Текст книги "Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Глава 67

Егор.

Я оступился и покачал головой. Марина смотрела с ожиданием, с затаённым чувством любопытства.

– Я с себя полномочия складываю. Я это хотел объявить на вечере. – Произнёс, вроде бы ровно, старался не давить словами, но все равно создавалось чувство, будто бы я говорил сквозь силу. – И во главе руководства не Андрея поставить, а своего нынешнего заместителя.

– О, как! Интересно. – Медленно произнесла Марина, явно порицая меня.

– Он не справится. – Зло произнёс и на окончании слова, буквы запнулись друг за друга. – Я прекрасно вижу, как он работает. И точно также, я вижу, как он теряется при невозможности продавить свою точку зрения. А ещё я точно знаю, что ему этот вариант не понравился бы никогда. Но я собирался это сделать прилюдно, чтобы было понимание, что я действительно ухожу, что я передаю завод. И как поведёт себя в этой ситуации Андрей, будет видно только в процессе того, что папочка больше не будет страховать.

Говорить было тяжело. Горло напрягалось, болела гортань.

– Знал, что Андрею не понравится этот поворот. Но также знал, что я не могу ему доверять. И не в плане того, что он может меня предать, подставить. А элементарно из-за того, что у него не хватает компетенции. А он никогда сам это не поймёт, потому что человек условно с ограниченной компетенцией будет считать, что он все знает. А человек с достаточной компетенцией всегда сомневается. Так, вот Андрей никогда не сомневался.

– Да, некрасивая однако ситуация. А Ляля все: “замуж, замуж”.

– Замолчи. – Произнёс сквозь зубы.

– Я то замолчу, но и тебе стоит хотя бы это озвучить при Андрее. Теперь ты точно уйдёшь с должности. Теперь тебе только дома сидеть, за детьми вон приглядывать. И то, пока доверяют детей. А если ты дальше будешь в состоянии подавленной картофелины, тебя в скором времени и от детей отлучит Андрей. Это ж только пока ты не представляешь никакого дискомфорта – ты находишься рядом. А, что будет, когда твои истерики выйдут за границу спальни? Когда ты начнёшь срываться на сыне, на младшем и на внучке.

– Ты для чего приехала? – Спросил неочевидное и важное.

– Да, так, рассказать вот например, что я клиники буду продавать.

Егор дёрнулся, посмотрел на неё исподлобья.

– Чего? – Произнёс сквозь зубы.

– Ну, я так подумала, что знаешь, я безумно устала. Устала от всего. Начиная с нашего с тобой брака и заканчивая материнством. Ну и бизнесом тоже. Я хочу пожить хотя бы немного для себя. Поэтому, чтоб ты не расслаблялся и понимал, что тебе много чего придётся сделать, я вот и собиралась тебе это сообщить. У тебя Вадим, у тебя Люба и Назар. Даже если будем рассуждать о том, что Андрей пристроен.

Андрей катается, как сыр в масле. Но вот твои младшие дети – им ещё нужен контроль. Да, контроль им нужен. Ещё обеспечение неплохое.

– С чего это ты клиники продаёшь?

– А с того, что впервые за долгое время я не хочу делать выбор не в свою пользу. Сейчас я хочу выбрать себя. И примерно это стоит произнести и озвучить тебе.

Я посмотрел на Марину. Она упивалась моментом и прекрасно знала, что меня не продавишь какими-то слезливыми историями. И точно также она прекрасно знала, что раздражает меня сейчас неимоверно так, как будто бы только этого и добивалась. Но я знал, что она этого не добивалась. Ей казалось, что она появилась в квартире и показала мне себя. Потому, что так правильно и так нужно. А по факту – ей что-то необходимо было, другое. Только что?

– Знаешь, Егор? Я вдруг стала понимать с годами, особенно после развода, что оставшаяся жизнь она очень коротка.

Марина дошла до окна и, повернувшись ко мне спиной, уставилась на вид города.

– И я никогда не держала, не требовала, не клянчила и не молила тебя быть со мной. Но все-таки ты сделал этот осознанный выбор.

Я стиснул челюсти. Вскинул подбородок.

– Ты сделал этот осознанный выбор. Сейчас мне было бы крайне неприятно становиться всего лишь вариантом. Я дошла до той степени осознанности и зрелости, когда приходит понимание, что как бы ты не выкручивался, как бы ты не старался, ничего ты не сможешь поделать с какими-то элементарными вещами. С такими, как предательство. Поэтому я приехала сказать тебе о том, что я столько лет была твоим осознанным выбором и крайне больно оказаться всего лишь вариантом. И значит, нам точно не по пути. Не в плане того, что мы перестанем быть родителями. Нет, родителями будем. Только, знаешь, я не хочу ни встреч, ни вот этих вот приездов. А дети будут требовать, дети будут желать. Потому, что плевать сколько им лет, они все равно хотят, чтобы мама с папой были вместе. И поэтому, Егор, я и продаю клиники, чтобы никак не контактировать. По минимуму соприкасаться сферами, полюсами. И из-за того, что я продаю клиники – тебе надо как-то поднапрячься, что ли. Детей за тебя никто не поднимет. А я, как видишь, тоже сделала осознанный выбор – больше не страдать и не вспоминать о том, что у меня был хороший муж. Не помнить, как почти тридцать лет мы просыпались в одной постели. Знаешь, обижаться и страдать это тоже выбор человека. Я все-таки выбираю быть счастливой, в тот отведённый короткий промежуток времени, который у меня остался. Поэтому, передаёшь ты там права своему заместителю, Андрею или ещё кому-то – это уже не настолько важно. Намного важнее, как ты будешь выкручиваться из этой ситуации.

Марина сделала несколько шагов и направилась в сторону двери.

– Я на тебя посмотрела. Мне кажется, ты не выкрутишься. Но страховать я тебя больше не буду. Спасибо. Мне страховка, которая была всю жизнь боком вышла.

Она хлопнула дверью и исчезла за ней.

И только тяжёлый, почти мужской аромат её духов висел, словно туман в комнате.

Я скрипнул зубами, стараясь вытряхнуть из головы злые, неоправданные её слова.

А потом сам себя останавливал– мои слова тоже были неоправданными. Я бросался на неё, как пёс смердячий.

И как-то тяжело становилось от осознания того, что я полное дерьмо. Ведь по факту она была бы со мной рядом. Сама же сказала: “я бы даже придумала тебе отмазку, ведь мы бабы жалостливые”. Но нет, я в угоду своим принципам разрушал все с ультразвуковой скоростью.

Молодец, Егор.

Поступок не мальчика, а мужа.

А правильнее было бы сказать идиота.

Глава 68

Марина.

Но чего при всей своей осознанности в выборе не было, так это холодной головы. Поэтому я все равно, сев в машину, горько плакала. Растирала покрасневшее лицо ладонями и тряслась от того, что мне пришлось сказать Егору. Пройтись по самой мякотке, зацепить все. Я даже в страшном сне не могла представить, что мне когда-то для того, чтобы спасти человека, придётся его сначала убить собственными руками.

Я убивала своего мужа для того, чтобы просто спасти Егора Донского.

Соизмеримая ли цена?

Да.

Он выкарабкается.

Разозлится сейчас как бешеный хищник, и выкарабкается. Через пару месяцев начнёт носиться подстреленным, орать на всех.

Он выкарабкается.

А когда начнёт орать, начнёт нормально говорить.

Но то, что мне пришлось пожертвовать остатками нашего с ним брака, наверное, это приемлемая цена.

И плакала я так горько и долго, что показалось, машина не сможет тронуться с места. Я оплакивала все: его глупого, дурного, который разрушил жизнь. Жизнь эту непосредственно саму, с воскресными обедами, встречами с друзьями по выходным у нас в беседке летом, где Егор растянул шариковые гирлянды, чтоб красиво было. Потому что: «Марина сказала, что красиво».

Ту самую жизнь, в которой были дети. Собирались все в большой гостиной и обсуждали последние сплетни, делились новостями, Вадим, смакующий чай и тянущий руку к чак-чаку. Люба, которая выбирала сухофрукты. Андрюха, не выбиравший ничего, а предпочитающий рассуждать о ценах на железо. Внучка, невестка, знакомые.

Я оплакивала, потому что прощалась. Потому что это, в конце концов, надо было сделать. Надо было поставить точку, чтоб не пересекаться, не сталкиваться. Егору необязательно было мне все рассказывать – я прекрасно додумала за него.

Это вообще, можно сказать, одна из самых удивительных черт долгого брака – мы все можем придумать сами. Вот и я придумала, что измена его была импульсивной, глупой. Просто потому, что перещелкнуло и захотелось чего-то эдакого. Сам себя винил, но никогда себе в этом не признается.

Желал ли повторить?

Сомневаюсь. Если бы желал, не признавался бы, не пришёл, не вывалил на меня все, что у него было с Лялей. Про ребёнка я вообще молчу. Это даже не тот конфликт, который подлежит обсуждению. Потому что я действительно, если бы узнала о том, что произошло с Орховыми, как бы мне плохо ни было, я б приехала и мальчишку поддержала.

А сейчас мне оставалось только то, что выбор-то я свой сделала. Но какой-то он дерьмовый со всех сторон.

В доме не была с того момента, как собрала вещи. И зайдя внутрь, ощутила запах прошлого: яблочный пирог в духовке, убежавшее молоко для кофе. Из ванны тянет остро и ярко его шампунем. А в гардеробной, там, где бросила свадебную фотку, все перемешано. И только рамка, где прятались мы с ним молодыми, была вытащена из мусорного ведра. Она лежала возле, с широкими отпечатками на стеклянной поверхности его пальцев.

Я стояла, рассматривала оставшиеся вещи. Психовала, что не взяла чемодан, что-то складывала в сумки. Злилась за слезы, которые выступали на глазах.

Почти тридцать лет с одним человеком: плохо ли, хорошо ли.

Это были хорошие почти тридцать лет. Мне казалось, что лучшего и желать невозможно. Потому что рядом со мной был самый хороший мужчина. Да, со своими базовыми настройками, которые периодически можно было редактировать, либо просто привыкать.

Когда Андрей с Камиллой подарили систему умного дома и вдобавок к ней колонку, Егор ходил, напевал песни, крича этой умной колонке, чтоб поставила ту или другую. Смешно выглядел. А сейчас вот не смешно, постаревший буквально за мгновение. Тяжёлый, ещё более недовольный, чем обычно. А самое главное – в его глазах мерцало то, что он уже отчаялся и ему уже ничего не нужно, он ничего не хотел. Это было плохо. Поэтому резала, рубила, обижала и, возможно, неоправданно жестока была. Но я бы хотя точно знала, что доведу его и он встанет, начнёт разговаривать с детьми, читать сказки внучке.

Дома ждал неприятный, тяжёлый разговор с Любой о том, что я поеду в отпуск, немного отдохну.

– Мам, ну а как же мы?

– Ну ты уже взрослая девочка. Тем более гипс скоро снимут. Плюс у тебя есть папа и старшие братья.

Люба тяжело вздыхала.

– Я понимаю. Ты круиз уже выбрала?

– Нет ещё. Позже выберу.

Вадим переживал.

– Ты самое главное, как долетишь – позвони. И как сядешь на корабль – позвони.

– Позвоню, позвоню. – Усмехаясь, честно признавалась я.

Но совсем не честно разговаривала с Архипом, который рычал на меня в трубку.

– Что за бабы глупые создания! Вот куда тебя понесло? Вот сейчас Егора бери тёпленьким.

– Архип, да не хочу я его брать тёпленьким, горяченьким или холодненьким. Успокойся уже, пожалуйста.

– Как вы не понимаете: развестись всегда очень легко!

И мне показалось, что впервые за много лет в голосе Архипа звучало такое фатальное сожаление, что даже у меня сердце сдавило.

– Уйти друг от друга, даже если уже очень больно – это всегда легко. Уходят на самом деле слабаки. Уходил я от своей Виолки, – первая жена, родившая ему детей, – не от большого ума уходил. А потому, что бороться всегда сложнее. Сохранить то, что есть – трудно. Намного же проще новое строить. Знаешь, как с детьми – сидишь в песке, только слепил замок, а какой-нибудь мимо проходящий взял и подопнул. И что ребёнок делает? Разбивает к чертям остатки своей цитадели. А потом заново: водичка, песочек. Строить проще, чем возвести новую стену, укреплённую. Так и в жизни, Марин. Разбить, выкинуть, оставить все в том состоянии, которое сейчас – это легко. Я никого не могу порицать за эту лёгкость. Потому что человек выбирает там, где ему лучше. Но это по отношению друг к другу... Хотя нет, Марин, не друг другу, а к браку малодушие. Расставаясь и бросая того, кто долгое время был рядом, мы лишний раз даём судьбе право насмехаться над нами. И знаешь, Марин, намного хуже было бы, если бы он ничего не чувствовал и тебе бы было на все наплевать. Потому что там нет ничего. А когда страшно так, что зубы стучат и больно, что задыхаешься – значит все там ещё живо. Так не добивай, не добивай.

Я шмыгнула носом и тихо спросила:

– Ты скучаешь по Виолетте?

– Скучаю. – Честно признался дрогнувшим голосом Архип. – Егор по тебе скучает. Скажу даже больше: наверное, не сможет без тебя.

Глава 69

Егор.

Полгода спустя.

– Если ты своих компетенций до сих пор не смог нормально выучить, то какой может стоять разговор о том, чтобы доверить тебе вести международную сделку? – Рявкнул я и взмахнул рукой, желая разбить, не о голову своего сына, а в принципе о стену, хоть что-нибудь. – Щенок!

Андрей потёр подбородок и усмехнулся, глядя на меня моими же глазами.

– Слушай, если я щенок, то ты получается у нас кобель?

Вздохнув, сын направил на меня указательный палец и я взревев, подхватил со стола компьютерную мышь и швырнул ей выше головы сына.

– Ты мне здесь поговори! Кобель, щенок, какая к чёртовой матери разница! Я тебе ещё раз повторяю: самостоятельно ты можешь максимум, что сходить в сортир и посмотреть, что сделал. Вот это будет действительно твоё. Вот это вот твоя реализация по максимуму.

– Бать, инсульт второй хлопнет. Успокойся. Ты чего орёшь?

Ох, инсульт…

Да, тяжело было, тяжело было. Особенно первые месяцы…

Как идиот сидел с Риммочкой и бусинки на леску нанизывал и разговаривал, разговаривал, разговаривал со своей младшей дочерью, со своей невесткой, которая оказалась не просто приложением к моему сыну, а вполне себе достойным соратником для него.

Да, я позже узнал, что она от него уходила в момент, когда весь кошмар ситуации был. Но она вернулась, не оставила его. Держала за руку и терпела вместе с сыном мой дурной характер, который, к сожалению, никто кроме Марины терпеть не мог.

А Марина моя…

Марина не моя, но по привычке я все равно в мыслях говорил: а моя Марина…

Марина уехала в отпуск. Благо дело все-таки клиники до сих пор не выставила на продажу. Я когда узнал, что она уезжает, купил одну из самых дорогих путёвок в круиз. Марина приняла молча и ничего не говоря, словно так оно и должно было быть.

И то, как я узнал – Люба, Любочка рассказала. С ней вместе бронировали. Потому, что на тот момент я мало чем отличался от овоща.

А Маринка оказалась права – надо говорить, надо действовать.

Какое уж тут сложить с себя полномочия?

Нет, ни черта!

Без меня здесь все рухнет!

А так глядишь, я ещё успею какой-нибудь кусок откусить.

Да, без меня могло все рухнуть, поэтому стискивая зубы, я пёр напролом.

Врач сидит такая и говорит:

– Господи, вы не должны так себя насиловать. Вы не можете теперь по полтора часа бегать на беговой дорожке.

– Могу. – Хрипло выдыхал я, сидя в её кабинете и раздражаясь от того, что мне приходилось, как какому-то пенсионеру постоянно наведываться в медучреждение.

– Если вы один раз упадёте в обморок на этой беговой дорожке, то поверьте, никому лучше не будет!

А я выматывался. Я знал, что надо вернуться к работе.

Поскольку никому кроме Марины я не сказал, чего хотел, то и дальше молчал. Потому, что у меня в голове как было: “сложу с себя полномочия и к Марине, чтоб вдвоём, чтоб простила”. Потому, что все, что было – это вот бес попутал и все в этом духе. Не моё это было. Я к жене своей хотел. Потому, что она у меня самая лучшая. Потому, что умела всегда быть единственным ориентиром для меня, путеводной звездой.

А теперь она звезда моя далёкая.

Я думал, сложу с себя полномочия и возьму Назара, пойду во всем признаваться, рассказывать, делиться. Думал буду круги вокруг неё наворачивать. Да нет, проклятый инсульт. А потом, какое тут сложить с себя полномочия, когда один в носу ковыряется, другой нормально сделки заключить не может, вечно через одно место. Так, что я потом разгребаю.

Нет, нет, Вадим – молодец. Как бы ему плохо не было, как бы он не хотел влезать в бизнес – он все равно в него вошёл. С точки зрения обстоятельности, Вадим был более адекватным.

Андрей, из-за того, что старший ребёнок, чувствовал практически своё всевластие. И это играло с ним злые шутки.

Вот из-за одной из этих злых шуток, я сейчас и держал себя из последних сил, как бы не запустить ему в голову что-то.

– Я понять просто не могу: вот что ты орёшь? Вот ты по нормальному разговаривать не можешь? Полгода без матери сделали из тебя невыносимого мужика, который ещё на комплексе неполноценности, после инсульта обозлился к чёртовой матери на весь мир. – Андрей встал и упёр руки в стол. – Вот, что ты орёшь? От того, что я сделал уступку на семьдесят три сотых процента – мы ни черта не потеряли. Мы бы больше потеряли на логистике. Но логистику я умудрился повесить на покупателя. И эта небольшая скидочка почти в один процент, была прекрасной обманкой.

– Обманкой? Обманкой? Значит, теперь у нас, получается, заводы Донских играют в обманки? Андрей, ты в мире больших бабок, где репутация дороже денег.

– И это мне говорит человек, который после почти тридцати лет брака спустил все в унитаз? Так ещё до конца и нормально не смог разрешить вопрос развода! – Зарычал снова Андрей.

Характер без Марины за эти полгода конкретно так поистрепался. Я сам отдавал себе отчёт, что я неадекватный, что у меня нет за спиной той женщины, которая подходила, обнимала и ладонями сердце моё прижимала. Я сходил с ума не от разлуки, а от того, что я не имел теперь никаких прав на неё. Но всем активно показывал, что Марина по прежнему моя.

Поэтому, когда Шишкин, со своей нахальной ухмылочкой присел ко мне один раз в переговорной и начал рассказывать о том, что: “ох, Егор, мы так за тебя переживали. Я столько времени общался с Мариной”. Я думал, прям там ему бошку и проломлю об стол. И он почуяв неладное, тут же заткнулся, зная и тяжёлый нрав, и руку тоже тяжёлую.

А в целом, я отдавал себе отчёт, что такая, как Марина, одна не будет.

Она – это статус.

Она – это положение.

Она – дорога сама по себе.

А я купился на дешёвку. Оступился.

Вот, что было с момента развода, за полгода?

Да ни черта не было. Пару пьяных раз, когда проще можно было бы сказать, просто передёрнул в туалете. Вот примерно так я оценивал контакт с Лялей. Мне за него было так люто стыдно сейчас. Я даже не мог нормально вспоминать. Я себя мысленно только оправдывал и оправдывал, что это точно не моё настоящее желание. Это желание какого-то слабого мужичка и за него я нёс ответственность.

Да, я говорил сам себе, что слаб, а сила моя заключалась всегда в моей жене. Империя Донских такая обширная, такая мощная, а по факту в ней всегда во главе стояла императрица.

– Поэтому я тебе ещё раз говорю, отец, – холодно произнёс Андрей, насупившись, – прекрати контролировать, обесценивать и орать, как резаный. Ты со своими подчинёнными…

– Ты тоже мой подчинённый. – Перебил я Андрея, заводясь не на шутку.

– Хорошо, я твой подчинённый. Я прекрасно отдаю себе отчёт, что ты со мной позволяешь себе намного больше, нежели чем с любым другим сотрудником. И я тебе это позволяю, потому что у меня ещё прекрасно сохранилось в памяти твоё состояние овоща до приезда матери. Когда тебя сиделка уговаривала просто встать и пройтись до окна. Поэтому да, я по факту ничего не могу тебе сказать, на твои выходки. Терплю это все. Но знаешь, я не мать. Это у матери терпение безграничное. По той простой причине, что ты для неё был всегда всем миром.

– Заткнись лучше! Господи, заткнись! Я тебя умоляю, если не хочешь, чтобы ты сейчас огрёб за себя и за того мужика. Просто молчи, Андрюх.

– Нет, бать, я все-таки скажу. Я скажу, что никто в здравом уме с таким мужчиной, как ты, без любви жить никогда не будет.

– Ты, что, думаешь, мне Америку открыл? Ты, что, думаешь, я не понимал, что мать меня всю жизнь любила? Ты чего сейчас от меня хочешь, чтобы я себе душу вывернул?

Андрей потёр переносицу.

Он знал, как я скучаю. Он знал, как я скучаю и как раздражаюсь, когда кто-то в доме что-то менял местами.

Да, мы с Назаром переехали через пару месяцев в дом, не о ттого, что ай-яй-яй мне досталось какое-то семейное гнёздышко. А от того, что меня тоска сжирала.

Я поставил свой брак, свою жизнь на кон и проиграл.

Меня придавливала к земле такая тоска, что я готов был волком выть.

Оставшиеся ещё её вещи в гардеробе перебирал с нежным трепетом, а Назар задавал один вопрос: “а тётя Марина, когда к нам приедет?”

Только она не приезжала. Она, как уехала в свой первый круиз, так и не вернулась из кругосветки. Я просто раз за разом оплачивал ей все новые и новые путешествия, а Люба мне показывала фотки из этих путешествий: на Марине длинное платье с открытыми плечами и шляпка кокетливая, которая полями скрывала лицо. Ей очень шло.

И вот это все : духи, кардиганы – простая отмазка слабого мужичка. Потому, что сильный смотрел на свою женщину, которую с годами оказывается желал все больше и больше.

Я смотрел на фотки одну за одной. Она в мужской рубашке и коротких шортах стоит на пирсе и улыбается в камеру. А шляпа на лентах висит за спиной.

Я тосковал по ней и благодарил, наверное Бога за то, что с каждым прожитым днём на фотографиях я все меньше видел тоску и боль в её глазах.

Андрей потёр переносицу и покачал головой.

– Ты невыносим. Просто невыносим. Я не знаю, сколько ты ещё собираешься управлять заводами, но тот факт, что ты вместе с работой доведёшь себя до второго инсульта становится практически неоспоримым.

– Типун тебе на язык, сын мой!