Текст книги "Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 52

Марина.

Я лежала и смотрела на сообщение, которое отправил Архип. Там реально был файл. Как я подозревала, из клиники. Не могла представить себе, где он нашёл такую скоростную клинику, что уже мог сказать – его родственник Назар или нет.

Но поскольку любопытством страдают кошки, я смахнула с экрана сообщение и, перевернувшись на бок, попыталась договориться с собственной совестью.

Нет, конечно, интригу Архип развёл очень сильную и мощную. “Ах, это не ребёнок Егора”.

А чей это ребёнок? Мне вот просто было интересно: у Архипа что, в зрение детектор ДНК вставлен или как?

Я прекрасно понимала, что Донской не тот мужик, который будет, во-первых, идти у кого-то на поводу. А во-вторых, купится на слезливый рассказ о том, что “я забеременела от тебя по большой любви”. Нет, ни черта. Егор тот мужик, который обязательно бы сделал тест ДНК. Причём ему даже не надо было об этом напоминать. Это шло по факту. Потому что у Егора была достаточно серьёзная работа и много моментов было, когда на слово верить – себя не уважать.

Я в этом даже не сомневалась. Поэтому, если Егор называл Назара своим сыном, то значит, он точно всё уже знал.

И вот эта вот крысиная возня Архипа вокруг родства, она больше раздражала, чем давала какое-то понимание того, что всё в этой истории не так просто, в этой истории есть обман. Нет, было только раздражение. Потому что Архип что, своего брата не знал, не догадывался, что с Егором это не прокатит?

И мне казалось, какие бы результаты сейчас ни были в этом маленьком файле, они всё равно неверные. Там тот результат, который нужен Архипу. Я вполне отдавала себе отчёт, что у Архипа хватит мозгов скачать бланк выдачи анализов и просто прописать нужные ему данные.

Я пыталась договориться с совестью ещё по другой причине – Егор был в больнице. Егор сам отпрашивался с работы, менялся сменами, чтобы приехать ко мне, когда я болела.

И от этого казалось, что я выступаю в роли предателя. А быть предателем – это некрасиво. По-дурацки чувствуется. Кажется, что вся какая-то неправильная и грязная. Быть предателем – это значит ощущать за спиной какое-то давление.

"Ага, я так и знал. Так оно и оказалось": голос Егора звучал у меня в голове в моменты, когда я рассуждала о том, что должна к нему приехать или не должна. Я понимала, что у него самые лучшие врачи, самое лучшее оборудование и самые качественные препараты. В наше время с инсультом бороться стало намного проще и продуктивнее. Особенно, если в первые часы всё это можно выявить. У Егора выявили. Я мысленно прикидывала, что у него очень хорошие шансы на нормальное выздоровление. Поэтому не понимала, что мне надлежало делать: съездить проведать или как-то иначе. Не знала.

Поэтому всю ночь металась в спальне, слушая сквозь дверь, как по коридору иногда проходила Камилла с Риммой на руках. Потому что внучка то чаю захотела, то пить.

Люба вела себя более тихо и спокойно. Но от стресса, что с моим ребёнком могло что-то случиться, ближе к четырем утра я, как больная, бродила по квартире и заглядывала тихонечко в спальню. Осторожно, чтобы никого не разбудить. Чтобы просто понимать, что с детьми всё в порядке.

И мне бы поговорить с Камиллой на тему того, что с Андреем всё у них плохо, но впервые за долгие годы своей жизни я не находила, что сказать. Наверное, просто потому, что не нужно было лезть. Потому что там, где двое ругаются, третий будет обязательно виноватым.

Я знала, что Камилла с Андреем помирятся. Я знала, что всё будет у них хорошо. Я в этом была уверена.

Но раннее утро, когда Люба, прыгая на одной ноге, пыталась зашнуровать кроссовки, сверлило в груди дыру. Потому что мне казалось, я должна съездить и посмотреть на Егора.

А ещё мне казалось, что ночью я сошла с ума, потому что расплакалась от того, что у Егора инсульт. Я хотела быть сильной. Я имела право быть сильной и равнодушной, но проклятому сердцу ни черта не объяснишь. Оно плакало и скулило, говоря о том, что развод не повод быть бесчеловечной сукой. Развод явно не повод забивать на человека, который на протяжении почти тридцати лет был рядом. И ведь неплохо так было. Да, как любая нормальная семья, ругались, что-то недопонимали, где-то казалось, будто бы мы излишне переходили границы, а друг без друга не представляли жизни.

Я действительно не могла себе представить, как бы жила с каким-то другим мужчиной, если не с Егором. Я даже сейчас не могла представить на его месте никого другого. Поэтому отдавала себе отчёт, что лучше одной, чем с кем-то.

Люба подняла на меня затравленный взгляд и тяжело вздохнула.

– Поехали.

Я покачала головой. Ведь дочь меня чувствовала лучше, чем кто бы то ни было. Наверное, поэтому я поставила кружку и, поцеловав внучку, прошла к коридору. Вступилась в аккуратные шлёпки без пяточек и накинула на плечи тонкую короткую курточку от спортивного костюма.

– Но знай: ты заставляешь меня это делать. – Произнесла я, глядя на Любу.

Мы махнули Камиле рукой. Она обещала нас дождаться и только потом уже ехать думать, что делать.

А когда оказались в машине, Люба призналась.

– Я тебя заставила это сделать, мам, потому что я эгоистичный младший ребёнок. Потому что я считаю, что все должны скакать вокруг меня. Я заставила тебя ехать к папе, а ты сама никогда бы в жизни не поехала к изменнику.

Я скосила на неё глаза и тяжело вздохнула.

Всё она правильно поняла.

Она хотела, чтобы у меня сохранилась иллюзия того, что я не по собственной воле.

Но когда мы приехали в больницу и двинулись в сторону палаты, в коридоре я заметила как будто бы воркующую парочку из Андрея и Ляли. Она томно закатывала глаза и заламывала руки на груди так, что пальцы аж белели.

– Я понимаю, что, возможно, ты хотел бы по-другому со мной познакомиться, и тогда бы у нас с тобой сложились другие отношения. Но пока твой папа пребывает в таком состоянии, мы же можем друг другу помочь. Поверь, я буду очень отзывчивой и благодарной. Андрюш, пожалуйста.

Глава 53

Марина.

У меня перехватило дыхание.

Значит, пока я ношусь с чужим ребёнком, пока мои дети не знают, к какому углу приткнуться, Вадим от растерянности тыкается во все щели, Люба психует, а Андрей тут решил свои чресла в чужом корыте прополоскать?

И это всё, пока его семья живёт у меня?

Мне кажется, у меня красная пелена упала перед глазами. Одному Богу известно, как я, во-первых, не стартанула с места и не наваляла этой блондинке, которая якобы на меня похожа. А во-вторых, не погнала пинками сына.

Но нет, потом, как выяснилось, все это сделать мне помешала Люба. Она с визгом дёрнулась вперёд меня, точно так же, как и я, прекрасно расслышав, о чем шёл разговор, и дёрнувшись, взмахнула загипсованной рукой так, что Ляля получила по носу. Взвизгнув, та опёрлась о стену, прижимая ладонь к лицу. В следующий момент Люба свободной рукой что было сил зарядила Андрею.

– Офигели, да? – Закричала она на весь коридор так, что стекла зазвенели. – Отец лежит с инсультом, а вы здесь, голубки воркующие, за его спиной что-то перетираете?

– Люб, ты чего? – Зарычал Андрей, и в этот момент я поняла, что как бы осадить-то надо.

– Андрюш, Люба права.

– Нет, ни черта Люба не права! – Зарычал Андрей, взмахивая рукой в сторону Ляли. – Если бы вы не судили ситуацию по вырванным из контекста словам, возможно, вам было бы все намного более ясно. Но нет, пришли такие деловые на вторые сутки после того, как отец слёг, и ещё мне что-то здесь смеете предъявлять!

– Ты забываешься. – Произнесла я холодно и брезгливо посмотрела на Лялю, которая в попытке найти кровь из разбитого носа уже вся исшмыгалась.

– Я… Я…

– Я – последняя буква алфавита! – Развернувшись, рявкнул Андрей. – Я тебе уже прекрасно сказал, что ты должна делать. Но ты все разговоры разговариваешь. Глаза закатываешь. Руки заламываешь. Слава Богу, я знаю, где надо держать ремень и для каких целей его использовать. Ты поняла все, что мы с тобой обсудили? Исполняй!

Андрей тряхнул волосами и заправил их назад. Посмотрел недовольно на меня и на Любу, которая дышала тяжело и не верила брату. Я тоже держалась из последних сил.

– Пройдём в холл. Ляля, ты меня услышала! – Бросил коротко Андрей и шагнул вперёд.

Люба смерила любовницу отца недовольным взглядом и прошипела:

– А я так и знала, что эта история шита белыми нитками. Дура! – Бросила дочь обидчиво, и я, перехватив её за талию, развернула.

Мы двинулись за Андреем.

– И что это сейчас здесь было? – Спросила я, когда мы оказались в холле этажа.

– Это сейчас было то, что одна неуёмная девица не знает, куда своё межножье пристроить, только чтобы не отрываться от кормушки. К Назару она не приблизится. Я нанял няньку. Ничего страшного с мальчишкой не произойдёт, поживёт какое-то время у меня. Потом отец, дай Бог, оклемается. Я не верю в то, что какой-то инсульт может свалить Донского. Много чести для какой-то болячки.

Я вздохнула и поджала губы, намекая на то, что слабо верилось в эту пламенную речь.

– А я так понимаю, ты решила наступить себе на гордость и все-таки приехать?

– Нет, ты неправильно понимаешь. Я приехала, потому что привезла сюда Любу, и все на этом.

Я отвернулась и фыркнула.

Да, старший перенимал всю линию поведения, что Егора, что Архипа. Я не представляла, в кого Вадим и почему он такой эмпатичный. Нет, точнее, представляла как раз-таки. Именно из-за того, что он младший сын, поэтому он настолько умел тонко чувствовать, понимать – интуиция работала.

– Если хотите повидать отца, пройдёмте в палату.

– А Вадима почему не пустили?

– Потому что никого не пускали. Он приехал не в самый удачный момент. – Бросил Андрей.

И когда мы вернулись к палате, Ляли уже не было. Старший покачал головой и сквозь зубы выругался. Смысл ругательств я не поняла.

Зайдя в палату, старалась не смотреть на Егора и просто пройдя, села в кресло. Люба приблизилась к койке, положила ладонь на руку отца и постаралась потрясти.

– Не тряси. Он не придёт в себя. Он ещё ни разу нормально не пришёл в себя. Только глаза открывает. – Андрей потёр переносицу и тяжело вздохнул.

– У тебя Вадим спросил, чем он может тебе помочь, а ты все фыркаешь.

– Да я не знаю, чем он может мне помочь. Не знаю. – Зло произнёс Андрей. – Если бы я сам знал, чем мне помочь.

Я старалась не смотреть на Егора, на то, как побледнел он весь и даже схуднул за эти полтора суток. В душе просыпалась дебильная жалость. Хотелось сделать что-то правильное во всей этой ситуации. Но правильно я себя сейчас вела тем, что так абстрагировалась от этой проблемы.

– Пап, пап, ну ты чего, пап? – Люба не прекращала теребить руку отца и старалась добиться того, чтобы он открыл глаза.

– Какие прогнозы? – Спросила я у Андрея, закидывая ногу на ногу и тяжело вздыхая.

– Восстановиться должен. Новый препарат работает хорошо, раз после такого потрясения он уже приходил в себя, открывал глаза. Это очень хорошо. Так что остаётся надеяться на то, что все будет в более правильном ключе развиваться. Да, восстановление будет долгое. Но там и физиотерапевт, мануальщики. Пока трудно сказать, задета ли моторика.

Но я и так знала, что задета. Потому что инсульт – это такая вещь, хоть и излечимая на данный момент, но она все равно очень неплохо бьёт по организму. Точнее, она бьёт фатально.

Андрей раздражался. Его все бесило. В том числе и моё недовольное лицо.

Ему-то как хотелось, чтобы мама приехала и хотя бы эту проблему с его плеч сняла. А я не понимала, почему должна снимать с кого-то ответственность. Мне казалось, что после развода я никому уже ничего не должна.

– Ладно, вы здесь сидите, а я пойду переговорю с главврачом. Будем стараться выкрутить ситуацию.

Когда Андрей исчез за дверью, Люба посмотрела на меня.

– Мам, почему? Почему он не приходит в себя?

Я вздохнула, пожала плечами.

– В любом случае, Люб, ты слышала прогноз – все должно быть хорошо. Если ты хочешь остаться – я поеду.

– Но неужели ты никак не сможешь обратить на него внимание или…

– Люб, я ничего не могу с этой ситуацией поделать. Я не всесильна. Я не могу взмахнуть волшебной палочкой и отмотать время назад, чтобы у папы не было инсульта.

Люба недоверчиво покачала головой, не веря в мои слова. А я, встав, вскинула бровь, намекая дочери на то, что мне надо ехать. Она поспешно кивнула, и я вышла за дверь.

Но только от чего-то все равно слезы вытирала в машине.

Глава 54

Егор.

Сознание прыгало и бултыхалось.

И последняя фраза от Ляли не вызвала у меня никакого удивления. Скажем так, неприятное, брезгливое чувство – “а я так и знал" – разлилось в груди. Мне все-таки казалось, что она более собранная, нежели чем настолько тупая. А то, что она клеилась к моему сыну, ну да, это тупость. И двойная тупость предполагать, будто бы ей это поможет.

Но Андрей так резко и хорошо осадил её, что мне даже захотелось встать и поаплодировать ему. Однако не удалось.

Со временем звуки исчезли из палаты, и я провалился в какое-то забытьё, где, гуляя по лабиринтам памяти, натыкался то на одну картотеку, то на другую. Казалось, что в целом жизнь у меня была всегда правильная, но последние года все пошло наперекосяк.

Я даже помнил, как меня одно время перетряхивало от того, что утаивал что-то от Марины. Но когда заходил за поворот, наталкивался на кадры из молодости, где я возвращался на маленькую кухню, где пил крепкий чай из чашки с красным ободком – бабушка Марины прислала посуду из деревни. Мы ж, как церковные бедные мыши были. Наш первый сервиз собирался по всем неравнодушным. Бабуля вот была неравнодушна. Плохо, что ушла до того, как мы на ноги встали – не отпустили бы.

А потом за очередным поворотом меня ослепило. Я попытался проморгаться и даже приоткрыл глаза. Увидел напуганное лицо младшей дочери.

– Пап, пап, ты видишь меня? Да, папочка? – Она стояла бледная вся и слезы вытирала незагипсованной рукой.

Я приоткрыл рот, пытаясь что-то сказать, но мычание какое-то вырвалось. И от этого ужас и страх в глазах дочери затопил всю радужку.

– Папочка, пожалуйста. Пап, я знаю, что ты очень маму любишь. Пап, пожалуйста. Я же верю, что у тебя все получится.

Но я тяжело прикрыл глаза. Свинец в веках не давал долго держать их открытыми.

А потом голоса Вадима:

– Люб, да успокойся ты. Пожалуйста, успокойся. Мы сейчас мало чем можем помочь.

Приехал все-таки.

И голос Андрея.

– Так, я поехал на работу, а то меня сейчас сгрызут. Вернусь вечером.

Тихий-тихий писк младшей:

– Я с папой побуду.

Вадим включился.

– Андрюх, ну что ты мне скажешь?

– Вообще, по идее, я тебе скажу то, что все это дерьмово пахнет. – И скрипнуло кресло, Вадим решил уточнить.

– А что именно? О чем ты вообще сейчас?

– Я о вечере, который батя собирал. О том, что он должен был что-то важное сказать. Ляля верит в то, что это новости о их будущей помолвке. А Архип говорит, что ни черта. У него есть какие-то основания подозревать, что дело касалось исключительно бизнеса. И здесь, понимаешь, отец сваливается. Ну как-то все очень вовремя.

Ну да, если б Андрей действительно знал, из-за чего все в выходные собрались, он бы сейчас здесь не сидел. Да, а, скорее всего, проклинал меня последними словами.

– Андрюх, если тебе надо ехать – вперёд. Ты думаешь, мы тут сами не справимся?

– Да прекрасно я знаю, что вы справитесь. Просто так же, как и вы, ничего не могу поделать. Потому что это батя. Знаешь, батя – это всегда оплот какой-то надёжности. А сейчас хрясь, и вдруг оказывается, что я должен что-то для надёжности делать. Причём всей и всех.

Андрей раздражался.

Он не готов. Не готов, мальчик, к ответственности.

Да, возмужал. Да, говорит уже голосом заматерелого хищника. Но вот в таких вот маленьких, коротких диалогах раскрывается человеческая сущность. Андрей ещё был молод. Вадим и подавно. Хотя с точки зрения рационализма, если бы Вадим был все время рядом со мной и если бы он изъявил желание как-то приблизиться к бизнесу, я бы был очень за. Но мне иногда казалось, что Вадим делает все вопреки, чтобы просто выделяться. С одной стороны – прав. Такого, как он, второго не будет. Да, он однозначно выделяется, но и легче от этого все равно не становится.

– В общем так, сидите, я поехал. Здесь медсестра, сиделка, все есть. Говорят, что ему можно читать.

– Я стихи буду рассказывать. – Тихо произнесла Люба.

Вадим цыкнул языком. Дверь закрылась.

– Вадь, Вадя, а с папой же правда все будет хорошо? – Уточнила Люба с надеждой.

– С отцом все будет хорошо. – Слишком уверенно для того, чтобы было правдой, произнёс Вадим. – Потому что это отец. Он выкарабкается в любом случае. А мы поможем, поддержим.

– Что-то из Андрюхи плохой соратник в этом деле. Рычит только на всех. Ещё эту Лялю за собой таскает. – Зло произнесла Люба.

И действительно, потом стала читать стихи: Ахматову и Есенина. А ещё была “Незнакомка” Блока.

Вадим уехал через минут сорок. Но это я понял только из-за того, что сын произнёс:

– Это, посижу около получаса и поеду.

Если Андрей был занят бизнесом, то Вадиму было бы хорошо заняться матерью.

И вот мне бы об этом сказать пораньше, да язык бы отсох.

Люба была со мной допоздна. Я несколько раз отключался, снова падая черт пойми куда. А выныривая – до усрачки пугался. Казалось, как будто бы помирал в моменты беспробудности.

– Люб, ты домой едешь? – Прозвучал голос Марины, и у меня аж сердце подскочило.

– Да, да, мам. Сейчас сиделка придёт, объяснит, что дальше, и поедем.

Сиделка пришла, что-то рассказывала, что-то объясняла.

А потом дочка, наклонившись, шептала на ухо:

– Пап, ты, пожалуйста, приди в себя. Пап, ты же молодой. Тебе ещё сына растить. Не надо его бросать. И нас не надо бросать. Хоть мы и большие.

Я хотел проорать о том, что я никого бросать не собираюсь, но Люба уже отстранилась и тихо прошла к двери.

А потом лёгкая ладонь легла мне на грудь.

– Егор. – Уверенный, спокойный голос. Немного высокомерный, как это всегда бывало у Марины, когда ей надо сказать что-то важное. – Ты мужем был плохим. Оказался изменником проклятым. Отцом останься хорошим. Ты детям нужен. Всем без исключения.

И мне отчаянно хотелось, чтобы она шёпотом произнесла: “и мне".

Но тонкая ладонь упорхнула с груди, и мне показалось, что на её месте окровавленная дыра осталась.

Глава 55

Марина

И плакала в машине, и на работе, не могла найти себе место…

Надо быть, наверное, безумно жестоким человеком, чтобы наблюдать за тем, как родной и близкий вдруг оказывается в таком положении как Егор был сейчас.

Я не считала себя девой Марией с всепрощением, нет. Просто отказывалась не чувствовать то, что сейчас давило сильнее всего. И когда я приехала за Любой, стало понятно, что да, Егор изменник, предатель, и в моём сердце не осталось ничего светлого к нему, но и такой судьбы, такого финала я тоже ему не желала.

Он отец моих детей, и хотя бы просто поэтому он должен жить, желательно долго, ему ребёнка маленького растить.

Люба сидела в машине тише воды и ниже травы, чувствовалось исходящее от неё недовольство, и в то же время смущение. Она не понимала, как так могло происходить и почему в какой-то один момент семья, всегда крепкая, раскололась на несколько частей.

Я ничего не хотела спрашивать.

Ещё днём я разговаривала с Вадимом и тоненько намекнула ему:

– Ты можешь обратиться к Архипу, и он скажет, что нужно делать, потому что Андрей сейчас в растерянности.

– Да, я уже это понял после того, как встретился с ним, я понял, и, если честно, я не хочу сказать, что так отцу и надо. Нет, ему надо, чтобы он оценил уровень своего предательства, но, лёжа овощем, это бессмысленно.

– Приезжай сегодня ко мне. Я ужин накрою. – Тихо попросила я, и Вадим согласился, но днём от Архипа почти не было спасения.

Я удаляла все сообщения, которые он мне присылал. По факту, Донской старший вознамерился меня если не довести, то неплохо так потрепать. Поэтому звонил не переставая, хуже, чем дятел. Но разговаривать я с ним тоже не собиралась. Они там что-то не поделили и используют меня в качестве судьи и рефери.

Глупо, банально, недальновидно.

Когда мы приехали домой, Камилла с Риммой по-прежнему были у нас. Невестка ходила темнее тучи, и Люба тут же ей стала пересказывать последние разговоры с Андреем. Камилла напрягалась.

Я, забрав внучку, ушла на кухню готовить ужин.

Вадим все-таки обещал приехать.

А потом мне стали поступать звонки от всех людей, с которыми я была знакома по работе Егора. Кто-то спрашивал, чем помочь, кто-то желал приехать навестить коллегу, особенно тяжело мне приходилось общаться с партнерами, потому что надо было идеально точно выверить уровень уважения и такта.

Когда позвонил Шишкин, я без обиняков объяснила всю ситуацию, которая была сейчас с Егором.

– Ох, так не вовремя, так не вовремя. Мы с Архипом как раз договорились.

– Раз вы с Архипом договорились, то стоит с Архипом это дело и завершить.– Произнесла я максимально чётко. – Мой старший сын сейчас со всем этим работает, младший сын в это включается, поэтому я не думаю, что будут какие-то напряжённые моменты, тем более, если сейчас Донской старший в городе, так что спокойно заключайте сделки.

– Ох, Мариночка. – Вздохнул и, как я даже сейчас представила, взмахнул пухлыми ручонками Шишкин. – Так дело же не в том, что никто, кроме Егора не может провести сделку. Дело в том, что Егор это гарант того, что со сделкой все будет хорошо. Я столько лет с ним сотрудничаю. Конечно, меня напрягает сейчас,что Архип берет на себя большую часть контрактов.

– Не стоит переживать, и я недавно разговаривала с Зеленогорским. Тоже объясняла, что переживать не стоит. Мы семья и семейное дело никто не бросает. Егор поправится, и все будет хорошо.

Сделали вид, что поверили.

Я понимала, что сейчас сидеть в закрытой клетке и всех отправлять, если не на три буквы, но к Андрею это глупо. Да, мальчишка берет на себя управление, да, его брат не пасует и помогает, но это не говорит о том, что я должна сидеть в скорлупе, чем могу, тем помогу.

Камилла пробралась ко мне на кухню, когда я запустила горячее в духовку.

– То есть ты поговорить с Андреем не хочешь? – Спросила я напрямую и посмотрела невестке в глаза.

– А о чем?

– Ну хотя бы о том, что у вас сейчас происходит. Я ни в коем случае не защищаю своего сына. Характер у него ого– го какой, но, знаешь, и вся ситуация сейчас тоже не самое приятное, хотя бы просто поговори. Тебе ничего не стоит сказать ему своё мнение, поставить границу, которую он не должен переходить, но тем не менее вы будете рядом.

– Мы что, вам так надоели в гостях?

Я закатила глаза.

Если честно, мне сейчас очень сильно хотелось завернуться шаурмой и никого не слышать, но я не могла себе этого позволить.

–Камила, вы мне не надоели, скажу тебе больше, я всегда рада видеть тебя, Римму, своего сына, но не в момент, когда непонятно, что происходит. Это очень тяжело, я понимаю. Но бежать от проблемы не равно решить её.

Я старалась приложить максимум красноречия в этой ситуации.

Мне казалось, что Камилла имеет право быть услышанной, услышанной Андреем.

Звонок в дверь раздался и я, улыбнувшись и погладив Камиллу по ладони, двинулась в коридор.

Зная, что на пороге будет стоять Вадим, распахнула дверь и чуть ли не ткнулась носом в широкую грудь.

– Ага! Думала спрятаться от меня, – зарычал Архип, перехватывая меня за запястье. – Ну ничего, ничего, я не гордый, я приеду и все тебе расскажу, все расскажу, что ты так отчаянно не желаешь слышать, Мариночка, и здесь уже не сработает тот факт, что ты взяла и кинула трубку. Нет, нет, нет, я тебе сейчас все расскажу про Назара, про Егора. Я тебе все расскажу, и ты поймёшь, насколько все через одно место идёт.