Текст книги "Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Глава 48

Марина.

– То есть вот так, да? – Произнёс Андрей, складывая руки на груди и становясь невозможно похожим на Егора.

Я ответила ему таким же взглядом, молчала стояла, желая достичь того дзена, когда сын сам прекрасно обо всем догадается.

– А то есть ты задержать их не могла, да? – Насуплено уточнил старший ребёнок.

Но я ещё выше вскинула подбородок. Андрей махнул тёмной гривой и шагнул в сторону гардеробной, желая поговорить приватно.

Ну, я, конечно, честь-то оказала, шагнула вместе с ним, но на этом было, собственно, и всё.

– Мам, ты понимаешь, что я сейчас нахожусь в такой непроглядной дыре, что не знаю, за что хвататься. Я здесь, получается, трясусь над тем, что ты испытываешь какой-то дискомфорт от того, что тебе привезли Назара, стараюсь всё утрясти по максимуму. Здесь мне звонят врачи, кардиологи, неврологи. Здесь же мне звонит Архип, который готов с меня шкуру спустить за то, что я не всё успеваю сделать, что он мне предписал. А знаешь ещё, что самое интересное во всей этой ситуации? – Андрей зло ударил ладонью по стоящему в углу чемодану – остатки моего переезда.

И вообще гардеробная сейчас выглядела просто комнатой с пустыми полками, потому что я ничего толком разложить-то и не успела. Какой тут в моей жизни что-то разложить, самой бы не разложиться.

– А знаешь, в чем вся загвоздка в таких случаях, как случилось с папой? Я по факту не имею права ни черта делать. То есть чисто гипотетически я вроде на что-то могу повлиять, но, поскольку здесь Архип, меня используют в качестве затычки во всех вопросах. Ты мне сейчас подкладываешь такую свинью в виде того, что Камилка приезжала к тебе и ты ни черта не сделала для того, чтобы её задержать. Я же мог хотя бы с ней поговорить. А то я удостоился всего лишь короткого телефонного разговора: “пока ты не прекратишь меня использовать, считай, у тебя нет ни жены, ни ребёнка”. – Последнее Андрей произнёс едко и пародируя Камиллу, показывая, насколько он пренебрежительно сейчас относится к этому.

А у меня почему-то нервы сдали. Я стояла, молчала, но нервы-то все равно сдали. Я шагнула впритык и хлопнула кончиками пальцев ему по губам.

– Прекрати. – И использовала то, что всегда использовал Егор. – Ты Донской, а не базарная баба. – Зло произнесла я. – Ты мне сейчас стоишь здесь, рассказываешь о том, что ай-яй-яй, от тебя жена ушла. Так это слова нытика и сопли.

Я знала, что делаю больно, но вот довёл. Если взрослый мужик не может определить, почему так происходит в его семье, то, наверное, тут стоит очень крепко задуматься. Вроде бы Андрей умный у меня парнишка, но с точки зрения какого-то эмоционального интеллекта – дуб дубом. Уровень эмпатии – табуреточка.

Андрей от растерянности распахнул глаза. Я себе никогда такого не позволяла.

– Поной мне здесь ещё. – Строго произнесла я, складывая руки на груди. – Мне достаточно одного нытика, который бегает и ссыт кипятком. “Ах, Егор слёг. Что же теперь делать? Ах, непонятно чей ребёнок. Что же теперь делать?” Ты будь другим. Будь рациональным. Если от тебя ушла жена, значит, ты что-то для этого сделал. Вот сиди и вспоминай, что ты для этого сделал. А вместо того, чтобы бросаться обвинениями на мать, хоть бы раз уточнил: а что вообще нормального у неё происходит с развода. Но нет, своя рубашка ближе к телу. И с точки зрения жизни правильная позиция, Андрюш.

Я опёрлась спиной о полки и прикрыла глаза.

– Я, конечно, всё понимаю. Вы все взрослые, умные, а мать у вас в качестве подорожника на ранку, которую вы прикладываете ко всем ранкам семьи. Но давай немного будем брать на себя ответственность. Твоя ответственность – это твоя жена. Твоя ответственность – это твой отец. И да, поскольку после отца главным в семье ты остаёшься…

– Не смей так говорить! – Не впечатлился хлопком по губам Андрей и посмотрел на меня волком. – После отца. Отец жив, и ничего с ним плохого по определению не может случиться! Я прекрасно знаю, какой он. Он выкарабкается, а вот ты его хоронишь.

И как-то неприятно стало на сердце. Как будто иголки запускали. Как будто чувствовалась какая-то неправильность и инородность во всей этой ситуации. Как-то неправильно стало при словах о том, что кто-то хоронит Егора.

Я прикрыла глаза и качнула головой.

– Андрей, я не хороню твоего отца. Я констатирую факт. Старшим в семье остаёшься ты. Это твоя задача обеспечить нормальное состояние отца, обеспечить нормальное состояние его ребёнку. И уж как бы это прискорбно ни звучало, но и своей семье ты тоже обязан все это обеспечить. Не надо приезжать и сваливать на меня те или иные проблемы, говоря, что я бы могла как-то в этом посодействовать. Нет, не могла бы. Будь я женой твоего отца – да. Но я бывшая жена твоего отца. Ты можешь сейчас умыть руки, и пусть отец справляется с этим со всем сам. Оставить ребёнка на улице. Отвести его в детский дом. Да, ты все это можешь сделать.

– Ты тоже могла это сделать. Но ты почему-то не сделала. – Едко заметил Андрюха и склонил голову к плечу. – А потому что, знаешь, не так воспитаны ни я, ни ты. Потому что прекрасно оба понимаем ответственность.

– Да, но я не понимаю, с какого черта на меня навесили чужую ответственность. Я за ребёнка за этого никак не отвечаю. А вот он, поскольку твой отец, надеется на ответ от тебя. Поэтому хватит здесь истерики устраивать и волосы на себе рвать. Камилла от тебя сбежала вместе с Римкой, потому что ты ведёшь себя, как порося. Потому что ты копируешь полностью модель поведения её отца. Даже не своего отца. Поверь, она была бы не прочь, если бы ты копировал своего отца, показывая, что папа, конечно, у нас голова, но мама-то вот шея.

– Она не доросла, чтобы быть шеей. Не сравнивай, пожалуйста, двоих абсолютно разных людей. Ты, которая всегда прекрасно знала, как будет лучше для тебя, для семьи, для отца, и Камилла, которая может определить, что будет лучше только для ребёнка, но не для семьи и не для меня.

– Ты разговариваешь сейчас, как шовинист. Вместо того, чтобы пытаться исправить ситуацию, только усугубляешь её. Я тебе сказала, в чем кроется причина того, что от тебя ушла жена, а ты стоишь и доказываешь мне обратное. Тебе не мне надо доказывать это, а своей жене. Надеяться на то, что я выступлю секундантом в этом бою, тоже глупая идея. Знаешь, я как-то со своими тараканами ещё не успела договориться, а мне чужих подсовывают.

Андрей тряхнул волосами и заметил:

– В любом случае спасибо за то, что дала мне время. Спасибо за то, что посидела с Назаром. Надеюсь, больше я не обращусь к твоим услугам. – Произнёс он так едко и вышел из гардеробной, что я сразу поняла – он набычился. Кровь Донских закипела, сейчас шашку наголо и будет головы рубить.

Назар растерянно наблюдал за тем, как Андрей запихивал в свой портфель его листочки и при этом пытался уточнить:

– А мы куда? А мы зачем? А с кем я буду?

Андрей отвечал односложно, показывая, что ему сейчас не до того.

Назар развернувшись, посмотрел на меня снизу вверх, тяжело вздохнул.

– Мне понравилось. Спасибо. – Произнёс он честно.

Я, улыбнувшись, кивнула. Андрей же, посмотрев на меня, дёрнул челюстью.

– А мне не понравилось. И спасибо не дождётесь.

Глава 49

Марина.

Андрей закрыл за собой и за Назаром дверь. Люба выглянула из коридора и, поправив гипс, вздохнула.

– Какой он тяжёлый становится.

– Взрослеет. – Предельно честно объяснила я, с чем связано такое поведение Андрея.

Он матерел. Был уже не каким-то легкомысленным подростком, а прям таким нормальным хищником. И дальше будет однозначно хуже. Только из-за того, что если Егор сейчас не придёт в себя, Андрею придётся повзрослеть очень резко. На него свалится завод, активы и, соответственно, к этому ко всему проблемы.

Я не знала, что делать в этой ситуации, но брать на себя ответственность не была намерена. Как мать в большой семье, я бы могла на что-то повлиять. Но я бывшая семья, бывшая жена. И семья, нет-нет, всё равно показывала пренебрежение.

И это не было сейчас с моей стороны актом мести. Это было просто элементарным чувством самоуважения.

Для чего мне пытаться как-то пробиться через обесценивание, чтобы потом что, получить волшебную медальку ко дню матери или как?

Мы с Любой пили чай. В целом ситуация пыталась выровняться.

– Ты к папе поедешь? – спросила она, подняв на меня глаза.

Я закусила верхнюю губу и вскинула бровь, намекая на то, что глупее вопроса Люба задать не могла.

– Да-да, прости. Я понимаю. Я понимаю, что глупо и то, что ты точно не должна ехать к отцу, потому что вы же в разводе и всё в этом духе.

Я поспешно кивнула, намекая на то, что дочь понимает мои мысли.

– Но вообще, знаешь, просто это как-то странно. А вот если с ним всё настолько плохо, что он не встанет?

Я развела руки в разные стороны.

– Люба, что ты от меня хочешь? От меня старостью пахнет. Так-то мне б самой сиделку кто-нибудь нанял.

– Мам… – У Любы затряслись губы. – Мам, ну ты же понимаешь, что это брошено впопыхах зло и…

– И из песни слов не выкинешь. – Произнесла я, улыбаясь. – Моё место если не на кладбище, то где-то около того. В доме престарелых, например. И вмешиваться в эту ситуацию пенсионерке, которая всю жизнь положила на семью, ну, знаешь, уже бессмысленно. В конце концов, что я могу сейчас для отца сделать? У него лучшие медики. У него, я уверена, очень хорошее обслуживание. Я вот могу к деду съездить, осторожно предложить ему переехать к нам. Но это потолок.

Люба тяжело вздохнула.

Чуть позже приехал Вадим, встревоженный и напряжённый.

– Блин, я заскакивал к отцу в больницу. Меня даже не пустили в палату. Я говорю: «Я сын» и всё в этом духе.

Вадим разулся и нервно стал ходить вдоль дивана, где мы с Любой расположились.

– Вот черта с два. – Произнёс сын, зажимая виски пальцами. – Вот правду говорят, что беда не приходит одна. Вот всё началось с развода. Вот реально все беды начались с развода. – Зло произнёс он и застыл напротив окна. – Поэтому я раздражён в этой ситуации. Причём я спрашиваю у Андрюхи: чем тебе помочь? А он такой: “а чем ты мне поможешь? Ты в дела бизнеса не вхож. Ты жену мою не найдёшь. С ребёнком ты тоже не знаешь, что делать. Потому что ты его просто никогда в жизни не видел". Нет, ну видеть-то я ребёнка видел. На тех же самых поминках. И даже при всём моём желании как-то помочь Андрюхе, я просто не знаю, за что браться. С врачами договариваться – так меня никто не слышит. К отцу не пускают.

Вадим был растерян. Это проявлялось в скупых, нервных движениях. В том, как он часто дотрагивался до волос, откидывая их назад. В такие моменты, когда растерянность смешивалась с раздражением, он тоже был прекрасно похож на Егора.

Я предложила накормить его, но в этот момент звонок в дверь поставил точку.

На пороге стояла Камилла.

– Можно мы всё-таки к вам?

Я вздохнула и взмахнула рукой.

– Вот что туда-сюда носимся? – Сварливо уточнила я и принялась расстёгивать балетки Римули.

Вадим показался в проёме и, охнув, улыбнулся. Камилла тут же успела шикнуть.

– Надеюсь, ты будешь держать язык за зубами!

– Да я то поддержу язык за зубами. Но ты же не думаешь, что он глупее меня и не посмотрит камеры наблюдения по этому дому?

– Да кто ему даст? – Зло фыркнула Камилла. – Просто я подумала, что я буду сейчас рассчитываться картой в гостинице и она обозначит мое местонахождение. Ну, Андрей приедет и будет скандал. А я пока не готова с ним говорить.

Я поспешно кивнула, принимая такую позицию и ни капельки не считая, что она какая-то слабая. Просто на самом деле сейчас все были растеряны.

И я даже ощущала лёгкое послевкусие трусости от того, что кинули все на Андрея и сидим такие деловые. Ещё и козни против него строим, как будто бы справедливость устанавливаем.

Да только не так это было.

Вадим с ночёвкой не остался, но поужинал. Успел и Римму покормить, и сам поесть. Камилла себе места не находила. Она бурчала под нос о том, что Андрей тяжёлый и непонятно, как она найдёт с ним общий язык в нынешней ситуации. И скорее бы хоть что-то разрешилось, чтобы врачи хоть дали какой-то прогноз относительно папы Егора.

У меня гул стоял в голове такой, что было не описать словами. Мне кажется, в какой-то момент, если бы что-то внутри тренькнуло, разрываясь, я бы даже не усомнилась, что это, наверное, инсульт ещё один для семьи.

Но к одиннадцати все расползлись. Вадим уехал. Камилла с Риммой заняли пустующую гостевую. Люба ходила из стороны в сторону, рассуждая о том, что надо будет утром съездить к папе. Я ни во что не вмешивалась. Надо, пожалуйста, пусть едет. Только меня не надо брать.

Но всё-таки Люба не удержалась.

– А ты меня не отвезёшь?

Я посмотрела на неё, как на любимого, но глупого ребёнка.

– Блин, мам, ну понимаю, понимаю. Но не могу. Когда со мной что-то случилось, папа бежал, искал.

– Я тебе могу сейчас вызвать такси.

Но сердце болело.

И дело было не в совести, которая орала. А дело было в почти тридцати годах в браке.

Сердце болело и тянуло в груди. Потому что если бы это случилось в браке, я бы сейчас слезами дорогу от дома до больницы умыла. Потому что если бы мы сейчас с Егором были вместе, я бы на себе все волосы порвала, но прямо сегодня уже бы началось интенсивное лечение.

Душа скулила, как брошенная всеми дворняжка, прицепленная к косому забору за ошейник.

И наверное ничего удивительного, что я долго ворочалась в своей постели и чувствовала, как грудь сдавливало от того, что в какие-то моменты дыхания не хватало.

А потом мобильный, противно зазвенев трелью, выплюнул на экран входящее сообщение.

Архип.

Файл.

Глава 50

Егор.

Голова была мутной и непонятной. Глаза было тяжело открыть.

Я на всякое мог рассчитывать: на то, что буду помирать в старости в окружении своих внуков. На то, что свалюсь от какой-нибудь хвори малоизвестной и плохо изученной в расцвете сил. Да даже на то, что мне кто-нибудь шею свернёт в самый расцвет моего бизнеса.

Я на всякое мог рассчитывать, но никак не мог рассчитывать на то, что меня доведёт до кондратия фоторамка с перечёркнутой свадебной фотографией. Я не помнил, как меня привезли в больницу. Я, если честно, слабо понимал, где сейчас нахожусь. Глаза не открывались, потому что веки были набиты свинцом. Дышать было тяжело и проблемно.

Я периодически различал разговоры.

Вот взвинченный и нервный голос Андрюхи:

– Да, я понимаю, понимаю. Но и меня кто-нибудь может понять? У меня отец лежит после инсульта, и непонятно, что делать. Все меры, которые можно предпринять, уже приняты. Но я по-прежнему остаюсь в состоянии того, что неясно: выйдет отец из больницы или нет. Поэтому давайте как-то сами мозги включите.

Он раздражался. Я прекрасно понимал почему. Даже в замутнённом сознании я чувствовал, что Андрюхе всё это не нравится. Не готов он к большой ответственности. А ещё что-то пытался мне доказать.

Не готов мальчик. Не готов.

Когда приехал Архип, я понял, что он тоже в принципе недоволен. Потому как тяжёлая ладонь легла мне на грудак.

– Ты это отдыхать-то отдохни, но не залёживайся. А то знаешь, я много лет назад предложил тебе Маринку мне продать, то сейчас в принципе я возьму за бесплатно то, что мне нравится и вполне устраивает. Жаль, родить уже не сможет. Но в остальном мозги-то у неё всегда были. Да и моська жуть до чего смазливая.

И садануло всплеском ревности. Прям по всем нейронам ударило так, что захотелось рявкнуть, встать, чтоб свои поганые, грязные лапы не смел тянуть к Маринке. Она ж такая у меня: с одной стороны сдержанная, утончённая. А с другой стороны – схватит за печень. Это всегда в ней нравилось Архипу. Поэтому, мне кажется, он не мог ни с одной из своих жён нормально найти общий язык. Потому что выбирал изначально не тех. Выбирал примитивных, глупеньких. И считал, что сам всему их научит.

Я вот выбирал другую: немного упрямую, но вовремя умеющую закрыть рот по поводу своего упрямства. Я вот выбирал другую: ту, которая стала матерью, хранительницей домашнего очага и в принципе очень надёжным для меня партнёром по жизни. Мне иногда казалось, что всё, что произошло в последнее время, это какая-то дебильная насмешка судьбы. Причём насмехалась судьба исключительно над Маринкой.

И ничего удивительного, что я лежал на больничной койке, не в силах пошевелиться, потому что это была своеобразная расплата за моё безрассудство и глупость.

Но Марина у меня хорошая. Даже несмотря на её дебильные свитера, от которых меня и в состоянии овоща мутило.

Я не знал, что происходило там, снаружи, просто чувствовал, что мне хуже, чем плохо. Намного. Как бы я не пыжился, как бы я не старался, но рукой взмахнуть сил не находилось.

А ещё не находилось сил, чтобы открыть глаза. Наверное, темнота пугала больше всего. Я как-то запоздало ощущал, что мне ставят капельницы и куда-то везут. А потом везут обратно. Обследование, что ли, какое-то делали? Не понимал.

И когда глаза удалось приоткрыть, медсестра, охнув, попыталась со мной заговорить. Только свет резанул по зрачкам мерзко, отвратительно. Снова закрыл глаза. Представил, будто бы наступила ночь. И казалось бы, если наступила ночь, я должен был видеть сны, а видел воспоминания.

Люба на качелях и леденец здоровый, с её голову выклянчила, а то, что обязательно если не съест, то будет грызть по ночам. Знал, что врала. Она потеряла интерес после того, как три раза его облизнула, и Марина, смотрящая на это со стойкостью оловянного солдатика. Иногда её стойкость напоминала стойкость Атланта.

Я не предполагал, что у меня всё пойдёт через одно место в тот момент, когда мы разведёмся. Мне всегда казалось, я такой сильный, такой смелый, такой правильный, а по факту оказалось ни фига. Смелая и правильная здесь одна Марина, и поэтому она, как только стала отдаляться от семьи, семья стала рассыпаться.

В следующий раз я услышал Андрея. По моим ощущениям, наверное, на следующий день. Не было ничего сокровенного в этом разговоре. Только раздражение.

– Вместо того, чтобы куда-то уезжать, могла бы приехать.

Я не понимал, с кем он разговаривал, но чувствовал, что уровень тестостерона зашкаливает. А когда отключился и подумал, будто бы мне вдруг стало легче, то придя в себя, расслышал голос Ляли – легче не стало.

– А что ты на меня орёшь? Что ты на меня орёшь?

Я не представлял, кто на неё орал, но подозревал, что палата не самое лучшее место для того, чтобы выяснять отношения.

– Куда я должна была деть Назара?

– Ты его мать! – Зло произнёс Андрей. – Я смотрел на все ваши игрушки в формате того, что вы периодически мне своего сына подкидываете. Я смотрел и понимал, что отец имеет на это право. Ты на это право не имеешь. И чтобы приехать и матери моей своего сына вручить, как переходящее знамя – это надо обладать, знаешь, какими мозгами куриными. Поэтому я тебе так скажу, твоя задача – выходить отца. И упаси Боже, он не откроет глаза у меня на следующий день. Я тебе такой ад на земле устрою, что будешь ходить и опасаться, как бы я рядом не появился. Если ты считаешь, что имеешь право разбрасываться своим ребёнком, как ненужным гаджетом, то у меня для тебя плохие новости – ребёнка ты не увидишь до тех пор, пока отец не придёт в себя. И, соответственно, счета я все заморозил, которые у тебя были. По факту у тебя тридцать рублей на проезд. И всё.

Глава 51

Егор.

Меня аж подбросило на постели.

Ничего себе мальчик, как резво решил заворачивать!

Мне бы глаза открыть, да посмотреть на Андрюху, ведь он говорил словами не мальчишки, а мужчины, расставлял приоритеты.

– Ты не посмеешь. – Взвизгнула Ляля, и мне показалось, что у меня спица в мозг вошла.

И вот стоило оно того?

Вот сейчас я понимаю, что нет, не стоило. Вообще, любой мужик, когда изменяет, ему кажется, что это оправданно. А по факту потом получается, что нет.

У меня тоже получилось, что нет. Ляля не оправдала моего разбитого брака.

– Я вообще-то его мать, и ты не имеешь никакого права!

– Рот закрыла!

А вот здесь у Андрюхи просквозили мои ноты в голосе.

– Рот закрыла! И прекрати меня здесь с ума сводить! Ты задачу услышала? Услышала! Поняла или нет, меня не волнует. Но если отец не встанет на ноги, считай, что мальчишку в виде своей кормушки ты потеряла. Я не собираюсь смотреть на то, как моего брата воспитывает какая-то курица недееспособная, которая бросает его то там, то здесь. Слушай, у меня есть все ресурсы для того, чтобы вырастить из Назара чудесного пацана. И поверь, я нахожусь в том возрасте и в той зоне ответственности, когда я могу себе это позволить. А вот ты себе можешь позволить тридцать рублей на проезд до своей нижегородки. И делай там, что хочешь. Общайся, с кем хочешь. Больную маму выхаживай – твоё право.

– Ты что, думаешь, что я вру? – У Ляли голос дрожал.

Да нет, она не врала. Но и приукрашивала тоже сильно. Мать у неё не помирала. Мать у неё любила устраивать истерики, закатывая глаза и говоря о том, что: “ах, она не сможет больше никак жить. Ах, у неё то давление, то геморрой, то понос”. Я к этому относился с ленивым равнодушием. Мне было по большому счёту плевать, так как она с Назаром никак не помогала. Моя бы мать могла помочь, да только у меня язык хуже, чем помело. И не просто так Маринка говорила, чтобы я не смел соваться к родителям со своими идеями о разводе.

Не просто так.

Марина все всегда наперёд знала. Марина предчувствовала все.

И да, матери мне не хватало. Я, конечно, сомневался, что она сейчас смогла бы мне как-то помочь с Назаром, но по крайней мере я бы не чувствовал такой всепоглощающей боли внутри, от которой то выть хотелось, то на стену кидаться.

И все вместе сложилось: я потерял мать, я потерял семью, я потерял жену. У меня жизнь стала похожа на непрекращающийся аттракцион, где за каждым новым поворотом комната ужасов.

– Так, Ляля, я не папа. Не надо на меня здесь смотреть. Не надо глазами своими хлопать. Я тебя сейчас за шкирняк возьму и поволоку через отделение. Но в этом случае можешь даже не рассчитывать на то, что ты приблизишься к Назару. В этом случае я все, что угодно сделаю, только для того, чтобы ты к моему младшему брату не имела никакого отношения.

– Андрей, так нельзя. Ты что, думаешь, я какая-то кукушка, что ты можешь меня вот так вот просто взять…

– Да, я думаю ты кукушка. А ещё я думаю, что ты зажралась с папой. Он тебя разбаловал. Он тебе показал, что он тоже включён в воспитание ребёнка. Но нет, в воспитание детей всегда включена только женщина. Потому что мужчина девяносто процентов своего времени отдаёт на то, чтобы зарабатывать, кормить свою семью. Поэтому вот у меня Камилла дома сидит, за дочерью присматривает. Поэтому и от тебя я требую такого же. На данный момент, пока ты зависишь от меня. А ни от кого другого ты сейчас не зависишь. Поэтому пока папа лежит без сознания – ты будешь делать все, что я сказал и как я сказал. Надеюсь, ты услышал меня и мне не надо будет ещё искать тебя и пытаться что-то объяснить. Потому что я просто этого не сделаю.

– Андрей, мы всегда с тобой можем… Можем… – Ляля начала заикаться.

Мне это не понравилось. Я постарался дёрнуться и безумно захотел сесть на койке. Мне казалось, что я сейчас увижу что-то очень важное для себя.

– Если бы твой папа вёл себя так, как ты, конечно бы я Назара никуда из рук не выпускала. Но твой отец ни разу не ты.

Ах, какие речи интересные пошли!

Ах, какие фразы-то мы, оказывается, знаем!

– Андрей, я понимаю, что ты злишься. Наверное, для тебя сейчас не очень приемлемая ситуация с моим сыном, но понимаешь, я не твоя жена. Я не могла сказать, что мне дали полный карт-бланш. Я должна была заботиться о своей маме. Я должна была много чего делать. Да, в конце концов, Андрей, о твоём отце тоже надо заботиться. Мне достаточно той сцены после поминок, когда он раскидал охранников.

– Да, молодец. – Холодно заметил Андрей. – Тогда он раскидал охранников. А вот сейчас сколько прошло? Не так много времени. Да, сейчас лежит с инсультом. Вот знаешь, в чем разница между тобой, моей женой и моей матерью? Что жена у меня, что мать – они прекрасно знают, в какой момент надо включиться в жизнь мужчины, а в какой момент надо заткнуться и делать то, что он говорит. Тебе этому ещё учиться и учиться. Впрочем, я не уверен, что у тебя когда-то это получится. Просто из-за того, что у тебя другой склад. Ты знаешь, как мотылёк, носишься туда-сюда в надежде на то, что где-то будет больше света. А по факту ты сама можешь его разжигать, но тебе лень, ты не умеешь.

Ляля шмыгнула носом, а я призадумался.

А ведь Андрюха был прав. Потому что окажись я в этой ситуации с Мариной, когда меня крыло, колошматило и бросало на стены, я больше чем уверен, дальше квартиры не ушёл бы. Как она там любила говорить – «папа бесогонит». Нет, она иногда говорила в нецензурной форме это слово, но почему-то оно засело у меня в голове так ярко, что сейчас появились воспоминания.

Горячие ладони у меня на плечах.

– Егорушка, родной мой, пожалуйста, ты же никуда не пойдёшь?

А я вспыльчивый, злой, агрессивный. У меня когда на работе что-то не задавалось, я готов был испепелить все, а Маринка не выпускала. А я рычал на неё, говорил, что она ни черта не понимает, что бабам не дано это понять. А она заставляла меня посмотреть ей в глаза и проводила кончиками пальцев мне сначала по носу, потом по губам.

– Егорушка, я знаю, что ничего не понимаю. Но я знаю, что ты все понимаешь лучше, чем кто бы то ни было. Поэтому давай ты сейчас успокоишься и мы с тобой ляжем спать, а завтра ты пойдёшь и всех накажешь. Только завтра. Не сейчас. Сейчас не надо никуда ходить.

Она всегда умела вовремя считать момент, когда надо натянуть поводья и всегда держала меня.

– Так что, Ляля, меня не волнуют, какие у вас отношения были с папой. Но сейчас все будет по-другому. Потому что тот, кто платит, тот и танцы заказывает. – Рубанул Андрей и я услышал тонкий голосок.

– Андрюш… Андрюшенька… – Ляля всхлипнула. – Но если бы мы узнали друг друга получше, я уверена, что ты бы… Ты бы переменил своё мнение.