Текст книги "Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Анна Томченко
Развод в 50. Старая жена и наглый бывший

Глава 1

– Ты пахнешь старой девой. – Прилетело мне, как только я тихонько приоткрыла дверь кабинета Егора и шагнула внутрь.

Я подняла глаза на мужа и от растерянности набрала в грудь воздух, не зная, что ответить.

Егор сидел за своим рабочим столом, откинувшись на спинку кожаного кресла. Колени широко расставил, как любил это делать всегда. Рубашка на груди расстёгнута чуть ли не до середины. Из-под дорогущей ткани виднелись грубые завитки волос. Галстук висел на маленькой настольной лампе.

– Ты чего? – Тихо произнесла, закрывая за собой дверь.

Егор иногда бывал не в духе и не в юморе. Сегодня он видимо был не в том и ни в другом. Я отчасти понимала, что всякое может быть. Особенно из-за работы.

Он владел арматурным заводом, и в последнее время были перебои с поставками. Но мне все равно казалось, что это не повод ехидничать сидеть.

Егор склонил голову к плечу и цепкий, пронзительный взгляд заставил меня замереть. Я даже пальцы не могла отвести от дверной ручки.

– Полный дом детей, Егор. Давай ты не будешь сейчас оттачивать своё остроумие. – Произнесла, поведя плечами и все-таки отцепилась от двери.

– А я ничего не оттачиваю. Но, знаешь, бесят твои глупые отговорки, чтобы избежать конфликта. – прошипел Егор, хмыкнув презрительно так, словно бы говорил этой ухмылкой, что все он про меня знает.

– Ты не с той ноги зашёл в дом после работы? – Спросила дрожащим голосом и ощутила, как неприятный холодок пробежал по спине.

Егор зевнул, противно щёлкнув челюстью: звук такой чёткий, сухой, что меня передёрнуло.

– Я с той ноги встал и с той ноги вошёл. Я ещё раз повторяю: у тебя запах матери, бабушки. Но знаешь, этот запах ничего не имеет общего с ароматом моей женщины.

– Я тебя не понимаю. – Я ещё улыбнулась, как дура, в надежде на то, что моя улыбка сгладит все недовольство в его характере.

– И это тоже твой обычный ответ женщины, которая ни черта из себя не представляет… – протянул муж, полоснув словами как лезвием.

– Егор, остановись. – Дрогнул мой голос.

Он никогда себе ничего подобного не позволял.

Никогда.

Да, он мог сказать: “Марина, надо быть смелее, упертее. Надо быть более прагматичной”. Но чтобы он когда-то сказал, что я из себя ничего не представляю– это было за гранью фантастики.

– Скажи, какая муха тебя укусила? Что происходит? Ты пытаешься высказать мне какую-то претензию, сути, которой я не понимаю? – Затараторила я, испытывая страх.

Дети приехали. Андрей внучку привёз. Вадим в кои-то веки добрался до нас. Люба сидела, развлекала всех. И здесь такое выдаёт Егор.

– В принципе, я на другое не рассчитывал. – Как-то равнодушно произнёс муж и встал из-за стола.

Каждый шаг отдавался гулким эхом у меня в голове.

Егор замер напротив меня. Засунул руки в карманы брюк, демонстративно притягивая внимание к паху.

– Я все равно тебя не понимаю. – Подняла снова глаза.

И цепкое чувство, словно бы удавка, повисло на сердце.

– У меня другая.

Слова какие-то неправильные, буквы вроде знакомые, а смысл не доходил, не улавливала.

Егор качнулся с пятки на носок, сокращая расстояние между нами, делая это специально.

Я отшатнулась.

Встала, обняла себя за плечи.

– На тебя в молодости похожа.

И на его лице расплылась улыбка. А потом эта улыбка приобрела звук– он хохотнул громко, вызывающе.

На весь кабинет.

Запрокинул голову назад.

– От неё крышу снесло. – взглядом по мне скользнул. Брезгливо. – Влюбился в неё безумно. Как в тебя когда-то.

Едкие слова, злые, неправильные и не принадлежащие моему мужу.

Дрожащая ладонь накрыла мои губы и я покачала головой.

– Так понятнее, Марин? Так понятнее? – Зло спросил Егор, хотя я не понимала, почему он злится.

– Понятнее. – Честно ответила и передёрнула плечами. – Только, чего ты кричишь?

Он посмотрел на меня, как на дуру, как будто бы я ничего не понимала. Но я понимала.

– Злишься, что я постарела и тебе пришлось, – с ехидством уточнила я, – искать мне замену? Так, что ли?

Егор провёл языком по нижней губе и вздохнул.

– Мы почти тридцать лет в браке. – Произнесла я, упираясь лопатками в дверь. – Нам… Нам, наверное, совсем чуть-чуть не хватило до такой круглой даты. Но у тебя другая. На меня в молодости похожая.

Я положила ладонь на ручку двери и вздохнула.

– Только я в молодости к женатым мужикам не лезла. Так, что не надо мне здесь рассказывать о том, что встретил мою молодую копию и у тебя крышу от этого снесло. Ты даже выбрать кого-то похожего на меня не смог. А стоишь, рассказываешь какая я неудачница, что от меня старой девой пахнет.

Глава 2

– А разве молодой стриптизёршей? – Зло уточнил Егор.

А от него, как будто молодым жеребцом!

– Натянешь на себя непонятные кофты. И как мне после этого на тебя глядеть? Ещё наверное будешь собираться с подружками и обсуждать о том, что “ай яй яй какой у тебя муж нехороший муж”. У тебя хороший муж! У тебя мужик! А мужику надо, чтобы баба постоянно была на все готова!

– Баба, а не жена. – Медленно поправила я, сходя с ума от цинизма и наглости в речи Егора.

Нет, у него было такое, что, как он сказал, так и будет. Замашки шовиниста никак не убрать. Я уже даже перестала стараться.

Но, чтобы такое!

– А чем жена от бабы отличается? Что у вас как-то по другому все устроено? Или, как только палец окольцовывается, у вас все основные функции отключаются, остаётся только: растить, стирать, мыть, жрать готовить? – Спросил так грубо, что я передёрнула плечами.

– Ты забыл ещё в этот список добавить: образование получать, на работе пахать и все прочее.

– Да, конечно. Только в этом списке я что-то не вижу, чтобы было: ублажать мужа, угождать мужу. И в этом вся ты. У тебя на любое моё замечание есть удивительный набор отговорок. – Усмехнулся Егор, разворачиваясь и идя снова к своему креслу.

Упал в него, откинулся и ноги на край стола поднял. Локоть упёр в подлокотник и покачал головой.

– А потом ты удивляешься, что у твоего мужа другая появилась.

Это было не удивление.

Это было шоком.

Я никогда не питала лишних иллюзий, но прекрасно знала, что Егор-то у меня правильный и у него же все честно, все идеально. Он никогда даже не дал повода подумать, будто бы он может так со мной поступить.

И сейчас я стояла и по-глупому совершенно прикидывала, что, может быть, он мне на самом деле врёт и весь этот грубый разговор только для того, чтобы что-то до меня донести?

– Вот сопли, слезы на кулак будешь наматывать. Потом, вместо того, чтобы задуматься, а что собственно не так у нас с тобой.

– Все так у нас с тобой: трое детей, внучка.

– Да, отлично! Тебе, в твоём возрасте вот только и осталось детей воспитывать, внучку растить вместе с базиликом на грядках. Отлично! Тебе уже вроде бы, как бы согласно положению должно хотеться примкнуться к земле, правильно? Ну, там создать ещё, может быть, книжный клуб, в котором будете сидеть, обсуждать новый десерт из яблок и пирог из капусты. Все, считай, жизнь кончилась.

Моему мужу пятьдесят.

Мне сорок семь.

Моя жизнь не кончилась.

Ещё вчера я, как заведённая носилась между одним офисом, вторым, пятым, десятым. В самый последний момент я думала о том, что надо приехать полить грядки.

Он говорил эти обидные вещи только для того, чтобы задеть меня.

И даже в этом случае я его оправдывала.

Наверное я просто тронулась.

– Ты для чего этот разговор начал? – Спросила, не желая выслушивать больше оскорбления.

Егор скосил на меня глаза, раздумывая, как бы так ответить. А я шмыгнула носом и уточнила:

– Развод хочешь?

Егор молчал.

– Ну же! Ты такой смелый. – Зло произнесла я. – У тебя же все правильно. Ты же мужик брутальный, героичный. Весь такой из себя. Так скажи!

– Хочу, – коротко бросил Егор, разрывая сердце мне в клочья.

– Вот с этого и надо было начинать. – Тихо произнесла, вытерла нос. – Сам хочешь– сам и оформляй, подавай все документы. На меня в этом деле не рассчитывай. Ещё не хватало облегчать тебе жизнь.

– А ты мне не облегчишь жизнь. Единственный вариант, при котором это оказалось бы легко– это, если бы ты сама все поняла и не заставила меня сейчас объяснять тебе прописные истины.

– Это те, в которых от меня старостью смердит?

– Типа того. – Фыркнул Егор.

Я прикусив губу, заметила:

– Только матери своей не говори, а то после тебя её второй инсульт стукнет.

Но Егор закатил глаза, сложил руки на груди.

И все-таки сам сказал всем о нашем разводе…

Глава 3

Егор ведь пошёл и сказал, прямо не отходя от кассы. Прямо, не разбираясь ни в чем, не вдаваясь в подробности, что делала Римма, чем была занята Камилла на кухне, почему Люба сидела, собирала детский городок.

Он не стал в этом разбираться.

Он спустился, сел в кресло и коротко произнёс:

– Мы с мамой разводимся.

И звучало это настолько обыденно и дико, что у меня кровь в жилах заледенела.

Андрей первым не выдержал.

– Слушай, до первого апреля ещё далековато. На дворе февраль месяц. Шутки какие-то дурацкие.

Егор наклонился, упёр локти в колени. Сцепил пальцы в замок и указательными подпёр подбородок.

– Мы с мамой разводимся. У меня есть другая женщина. С матерью я жить больше не буду. Это не говорит о том, что мы устраиваем здесь голодные игры вместе с адвокатами. Нет, мы же рациональные люди.

Андрей встал и поднял Римму на руки. Риммочка растерявшись, посмотрела на деда, на отца. Поискала глазами маму. В этот момент не выдержала Люба.

– В смысле, у тебя другая? Ты чего? Ты, что получается, не так, что принял решение и поэтому разводитесь, а так, что ты там где-то, с кем-то встречался и сейчас поставил нас просто перед фактом: ай ай яй яй у меня будет для вас новая мама? Так, что ли?

Люба была младшей и она точнее всех уловила эмоциональный посыл.

– Даже, если ты разводишься из-за того, что у тебя есть любовница, зачем тебе об этом нам говорить? Ты на что надеешься? Что мы её с хлебом, с солью сейчас будем встречать? – Люба встала, оттолкнула от себя детский городок и подошла к дивану. Положила ладони на спинку. – Или ты думаешь, что я какую-то профурсетку стану называть “тётя папина любовница”? Или, что?

– Люб, ты не забывай, что ты с отцом разговариваешь, а не со своей подружкой. И не надо вот этих речей обиженных детей. Тебе, слава Богу, не семь лет, для того, чтобы ты здесь пускалась во все тяжкие. Понимаю, да, совладать с собой сложно. Особенно, когда опозорить, накричать и вывалить весь негатив– это самый короткий способ для достижения цели. Все понимаю.

Люба дёрнулась, посмотрела на меня. Я покачала головой.

Вадим стоявший возле двери к террасе, пожал плечами.

– Ты это, конечно, интересно, папа, с мамой почти тридцать лет прожил и у тебя новая любовь появилась.

Вадим не стал ни обвинять, ни осуждать, ни расценивать как-то иначе. Сын шагнул к дивану, прошёл мимо Любы. Погладил её по спине, намекая на то, что он рядом, и просто вышел в коридор. Хлопнула входная дверь.

– Так… – тяжело вздохнул Егор, и я тихо произнесла:

– Мы не будем никого делать участниками этого мероприятия.

Камилла, как стояла со скалкой в руке в проходе между кухней и гостиной, так и замерла, не зная, что сказать.

А Егор, поднявшись с кресла, произнёс:

– Ну, меня все услышали. Я надеюсь, никаких обижулек, принятых в нашей семье, не будет выявлено. Все взрослые люди. Все должны понимать, что, к чему идёт. А ты, – глядя в глаза Андрею, – окажешься однажды на моём месте и поймёшь….

Камила заревела навзрыд так, что Андрею не осталось никакого другого выбора, кроме, как дёрнуться к жене и постараться её успокоить.

А Егор, как будто бы так и надо, поднялся на второй этаж. Расположился и чувствовал себя абсолютно комфортно.

Я ночевала с Любой. Я не собиралась уезжать из дома, который принадлежал мне.

Я не могла поверить просто.

Егор действительно сказал всем ровно в той манере, в которой хотел сказать.

Сказал так, что его мама свалилась со вторым инсультом.

Когда я приехала, он был в больнице. И только поджал губы, когда я оказалась в коридоре.

– Я тебя просила. Я же говорила, что мать не переживёт.

– Отходишь, выходишь. – Бросил холодно Егор и пожал плечами. – Тебе все равно заняться, кроме, как выносить утки, больше нечем.

Произнёс он это так зло, что меня затрясло.

Оксана Арсеньевна была чудесной женщиной. Я не знаю, что бы делала без неё. Она была мне второй мамой. Она для моих детей была второй матерью, потому что я не успела Андрея родить, а мне надо было учиться. Это было на втором курсе меда. Потом я Вадима родила, когда только выпустилась с мединститута и поступила в интернатуру. Да даже, когда я Любу родила, я была в ординатуре.

Кто за моими детьми следил – свекровь.

Кто, пока я ночами писала конспекты и учила латынь, детей укачивал – свекровь.

Со свекровью я пробыла последние полгода.

Там смешался и развод, и раздел имущества, и все прочее.

Но финальным аккордом этой истории стало то, что не смогла, не удержала…

Я сидела в больничной палате, глядела, как у Оксаны Арсеньевны секунда за секундой снижается пульс. Просила об одном:

– Мам, не уходи. Мам, я прошу тебя, пожалуйста. Мам.

Все очень плохо.

Свекровь ушла в июле. Так и не очнулась толком. А когда приходила в себя, спрашивала, как мы с детишками. Она не помнила, что много времени прошло.

Похороны и поминки тяжёлое время.

Я встречала гостей.

Егор от этого дела абстрагировался.

И когда я посмотрев на всех прибывших, вытерла уголки глаз, то услышала циничную фразу:

– Ты хорошо смотрела мою мать.

На кладбище мы не разговаривали. На отпевании я старалась держаться возле детей и свёкра.

– Я тут подумал… – Егор остановился напротив меня.

Чёрный костюм, чёрная рубашка. Казалось, как будто бы даже седины в бороде меньше стало.

– Моей новой тёще тоже нужен присмотр. Хоть она и твоего возраста, но я уверен, – Егор наклонился, схватил меня умильно за щеку и тряхнул.

Я не выдержала и ударила его по запястью.

Он поджал губы.

– Я уверен, ты с моей новой тёщей подружишься. А со своей стороны я готов даже докинуть пару сотен в месяц, если станешь её компаньонкой. Ну или, как правильнее будет звучать? Сиделкой?

У этого человека не было ничего святого.

Мы похоронили его мать.

Полгода прошло с развода.

Меня затрясло. Я хотела дёрнуться и такого высказать Егору за все то, что он сделал в нашей семье…

Но не успела.

– Папочка!

Со стороны входа вылетел мальчишка русоволосый и подбежал к моему бывшему . Подпрыгнув, попросился на руки.

– Когда мы домой поедем? Я уже устал, папуль.

Я прикусила нижнюю губу.

Полгода мы были в разводе, а мальчику было годика четыре.

Егор считал мой взгляд и самодовольно ухмыльнулся, как будто бы сделал какое-то нереально крутое дело.

– А сыночка у тебя от твоей любви небесной? Или молодую тёщу оприходовал? – Зло спросила я, разворачиваясь в сторону гостей.

Глава 4

Я дошла до ближайшей комнаты отдыха и, юркнув внутрь, упёрла ладонь в подоконник. Саднящее чувство внутри заставляло всхлипывать и вздрагивать так, что плечи ходили ходуном.

Четыре года мальчишке.

То есть последние пять лет Егор был гулящим, неверным и в целом предателем.

– Расплачься мне ещё тут. – Презрительный голос, в котором сквозило раздражение, неудовольствие, прилетел в спину.

Я медленно обернулась и сложила руки на груди, глядя на то, как Егор нагло усмехался, рассматривая меня чуть ли не с заинтересованностью энтомолога. Только палочкой что не тыкал.

– По тебе же видно, что побежала раны зализывать. Того гляди, не только расплачешься, в истерику ударишься. В принципе ожидаемо.

Он прошёл до маленького чайного столика и опустился в кресло рядом. Закинул ногу на ногу. Расстегнул пиджак, раскинув полы по обе стороны.

– Честно, я даже не рассчитывал, что увижу что-то другое. Полгода, как бы, ничего не изменили.

– Да, полгода не заставили тебя считать свой выбор, почти тридцатилетний, чем-то хорошим. Я в твоих глазах как была неудачницей, так и осталась. – Медленно произнесла, сцеживая каждое слово и стараясь не сорваться.

– Браво. Ты хотя бы это понимаешь. Ну, слушай, давай будем объективными и взрослыми. Мне скандалы и истерики здесь не нужны. Я надеюсь, ты не начнёшь размахивать половником, крича о том, что тебя опозорили и унизили?

Столько надменности было в его словах, что у меня скрипели зубы.

Нет, у Егора был тяжёлый характер всю жизнь, сколько я его знала.

– Ты знаешь, мне не интересно твоё представление о том, как будут проходить поминки, но мне больше любопытно: ты настолько презирал свою мать, что даже в день прощания решил опорочить её светлую память появлением ненужных людей? Спасибо, конечно, что ты на кладбище никого не притащил.

Егор вперился в меня тяжёлым взглядом.

До костей пробирал.

Морщился так, словно бы смотрел на волосатую гусеницу.

– Это не твоя мать, чтобы ты здесь сидела и рассуждала о том, кто должен присутствовать на её похоронах! Это моя мать! Хотя… Хотя… Впрочем… – Егор взмахнул рукой, пальцами прошёлся по воздуху. – Это в твоём стиле, закатывать глаза, рассуждать о морали, о ценности семьи и при этом ждать, когда муж придёт и всё сделает. Но ты же самое главное порассуждала.

Он был не прав. Помимо рассуждений я всегда старалась внести в нашу жизнь правильные моральные ориентиры.

– Знаешь, меня всегда в таких, как ты, бесило это ваше чистоплюйство. “Ах, какая я хорошая. Ах, какая я богиня. Кланяйтесь, смерды”. Но при этом, по факту, вот смотрю я на тебя и не понимаю, как из тонкой, звонкой, такой всей замечательной ты превратилась в унылую старую деву?

Я не собиралась устраивать скандал. Я двинулась к двери.

– Знаешь, будь ты хорошим сыном, не я бы досматривала мать, не я бы сидела, держала её за руку и слушала о том, как она встречается со своей матерью, как она видит двоюродного брата, который погиб на заводе. Будь ты хорошим сыном, ты бы с барского плеча, широкими жестами, не отстёгивал бабки на сиделок и нянек. Ты бы сам был рядом. Ладно, ты меня ненавидишь за все годы брака, прожитые рядом, а мать-то за что казнил своим пренебрежением и равнодушием?

Егор нехотя повернулся ко мне, оскалился. Оттолкнулся от кресла и медленным шагом, развязным и говорящим о том, что он хозяин положения, приблизился. Встал напротив так, что если бы я решила глубоко вздохнуть, то коснулась бы грудью его груди.

– А я бабки зарабатываю, поняла? Для того, чтобы ты могла и терапию выбрать, и учреждение медицинское, в котором мать лежала. Так что не надо здесь своей правильностью глаза слепить. Хорошо рассуждать: «я досматривала мать, а ты где-то там шарахался», когда знать не знаешь, что за этим моим «шарахался» скрывалась работа. На доход с которой ты эти полгода вытаскивала мать. Святость свою поубавь, а то смотреть тошно!

Глава 5

Последние слова Егор выплюнул с презрением и такой брезгливостью, как будто бы я ему суп водой разбавила.

– Я не пойму, ты такой злой, потому что у тебя ниже пояса все перестало работать?

Лицо у Егора побагровело.

– Перестало? – Холодно уточнил он и схватил меня за локоть, дёрнул на себя, чуть было не сорвав с запястья тонкий жемчужный браслет. – А давай-ка мы с тобой сейчас дверь закроем и ты сама проверишь: перестало там работать или как?

– Так со мной точно перестало. У тебя же на старых дев однозначно ничего не поднимется. – Развела я руками и сбросила его пальцы со своей кисти. – Так, что не надо и пытаться воскресить мёртвого.

У Егора дёрнулся глаз.

– Ах, значит, так? – Заулыбался он слишком хмельно и яростно для того, чтобы свести все это в шутку. – Значит, мне моими же словами, да по морде?

– Ниже бить все равно бессмысленно. – Честно призналась я и вышла из комнаты отдыха.

Меня трясло.

– Ты погуляй королевой, – прилетело в спину. – Только я же знаю, что с тобой после сорока только кроссворды и можно разгадывать. На большее не годишься…

Я замерла.

У него не язык – жало.

– И да! Маришка, ты смелая пока Андрюша орлом летает, только папа ему сейчас доступ в шахты перекроет и что тогда произойдет?

Егор скалился. Фонтанировал злобой.

– Скажу. К папе прибежит, а на мамины чувства толстый и тяжелый положит. Так что ты не обольщаться. Скоро в своей ненужности и детям убедишься. И тогда святостью искрить уже не с руки будет!

Я сцедила злость через выдох.

Двинулась дальше по коридору.

– Господи, Марина, Марина. Успокойся, пожалуйста. Не расстраивайся. – Дрожа, произнесла мама и погладила меня по волосам. – Оксанку нам никто не заменит. Никто.

– Я знаю, мам.

– А этот, твой, совсем плохой, да?

Я пожала плечами.

– Мам, да не мой он уже.

– Ага, только злющий, как не знаю кто. Того гляди, на кого-нибудь сорвётся.

Я не собиралась его разубеждать в том, что я не виновата. Это имело бы смысл, если бы у нас с ним оставались хорошие отношения. А так я видела эту ситуацию примерно, как метать бисер перед свиньями.

– Папа, ну папа…

Моя мать нахмурилась и перевела взгляд в сторону выхода из зала: маленький мальчик, все тот же, тащил Егора за собой.

– Ты же обещал? Ты же обещал, что мы ненадолго.

Я медленно встала, понимая, что сейчас будет что-то неприятное для всей семьи. Моя мама хватанула губами воздух, протянула дрожащую ладонь в сторону моего бывшего мужа.

– Папа? Он называет его папой? Марина… Марина…

– Мам, спокойно. Пожалуйста, спокойно.

– Это же… Это поэтому Оксане плохо стало? Это же…

Егор остановился, поднял сына на руки и протянул достаточно громко, чтобы я то уж точно услышала:

– Не капризничай здесь мне. Мама сейчас приедет и все станет немножко по-другому. Так, что не расстраивайся и прекрати хныкать. Ты же все-таки мой сын. Ты же Донской!