, – снова тяжело произнесла я, и Егор наконец-таки согласно кивнул.

– Да, да, не забудь отписаться, Камиле, что вы дома.

– Хорошо, – хотя для чего нужно было это уточнение, как будто бы после моего вояжа у меня мозги улетели в стратосферу, и я такие элементарные вещи могла профукать.

Егор развернулся и медленно с Назаром пошёл к своей машине, но в последний момент Назар дёрнулся и что-то затараторил, глядя снизу вверх на Егора.

Егор пожал плечами, и Назар, развернувшись, припустил ко мне, замер возле нелепо застывшей меня с открытой дверью и потянул за джинсы.

Я присела на корточки.

– Тетя Марина, – тяжело вздохнул Назар, – когда мы с вами ещё увидимся, мне, правда, очень надо.

– А зачем тебе надо? – Тихо уточнила, поправляя на нём куртку.

Назар опустил глаза и маленькие пальчики сцепились в замок.

– Я…я не знаю, как папе сказать, что он мне не папа.

Я хлопнула глазами.

– Ляля говорила, что он мой папа, а потом Ляля уехала. Мне всегда говорили, что она моя крёстная мама, и я её поэтому мамой называл, а потом она сказала называть папу… – Назар качнул головой в сторону Егора, – папой, но у меня же были настоящие мама с папой.

Я тяжело вздохнула. И покачала головой.

– Малыш, Егор знает, что он не твой папа, его все устраивает…

– Правда? А то я так боялся ему сказать. А вдруг я ему не нужен буду, когда скажу, что у меня другой был папа, вдруг меня обратно заберут туда, куда всех детей отвозят? Ляля говорила это приют.

Я облизала губы.

– Никто тебя не заберёт, у Егора тебя точно никто никуда не заберёт, но ты с ним поговори. Скажи, что ты помнишь маму и папу настоящих. Он не будет злиться, он знает, что у тебя есть настоящие мама с папой.

– Правда?

– Конечно, – мягко улыбнулась и зачесала Назару волосы назад.

Глава 75

Марина.

Домой приехали по пробкам через час с лишним. Римма вся исстрадалась на заднем сидении, а я, собственно, тоже на переднем исстрадалась. Понимала, что уже бессмысленно куда-либо выбираться, просто потому, что город замирал, но дети…

Я по ним очень сильно скучала.

Безумно сильно.

Дома Римма с Любой решили устроить небольшой девичник, поэтому бедные доставщики то и дело сталкивались лбами возле квартиры. Люба заказала какие-то зефиры, что-то наподобие клубники в шоколаде, сырное фондю. Мы решили смотреть новогодние комедии, и это было круто.

Римма уснула у меня на руках, распластавшись, как маленький крабик, а Люба, наплевав на кевина из «один дома», трещала о том, как у них все было здесь устроено.

– А ты… Ты сама, мам, как?

– Да я-то, нормально, – улыбнувшись, пожала плечами, насколько это было возможно при лежащем на мне ребёнке.

– Ты скучала?

– Я очень сильно скучала. Безумно сильно скучала…

– А, папа?

– Ну ладно, чего уж греха таить, по этому вредному членоносцу я тоже скучала.

Люба хохотнула, да так звонко, что чуть было не разбудила Римму.

– Ты его... Теперь не любишь? Да? – Тихо спросила дочь.

Я пожала плечами.

– Ну как ты можешь такое у меня спрашивать, Люб, вот ты взрослая девушка, ты должна понимать, что мы почти тридцать лет с отцом в браке. Ну как я могу сказать, что я его не люблю? Конечно, я его люблю, я ему благодарна за троих детей. Я ему благодарна за нашу жизнь, за наш брак. Ну как ты вот можешь просто сказать, что я его не люблю, что я не испытываю к нему того, что, предположим, двадцать пять лет назад. Да, я не испытываю. Давай будем реалистами. Но о том, чтобы ненавидеть его, проклинать, быть равнодушной…. Да нет, господи. Понимаешь, просто в какой-то момент приходит осознание, что свинские поступки мужчин, они не перечёркивают всю хорошую жизнь. За брак, за детей, за то, кем я стала в этом браке, я твоему отцу очень благодарна. И, конечно, я к нему испытываю симпатию. Тяжело возненавидеть и остаться равнодушной по щелчку пальцев. Возможно, позже, когда я стану дряхлой, ни на что не способной старухой, я смогу тебе ответить на этот вопрос отрицательно. Но пока нет. Он близкий мне человек, понимаешь? Он близкий. Я знаю, как он пахнет, я знаю, как он ворчит и храпит. У меня до сих пор это не выветрилось из головы.

Я говорила, тараторила, спешила, хотела донести Любе, что иногда измена не отменяет любви, а любовь не гарантирует прощения.

Вот что я пыталась донести до дочери.

Немного косо, коряво, но уж как могла.

Я над этой темой очень долго рассуждала в своём вояже.

Я смотрела на семейные пары, я ловила какие-то отголоски разговоров, мне очень больно было глядеть на тех людей, которые после долгого брака практически не разговаривали друг с другом, привозили с собой внука или внучку, но при этом это были абсолютно чужие люди. И мне казалось, это намного страшнее быть в браке, состоять, принадлежать юридически человеку, но при этом находиться в одиночестве.

Мне казался мой вариант более честным – в разводе после измены, но с пониманием, что вот там, за много десятков километров, на другом конце шара, есть мой родной человек.

Егор был мне родным, я не могла взять и сказать, что я с ним на одном поле какать не сяду.

Да не бывает такого.

Случись что у Андрея, Вадима, либо у Любы, мы понесёмся вместе вдвоём и будем держать друг друга за руки.

Люба показала, что мы так себя поведём. Я об этом знаю.

Упаси боже, что-то произойдёт, и нам будет абсолютно наплевать на то, что он мне сказал про старость, на то, что я ему сказала, про то, как от него пахнет. На то, что он мне изменил, и на то, что у меня был другой мужчина, нам будет на это плевать.

Мы будем семьёй.

Мы будем рядом опорой друг для друга.

Поэтому я считала, что мне не на что жаловаться, я не видела сейчас никакой трагедии в своём разводе. Трагедия была в том, что ушла свекровь. Трагедия была в том, что Егора накрыл инсульт. Трагедия была в том, что сыновьям пришлось очень резко и быстро повзрослеть. Особенно Вадиму, который никогда не хотел быть частью корабля, частью команды. Он хотел развиваться в другом направлении, а здесь вышло, что без него его женили.

Я не знала, пожалеет он об этом или нет, но очень боялась за него.

И Любе тоже пришлось повзрослеть, остаться, жить с папой, остаться жить с приёмным сыном папы. Я прекрасно понимала, что за эти полгода Люба прокачала свои скилы в плане домоводства, заботы о самое элементарное – общение.

Да , все это было, сказала бы, что это хорошо.

Да, отчасти это хорошо, самостоятельные дети это прекрасно, но, с другой стороны, как любящая мать, я бы хотела, чтобы их детство продолжалось как можно дольше, чтобы у них было чувство того, что пока живы родители, они все ещё дети.

– Ну, мам, я не знаю, – пожала плечами Люба. – Я вот когда у папы спрашивала, а ты маму любишь, он злился, не хотел отвечать на мои вопросы. Ну, сама понимаешь, он вообще, в принципе, такой человек, что с ним поговорить о чувствах намного сложнее, чем о новом контракте с Египтом, скажем так.

Я закатила глаза.

– Но, знаешь, намного показательнее любого ответа на этот вопрос было то, что он хранит на своём письменном столе вашу свадебную фотку.

Я потянулась, вздохнула и улыбнулась.

– Давай, собирай со стола. Я пошла Римму укладывать, – произнесла я, усмехаясь, и Люба тут же сменила вектор своего меланхоличного философского настроения на лёгкий и непринуждённый.

Я действительно уложила Римму, и мы с Любой болтали чуть ли не до самого утра. Когда я смекнула, что время уже ого– го сколько, стала ворчать о том, что ей вообще то на учёбу. Дочка, усмехаясь, прижимала к себе подушку и качала головой.

Все дома было хорошо.

Я знала, что все это благодаря тому, что я нашла в себе силы взять и подумать о себе. Потому что ни один ребёнок не скажет спасибо матери, которая всю жизнь была взвинченной, нервной, истеричной, и этот ребёнок также не поблагодарит за то, что на его просьбы пообниматься мама реагировала зло и неадекватно.

«Я только с работы, я устала».

Поэтому в семье, в отношении матери и детей всегда работает первое правило авиации: сначала маску на себя, а потом на ребёнка.

Как я могла быть матерью троих уже взрослых детей, когда сама находилась в состоянии обиженной девочки?

Я должна была сначала надеть маску на себя, вытащить себя, а потом уже помогать детям.

Зайдя в свою спальню, я быстро переоделась и юркнула под одеяло.

Римма заворочалась, но я тут же погладила её по спине и, улыбнувшись, взяла телефон.

Марк.

«Давай завтра сходим куда-нибудь. Я очень сильно по тебе скучал. Не просто по общению скучала, Марин. А по тебе…»

Глава 76

Марина

Марк был чудесным.

Я про это могла думать безумно много.

Там, в Сербии, на позднем ужине, при свечах, где парочки танцевали горячие танцы на танцполе, я познакомилась с этим обаятельным, очаровательным переводчиком.

Мы смеясь, рассказывали случаи из жизни. А я ловила все более неоднозначные и тяжёлые взгляды на себе.

– Мальчик, ты, пожалуйста, не облизывайся здесь, как кот на сметану.

– Почему мальчик? – усмехнулся Марк, придвигая ко мне новый десерт.

– Потому что ты младше меня.

– Значит, я буду вполне себе активным. И мне найдётся, чем тебя удивить.

Я заливисто расхохоталась, прикрывая ладонью рот, и не поверила.

Мы с ним встречались достаточно долго, он выводил меня на какие-то вечера, где все было достаточно благопристойно, но очень романтично, настолько, что в какой-то момент я стала от этого уставать. Потому что, оказывается, романтики всегда не хватало мне, я её привносила в свою жизнь и наслаждалась этими моментами. А вот когда стало понятно, что романтики в моей жизни излишек, это, конечно, утомляло. Я в такие моменты приходила к выводу, что сильно эмпатичный мужчина рядом, это не совсем моё…

Это мне нравилось быть эмпатичной, это мне нравилось проявлять какие-то эмоции.

Но этому, заглядывая назад, я уже могу дать оценку. На тот момент я не отдавала себе отчёт.

– Когда ты пригласишь меня к себе? Мне кажется, нам будет очень интересно друг с другом…

У Марка был лёгкий акцент из– за того, что он достаточно много разговаривал на неродном языке, и это добавляло ему такого немного шарма, что ли? Поэтому я чувствовала себя с ним иначе.

Я распускала волосы. И впервые попробовала надевать короткие платья, не такие, чтобы коктейльные, проституточные, а само по себе та же самая крестьянка, но короткое, то же самое пляжное, но короткое. И шляпкой я теперь не пренебрегала, чтобы не убивать свою кожу. А ещё рядом с Марком я поймала себя на мысли о том, что мне отчаянно хочется быть живее, поэтому ничего удивительного, что за время общения с ним я прокачала свой пилатес до уровня почти профи. И это однозначно сказалось положительно на том, как я себя чувствовала.

Почему-то, когда находишься рядом со своим ровесником, кажется, что все идёт нормально, но когда ты в контакте с мужчиной моложе, тогда становится чувствительна разница в ощущениях, в тактильности, и, конечно, хочется свой уровень приподнять.

Я приподняла.

И когда мы впервые с Марком оказались немного ближе, чем просто друзья,да, он удивил. Настолько, что в первый раз я почувствовала брезгливость к себе и чувство вины, очень страшное, большое и всеобъемлющее.

Я винила себя вообще за поцелуи, за прикосновения.

Мне казалось, что это тот порог, через который я должна переступить для того, чтобы стать нормальной, прийти к пониманию того, что, ну все, я в разводе. Лошадь сдохла, слезь.

Но первый раз мне хоть и было очень удивительно, но также было тяжело.

Я помнила, как утром закрыла за ним дверь и на протяжении нескольких часов не могла вылезти из ванны.

Мне казалось, что все неправильно, все по-дурацки, и я очень горько плакала, так что соседка сверху, пожилая активная старушка, стала долбить гаечным ключом по трубе.

Я горько плакала от осознания того, что я предала что-то ценное, что-то что мне было даровано свыше…

А потом обвиняла себя, ругалась. Потому что не я это предала!

Я была в разводе.

И все, у меня было уже хорошо!

Несмотря на то, какой Марк был удивительный, как он умудрялся производить на меня впечатление, мне все равно показалось, что правильным остаться нам просто друзьями. У него в Москве рос пятнадцатилетний сын от гражданской жены, отношения у них были лайтовые, спокойные. Но проблема заключалась в том, что у Марка был прототип немного такого шута. И, наверное, трикстера, что ли, только в сглаженном варианте, без злых шуток.

Да, скорее всего, обаятельный, очаровательный шут с безумно распахнутыми глазами и какой-то небесной одухотворённостью.

Так вот.

Я понимала, что это не моё.

Мое все-таки это немного дом Корлеоне.

Мое это все-таки какая-то суровость во взглядах, в поведении, в действиях и в решении вопросов.

Я в какой-то момент поймала себя на мысли о том, что меня раздражает Марк, в том плане, что он приходит и пытается как-то с точки зрения правильности эмоций объяснить ту или иную ситуацию.

Вот мне это вообще не заходило настолько, что в моменты Марк возбуждал очень, очень эффектно. А по факту там был какой-то пшик…

Потому что эмоционально я была не в той роли, в какой обычно.

И обычно это не значит хорошо.

Я вполне подозревала, что мне просто такой типаж мужчин не заходит.

Даже в постели с Марком я ловила себя на том, что меня многое не устраивает, меня не устраивает вот эта вот какая-то своеобразная техническая работа, совместная над процессом, эта болтовня меня раздражает.

Как лекарство для больного сердца Марк был очень замечательным, и я об этом ему сказала.

– Мне с тобой очень хорошо, правда, – перед своим вылетом, призналась я честно. – Мне кажется, что ты самая сладкая микстура, которую можно только придумать. Но я бы не хотела омрачать это все чем-то более сложным, потому что не выйдет.

– Марин, ты все усложняешь. С чего ты решила, что не выйдет? Откуда это прорицание?

– Я себя знаю. Я знаю, как мне надо.

– Ну ты так ты бы хоть поделилась как тебе надо?

Я щёлкнула пальцами и улыбнулась.

А вот в этом все дело.

– Я не чувствую, как тебе надо, а ты не чувствуешь, как мне надо. Поэтому давай мы с тобой останемся просто очень хорошими друзьями. Мне было бы очень приятно в один момент взять и просто набрать тебя, спросить, как твой сын. Рассказать тебе о том, как у меня дела дома.

Марк усмехнулся и легко принял мои слова.

– Ты глупая, и со временем поймёшь…

Мы не расходились на какой-то агрессивной ноте того, что были обижены друг на друга.

Нет.

Я слала ему фотки из своего дальнейшего путешествия, его восхитила Испания, и в какой-то момент он даже прилетел ко мне, мы вместе гуляли, любовались архитектурой, когда-то шокировались архитектурой.

Но я больше не хотела с ним спать.

Мне нескольких раз было достаточно, чтобы я поняла, что это не моё.

Мое по-другому, моё слишком прямолинейно, моё слишком властно и авторитарно.

Я привыкла чувствовать себя женщиной. А не партнёром.

Мне не подходила модель отношений, в которых мы равноценны.

Я понимала, что мне подходит только патриархальная модель.

Мне нужен махровый шовинист рядом.

Тогда я буду чувствовать себя женщиной.

Тогда я буду чувствовать себя ласковой, нежной, ни черта не понимающей дурой.

Глава 77

Марина.

Я свои мысли держала глубоко при себе. А Марку отправила три сердечка и написала, что мы обязательно с ним пересечёмся.

Я не стала ждать от него сообщений, потому что не видела в этом смысла. Я не хотела входить в те отношения, в которых мне было некомфортно. Как-то так вдруг оказалось, что свой комфорт я сейчас ценила очень высоко.

Марк был хорошим. Наверное, безумно прекрасным для какой-нибудь страдающей от горя в жизни женщины, которой будет в радость вот это терпение, его вечные уточнения. Но мне нет. Мне такого не надо. У меня рушился мир в моменте, когда я понимала, что мужчина советуется со мной. Одно дело советы, которые идут с подачи того, что “я сам всё прекрасно знаю”. А другое дело: “слушай, вот ты бы что сделала на моём месте? А как бы ты поступила?”

Поэтому зачем я буду мучить себя и довольствоваться чем-то малым.

Но утром из-за неспокойной ночи мы проспали на учёбу. Люба бегала из одного края квартиры в другой. Прыгала на одной ноге, пытаясь впихнуться в джинсы. За ней носилась Риммочка с визгами: «Подожди, подожди, я тебе помогу. Дай я волосы расчешу».

Я на всё это смотрела со спокойствием сфинкса и медленно попивала чай.

– В конце концов, – произнесла я тихо. – Ну неужели ты считаешь, что стоит так торопиться, если ты уже опоздала?

– Мам, ты чего? – Оторопев, уточнила Люба и замерла в проёме в кухню.

Я пожала плечами.

– Да понимаешь, вот кому ты сейчас легче сделаешь своей беготнёй? Себе только нервы накрутишь. Успокойся, расслабься. Если опоздала – так опаздывай до конца. Чай попей.

Люба ошарашенно покачала головой, намекая на то, что она меня не узнавала.

Да я просто не понимала, чего суетиться по пустякам.

Ближе к четырем часам я повезла Риммулю домой. Камилла долго меня благодарила за то, что освободила им вечер. И вообще, они обо всем с Андреем поговорили.

– Вы знаете, мне кажется, мама Марина, – тихо произнесла Камилла, когда мы сели с ней пить чай. – Андрей уйдёт.

– Куда? – Протерев глаза, уточнила я.

– От кого. От папы Егора. Мне кажется, Андрей уйдёт.

– Почему?

– Потому что позавчера, если быть точнее, опять там произошло какое-то недопонимание. Опять они разругались. И вообще, всё сложно. Андрей вот завидует Вадиму, что у того есть практически нескончаемое терпение.

Да нет, терпение у Вадима тоже было ограниченное. Просто сын понимал, что отца не исправить. А вот старший предпочитал с ним бодаться.

Я тяжело вздохнула.

– Ну, если уйдёт, то он сделает большую ошибку. Потому что отцу нужен именно серьёзный Андрей, а не инфантильная девочка, которая будет бросаться заявлениями об увольнении.

Камилла приоткрыла рот, и я пожала плечами.

Ну, примерно так я и предполагала, что подумает Егор. Ещё потом будет высказывать о том, что он так и знал. Вот поэтому он и не собирался Андрея оставлять за главного.

Да, да, так он и будет бубнить. Я голову даю на отсечение.

Поговорив с Камиллой и проехав к Вадиму, где приготовила ему тихонечко ужин, я отправилась домой.

Но доехать не успела, потому что в пробке меня застал телефонный звонок Егора.

– Привет. – Прозвучал сдержанно и достаточно холодно его голос.

– Здравствуй. – Отозвалась я и нахмурилась. – Что-то случилось? Ты мне по какому-то делу позвонил?

– Отчасти. Я тебе позвонил по делу, но не уверен, что стоит этот разговор делать на расстоянии. Может быть, мы пересечёмся где-то?

– Ты знаешь, – я тяжело вздохнула и перестроилась из ряда в ряд. – Может быть, и можно было где-то увидеться, но мне сейчас очень не с руки – я пытаюсь разгрести все те дела, которые навалились за полгода. Поэтому каждая минута на счету.

Врала я, конечно. Чего мне разгребать? Как будто бы у меня тут Авгиевы конюшни завелись. Но лишний раз устраивать инфаркт головного мозга встречей с бывшим мужем я пока не готова была.

Егор тяжело вздохнул, намекая мне на то, какая я несговорчивая. Однако, вопреки моим ожиданиям, не стал буянить и что-то доказывать.

– Да, я хотел поговорить по поводу нашей вчерашней встречи и немного прояснить ситуацию.

– Я не думаю, что из-за этого необходимо встречаться. Ты вполне себе можешь задать все вопросы, которые тебя интересуют прямо сейчас. – Произнесла я торопливо и постаралась уйти с полосы, где собиралась пробка.

Егор хмыкнул в трубку. Я на расстоянии ощущала недовольство, которым сейчас пыхал бывший муж.

– Ты знаешь, я очень много рассуждал и думал на тот счет, что всякое в жизни происходит. Наверное, наш развод был для меня наказанием. – И несвойственно для себя он говорил медленно, осторожно.

Я прям воочию видела, как его корёжит. Он не умел извиняться. Он не любил извиняться. Извинения – это признание того, что он не прав. А он же всегда прав. Он же мужик. Но ради интереса я не собиралась прерывать этот спектакль.

– И знаешь, мне кажется, что достаточно корчить из себя какого-то небожителя и надо просто в какой-то момент остановиться и признать: я очень виноват перед тобой. Я причинил тебе ни с чем не сравнимую боль, начиная от слов и заканчивая действиями. Я во всей этой истории ненавидел только себя. Сначала за то, что молчал, доводил ситуацию до абсурда. Потом за то, что предал, изменил. И не знал, куда выплеснуть свою эту злость. В тот вечер я вывалил тебе всю неприглядную правду. Это слова были не о тебе, а обо мне. Я как-то забылся о том, что сам не молодой, удалой пострелок. И ты знаешь, в тот момент, когда ты приехала ко мне после инсульта, только тогда я понял, что говорил про себя. Про то, что это я действительно стар. Настолько стар, что начинал отупевать. Стар настолько, что путаю аромадиффузор с духами. Стар настолько, что не понимаю ничего в современной моде. Это от меня старостью пахнет. Ты могла за последние годы убедиться в этом, глядя на мои тупые претензии о том, что меня что-то не устраивает. Это я, как потёртый, дырявый башмак. Но явно не ты, женщина, которая почти тридцать лет была для меня опорой, надеждой, верой и самое главное – любовью.

Егору было тяжело. Особенно в моментах, когда он говорил о том, что он весь такой нехороший. Он это ненавидел. Он ненавидел признавать свои ошибки.

– И ты знаешь, я отдаю себе отчёт в том, что намного приятнее сорокадвухлетний хипстер, чем пятидесятилетний пенсионер. Я отдаю себе в этом отчёт. И знаешь, наверное, мне было бы намного дерьмовее, если бы я тебя сломал. Мне было намного бы хуже, если бы я не увидел в твоих глазах искру. Я отдаю себе отчёт, что ты взрослая женщина в разводе и у тебя была связь. И наступая себе на глотку, я с трудом конечно, но я очень рад, что ты счастлива, Марин…