Текст книги "Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)

Глава 34

Меня аж перетряхнуло. Я отвернулась от Камиллы и прошипела в трубку:

– Ты чего себе лаборантку здесь нашёл?

– Мариш, ну свет мой, – выдохнул Архип, и я резюмировала:

– Я не девочка на побегушках. Ни для тебя, ни для Егора. Давайте уже привыкайте своими лапами что-то шевелить, а не надеяться на то, что я все за вас сделаю.

Я бросила трубку и, повернувшись к Камилле, скупо улыбнулась.

– Ты не переживай. Все хорошо. Я понимаю.

Но Камилла реально мало в чем виновата. Я понимала её страх. Я понимала, что она зависима от Андрея, и ни на чем настаивать не собиралась.

Камила нервно вздохнула и уточнила:

– А вы завтра приедете?

– Нет, конечно. Что за глупости?

– Но, как я думаю, что папа Егор хочет какое-то заявление сделать важное.

– Ну, сделает. Но меня-то оно уже не будет касаться. Правильно? Так что ты не переживай. Заскакивайте ко мне на Аксакова. Я буду вас с Риммулей ждать.

В квартире царил запах чистящих средств и какой-то летней свежести. Я не знала, куда себя пристроить. Поэтому, созвонившись со своим юристом, объяснила всю ситуацию такой, как она была: не нужен мне уже ни дом, ни какая-либо память, связывающая с Егором. Юрист понятливо поддакивал мне в трубку, говоря о том, что это очень взвешенное и рациональное решение…

Но на следующее утро звонок от Егора не дал никакой новой пищи для размышлений. Я подозревала, что он будет давить на то, чтобы я обязательно появилась на вечере. Но мне как-то наплевать. А вот не наплевать было на Любу. Она по-прежнему игнорировала и подняла трубку только к пяти вечера. Голос был нервный.

– Да, мам. – Фыркнула она в трубку, и я, испытывая неудобства, облизала губы.

– Ты чего такая нервная?

– Мам, ты что-то хотела? Что-то важное? – Она запыхалась, и я нахмурилась.

– Люб, я…

– Мам, давай я… В общем, давай я попозже перезвоню. – Резко и грубо рыкнула в мобильник Люба и отключилась.

Когда она потом мне должна была позвонить, я не понимала.

Но телефон оборвал Архипп. Писал сообщение с содержанием того, что: “ну, что, ты готова? Ну что, я сейчас заеду?»

А я про себя подумала: пусть заезжает в пустой дом. От него не убудет.

Но когда уже стало понятно, что вечер начался, а Люба мне до сих пор не перезвонила, я стала паниковать. Причём паниковать так, что набрала Вадима.

– А ты где, сын? – Спросила, обнимая себя за плечи.

– Ну сейчас в центре. Вышел недавно из конторы друга. Вот собирался домой ехать.

– Вадь, солнце моё, позвони, пожалуйста, Любе. – Я с ней созванивалась часов в пять. Как раз до вечера у отца. И она была настолько взбешена, что не захотела со мной даже говорить.

– Чего это? – Выдал сын, и я пожала плечами, не зная, что ответить.

– Пожалуйста. Может быть, она с тобой поговорит.

Через пятнадцать минут Вадим перезвонил.

– Она не берет трубку, мам. Она, скорее всего, на вечере у папы. Поэтому ничего удивительного.

– Да, хорошо. Я поняла тебя. – Произнесла я сдавленно и скомкано.

– Хочешь, я приеду?

– Нет, нет, малыш. Все хорошо. Я просто переживаю, что не могу до неё дозвониться. Она была сильно встревожена.

– Да, хорошо. Я если дозвонюсь, наберу тебя. Ладно? – Быстро произнёс Вадим, и я поспешно кивнула.

И я поняла, что мне надо звонить Андрею.

– Андрюш?

– Да, мам? Тебя ждать? Если честно, тебя ждут.

– Андрюш, Люба с вами?

– Нет. – Медленно и с торможением произнёс сын, и я тяжело вздохнула.

– Андрей, я сегодня с ней часов в пять вечера созванивалась, она была взбешённой, взъярённой и недовольной. И больше я не могу до неё дозвониться. Она у отца дома или как?

– Мам, погоди, сейчас я всё узнаю. Перезвоню.

Тревога в голосе старшего сына насторожила, и мне стало не по себе. Я продолжала набирать Любу раз за разом, раз за разом. Но только в ответ были длинные, протяжные гудки.

Андрей позвонил следующим.

– Мам, нет, она не должна была приехать. Я, если честно, не успел дойти до бати. Сейчас я с ним, как только переговорю, то смогу отзвониться тебе. Но вообще, по идее, лучше сама набери и уточни. Потому что она же у него была. Логично же предположить, что он должен знать подробности.

– Да, да. – У меня в голосе зазвенели слезы.

Я знала, что да, Люба рассержена, либо недовольна, либо напугана тем, какие перемены приходят в жизнь. Но то, что она сейчас не брала трубку, заставляло меня расстраиваться и предчувствовать неладное. Она всегда знала, когда можно характер показать, а когда стоит немного сбавить обороты. И вот это вот затяжное игнорирование меня, это уже относилось не к тому, что она показывала характер.

Ещё полчаса звонков без ответа, и я сорвалась.

– Егор! – Задрожал мой голос. – Егор!

– Ну что? Что? – Недовольно произнёс бывший муж.

– Где Люба?

– А я откуда знаю, где Люба? Люба взяла и уехала. Я что, нянька за ней следить? Взрослая девица.

– Егор, я не могу до неё дозвониться с пяти вечера. Когда я последний раз с ней разговаривала, она была вся на нервах.

– Ну я откуда знаю, из-за чего могут быть нервы у молодой девчонки? Может, парень не позвонил. Или ещё что-то в этом духе. Чего ты на меня то сразу все перекладываешь?

– Потому что она была с тобой. Она с тобой была, Егор. – Произнесла я захлёбываясь паникой.

А это действительно была паника. Ужасная, нагнетающая. Перед глазами любой матери в такие моменты всегда вставала нелицеприятная картинка.

– Слушай меня, если Люба была бы со мной и ты не мог до неё дозвониться – я бы несла за это ответственность. Потому что ребёнок был рядом у меня. Она поехала к тебе. Она решила пожить с тобой. Я на протяжении нескольких часов не могу до неё дозвониться. Ребёнок не берет трубку. Ответственен ты. Говори немедленно, что случилось.

– Да тебе какая разница, что случилось? Ну, не всегда все могут найти общий язык. Люба психанула и уехала.

Я почувствовала, как тормозит сердце, сбавляя скорость.

– Егор… – Судорога пошла по всему телу. Аромат кладбищенской земли забился в нос. – Егор, найди Любу.

Я понимала, что с моим ребёнком что-то происходило.

– Если, твою мать, ты не найдёшь мне моего ребёнка – я сейчас приеду и к чёртовой матери разнесу всю твою богодельню! И мне будет абсолютно наплевать, партнёры у тебя там рядом стоят, компаньоны. Ты – ответственны был за дочь! – Я говорила тихо, так, как только могла. Шептала почти. Но голос все равно срывался. – И то, что ты не досмотрел, что ты не проконтролировал, что Люба не пойми куда сорвалась. Понятно же, что она не домой поехала. Она не берет трубки. Все это – твоя ответственность. Если ты мне не найдёшь ребёнка – я приеду и разнесу все! Разнесу так, что ни тебе, ни твоему балагуру-братцу и не снилось. Вы задрали со своими играми власти и бабок. А у меня ребёнок исчез и не отвечает на телефонные звонки на протяжении нескольких часов после того, как разругалась с отцом. У меня ребёнок исчез!

– Я тебя понял. – Изменившимся голосом произнёс Егор и тут же отключился.

А меня хватило ровно до конца диалога. Потому что в финале я обессилено упала на диван и стала раскачиваться из стороны в сторону.

Материнское сердце – это своеобразный орган предчувствия. Материнское сердце орало о том, что что-то случилось.

Через двадцать минут тишины я сорвалась и подхватив ключи от машины, вылетела из квартиры. До дурацкого ресторана в центре понадобилось не больше получаса дороги, во время которой я раз за разом набирала Любу. Но телефон молчал.

Я бросила машину поперёк парковки, прямо перед входом. Мне было плевать, что на мне надето. Мне было абсолютно без разницы, как я выгляжу. Если Егор мне сейчас не даст моего ребёнка – я с него шкуру буду спускать лоскутами.

Я подлетела к двери ресторана, дёрнула её на себя и, оторопев, шагнула назад.

Егор двигался на меня немой, глухой скалой. Чёрный пиджак, белая рубашка с растянутым галстуком. Когда он приблизился, то перехватил меня за талию, разворачивая и быстро спускаясь вместе со мной по ступеням.

– Где она? Где, Егор?

Он был бледный, как полотно. Настолько, что даже когда мать умерла, я не видела этих чувств у него на лице.

– Егор. – Я ударила его по груди, и он выхватил ключи от моей машины из пальцев.

Холодный пот на коже.

Его глаза. Боль. Страх.

Мои мокрые ладони.

– Егор… – шепотом, на грани слышимости…

– Авария на мосту. В машине один выживший.

Глава 35

Егор.

Утро по определению не может быть добрым, когда нормальную овсянку нет возможности пожрать.

Я отшвырнул от себя тарелку и вытер губы. Люба посмотрела на меня с сарказмом и покачала головой.

– Если у тебя такие проблемы с овсянкой, то мог бы, наверное, со своей женщиной жить бы.

Я смотрел тяжёлым взглядом на дочь. Таким, чтобы сразу поняла, что свой нос нельзя совать в мои дела. Да и Люба оскорбилась, что она приготовила овсянку, а она получилась не такая, как я люблю. Она встала из-за стола и убрала тарелки.

– Вот ты дочь своей матери. – Произнёс я, цедя каждое слово. – Вот ты дочь своей матери. За столько лет, ну неужели ты не научилась готовить нормальную овсянку?

– Если ты хочешь овсянку, как у мамы – не надо было с ней разводиться. – Протараторила на одном выдохе Люба и передёрнула плечами, наклоняясь и составляя тарелки в посудомойку.

– Яйца курицу не учат. – Зло бросил я, вставая из-за стола. – Так, Ляля с Назаром приедет чуть попозже. Посмотришь на мелкого, скажешь, как одет. Если что, наберёшь.

– Пап, я не буду…

– Я тебя не так о многом прошу. – Перебил я дочь, глядя ей в глаза. – Тебе что, сложно? Просто скажи, в чем он будет одет.

– Слушай, у тебя есть женщина, у тебя есть ребёнок. Почему ты не можешь дать все указания своей женщине?

– Потому что женщина тупа, как пробка. Потому что на поминках бабушки Назара быть не должно было. Но нет, Ляля у нас уехала к своей маме. Потому что у той давление подскочило. А с сыном в итоге остался я. Так что я ни в чем в этой жизни не уверен.

Люба сложила руки на груди и стала невозможно похожей на Маринку. От этого в грудаке что-то потянуло, как будто препарировали сердце грязным скальпелем.

– И вообще, давай разговоры мне тут не веди. – Сдержался я, стараясь не выругаться при дочери. Все-таки девочка.

Люба подошла ко мне и положила ладонь на грудь.

– А зачем сегодня вообще нужно встречаться? Что ты такого хочешь объявить? Если мечтаешь рассказать о том, что ты Лялю зовёшь замуж, то это ни для кого не тайна.

Я вскинул бровь.

– И зачем тебе вообще мама? Такое чувство, как будто бы ты, даже разведясь с ней, всё равно ничего не можешь сделать самостоятельно.

– Я не могу сделать самостоятельно? – Набычился, упирая руки в бока. – Любовь моя, я прекрасно всё могу сделать самостоятельно. Только почему-то твоя мама считает, будто бы развод поставил точку во всех отношениях. Но нет, она так-то мать и бабушка.

Люба не поверила.

Поехал на работу, где коршуном вился Архип.

Вот тоже какого черта нелёгкая принесла?

К матери на похороны он приехать не мог, а сейчас здесь ходит, раздражает и меня, и нашего финдиректора.

– Нет, мне вот это не нравится. – Архип потёр подбородок, и мне показалось, что я смотрюсь в зеркало.

Он был не намного старше меня, но козлистостью обладал первостатейной, так что, в принципе, мы были равны. Я прекрасно знал, что у меня дерьмовый характер. Я, глядя на Маринку, это знал. Я всегда говорил, что чтобы меня любить, надо ачешуеть сколько много терпения прикладывать.

Марина была терпеливой. Терпит, терпит, терпит, терпит, потом подойдёт, как долбанёт: хоть словом, хоть ладонью. Так, что хоть стой, хоть падай. Но к её тяжёлому характеру я тоже привык.

Я не обязан был давать никакие отчёты Архипу, но делал это исключительно из того, что нам с ним ещё всё-таки сотрудничать. И как бы это по дебильному не звучало – мы родня.

Я отшвырнул от себя папку и посмотрел ему пристально в глаза.

– А ты, если ещё раз начнёшь доканывать Маринку, то я тебе…

– А вот не надо здесь. Что ты мне? – Произнёс, ухмыльнувшись Архип, и покачал головой. – Ты правила свои устанавливать мог, пока был женат на Марине. А сейчас прости, прощай.

Поморщился – под лопаткой стрельнуло.

Ближе к четырем часам поехал домой. Но оказался в эпицентре какого-то, нет, не скандала. Причём я сам толком понять не мог, что произошло.

Ляля стояла и высказывала:

– Если б ты понимала, что между твоим отцом и мной сейчас происходит, ты бы не была такой дерзкой.

У Любы было на всё своё мнение.

– Я не дерзкая. – Сказала она, снова став похожей на Маринку. – Я просто не понимаю: какого черта тебе нужно от взрослого мужика? Я даже могу представить, что ты где-то с ним весело позажигала и потом у тебя оказалось так, что задержка. Но реально, я не понимаю. Не надо мне здесь стоять и рассказывать о великой и несравненной любви.

– Да пошла ты знаешь куда? – Взбесилась Ляля, и я рявкнул:

– Так! Вы у меня сейчас обе пойдёте туда, куда я пошлю! Люб, что за дела?

– Кошка мышку родила. – В моём тоне отозвалась дочка и, шагнув назад, подхватила сумку. – Скажи спасибо своей вот этой фифе. Вместо того, чтобы ребёнка нормально одеть, она выдрючивалась в салоне красоты. А сын у тебя приехал в джинсе, а не в вечернем наряде. И видите, какие мы все трепетные? Ей сказать ничего нельзя – сразу брылы надула. Ну, пусть дальше дует. Сам разбирайся со своей идиоткой.

Люба хлопнула дверью, и я потёр переносицу. Развернулся, вышел и попытался схватить дочку за руку, стоя в подъезде.

– Да пусти ты меня. Всё, что хотела узнать – я уже и так узнала.

– То есть, по-твоему, самый нормальный вариант – это приехать, что-то здесь вынюхать, потом разосраться и уехать, так? – Спросил я зло, глядя на дочь.

– Нет, не так. Но если ты мне сейчас ещё будешь навязывать общаться адекватно с твоей девкой, то прости, не выйдет.

– Люб, а почему не выйдет? Ты нормально с ней сидела, чаи распивала, и тебя как-то не колышило то, что у тебя какие-то могут быть к ней вопросы. Но сейчас ты взяла и вызверилась. Так и скажи: ты хотела устроить скандал, и именно поэтому ты сейчас так сбегаешь.

– Я никуда не сбегаю. Я просто в очередной раз понимаю, что тебе в принципе на меня плевать. Тебе вообще всю жизнь на меня плевать.

– Не мели чепухи. Либо ты возвращаешься в квартиру, либо больше таких вот приездов и отъездов, чтобы не было. Определяйся давай быстрее. Ты либо со мной живёшь. Либо, к чёртовой матери, не устраиваешь подковёрные игры.

У Любы задрожали губы.

Я понимал, что перегнул. И с дочерью разговаривать в таком тоне просто нельзя. Хотя бы из-за того, что она девочка, она маленькая и всё в этом духе.

– Я никакие подковёрные игры не устраивала. Но если ты мне ставишь ультиматум: я или твоя шлюха, то окей. Я ультиматум приняла – оставайся со шлюхой.

Она сказала это и, ударив меня ладонью в грудь, быстро побежала по лестнице. Я наклонился, перегнулся через перила и рявкнул:

– Люба, вернись, твою мать!

Но дочка зло захохотала и произнесла:

– Вернусь, но не к тебе, пап.

Зайдя в квартиру, я провёл ладонью по волосам, зачёсывая их назад, и тяжёлым взглядом уставился на Лялю.

– Ну и чего ты здесь опять натворила?

– Я натворила?

– Да, твою мать, Ляль, ты натворила! Не надо мне рассказывать сказку про серого бычка, что всё это было не так. Я одну просьбу высказал Любе, чтобы она посмотрела, как одет Назар. Потому что нам переодеваться к вечеру некогда будет. А твоей тупости мне и так хватает в жизни.

– Моей тупости? А что ж ты о моей тупости не думал в моменты, когда носился вдатый по подъезду?

– А я за тобой носился? Тебе какая, к чёртовой матери, разница, за кем я носился? Ты чего мне сейчас всё здесь будешь высказывать? Ты немножко ошиблась с адресом. Ты мне не жена, чтобы такие претензии выговаривать.

Ляля поджала губы, сложила руки на груди и тряхнула волосами.

– Пока не жена.

Я зарычал.

Назар действительно не был одет к вечеру. Пришлось ещё раз зарычать. Отзвонился своему ассистенту. В ресторан привезли детский костюм. Мне казалось, что весь вечер идёт так, как правильно.

Маринки жалко не было. Всё-таки такие новости, которые я хотел озвучить, необходимо произносить вслух. И я периодически посматривал на мобильник, желая увидеть её сообщение. Либо хоть что-то.

И накаркал.

Увидел.

Марина кричала в трубку так, что у меня заложило уши. И я понимал, что это не истерика. Это не паника. А действительно, если Люба не отвечала, то это что-то неправильное.

Я вышел на балкон. Ляля дёрнулась за мной, но я рявкнул:

– Не надо меня здесь пасти. Не олень.

Ляля тяжело вздохнула и покачала головой.

Я сам начал звонить Любе.

Ну окей… На мать она там обиделась – трубки не берет. Но со мной-то должна была поговорить.

Хотя объективно понимал, что и на меня она тоже обиделась.

Девочки вообще очень такие трепетные, на всё, что ни попадя обижаются.

Но звонок за звонком, и никого не было. Никто не брал трубку.

– Валентин Георгиевич, – позвонил я мужику из охраны, – пробейте телефон. Найдите дочку. Она не отвечает уже часа три-четыре.

– Да, конечно, конечно.

Я скинул данные, а сам позвонил знакомому прокурору.

– У тебя есть ребята, кто может быстро найти человечка?

– Ну, смотря для каких целей будут искать: там уголовка или что?

– Да мне дочь надо найти. Разругались. Хлопнула дверью и убежала. Уже несколько часов не отвечает. Ну, сам понимаешь, мне сейчас ментам звонить: они скажут трое суток ждать. Что я трое суток буду делать? – Я медленно произнёс и решил дождаться хоть каких-нибудь новостей.

Хоть кто-то должен был ответить.

Поэтому вернулся к гостям. Однако в груди что-то долбило и заставляло морщиться. Андрей посмотрел на меня и, вскинув бровь, уточнил:

– С матерью говорил?

– Ага. Люба куда-то делась. Наверное, к подружке поехала. В отместку мне. Вредничает, трубки не берет.

Прошло немногим больше, чем полчаса, и мобильник завибрировал, когда я снова вышел на террасу ресторана и услышал несколько слов, брошенных Валентином Георгиевичем:

– Любовь Егоровна села в такси. А на загородном мосту авария на обоих полосах. Вам бы в больницу подъехать.

Чем больше говорил Валентин Георгиевич, тем сильнее у меня сдавливало сердце. Настолько, что я упёрся ладонью в перила и постарался выровнять дыхание.

– Моя дочь…? – Заплетающимся языком спросил я.

– Я сейчас скину все координаты больницы. Вам надо на месте всё определить и узнать досконально. Потому что у меня данные такие, что в машине был один выживший. Простите, пожалуйста, Егор.

Глава 36

Егор.

Что-то показалось, как будто бы земля уходит из-под ног.

Да нет, мне не показалось. В глазах задвоилось, и я, стиснув челюсти до хруста, подумал о том, что также дерьмово было в момент, когда мать ушла. Только тогда я злой был, как сам чёрт. Маринку обвинял, что вытащить не могла.

Да и нет, не было такого, что я пришёл и вывалил всё на родителей. Я объяснял в мере своих возможностей, всё тактично. Но нет, не выгорело.

И сейчас дурацкое чувство упущенного времени разгорелось в душе с такой силой, что дышать было больно, грудь давило, давило и давило. И ничего из этого хорошего не выходило.

Если с моим ребёнком что-то произошло, я же себе этого не прощу. Я же следом лягу. В носу засвербело, будто бы чихнуть хочу. Но я растёр морду и тряхнул головой, зажимая мобильник в руке, двинулся в сторону зала, понимая, что я поехал. К чёртовой матери все эти сборища. Не до этого дерьма сейчас.

Но когда я зашёл в зал, на меня налетела Ляля.

– Назар на себя опрокинул фрукты из шоколадного фонтана. – Произнесла она недовольно и вскинула подбородок, намекая на то, что не проследил всё-таки.

И попалась она мне так под горячую руку, что первое, что я сделал, – это схватил её за шею и вытолкнул на террасу.

– Твою мать, ребёнок у тебя шоколадный фонтан решил на себя вылить. Ты куда, твою мать, смотрела? По сторонам? Папика себе нового выбирала? Или что? У тебя одна задача… – И меня несло…

Как может выворачивать и выбешивать человека, у которого на кону стоит детская жизнь, а ему при этом какими-то глупостями пытаются дорогу застелить?

– У тебя всего одна цель – нормально растить Назара. От тебя ни черта не требуется. От тебя не требуется какого-то сверхсильного чувства того, что это твоё единственное достоинство. Я не настаиваю ни на чем. У тебя просто задача няньки. Хорошей няньки. Но нет, ты даже с этим справиться не можешь. Ты ни с чем справиться не можешь. У тебя в идеале выходит только одно – ноги раздвигать по щелчку пальцев, и на этом все твои таланты заканчиваются. Ляля, в современном мире так не бывает. Для того, чтобы чуть больше из себя представлять, надо обладать не только выдающимися успехами в постели. Хотя, по правде говоря, успехи у тебя посредственные. Вот, что я могу сказать. Но нет, ты корчишь из себя непонятно кого. Всё выкручиваешься, вместо того, чтобы просто занять своё место, на которое я указал.

– Егор, ты зачем так со мной? – Ляля сделала несколько шагов назад и затрясла головой. – Егор, я не понимаю, ты чего?

– А вот и я, Ляля, не понимаю чего. Чего? Чего мне от тебя ещё надо? Ты мне по факту здесь просто как ненужное звено мотаешься под ногами: ни пользы от тебя, ни толку. Ходишь только бесишь. Кашу варить не научилась за столько времени. У тебя походу одна священная цель – на Патриках сидеть, меланхолично потягивать коктейли.

– Егор, я не понимаю, ты чем-то рассержен или…

– Да, твою мать, я рассержен. – Произнёс я, подбирая едва слова, потому что просто хотелось орать матом, да так орать, чтобы каждое окно повылетало.

Сердце разогналось до космической скорости, долбило в грудь так, что я дышать не мог. А тут ещё Ляля со своими капризами, со своими претензиями. Хотелось придушить дуру и вывезти в лесополосу, чтобы не раздражала одним своим появлением.

– У тебя испытательный срок, в общем. – Произнёс я, проводя ладонью по лицу и стирая с него начавшиеся собираться в уголках глаз слезы. – У тебя, твою мать, испытательный срок. Что-то не устроит – прощайся со своей счастливой кормушкой в виде Назара и сваливай в свой местечковый уголок в жопе мира. Сама не уедешь – я ускорение придам.

Я развернулся и пошатнулся, перед глазами двоилось. Я зашёл в ресторан, и здесь на меня налетел Андрей.

– Ты с Любой говорил? Мама ищет. Вся в состоянии, близком к истерике.

Я, наверное, выглядел очень своеобразно, потому что, когда Андрей закончил говорить, он сделал шаг назад.

– Бать, ты чего? Там чего-то случилось, да?

Я пока не знал, что там случилось. И самое худшее, что может предположить любой отец – это пугало. Я даже вслух не хотел ничего произносить. Я не собирался говорить о том, что авария и всё в этом духе.

Я хлопнул сына по плечу.

– Ты остаёшься за главного. Я поехал. Мне надо.

– Бать, да что случилось? – Дёрнулся на меня Андрей и постарался схватить за руку.

– Я поехал. Ты за главного. – Произнёс я ещё раз, на этот момент ощущая, как голос заскрипел.

Андрей растерянно хлопнул глазами, и я взмахнул рукой, намекая на то, что нет, сейчас не время ни для разговоров, ни для чего-либо бы то ни было другого.

Я двинулся к выходу из ресторана, и когда дверь распахнулась, увидел бледную, как сама смерть, Марину. У неё губы тряслись, и глаза были красные от слез. Интуиция, материнское сердце, которое всё чувствует наперёд. Я подхватил её. Вместе с ней сбежал со ступеней. И когда Марина вцепилась мне чуть ли не в горло, я выдавил:

– Авария на мосту. Один выживший.

Я сам был готов лечь и не вставать. А у Маринки ноги подкосились. Спасло только то, что я её держал за руки и втолкнул в машину.

Когда сел сам за руль её тачки, понял, что у меня руки трясутся. Да трясутся так, что с ума сойти.

– Это ты. Ты всё. Ты. – Тихо произнесла Марина, обнимая себя за плечи и сгорбившись, наклонилась, прижимая грудь к коленям. – Ты. Ты сам чёрт. Сам дьявол.

Она некрасиво раззявила рот, пытаясь вдохнуть. Я дёрнулся с парковки, выруливая на проезжую часть.

– Как ты мог? Я тебе ребёнка доверила. Она маленькая. Она самая маленькая.

Меня трясло. Я с трудом себя контролировал. Понимал, что ещё одно слово от Марины, и у меня у самого слетят тормоза. И это очень было дерьмово. Потому что кто-то из нас должен оставаться в трезвом разуме.

– Хватит причитать. Ещё ничего не известно. Нам надо доехать до больницы. – Зло рубанул я.

А Марина, как заведённая, повторяла:

– Это всё ты. Ты виноват. Ты виноват. Младшая дочь, всеми налюбленная девочка. Это всё ты виноват. Ты… Из-за тебя она… Если с ней…

– Да хорош каркать! – Рявкнул я, теряя терпение. – Что ты, кар-кар-кар! Ты сама не видишь, что мне дерьмово? Ты сама не видишь, что я вот-вот лягу? Ты чего добиваешься? Того, чтобы мы с тобой не доехали до больницы? Чего ты каркаешь? – Зло спросил я и ударил по коробке передач, перестраиваясь в соседний ряд.

Но Марина меня не слышала. Животный страх, необъяснимый ужас плескался в зрачках. Я не понимал, кому сейчас нужна сильнее помощь: мне или ей.

– Ты всё испоганил. Испоганил своим уходом. Тебе на всё было наплевать. Ты же, как все четыре всадника апокалипсиса. Ты просто прошёлся своей косой по всем. Мать угробил. На тот свет свёл. Ты думаешь, я не понимаю? Ты думаешь, я не знаю, как ты ей всё объяснил? Ты думаешь, я не видела в её глазах осуждение, когда она уходила? Но тебе мало показалось. Ты пытаешься играть, задействуешь всех участников процесса. При этом не обращая внимания на то, что твои игры очень жестокие и оборачиваются только одним. Егор, ты всюду за собой сеешь смерть. Ты ничего хорошего сделать не можешь. Ты намного дерьмовее оказался, чем я себе представляла. Ты своим ребёнком пожертвовал. Конечно, у тебя ещё есть. Что ты теряешь?

Я не выдержал, взмахнул ладонью и по губам…

Жене…