Текст книги "Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 30

Выяснять отношения с маленьким ребёнком, по меньшей мере, глупо, по большей мере – это очень странно.

Но вот чисто гипотетически рассуждать – логично, в чём ребёнок виноват, что его родители поступили по-свински с другими людьми? Ребёнок не виноват.

Я не скажу, что от счастья задыхалась, глядя на сына Егора. Нет, мне было больно. Но объективно отключая эмоции, я понимала, что мальчишка, который привёз пирожное картошка – не виноват.

Поэтому вздохнула и сделала шаг вперёд, выталкивая из калитки Егора.

– Я уже опаздываю на работу. И утро не самое лучшее время для того, чтобы приходить на чай.

Мальчишка смутился ещё сильнее. Он шагнул за Егора, прячась за его ногой. В этот момент я перевела взгляд на бывшего мужа, который, насупившись, набычившись, глядел на меня так, будто бы собирался придушить.

– Ты все равно работаешь сама на себя. Начальство не опаздывает. Начальство задерживается. Так что от овсянки мы тоже не откажемся. Да, Назар?

Но Назару уже было без разницы. Я его, вероятнее всего, пугала. А ещё он не мог понять, зачем они с папой ко мне приехали.

Я хлопнула калиткой, отрезая от участка Егора, и сложила руки на груди.

– Мне надо на работу. Я опаздываю.

Егор тяжело вздохнул. В его манере было бы сейчас просто вырвать у меня ключи из рук, открыть калитку и пойти делать то, что он вознамерился. Но, видимо, чтобы не пугать своего сына, он вздохнул и, обернувшись, подхватил мальчишку на руки.

– Ну, молодой Донской, давай-ка пока посиди в машине, а я поговорю с тётей Мариной.

– Пирожное? – Вздохнул Назар, опять потрясая ручонкой, в которой был зажат пакет из кондитерской.

– Да, да, пирожное ей тоже отдадим.– Произнёс едко Егор и бросил на меня взгляд полный негодования: что же ты, Марина, так себя ведёшь по-свински, к тебе ребёнок со всей душой, с открытым сердцем, а тебе чашки чая для него жалко.

Но мне было не жалко.

Объективно говоря, я детей любила. Мне не доставляли они какого-то дискомфорта. Я не паниковала с детьми. И не могла сказать, что мне всегда было тяжело находить с ними общий язык.

Но это с чужим ребёнком.

Но не когда ты смотришь на результат предательства.

А ведь Архип был не прав. Я вот, например, видела, что Назар очень похож на Егора. Точнее, даже не на Егора, а на моих сыновей в детстве. Немного сместить вектор того, что другая мать, но в целом кровь Донских. Так что Архип вёл свою какую-то игру, в которой собирался меня сделать либо пешкой, либо орудием.

Я ему такого удовольствия доставлять не собиралась.

Поэтому, развернувшись, подумала вернуться и сесть в машину, но в этот момент Егор уже закончил усаживать сына и, повернувшись ко мне, выставил указательный палец вперёд.

– Это подло и низко. Ребёнок тебе ничего плохого не сделал. – И произнёс он это так, как будто бы безумно сдерживался.

А если б не сдерживался, его бы речь звучала иным образом. “А я так и знал, что ты из-за своей мстительной натуры просто не сможешь никак иначе отреагировать. Я же уже говорил, что крысы они такие. Чуть что отвернулся, а она в руку вцепилась и вены старается перегрызть.” Вот так бы звучала его речь, если бы мы стояли одни.

– Зачем ты приехал? Я не понимаю смысла этого завтрака, этого чаепития.

– Я приехал просто для того, чтобы пообщаться с тобой. Но сегодня, поскольку я забрал Назара, он весь день будет со мной. И да, мы с ним договорились о том, что он сам выберет пирожные для тёти Марины, которую видел один раз на поминках бабушки. Но нет, тётя Марина вон хвост распушила и не хочет от ребёнка десерты принять.

– Ты поступаешь бесчестно. Ты сейчас манипулируешь мной при помощи ребёнка, внушая мне чувство вины. Егор, я не виновата. Не я тебя под любовницу подкладывала. И не я, не дала тебе надеть презерватив.

В глазах Егора взметнулся огонь. А я сделала шаг назад, упираясь лопатками в калитку. До меня потихоньку стало доходить, что Назар – это не осечка, не случайность и не забытое средство контрацепции. Назар – это решение осознанное.

И поэтому, собственно, Егор так себя вёл.

Поэтому он Назара привозил на все важные мероприятия. Поэтому Назар уже был знаком с Риммочкой.

Егор не разделил детей на правильных и неправильных. У него все были правильные. Потому что всех он хотел. Назара он тоже хотел.

Какая-то часть меня, очевидно, молодая и глупая, где-то глубоко внутри завыла, как раненая волчица. Потому что это неприятно. Тебе не просто изменяют, тебе предпочитают другую женщину и твоим детям предпочитают другого ребёнка.

Егор не просто спал с другой женщиной, он возвёл её в ранг достойных, поставил на один уровень со мной, с его законной женой. Потому что захотел от неё ребёнка.

И так, прикидывая по возрасту Назара, я понимала, что в то время, это была бы очень тяжёлая и поздняя беременность, но я бы могла родить. Но Егору это не нужно было. Егор посчитал, что лучше ему родит любовница.

– Ты чего это притихла? – Насторожился Егор, вглядываясь мне в глаза.

– Знаешь, Егор, я только сейчас всё поняла. – Растерянно произнесла и развела руки в разные стороны.

– Чего это ты там поняла? – Наступая на меня, спросил бывший муж и заглянул в глаза.

– Я поняла, что несмотря на то, что наши дети хотят, чтобы семья была полной и чтобы мама дурака папу простила, глядя на твоего сына, я точно могу сказать, что этого не произойдёт.

Егор задохнулся с возмущением. Как это так! Он ещё даже прощения не просил, а я здесь уже рассуждаю о том, что я не прощу его!

Его больно это кольнуло. Он взмахнул рукой и только собирался что-то сказать, но я пожала плечами.

– Кстати, родной мой, а ты теперь ответственный не только за своего маленького сына. К тебе наша дочь переехала. Хороших голодных игр.

Глава 31

По лицу Егора скользнула тень, потом губы скривились в презрительную ухмылку, которая скрывала за собой раздражение.

– Это у тебя тут могли быть голодные игры, а у меня дома все по струнке ходят, если ты забыла. Ну ничего, я могу напомнить, не гордый, знаешь ли.

Развернувшись, он резко сел в машину и хлопнул дверью.

Я покачала головой.

Ещё чего не хватало.

Напоминатель чёртов!

Съездив на работу, я ощутила, как меня все сильнее и сильнее накручивало.

Я понимала, что надо расслабиться и позволить событиям происходить в таком порядке, в котором это им необходимо, но по факту мне было обидно и больно. Я ещё несколько раз пыталась звонить Любе для того, чтобы поговорить, и, может быть, она бы передумала, но дочь не отвечала на звонки.

Вернувшись после обеда домой, я почему-то со злости, психа вытащила коробки с подвала и стала складывать в них вещи.

Свои вещи.

Какое-то пограничное решение, что мы не будем здесь жить, засело в голове и я понимала, что не даю Любе никакого времени, но хотелось быть готовой ко всему, даже к тому, чтобы уехать.

В четыре часа написал Вадим, что он приедет вечером, и действительно, после шести сын приехал, осмотрел погром, который я устроила в доме из коробок и недособранных вещей, присвистнул и сел на диван, между двух стопок вещей.

– Я так понимаю, вопрос переезда стоит остро.

Я кивнула.

Что я могла ещё сказать?

– Да, остро стоит, если Люба уезжает жить к отцу, – произнесла я сдавленно, – то мне тем более одной не нужен этот дом. Для чего? Ходить и спотыкаться на углах из– за того, что меня преследует постоянно память.

– Мам, мам, я тебя не осуждаю, – поднял руки вверх Вадим, вздохнув, встал с дивана и обнял меня, – все хорошо. Мам, я понимаю. Я знаю, что это тяжело и неприятно, но, пожалуйста, не мучайся совестью. Никто не осуждает. Если ты решила уезжать, значит, так оно и надо. Не будет такого, что я начну тебя отговаривать. Я не Люба. Для меня вообще очень глупо звучит эта мысль, что дом это семейное гнездо, мы что, рюриковичи, чтоб гнезда вить?

Вадим фыркнул и поцеловал меня в висок.

– Давай я лучше тебе помогу.

И Вадим помогал. После второй коробки, погруженной в его машину, он признался:

– Я в своём жк сниму пока кладовку и буду кусками увозить вещи, а потом уже, когда ты определишься с жильём, смогу все обратно привезти.

Это было решение здравое, наверное, но я понимала, что сейчас тупо рубила с плеча, и все это на эмоциях, потому что Люба до сих пор не отвечала.

– Слушай, а ты виделся с дядей Архипом?– Спросила я у Вадима, когда он сделал горячие бутерброды и разлил по кружкам чай.

– Нет, а зачем?

– Ну, я не знаю. Вот он, например, очень хочет повидаться с Андреем.

– Так-то с Андреем, мам, – вздохнул Вадим. – Понимаешь, Андрей, у нас первенец, на Андрее вся ответственность лежит, поэтому с ним и хочет пообщаться. Ну а я так, что-то между, средний ребёнок, который непонятно чего делает, примерно такое восприятие у дяди Архипа. И ты же знаешь, что мне, что с ним, что с отцом достаточно проблематично общаться. Они ж такие…

Вадим нахмурился и поджал губы.

– Своеобразные мужики, вот вроде пока не касаешься никаких важных тем, с ними круто, а как только у них открывается рот по поводу детей, бизнеса, все пиши пропало, я уже который раз замечаю, что чем дальше в лес, тем толще партизаны у них становятся.

Вадим закатил глаза, намекая на то, что он обо всем об этом думает, и я улыбнулась.

– Да ты знаешь, просто как-то странно, Архипп стоит, говорит, что у отца ребёнок не родной, потом пытается поговорить о чем-то с Андреем. О каких-то грешках.

Вадим нахмурился и махнул рукой.

– Слушай дальше этого комедианта. Я вообще не удивлюсь, что в конце окажется, что под грехами он имел ввиду какие-нибудь сделки, проведённые черт, пойми через какое место. Ты же знаешь, что у дяди Архипа бзик на бизнесе. Так что вообще ничего удивительного. А Андрюха, он не тот человек, который будет сидеть и ждать отмашки от отца, либо от партнёров. Если он решил, он берет и делает. Собственно, он и ответственность за это, конечно, сам всегда несёт. Но мне кажется, старую гвардию это очень и очень напрягает.

Вадим ухмыльнулся, и буквально через час я отправила его домой, и вот тогда-то накатило осознание, что я действительно не смогу в этом доме, если Люба переедет к Егору, потому что на меня давило все. Мне казалось, что я медленно сходила с ума от того, что не слышала ни шагов, ни разговоров, ничего…

Вот эта звенящая тишина погружала меня в состояние того, что я ощущала себя внутри большого пустого склепа.

Плохое предчувствие.

Я тяжело вздохнула и попыталась успокоиться, но спокойствие мне только снилось, потому что телефон моргнул входящим сообщением, и я, развернув иконку с именем бывшего мужа прикусила губу.

Фотка.

Люба стоит возле стола, склонив голову к плечу, а его Лялечка сидит на противоположной стороне, прижав ладони к подбородку.

А внизу подпись.

«Вот такие вам голодные игры, сударыня. Девочки прекрасно нашли общий язык, твоя ставка проиграла».

Глава 32

А вот это было обидно. Вот это было чертовски обидно. Особенно если учесть тот факт, что Люба была со мной и безумно поддерживала в момент, когда стало понятно, что у отца молодая любовница. И от неё я никак не ожидала такого поворота, что будет сидеть и распивать с ней чаи.

Ночь мне однозначно светила спокойная.

Но вопреки всему, мне не спалось.

Да, дом казался безумно пустым и похожим на склеп. Оставалось надеяться на то, что в какой-то момент меня переключит.

И меня переключило в четыре утра, когда я очнулась от того, что сидела на полу гардеробной и складывала вещи в самый большой свой чемодан. Вещи такие, которые будут необходимы прям в ближайшее время.

Это не было побегом от реальности. Это было принятым решением. Я вскрыла документы по поводу совместно нажитого и стала смотреть, какая недвижка отошла нам с детьми. Выбрала квартиру на Аксакова в видовом доме и в шесть утра, волоча за собой чемодан, села в машину. Руки тряслись. Я понимала, что ничего хорошего не выйдет от такого моего состояния, но и бездействовать, сохранять за собой дом уже не было никакого абсолютно желания.

У него там семейные гнезда, как Вадим выразился, Рюриковичей, вот пусть он с этим гнездом всё, что хочет, то и делает.

Квартира на Аксакова была большой, на четыре спальни, большую кухню– гостиную и несколько гардеробных и кладовых. Мы её покупали примерно в то же время, когда строили дом. Егор аргументировал это тем, что нужно на всякий случай оставить городскую недвижку, вдруг нам под старость лет надоест ковыряться в грядках и мы захотим перебраться в город. Сейчас, глядя на эту квартиру, я понимала, что да, так и надо, перебраться в город. Из-за того, что в квартире был сделан ремонт, расставлена мебель, но никто не жил, пыль все равно оседала. Плюс высокий этаж и центр давали такое, что пыль просачивалась.

Стоя в прихожей со своим бедным чемоданом, я тяжко дышала, понимая, что сердце готово выпрыгнуть. Но ничего поделать не могла с собой.

Когда время перевалило за десять утра, началось самое интересное – наняла клининг. Девочки приехали буквально через полтора часа. Я объяснила, что от них требуется. Позже, понимая, что Вадим уже, скорее всего, пришёл в себя, набрала сына и попросила привезти ту часть вещей, которую он успел забрать. Вадим удивился.

– А я не понял, чего это ты? Так мы же вроде только вчера с тобой об этом говорили?

– Да. А ночью я решила, что хватит, я не готова. Мне надо было переехать, и я переехала.

– Господи. Ладно, я тебя понял. Я тебя услышал. Попозже заеду, поздравлю с новосельем.

Почему-то во всей этой ситуации мне казалось, что у меня только средний сын обладает достаточным уровнем эмпатии и независимости для того, чтобы поддержать меня. Потому что глядя на то, как Люба общалась с любовницей отца, как она себя с ней вела, чувство предательства давило.

И дочь по-прежнему не брала трубку, как будто бы я перед ней провинилась и она таким образом меня наказывает. Это было низко и безумно обижало. Я в какой-то момент решила, что больше не буду звонить.

Вадим, приехав ближе к вечеру, занеся коробки, осмотрелся и присвистнул.

– Но с другой стороны, мам, перемены – это к лучшему. А ты в курсе, что, оказывается, в этом доме один мой институтский преподаватель даже живёт?

Я покачала головой.

– Если увижу, как-нибудь познакомлю. – Выдохнул сын, и я улыбнулась.

– Люба не отвечает.

– Но зато с хорошей периодичностью постит фотки в соцсетях. Сегодня вот она была в библио-кафе.

Я поджала губы.

– Зачем она со мной так?

– Потому что дура, мам. – Спокойно ответил сын.

Я не стала больше писать Любе. Позвонила ей в районе девяти вечера и, поняв, что она не готова со мной общаться, прекратила доставать ребёнка.

Рано утром созвонилась с Камиллой.

– Если хотите, можем сегодня погулять где-нибудь. И Риммочка скучает.

Я вздохнула.

– Да, хорошо. Я приеду часа в два.

– Мы будем в парке. А потом, может быть, пойдём куда-нибудь.

Мне казалось, что невестка в этой ситуации находится примерно с таким же раскладом, как и я. Вроде бы и понимает ущербность действий мужчин, но ввиду того, что она молода и сейчас зависима от Андрея – ничего не может с этим сделать.

А когда я приехала на встречу, поняла, что я была права.

Камилла опустила глаза, когда я приблизилась к ним в зоне детской площадки в парке и произнесла:

– Простите. Я не успела вас предупредить. Буквально пять минут назад папа Егор привёз Назара.

И Назар счастливо хохотал, сидя с Риммой на одной качели, пытался раскачаться. Внучка, усмехаясь, тыкала его пальцем в ребра.

Я опустила глаза.

Глава 33

– Простите, я действительно не успела. – Чуть ли не со слезами на глазах произнесла Камилла, шагая ко мне и перехватывая за ладонь.

– Нет, нет, я всё понимаю. – Быстро произнесла я, ощущая, что меня не предавали – меня выпихивали из жизни.

Я не могла просто так приехать к своей внучке. Я не могла просто так поговорить со своей дочкой. Я не могла пообщаться со старшим сыном.

Я ничего по факту не могла.

Я даже к свёкру своему не могла приехать.

Меня выпихивали из жизни, как ненужную, использованную тряпку.

Что я должна была чувствовать?

Я чувствовала себя униженной, использованной.

Злило ли это меня?

Да, злило. Потому что это не Ляля ездила с Камиллой на УЗИ. Это не Ляля раскладывала таблетки свекрови со свёкром. И уж явно не Ляля вытирала нос Андрею. Это всё делала я. Это мои дети. Это моя семья. И меня из неё выпихивали, как ненужное что-то. Как будто я рудимент, аппендикс.

Злилась.

Злилась так, что с ума сходила.

– Я объективно понимаю. – Быстро произнесла Камилла, стараясь успокоить меня. Видимо, понимала по взгляду, что я взбешена, я на пределе. – Я понимаю, что это всё неправильно. Мне очень страшно. Вот сейчас мне страшно, когда я наблюдаю за этой ситуацией вблизи. Но я тоже ничего не могу поделать. Ребёнок не виноват. Я это осознаю. Но я не готова не садиться за стол с его женой новой. Я не готова оказывать почести. Но я вынуждена вести себя более или менее правильно для того, чтобы…

– Я понимаю, Камил. Успокойся, пожалуйста. – Произнесла я, едва сдерживаясь. – Я всё понимаю.

– Нет, вы не понимаете, мама Марина. Вы не понимаете. – Задрожали губы у Камиллы. – Мне страшно, что любая из нас может оказаться на вашем месте. Но сейчас ещё обиднее от того, что мы даже не можем как-то просто взять и прекратить любое общение. Андрей – потому что полностью связан бизнесом. Люба… Я не знаю, какой интерес у Любы. Но я нахожусь между двух огней. Потому что я хочу, чтобы вы понимали, что я не придерживаюсь точки зрения, что это норма. И в то же время я не могу об этом громко сказать. Потому что Андрей…

– Успокойся. – Нахмурившись, произнесла я и погладила по запястью Камиллу.

Она всхлипнула, зажимая нос ладонью.

– Я когда выходила замуж, – тихо произнесла невестка, – я очень сильно была счастлива, что Андрей не такой, как мой папа. Это у нас в семье принято: как папа сказал – так всё и будет. Папа сказал, что мы больше не едим говядину, значит вся семья не ест говядину. Папа сказал, что мы теперь не отдыхаем за границей – и всё, никуда мы не ездили. У нас всегда в семье всё решал папа. Я была так рада, что я выходила замуж за Андрея. Потому что он был не таким. Я понимала, что и семья у него не такая. Папа Егор вроде бы такой суровый, вселяющий ужас. Я его боялась. Я его до сих пор боюсь. – Зло произнесла Камилла, шмыгая носом. – Я его до сих пор боюсь. Но у меня перед глазами были вы, которая его не боялась. Я даже в какой-то момент думала, что папа Егор такой, как бы сам по себе суровый, а мама Марина такая лёгкая, правильная. И он что-то приказывает, а вы улыбаетесь, киваете, а потом оказывается то, что всё не так. Помните, когда мы в отпуск ездили? Как он ругался, что мы обязательно должны взять именно тот отель, который он выберет? Мне, если честно, было без разницы. Потому что я просто хотела куда-нибудь выехать. Римка совсем маленькая была, и я, как затворница с ребёнком, постоянно сидела. Мне без разницы было куда ехать. А потом Андрей звонит и говорит: “нет, мама выбрала другой отель”. Я ещё сидела, думала: а как так, папа Егор сказал этот отель, a мама Марина вдруг взяла и выбрала другой? Я тогда была очень сильно удивлена. Я поняла, что вот это, наверное, правильно: папа суровый, который защитит семью, а вот мама такая ласковая. А всё равно все делают так, как она хочет. А сейчас оказывалось, что Андрей точно так же, как мой папа себя ведёт.

– Успокойся. – Попросила я ещё раз и приобняла Камиллу.

– Я бы успокоилась. Папа Егор позвонил, сказал, что сейчас приедет и закинет Назара. У него сделка. Мальчик ни в чем не виноват. Чего мне на него злиться? Я Андрею быстрее звонить: у меня сейчас мама приедет. Что мне делать? Он говорит: “позвони маме, скажи, что отменилась встреча”. А я смотрю по времени – мы уже с вами вот-вот встретимся. Я даже не успела ничего сообразить.

Камилла тяжело вздохнула и опустилась на скамейку. Я сжала её ладонь и тихо произнесла:

– Не бери в голову. Я в город переехала. На Аксакова. В квартиру.

У Камиллы распахнулись глаза, и она неверяще покачала головой.

– Так что давай лучше вы как-нибудь приедете с Риммой ко мне. Хорошо?

Камилла шмыгнула носом и потянулась обнять меня.

Дурное чувство того, что невестка, которая по факту мало как участвовала в жизни семьи, но она и то относилась ко мне иначе, чем собственные дети.

Я встала, и в этот момент мобильник завибрировал. Я недовольно приняла вызов и услышала раскатистый бас Архипа.

– Белка, ты чего там делаешь? – Произнёс он недовольно.

В этот момент Римма спрыгнула с качели, и Назар, взвизгнув, побежал за ней.

– Ааа, ты там с детьми. Слушай, а Егоркин там? А давай-ка ты сейчас поиграешь в небольшого шпиона? Иди-ка срежь прядь волос у пацана. И не будем гадать ничего.