Текст книги "Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

Глава 60

Марина.

– Нет, мам, я ни черта не знал. И сейчас ты мне называешь какие-то фамилии, о которых я вообще ни сном ни духом. Но это абсолютно другая история.

Я опустилась на кровать и покачала головой.

– Если, как ты говоришь, Назар не сын отца, а приёмный ребёнок, то что же тогда получается? У нас отец на старости лет совсем умом подвинулся? – с запинкой выдал Андрей.

– Да я не знаю. Сегодня вот Архип привёз такие новости. Думаю, утром он тебе их тоже изложит. Чтобы ты не расслаблялся.

– Спасибо, а то я ж не знаю, чем заняться. В носу лежу, ковыряюсь. – Едко отозвался Андрей.

Я с болью в голосе спросила:

– Да когда ж ты у меня стать-то умудрился таким?

Тяжёлое дыхание в трубке говорило о том, что, походу, сын давно таким стал, а я запоздало поняла, что мальчишки – это результат воспитания Егора все-таки.

Я никогда не забуду тот момент, когда Андрюхе лет четырнадцать было, что ли. Я сидела возле стиралки, перебирала вещи. Егор, вернувшись с работы, заглянул в ванную.

– А чего это ты здесь делаешь? – Спросил он недовольно, глядя на то, как я сортировала носки.

– Вот, стирку запускаю.

– Андрей! Вадим! Мать вашу! – Рявкнул тогда Егор. – Какого черта? Я сколько раз говорил: чтобы сами свои трусы, носки стирали! Что, безрукие? Кнопку, твою мать, нажать не можете?

– Егор, зачем ты так?

– А затем, что взрослый мужик должен уметь хотя бы по минимуму обслуживать себя сам. А ты что, и дальше хочешь, чтобы эти два оленя потом также рассчитывали на то, что они от одной мамы съехали к другой? Отличный план! Только это план для имбицилов, но никак не для нормальных мужиков.

Он гонял их, как только можно было. Я понимала, что женщине в принципе воспитать сына достаточно проблематично. Институт мужского воспитания и так с каждым годом выгорал. Поэтому я в большей мере старалась не вмешиваться. Я отвечала за то, что где-то надо поговорить, где-то надо тихонько направить.

С Андреем тяжелее было. Потому что он ярче впитывал в себя воспитание отца. Потому что был старшим.

С Вадимом проще. Вадим был мягче, был эмпатичнее.

Но тот факт, как сейчас вёл себя Андрей – это результат воспитания Егора. Это нельзя было куда-то спрятать и затереть.

– Слушай, – тяжело вздохнув, произнёс Андрюха. – История, конечно, до дебильного глупая. Я сомневаюсь в том, что Архип нарыл какие-то действительно правдивые факты. Но верить с полуслова я ни во что не собираюсь. Отец придёт в себя, и уже тогда будем решать, думать и разбираться. А сейчас…

– А сейчас позвони Вадиму. Он тебя конкретно так разгрузит. Или неужели ты ему не доверяешь?

– Мам, да доверяю я ему. Доверяю я ему, как себе. Но я даже не знаю, на что его кинуть.

– Делегирование – один из основных элементов управления. Если ты умудряешься делегировать в семье, то странно, как ты не можешь этого сделать на работе…

И зубы у Андрея заскрипели.

– Вы чего сегодня сговорились с Камиллой? Она мне объясняет, что я не умею делегировать. Всё на неё побросал. Ты мне объясняешь…

– Нет, мы не сговорились. Дай ты ей эту уже работу. Пусть она успокоится и через год сядет в декрет до конца. Дай ты ей набить свои шишки. От того, что мужчина соглашается с женщиной, не меняется его натура и он не становится каблуком.

– То-то папа с тобой часто соглашался!

– Часто. И во всех вопросах, касающихся семьи, отец всё оставлял на откуп мне всегда. И даже когда меня кобыла куснула с тем, что мне нужен бизнес, он согласился, дал этот бизнес. «Играй, Марин, как хочешь».

Андрей заворчал в трубку.

– Все вы умные задним числом, когда уже всё случилось. Сидите, раздаёте советы. Давай утром созвонимся.

Я положила трубку и тяжело вздохнула.

История была паршивая. Я объективно понимала, что ребёнок ни в чем не виноват и в грехах родителей ребёнок тоже не виноват. Если бы Егор приехал и объяснил мне то, что такая ситуация произошла, я очень сомневаюсь, что моё сердце позволило бы наплевательски отнестись к мальчишке. Я очень в этом сомневаюсь.

Сейчас я не могу себя поставить на то место и пофилософствовать на тему: чужих детей не бывает. Но мне казалось, что ребёнок это меньшее из зол в вопросе предательства. Поэтому я не хотела узнавать: его сын это, не его. Просто потому, что не убрать никуда слова, брошенные от злости, о влюблённости в такую, как я. О том, что от меня старостью пахнет. Свитера мои ему не нравятся. Хотя это утончённый стиль – кэжуал, который мне очень нравился за свою лёгкость и небрежность. Мне казалось, я в нём выгляжу очень стильно и правильно. Но я же не натягивала на себя свитера, кардиганы на важные мероприятия. Я же была в вечерних платьях. Я же стояла рука об руку с Егором. Так, что никто не мог сказать, будто бы я древняя развалина. Но Егору было проще вывалить всё на меня, опустить ниже плинтуса. Сказать, что я ему не подхожу.

И почему-то, когда всё отболело, я понимала, как ужасно звучали те слова от мужа. Я понимала, насколько страшно было бы оказаться сейчас снова в этой ситуации.

Я не поняла зачем, но Люба на ночь пришла ко мне.

– Я просто с тобой хочу.

Я знала, что не будет лёгкой ночи. Я знала, что сейчас будет разговор.

– А если он не встанет?

– Он встанет. – Глядя в потолок, шепнула я.

Люба, приблизившись, постаралась разместить гипс так, чтобы он лёг поудобнее между нами. Но ни черта не выходило.

– Ты его ненавидишь, да?

– Я его не понимаю. Мне от этого непонимания неправильно, некомфортно.

– Мам, но если всё, что сказал Архип, правильно, правда, то получается… Я ведь всё поняла, правильно? Они не живут вместе. Он забирает ребёнка. То есть, получается, там нет никакой любви, и это значит…

– Люб, это ничего не значит. – Обрубила я, зажмуривая глаза. – Это ничего не значит. Потому что папа сделал выбор.

Люба долго не могла уснуть, ворочалась, пыталась разместить руку поудобнее.

В полдень следующего дня Вадим позвонил мне.

– Отец в себя пришёл. Тяжело разговаривает. И вообще, мне кажется, если ты сейчас будешь задавать ему вопросы, он не будет бегать от ответов.

Глава 61

Марина.

Но никакие вопросы я задавать не хотела.

Что рассчитывали дети, я хочу узнать у Егора?

Наличие ребёнка Орховых никак не влияло на то, что он изменял мне, что он говорил мне те слова, которые звучали между нами двоими наедине.

Я не стала вытряхивать грязное белье ни тогда, ни сейчас. Не видела в этом никакого смысла.

Поэтому я поблагодарила Вадима и сказала, что я повременю с разговорами и не буду мешаться под ногами.

А через неделю Егора перевели домой. Только не к себе домой, к Андрею. Был полный спектр сиделок, медиков. Камилла, нервничая, засобиралась к мужу. Я понимала, что она устроила бунт не в самое удачное время, не в самых хороших обстоятельствах, но по факту, когда уже пришло осознание, что, находясь в стороне, она ничего со своим браком не сделает, Камилла запаниковала: как Андрей там один, у него папа и Назар. И, сидела у меня на кухне, передёргивала плечами. Я кивала. Да, я тоже не понимала, как там Андрей один. Хотя он очень сильно успокоился с того момента, как Вадим занялся административной работой. Но это не спасло от того, что партнёры по привычке звонили мне и задавали вопросы. Мне пришлось координировать состояние Егора для того, чтобы могла отвечать партнёрам, что все будет хорошо.

– Ты права, малыш, права. – Вздохнув, произнесла я, и Камилла посмотрела на меня с сомнением. – Ты имеешь полное право приехать домой и помочь своему мужу. Проблема только в том, что вы не умеете разговаривать. Для вас это как-то все очень проблемно и сложно. И ты же должна помнить старую, как жизнь, истину: ночная кукушка… – Я побарабанила пальцами по столу и тяжело вздохнула.

Да, самые важные разговоры всегда звучали в спальне. Самые серьёзные решения принимались там же, между мной и Егором. Если Камилла хотела, чтобы Андрей к ней прислушивался, то надо не с напалмом вставать в позу и требовать какого-то особенного к себе отношения.

Нет.

Надо тихо, мирно, спокойно, без того, что происходило у них в последнее время. Он все равно не будет таким, как папа Егор.

– Вы для папы Егора авторитет. До сих пор.

Я махнула рукой.

– Какие твои годы. Ещё станешь авторитетом и всем, чем можно. На работу он тебя отправит, как только ты решишься на это. А пока езжай. Уверена, вам есть о чем поговорить. И пока вы это не обсудите, так и будете бегать друг от друга.

Ещё через пару дней я погрузила Камиллу и Риммочку в машину и отвезла их домой. Подниматься сама не стала для того, чтобы не провоцировать ни скандала, ни разговоров. А потом поехала на работу.

Архип за последнюю неделю притих, и я подозревала, что он упивался и уписивался тем, что он такой весь правильный.

Ничего не могла с этим поделать, никак не собиралась на это влиять. Апатичное состояние того, что, наверное, сезон бурь закончился, угнетало, но я не собиралась поддаваться упадническим мыслям. Сейчас все происходило нормально. Никто не помирал, никому не нужно было оказывать экстренную помощь.

Я ездила к свёкру. Пришлось самой объяснять, разговаривать, что Егору нездоровится сейчас. Свекор, конечно, очень перепугался, захотел тут же увидеться. Я сказала, что Егор пока переехал к Андрею.

К своим родителям съездила, объяснила все уже без утайки, и мама, прикусив губу, долго вздыхала.

– И вот что ты хочешь мне сказать, Марин?

Я посмотрела на неё с удивлением и непониманием.

– А с чего ты решила, что я тебе хочу что-то сказать?

– Ну то есть, ты же понимаешь, что вот такая ситуация с Егором, она скорее происходит от того, что он там что-то сам себе нарешал. Хотя всю жизнь решала ты, а теперь он не знает, как выгрести.

– Мам, подожди. – Качнула я головой. – Мам, давай не будем мы сейчас переходить границу того, что Егор не пятилетний ребёнок. Когда он принимал решения, он отдавал себе отчёт.

– Ну, может быть, у его решения были какие-то скрытые для нас сейчас мотивы?

– Мам, да никаких мотивов не было. Если ты хочешь сказать, что он надеялся этим усыновлением мальчишки что-то выиграть, разочарую тебя: там ничего выигрывать. Общие знакомые. Та же самая Коломенская Настя. Мы хоть и не ахти как плотно общались последние года, но в молодости то общались. Да, Света и Давид долго не могли забеременеть. Сначала по жилищному вопросу, потом все дальше и дальше: то времени нет, то финансы не позволяют. И я тебе могу с точностью сто процентов сказать, что если бы у мальчишки была какая-то подушка безопасности, сестра наверняка бы не приехала к Егору. Поэтому не надо здесь придумывать, будто бы Егор решил таким образом нескольких зайцев убить. Нет. Я скорее поверю в то, что Егор на старых дрожжах дружбы либо ностальгии, – я щёлкнула пальцами, отодвигая от себя чашку с чаем, – решил сделать широкий жест. Только не знал, как этот широкий жест преподнести мне. Не забывай, что он же настоящий мужик и это же мужской поступок. Даже ребёнка бывшего друга не бросить в беде.Это мужской поступок. Очень мужской поступок. И скорее всего, мне кажется, он не захотел со мной это обсуждать, потому что я бы могла загнуть его мужественность одной фразой. Поэтому он поступил так, как посчитал нужным, и ответственность он несёт сам за все это.

– Какую он ответственность нести сейчас может, Марина?

Мама почесала подбородок и откинула волосы, которые щекотали кожу. Слегка припорошённые сединой локоны выбивались из пучка, доставляя раздражение. Мама всю жизнь хотела подстричься, но что-то ей вечно мешало. Я подозреваю её желание нравиться папе. Я бы вот тоже так хотела в её возрасте сидеть и бурчать о детях, о внуках и думать о том, что другая причёска может как-то повлиять на мои взаимоотношения с супругом. Так у меня супруга уже не было, поэтому белой завистью завидовала матери.

– Я все равно не знаю, Марин. Он сейчас максимум за что ответить может, это за то, чтобы не промахнуться мимо унитаза.

– Не нагнетай, пожалуйста. Ты прекрасно знаешь, Егор здоровый, как бык. Я больше, чем уверена, что через месяц он всех построит. И Андрей, и Вадим, ну и Архип до кучи, начнут выть оттого, что он вышел с больничного. Я тебе так и говорю, мам. Вот к гадалке не ходи, примерно это и будет.

Но, видимо, в чем-то я все равно ошибалась и по привычке считала Егора тем двадцатилетним непробиваемым парнем, которому море по колено и горы по плечу, потому что через месяц позвонил Андрей.

– Слушай, мам, ты заскочи, пожалуйста, ко мне как-нибудь в гости.

Я вскинула брови.

– Что случилось?

– Заскочи просто посмотреть на него. Скажи, пожалуйста, в чем заключается проблема.

– Я тебе что, медик? – Сразу ощетинилась я, хотя понимала, что Андрей в такой передряге, что отказать ему невозможно.

– Да нет, мам, дело не в том, что медик, а в том, что ты его знаешь, как облупленного. Врачи говорят, что в целом у него очень хорошие прогнозы. Только изменений ни он не видит, ни я. Заедь, пожалуйста. Без всякого подтекста. Просто посмотри на него.

Глава 62

Марина.

Что я могла сказать на это?

Я только тяжело вздохнула, и Андрей тут же пошёл на попятную.

– Нет, я понимаю, тебе всё это неприятно, но я же тебя не заставляю за ним ухаживать или что-то ему пытаться объяснить. Ты просто посмотри своим профессиональным взглядом жены и скажи, чего нам ожидать.

– Я подумаю, Андрюш. Я, скорее всего, заеду.

Я отдавала себе отчёт, что по-другому поступить не могу. Не с Андреем. Но оттягивала момент, как только могла.

В итоге дотянулась до того, что ко мне на работу снова приехал Архип.

Когда я только услышала его бас на ресепшене, тут же схватилась за голову. А когда он появился у меня в кабинете, я задала один единственный вопрос.

– Когда ты улетишь домой?

– Ну, пчёлка моя, как-то ты легко от всего решила избавиться. Я не улечу домой до тех пор, пока мой любимый братец не будет горной козой скакать.

– Может, ты хотел сказать козлом?

– Может быть, и козлом. – Архип пожал плечами и занял кресло напротив. Вытянул ноги, откинулся весь, чуть ли не растянулся полежать у меня в кабинете.

И тишина была такая давящая, что становилось понятно – разговор он принёс какой-то особо противный.

– Давай уж начинай. – Тяжело вздохнув, произнесла я и, встав, нажала кнопку на термопоте, чтобы налить кипятка в заварник.

– Да что начинать, Марин? Я тут продолжаю. В принципе, что могу сказать: Лялечка ваша сдриснула.

Я вскинула брови и уточнила:

– А чего это наша?

– Ну, с того, что вы к этой семье имели отношение. С того, что не будь Орховы вашими друзьями, ничего бы этого не было. Ну, в общем, Ляля сбежала. За Егором присматривать она не собиралась. За Назаром присматривать и подавно. Я уже даже смотался к её маменьке. Маменька там гипертоник, закатывает глаза. Кстати, понятно, откуда Ляля такая вот – ничего знать не знает. Назара увезли, сказали, что хорошим людям. У неё сил нет никаких воспитывать. Она как бы просила Лялю, чтобы она не бросала мальчика, но та сказала, что скоро замуж выйдет и Назар будет расти в полной семье. Сама, как понимаешь, замуж она не вышла.

Архип сложил пальцы домиком и посмотрел поверх них на меня, ожидая какой-то реакции.

Что я могла на это сказать?

Что матримониальные планы одной сударыни обломились инсультом? Или что?

– В общем, сбежала она дня четыре назад. Сбегала она так, что мальчишка перестал разговаривать.

Я опустила глаза и покачала головой.

– Причём понятно, что он как-то не особо сильный стресс испытывает, а он что-то сам себе думает. Я с Андреем, конечно, на эту тему поговорю, но ему бы поговорить сначала с папой на эту тему, чтобы узнать всю подноготную. А папа у нас, видите ли, из-за того, что у него нарушена речь, матом крыть никого не может. Ну и, соответственно, особо рот не открывает.

– Так это поэтому Андрей хочет, чтобы я приехала?

– Не знаю уж, почему Андрей хочет, чтоб ты приехала, но я подозреваю, что мальчишка надеется на то, что мама приедет и папа очухается. Вот такие вот у нас новости, Марина.

Архип оттолкнулся от кресла, встал, забрал чайник из термопота и разлил по маленьким аккуратным чашечкам отвар из трав и вишни. Поставил одну передо мной, вторую забрал к себе.

– А ты с какой целью приехал ко мне?

– Да вообще, просто поговорить. Просто подумать. Вадим, кстати, идеально вписывается в картину фирмы. Жалко, работать не захочет.

– Это ещё почему?– Спросила я, недовольно поджимая губы.

– А он такой своеобразный. Он вот своё будет открывать. Понимаешь, это Андрей, как старший ребёнок, идёт напролом, потому что он надежда семьи. А вот Вадим в этом плане намного свободнее. Я прям смотрю на него, наблюдаю за ним, как его давит эта фирма, как его бесят наши госзаказы. Ты бы видела. Ну ничего, лет пять покантуется по заводу, принюхается, поймёт и ого-го какую подрядную организацию поставит на ноги. Так что в этом плане я вообще не сомневаюсь. Ну, а к тебе приехал, наверное, знаешь, из-за того, что ни с кем особо каши не сваришь. Егора надо поднимать, надо его растолкать. Так что ты бы приглядела.

– Ты понимаешь, что я не буду глядеть ни за Егором, ни за его сыном? Это его ответственность. Это его желание. Это его поступки. Кто я такая, чтобы перечить своему бывшему мужу? Никто. Это первое, Архип. Второе – вся эта история могла обернуться абсолютно по-другому, но Егор выбрал именно этот путь. Препятствовать ему в чем-либо я тоже не собираюсь. Я не хочу тратить остаток своей жизни. Хоть я предполагаю, что мне вполне возможно отмерено чуть меньше, чем столько же, на то, чтобы пытаться добиться от кого правды, диалога либо просто нормальной жизни. Чужих учить жить – неблагодарное дело. Я на это свою жизнь не буду тратить.

– Ой, ещё скажи, сейчас в вояж отправишься!

– Ну, сейчас, предположим, не отправлюсь. А вот как у Любы начнётся учебный год, я, скорее всего, уеду. Уеду немного развеяться.

– Марин, из тебя уже песок сыпется. Развеваться можешь только над морем, в качестве пепла. – Грубо перебил Архип, становясь похожим на хищного зверя: глаза блеснули, черты лица заострились. Даже седина, которая сияла серебром, не так стала бросаться в глаза.

Я откинулась на спинку кресла и покачала головой.

– Тебе, наверное, никогда не понять, что может происходить на душе у женщины, которая оказалась в моей ситуации. И дело не в банальном сочувствии, сопереживании, а просто в том, что вот один отрезок жизни закончился. А как начать новый, пока не понимаешь. Тебя постоянно пытаются затянуть в старый. Вроде бы при других вводных, может быть, ты бы и согласилась, а сейчас надо как-то самой. Вот я и хочу сама поменять свою жизнь.

– Зачем тебе её менять? Егор сейчас встанет на ноги, чухнет и через полгода будет бегать за тобой, таская букеты. – Недовольно произнёс Архип и ухмыльнулся.

– Я же правильно поняла, ты остался здесь только для того, чтобы разобраться с его любовницей, чтобы убрать её с моих глаз, чтобы я стала более податливой? Ты очень переживаешь за семью, как старший брат. Ты, как Андрей у меня. Я всё понимаю, Архип, но только слушай, ты когда, например, со своей первой женой разводился, я очень сомневаюсь, что ты искупал её в помоях. Я очень сомневаюсь, что ты бросался такими фразами, которые тяжело даже осмыслить.

– И чего он там тебе умудрился натрындеть? – Переспросил Архип, и я махнула рукой.

– Да какая, к чертям, разница. Съезжу, проверю его. Дам своё резюме Андрюхе.

И через пару дней я поехала к Андрею в гости.

Камилла открыла дверь, бросилась мне на шею. Обняла, поцеловала.

– Я так рада, что вы приехали. Я, правда, очень благодарна.

– Спасибо. Дай Риммулю поцелую.

Римма подбежала, подпрыгнула. Я подняла её на руки. Андрей в это время уже был дома, поэтому вышел из коридора и, увидев меня, распахнул руки.

– Привет. – Произнёс он спокойно и уравновешенно.

– Здравствуй, здравствуй. – Погладила я по плечу сына.

И когда все замолкли, услышала недовольный баритон из дальней спальни.

– Я… я… – Словно бы заикаясь, звенел голос Егора. – Сказал не трогать! Не трогать! Не трогать!

И последнее он, можно сказать, проорал. Да настолько громко, что Риммуля с непривычки прижалась ко мне сильнее. Я посмотрела на Андрея, и он покачал головой.

Глава 63

Егор.

Чувствовать себя наполовину человеком было дерьмово. Настолько, что единственное, что у меня просыпалось в грудине, это чувство злости ко всему.

Во-первых – я здоровый, как бык. Я отдавал себе отчёт, что на мою долю прекрасно и много всего наложилось.

Во-вторых – даже это много не сравнится с тем, что я жил со своей женой в крепком браке на протяжении почти тридцати лет. У меня из нервов было только то, что я постоянно бесился из-за бабок, из-за работы, из-за акционеров, из-за инвесторов, из-за компаньонов.

Но то, что действительно могло повлиять на моё сознание – семья – у меня всегда была в порядке. Поэтому, поскольку у меня в семье всегда все было хорошо, я никак не мог предположить, что меня накроет инсультом и когда пришёл в себя уже конкретно, когда стал отуплять, где я нахожусь, кто ко мне приезжает, как плачет Любочка, как Вадим подолгу смотрит на меня и задаёт вопросы, как Андрей, вопросы не задаёт, но смотрит точно также по долгу, вот тогда до меня докатилось осознание, что я сейчас наполовину человек.

Разговаривать было тяжело. Мне казалось, что я как «Абырвалг» у Булгакова, ей Богу. Поэтому, после того, как меня выписали, Андрей в непререкаемом тоне, моими фразами заявил, что я переезжаю к нему. А я не собирался к нему переезжать. Я под себя не ходил. С горем пополам, цепляясь за стену, мог доползти до сортира. И тогда сын, слегка наклонившись, тихо шепнул:

– У тебя ребёнок маленький. Ты, как за ребёнком следить собираешься?

А вот об этом я, конечно, не подумал.

И между прочим, очень зря.

Вообще, в моём возрасте происходят такие моменты, что все важные решения надо принимать именно за счёт мнения семьи, но никак не в единоличном формате. А я вот поступил эгоистично. Поэтому противиться Андрею не смог – он был прав. Ребёнок – моя ответственность. Другой бы на моём месте сказал: “ну, а что такого? У нас мать в своём уме. Мать присмотрит за ребёнком. И вообще, пусть приедет и за мной присмотрит”.

Только вот я тогда не мужик, а подобие мужика.

Никогда.

Пока я в своём уме, в сознании, никогда Марина не приблизится ко мне, как бы я не нуждался в её руке.

Никогда.

Потому, что она жена, а не нянька, не матушка и не обслуживающий персонал. Я отдавал себе в этом отчёт. Именно поэтому, когда изменил, я не стал выкраивать слова, придумывать, что ай-яй-яй меня околдовали, одурили, порчу на меня навели. Нет, я пришёл и сказал: у меня другая.

По отношению к Марине это было более честно, нежели чем я бы выгораживал себя всеми возможными путями.

А все ещё достаточно по дурному вышло…

Чуть больше полугода назад, заявилась ко мне в офис девица с мальчишкой.

– Я знаю, что вы очень хороший друг Давида Орхова. Сколько я помню, он всегда говорил о том, что на Донского можно положиться.

– Ты, если рассчитывала на то, что пришла в богадельню, то ошиблась не по-детски. Разворачивайся и шуруй отсюда. Я милостыню не подаю.

У мальчишки были глаза Орхова. Только потерянные и ничего не понимающие. А я уже знал, что дети в этом возрасте осознают и все понимают. Блин, у меня Вадимка разбирался во всяких головоломках лучше, чем любой взрослый.

Но мальчишка был странным.

– Давид умер. И Света тоже. – Шепнула Ольга, трясясь. – Я знаю, что вы тот человек, который человек чести. И вы не откажете. Это их сын. Единственный сын. Поздний сын. Так получилось, что кроме меня и мамы у него никого нет. А ни я, ни она никогда не могли предположить, что такая беда может нагрянуть внезапно.

С Орховым у меня были плохие отношения после той истории с заводом, с грузом, который собственно, потом нашли. И так по-дурацки нашли, выйдя на одного из учредителей завода. Собственно, когда вышли, завод и начал потихоньку рушится. Потому, что судебные иски. Потому, что требования спонсоров. Один учредитель решил в карман себе бабки положить и подставить простых работяг. Но суть в том, что отношения испортились не из-за самой ситуации, а из-за того, как повёл себя Давид и его жена.

Маринка была потеряна, беременная ходила Вадимом, а Андрюха маленький на ней висел. А когда Марина рассказывала, что её Света чуть ли не пинками гнала по гололёду, я просто понимал, насколько люди твари. Вот именно, что в сложный момент, когда тяжело, когда женщина остаётся одна беременная, с ребёнком на руках, те, кого считали ближе всех– первые начинают шпиговать эту женщину вилами.

Отношения поэтому испортились, а не потому, что кто-то там не нашёл какую-то фуру. Я когда вышел из сизо, первое , что сделал – поехал к Орхову и морду начистил так, что страшно было смотреть. Не от того, что на меня он думал, будто бы я всех хотел оставить с носом. А от того, что Маринка осталась одна и тот человек, на которого я рассчитывал – первый бросался.

После того случая мы особо нигде не пересекались. Наши пути разошлись. Я продолжал впахивать. Давид пытался найти золотую жилу среди работы. Только что-то все никак не выходило.

Я за золотой жилой никогда не гнался.

Я гнался за тем, чтобы быть стабильным, быть основательным, чтобы моя семья не голодала, никогда не терпела какие-то лишения. Мне было достаточно всегда того, что мы имели. Я никогда не спал и не грезил о том, что на меня свалится миллиард.

Нет.

А у Орхова было такое, что где-то здесь надо что-то подсуетиться, там подсуетиться. Поэтому отношения испортились.

И глядя на девицу, которая держала мальчишку на руках, я ничего не мог сказать.

– Пожалуйста, помогите. Помогите, я вас прошу. Я не работаю. У мамы пенсия маленькая. Она не может сидеть с Назаром, потому что гипертоник. Я оставляю их на день, а вечером вызываю одну скорую за другой. Я знаю, что вы можете помочь. Я знаю, что вы хорошо дружили. Вы общались очень долго.

– Но надеюсь, ты также знаешь о том, что произошло и почему мне абсолютно безразлично, что ты сейчас рассказываешь? – Холодно и медленно произнёс я тогда Ляле.

Она качнула головой, затряслась.

– Вы не понимаете. Назар не говорит с тех самых пор, как Света с Давидом ушли. Мы не знаем, что делать. Денег на какое-то нормальное лечение, не в государственной клинике, где все отмахиваются и назначают коррекционный детский сад, у нас нету. А я знаю, что нам не нужен коррекционный детский сад. Потому, что Назар разговаривал нормально. Разговаривал в силу своего возраста. Но сейчас, что происходило, это никак невозможно объяснить другими словами, кроме как шок от потери родителей. И чтобы как-то его вывести из этого шока, нужны средства и время. У нас этого ничего нет. Пожалуйста, помогите. Я знаю, что Давид никого, кроме вас, никогда не ставил в пример. Он всегда говорил, что Егор Донской самый честный человек, которого он когда-либо знал.

Мне бы тут растрогаться, подумать, что все это действительно так. Только вот, слава Богу, я большую часть жизни уже прожил. Я сталкивался с человеческой мерзостью, с глупостью и самое, что дебильное – с подлостью я тоже сталкивался.

– Меня это не интересует. Если у мальчишки нет родителей, есть какие-то дотации, выплаты по утере кормильцев – все это присутствует.

– Вы серьёзно?

Девица вздохнула и передёрнула плечами, светлые локоны в тонкой косе, упали с плеча.

– Вы серьёзно считаете, что три двести хватает хоть на что-то? Приём у частного невролога стоит пять тысяч.

Я вздохнул, потянулся, открыл ящик стола и вытащил стопку тысячных купюр. Держал на всякий случай всегда в столе бабки. Когда надо что-то быстро оплатить. Когда надо кого-то умаслить.

– На, держи. Тут примерно сотка. Тебе хватит.

– Вы не поняли. Пожалуйста, как-то повлияйте на ситуацию. Я не знаю, как это правильно строится, но вопрос опеки у нас тоже остро стоит. Вы понимаете, что Назара могут забрать и поселить в детский дом?

– Ну, ты же тётка. – Логично заключил я. – Ни одна служба опеки не будет забирать ребёнка из семьи.

– Так они заберут, потому что я не работаю. Потому, что у меня нет никакого дохода. Потому, что мать пенсионерка на мне. Потому, что квартира, в которую мы переехали – ипотечная. Я продала мамину квартиру, чтобы закрыть эту ипотеку. Но денег не хватило. И оказывается, когда наследуешь, когда вступаешь в наследство, наследуются и долги тоже. То есть, ипотека по наследству перешла, понимаете? Пожалуйста, я вас прошу, помогите. Я не ради себя пришла уговаривать вас. Не ради какой-то старой былой памяти. А ради Назара . Пожалуйста.

Она тяжело задышала и не справившись, спустила мальчишку с рук. Он стоял, осматриваясь и теребя кончики пальцев. Я смотрел и понимал, что все это какая-то лажа.

– Деньги взяла и ушла. Я и так сделал больше, чем мог бы.

Мальчишка шагнул вперёд. Закусил нижнюю губу. Волосы тёмные и голос тихий.

– Папа…