Текст книги "Развод в 50. Старая жена и наглый бывший (СИ)"

Автор книги: Анна Томченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)

Глава 44

Марина

Я тяжело вздохнула и затрясла ладонью, как будто бы убирая с неё налипшую вязкую паутину.

Это было нервное, это было, наверное, истеричное. Когда дрожало все внутри, я пыталась хоть что-то физическое сделать, чтобы отпустило, но меня не отпускало.

Я перевела взгляд на Назара, и тот, тяжело вздохнув, слез с диванчика, подошёл, осторожно обходя моё рабочее кресло, и встал напротив, посмотрел на меня снизу вверх, а потом перевёл взгляд на свои пальчики, ладошку в одну сторону повернул, в другую, и как будто бы решившись, словно перед прыжком в воду, выдохнул и шагнул совсем впритык, уткнувшись носом мне в ноги и постарался обхватить.

Меня пробило.

Дебильное осознание, что мальчишка ни в чем не виноват, что он сейчас находится в самой гуще событий и при этом даже не понимает, что происходит.

И следом накатывало понимание, что в мире взрослых чаще всего страдают дети.

– Не бойтесь, – тихо произнёс Назар, и я, помимо воли взмахнув рукой, запустила пальцы в волосы, густые, пышные и тяжёлые, не поддавались тому, чтобы зачесать их ото лба на макушку.

Я сглотнула, и Назар, разорвав объятия, развернулся и тихо пошёл к столику и дивану.

– Андрюх, – облизала я губы. – Я вообще не понимаю, что происходит…

– Я тебя прошу только об одном, – включив менторский тон, произнёс сын, – дай мне время, я тебя прошу только об одном, мам, мне нужно не так много времени для того, чтобы решить все проблемы, которые сейчас возникли. Я заберу сам Назара, только дай мне немного времени. Он же не покусает тебя.

Нет, Назар меня не покусал бы.

Все было намного хуже.

Мать троих детей. Бабушка чудесной внучки.

Меня ошарашивало понимание, что мальчик ни в чем не виноват, и я не должна к нему испытывать никаких вообще чувств, но что-то испытывала…

Что-то похожее на боль.

На ту самую, которая поблёскивала у него на дне зрачков.

Так не смотрят дети, которые в счастливой семье.

Андрюха никогда так не смотрел, да и у Вадима подавно такого не было, про Любу я вообще молчу.

– Да, время, время, Андрюх. Да, я поняла тебя. Я попробую сейчас понять, где Камилла. И вообще…

– Мам, я тебя прошу…. Успокойся. Ты, я чувствую, вообще разбита.

– Да, я разбита, потому что я не понимаю, что с отцом произошло. И мне кажется, это преждевременный диагноз, что у него инсульт.

Андрей так тяжело вздохнул в трубку, что я поняла, ошиблась.

– Мам, это не преждевременный диагноз. К сожалению, как бы я не хотел тебе сказать то, что все обошлось микроинсультом, все обошлось банальным обмороком, я не могу тебе этого сказать. Все то, что сделали врачи, направлено на выявление. Почти не осталось сомнений, что у отца не так все радужно.

Я медленно опустилась в своё кресло и покачала головой.

До меня не доходило, что все это происходит со мной, и то, что все это реально. Ну, не бывает таких совпадений: мать, бывший муж, ребёнок ненужный.

Не бывает такого, чтобы все и в один момент!

– Я тебя прошу, дай мне немного времени.

Я дала время Андрюхе, а сама стала набирать Камиллу.

Она не отвечала, но через три звонка все-таки подняла трубку.

– Камил, привет, – произнесла я, искоса наблюдая за Назаром, за тем, как он, допив чай из маленькой чашки, отодвинул от себя все стеклянное подальше и, опустившись на коленки, опёрся локотками о стол, разрисовывая на бумаге какой-то рисунок.

– Да, мама Марина, здравствуйте, – быстро произнесла Камилла, и я прикусила нижнюю губу.

– Что происходит?

– Ничего, просто мы с вами столько говорили, вы же, наверное, все знаете.

– Да, я все знаю, я просто не понимаю. В том-то и дело, что мы с тобой говорили, и я ни в коем случае не хочу сказать, что ты сейчас поступила неправильно. Я просто хочу узнать причины…

– Мама Марина… Причины самые что ни на есть банальные. Я не нянька, не сиделка. У меня есть своя дочь, я пытаюсь устроиться на работу, Андрей срывает второе или третье собеседование. Ему удобно, чтобы я сидела дома и никуда не лезла, он ведёт себя так же, как мой папа. И как бы я хорошо не относилась к сыну вашего бывшего мужа, я не нянька и не сиделка. Я понимаю, что от меня это выглядит безумно импульсивно. Но я не понимаю, просто как в этой ситуации хоть до кого-нибудь докричаться, – протараторила Камилла, и я потёрла переносицу.

– Слушай, я знаю, что у вас проблемы, что у вас недопонимание, но просто объясни мне, где ты, что происходит? – было страшно.

Секундная задержка словно бы выбор: сказать не сказать, а потом Камилла, призналась:

– Я у папы Егора, мама Марина.

Глава 45

Марина.

Я была шокирована от таких новостей.

– А что? Ну, я когда уехала из дома, поняла, что все это по-свински выходит. Но то, что я не собираюсь быть ни нянькой, ни сиделкой, не говорит, что я отношусь плохо. Я поехала проведать папу Егора. Мам Марина, тут все плохо.

Я вцепилась пальцами в подлокотник кресла и зажмурила глаза. Я не хотела слышать, как там все плохо. Серьёзно. Просто потому, что это теперь не моя головная боль. Это звучало цинично. Это звучало больно. Это звучало неправильно. И тут же перед глазами вставал образ Егора: обнимал, дышал мной, а потом жестоко предал. Мне после развода очень часто хотелось у него спросить: “а помнишь, а помнишь, как ты меня часто и нежно любил?” Потому что так оно и было. Но со временем я стала понимать, что последнее слово надо изменить: “а помнишь, как ты меня убил?”

– Я понимаю, что пока все достаточно непонятно и Андрея тут нет. Он вырвался на какой-то промежуток времени. Я сейчас уеду, но хотела бы просто в случае чего поддержать. Но папа Егор даже не приходит в сознание. У него трубки отовсюду торчат. Говорят, что он даже кушать не сможет нормально. Ну, это опять-таки постовая медсестра мне объясняла. Что врач говорит, я не знаю. Мы с Риммой просто приехали пронаведать, узнать и, может быть, что-то направить.

Я потёрла глаза.

– Позвони Андрею, пожалуйста. Он носится, ищет тебя и переживает.

– Я позвоню, когда до него дойдёт, что он себе не куклу приобрёл, а вполне себе живого и здравого человека. Потому что так продолжаться больше не может. Я же не игрушка, чтоб меня с полки на полку переставлять и периодически показывать своим партнёрам. Я же тоже боюсь, переживаю, паникую.

Я понимала Камиллу и была с ней солидарна.

– Я тебя понимаю, детка. Понимаю. Только, пожалуйста, будь осторожна. Если вдруг ты захочешь какое-то время побыть одна, то можешь приехать к нам с Любой вместе с Римулькой. И все у нас будет хорошо.

– Я понимаю. Я ещё не решила. Но домой я не поеду. К папе не поеду. Он разорётся и первый позвонит Андрею, чтобы он меня, как корову, увёл на поводке. Я ещё не думала об этом. Мы с Риммой сейчас все решим, и тогда уже будет ясно.

Камилла говорила нервно, дерганно. Она переживала и боялась.

И когда я положила трубку, осадок в душе был такой сильный и такой мощный, что я не знала, как с этим справиться.

Мой бывший муж лежит с инсультом. У меня его ребёнок.

Что мне делать и как быть – непонятно.

Человеколюбивая версия меня говорила о том, что спасибо хотя бы за ребёнка, что не бросила его посреди проезжей части. Рациональная часть меня кричала, что я дура последняя и вообще другие на моём месте вели себя более адекватно. Третья часть меня, стервозная и достаточно эгоистичная, фырчала: Егор за что боролся, на то и напоролся. В его возрасте надо понимать, что молодая девка это ого-го какие обязательства и офигеть какая нагрузка на организм. Но он ни черта не понимал. Ему было наплевать.

Среди этой какафонии звуков и диалогов внутри своей головы я не совсем отследила, как Назар, переместившись с диванчика на пол, стал раскладывать по полу карандаши и ручки, строя из них какой-то воздушный домик, подкладывая листочки на перекладинах. И при каждом взгляде на него у меня формировалось устойчивое мнение, что что-то в этой истории было не так. Но поскольку рациональная часть меня кричала, что ты никак не обязана с этим разбираться, поэтому даже не смей, не думай и не собирайся лезть в этот омут, я гнала от себя эти мысли подальше.

– А мама скоро приедет? – Тихо спросил Назар, так, что я вздрогнула.

– Я не знаю. А зачем она уехала?

Назар пожал плечиками.

Римма была другой. Римма как будто бы более яркая, живая и избалованная. А Назар таким не был. Я не знала, было это следствием воспитания Егора или как-то ещё, но Назар был более собранным, что ли. Даже несмотря на то, что при первой встрече он плакал и не хотел оставаться на поминках. Тогда ещё звучала эта глупая фраза: “ты же Донской”. Ненавидела Егора за эту фразу. Он так тыкал Андрею, когда тот подрался первый раз в школе. Он так тыкал Вадиму, когда тот начал таскать двойки. “Ты же Донской, должен думать, что делаешь. Ты же Донской, а это мелко для такого, как ты".

В общем, Егор умудрялся навертеть дел.

– Она сказала, что к бабушке. А я должен был к папе. А папа не приехал. Папа вообще не приехал. Вечером даже не приехал.

– А папа всегда приезжает? А сколько времени ты помнишь, что папа приезжает? – Тихо спросила я, облокачиваясь на стол и доверчиво глядя на Назара.

Но он, не поняв вопроса, пожал плечами.

– Ну, ты его всегда помнил или…

– Всегда. – Вздохнул Назар, и у него что-то не задалось – стал разъезжаться в разные стороны домик из листов и ручек. Он покачал головой и попробовал заново.

– А ты постоянно с папой живёшь или папа только приезжает постоянно?

– И папа приезжает. – Не совсем логично ответил Назар, и я не поняла, как действительно трактовать эту фразу – может быть, с папой постоянно живёшь, что каждый день видишься. Но не факт, что вы живёте вместе на одной квартире.

Я вздохнула, опёрлась ладонями о стол и только собиралась встать, как дверь кабинета распахнулась, и на пороге застыл Архип.

– Маринка, ты бы видела, что произошло…

По моему насторожённому взгляду Архипп понял, что что-то произошло уже у меня. Поэтому медленно, словно в фильме ужасов, он начал шарить глазами по помещению и когда остановился на Назаре, злорадно ухмыльнулся.

– Привет, разбойник. А вот ты-то мне и нужен.

Глава 46

Марина.

– Не смей этого делать. – Произнесла я, выдёргивая из лап Архипа пробирку.

Назара мы оставили в моём кабинете, а сами прошли в процедурную.

– А почему не смей этого делать? Ты сама мне, значит, волосы принести отказываешься. А здесь мальчишка и я.

Архип так счастливо улыбнулся, как будто бы у него брат не лежал сейчас с инсультом в больнице.

Я покачала головой.

– Ты понимаешь, что это противозаконно? У ребёнка нет ни опекуна, ни родителей сейчас, и ты лезешь ковыряться ему палкой в рот.

Архипп посмотрел на меня, как на дуру. Ему в принципе не составляло труда на весь мир так смотреть. Но отчего-то взгляд, направленный на меня, был очень говорящим.

– А ты что считаешь, что я пойду в суд, буду что-то доказывать? Да мне плевать. Мне сам факт – надо самому быть в курсе всего этого дела. А уже потом будем смотреть. А то, знаешь, все на меня тыкают пальцем и говорят: «Архип дурачок, ничего не понимает. Какие-то сказки нам рассказывает здесь».

Я скрипнула зубами.

– В моей клинике ты ничего подобного делать не будешь. Коснись чего – Егор будет недоволен.

И в этот момент взгляд Архипа потемнел настолько, что мне показалось, будто бы он готов меня придушить.

– Ах, про Егора вспомнила? А что ж ты про него не вспомнила, когда узнала о том, что он с инсультом свалился? Что-то не видел я тебя ни в палате, ни в больнице.

– А с чего мне там появляться? – Зло спросила я, выдёргивая пробирку у него из рук. – Я его бывшая жена. А вот та, которая у него нынешняя…

– У него нет никакой жены нынешней.

– Давай мне тут не рассказывай сказки и не придумывай всякие легенды. В любом случае, та женщина, которая есть сейчас у него, обязана была находиться рядом. А её нет. Так она ещё и ребёнка мне своего привезла. Вот отлично!

– Ребёнка привезла? Значит, у нас есть с тобой полное право взять мазок слизистой на анализ.

– Архип, нет, ты понимаешь, что это юридически неправильно?

– А ты чего от меня ждёшь? Что я сейчас пойду и буду из-за одного теста ДНК разводить судебный процесс? Глупости не говори мне. – Архипп так фыркнул и закатил глаза, что меня аж затрясло.

– Я не понимаю, какую цель ты преследуешь. Что случится от того, что окажется, будто бы Назар не сын Егора? Что? Что? – Я наступала на него, размахивала руками.

В итоге так получилось, что по факту зажала в угол между кушеткой и окном. Архип не стерпел такого поведения и зарычал.

– Как это, что я буду знать?

– Тебе зачем это знание? – Не отступала я, не собираясь выпускать его из угла. – Скажи мне, пожалуйста, тебе зачем это знание? Что ты с ним делать будешь? Перед кем ты им будешь трясти? Ты за свои капиталы переживаешь? Не переживай. Пока Егор ребёнка не признает, все равно это не будет иметь никакого смысла.

Архип стиснул челюсти, и зубы захрустели.

– Знаешь, ты вот, конечно, рассуждаешь, может быть, с позиции правильной со своей стороны, но я рассуждаю всегда с позиции бизнеса. И все слепые зоны надо обязательно убрать. Моё незнание о том, что мальчишка Егора или нет, это слепая зона, которая в дальнейшем может вылиться в большую бомбу.

– Не надо сидеть на бомбе. – Я тяжело вздохнула.

– В конце концов, от тебя что, много требуется? Двумя палками по ртам потыкать. Сделаем тест на родство: мой племянник или не мой племянник. Мой племянник – сразу покажет. Не мой племянник – тоже сразу покажет.

Я зажала глаза рукой и тяжело вздохнула.

– Архип, ты вообще в своём уме? У меня не генетическая лаборатория. У нас нет лицензии. У меня клиники мед анализов. Мы кровушку на печёночные пробы принимаем. Ты это понимаешь?

Я тряхнула рукой и заметила, как у меня аж пальцы сводило судорогой.

Но Архипу было глубоко насрать, что там у меня сводило. Он придерживался только своей точки зрения, по определению правой.

– Марин, ты либо со мной, либо против меня.

– В данном конкретном случае я против тебя. Тебе надо быть сейчас с братом, а не…

– Я не могу сейчас быть с братом. Потому что у меня одна сделка, вторая сделка. Плюс переговоры, на которые я бросил Андрюху. Плюс непосредственно сам завод. Ты что, думаешь, я сижу здесь в баранки играю? Я приехал к тебе…

– Ты приехал ко мне, чтобы посплетничать. – Зло закончила я за Архипа.

Он скорчил такую мину, что по идее должна была вся кровь в пробирках свернуться в центрифуге.

– Нет, я ехал к тебе для того, чтобы пистон вставить. В конце концов, Егор лежит сейчас там не пойми как. Никто ничего не знает. Все носятся, как куры безголовые. Единственный человек, который может повлиять на эту ситуацию – ты. И я ещё отцу не звонил.

Я взмахнула рукой и со всей дури ударила его по груди.

– Только посмей позвонить отцу. Отцу будешь говорить в самую последнюю очередь. И то, только тогда, когда Егор придёт в себя, когда станет понятно, что нас ждёт. Но только посмей сейчас отцу позвонить. Вы с братом – два акробата, очень круто умеете преподносить новости. Один вон уже преподнёс так, что мать ушла.

И я сказала это настолько зло, что у меня аж голос зазвенел.

Архипп вскинул брови и удивлённо распахнул глаза.

– А что это за экспрессия? Что это у нас за состояние такое, как будто бы вот-вот и глотку перегрызёшь? То есть, ты вот такая, значит, с Егором в браке была. То есть, поэтому он особо ничего не возбухал никогда, потому что, оказывается, под каблуком-то было комфортно сидеть.

Я тряхнула головой и выдавила сквозь зубы:

– Ты либо эту ситуацию как-то решаешь, либо не надо меня доводить. Я и так не знаю, что с ребёнком делать.

– А что с ним делать? Я его сейчас заберу.

– Ага. И куда ты его повезёшь?

– Ну, для начала побудет со мной. Потом с Андреем что-нибудь решим.

Я поняла, что в принципе, этот вариант нормальный. Но я же знала прекрасно, что он повезёт Назара в другую генетическую лабораторию.

Поэтому, когда Архип своей медвежеобразной фигурой все-таки умудрился просочиться мимо меня в холл, то его бас разлился чуть ли не на все помещения клиники.

– Разбойник, ты же меня узнаешь?

Я шагнула следом и осторожно заглянула в кабинет.

– На папу похож, – спокойно ответил Назар и пожал плечиками.

– А давай мы с тобой сегодня день вместе проведём? А то, что мы тёте Марине мешаемся? Ты же знаешь, что я твой крестный или дядька просто?

Назар медленно прошёлся взглядом сначала по Архипу, а потом по мне. Было же понятно, что у нас с ним какое-то напряжение.

Архип присел на корточки и протянул руки.

– Ну, разбойник, давай идём ко мне и поедем где-нибудь перекусим. Хочешь шоколада или чего-нибудь там ещё?

К чести Архипа, он умел находить контакт с детьми. Его не боялась ни маленькая Любка, ни ребята. Да и своих детей он тоже обожал.

Да, просверливал мозг чуть ли не черенком столовой ложки. Но он все равно любил их.

Но почему-то именно в отношении Назара программа не сработала. Мальчишка поджал губы, насупился и посмотрел исподлобья.

– Нет, я с тётей Мариной хочу. Я с ней останусь.

Глава 47

Марина.

Назар, развернувшись, поднял фантик от шоколадки и облизнул его несколько раз. Я посмотрела на Архипа и тяжело вздохнула.

Ну вот что мне надо было делать с ребёнком? Почему ребёнка мне привезли?

Я вообще не представляла.

Архип пожал плечами и вздохнул.

– Ну, слушай, я пытался.

– Плохо пытался. – Честно призналась я и потёрла ладони друг о друга. – В любом случае, анализы ты в моей клинике брать не будешь. Не под моими камерами. Не в моей правовой ситуации.

– Хорошо. – Архип вздохнул. – Да, сейчас пару звонков сделаю и поеду дальше. Ну, а ты тогда сиди. Андрюха решит, что делать, и придёте к какому-то заключению.

Архип действительно опустился на диванчик рядом с Назаром, что-то у него ещё спрашивал, но Назар плохо шёл на контакт. Я глядела на мобильник, отсчитывая, как менялись числа времени, и не понимала, что в итоге делать.

Архип как-то быстро решил свалить, что даже толком не крикнул «пока». Я пожала плечами, понимая, что старшего, что младшего Донского я за столько лет, видимо, так и не научилась раскусывать.

Оставшись с Назаром, я тяжело вздохнула и попросила девочек заказать обед в офис. Позже позвонила Андрею.

– Всё хорошо. Я со всем разбираюсь, мам. Ты сейчас хочешь уехать домой? Если будет возможность, забери с собой Назара. Я позже приеду и у тебя его заберу. Я всё решил.

Это было лучшее, что могла я услышать от своего сына.

Поэтому после обеда я сказала Назару, что мы едем ко мне. Он засобирался, сложил свои листки с ручками и поднял на меня глаза. Я вздохнула и опустила перед ним свою сумку. Мальчишка быстро сложил свой маленький набор развлечений и, потянувшись, перехватил меня за ладошку. Его ручка была влажной. Я покачала головой. Детского кресла ещё не было в машине, но надеялась, так пронесёт.

Приехав домой, меня встретила Люба с загипсовоной рукой и была ошарашена тем, что я с Назаром.

– Я так понимаю, ты не в курсе. – Тяжело вздохнув, произнесла я и пропустила Назара вперёд.

Он быстро разулся и смиренно застыл, рассматривая квартиру. Люба качнула головой. Я потратила десять минут на то, чтобы Назару объяснить, что где находится, куда, если что, идти в туалет и где можно взять что-то поиграть. Да, поиграть у меня тоже не было во что, поэтому позже Люба включила ему какой-то мультик на планшете, и он все так же с бумагой и карандашами замер в зале.

– У отца инсульт. – Произнесла я, когда Люба заглянула ко мне на кухню.

Она прижала ладонь к губам и покачала головой.

– Это что же? А ты уже ездила?

– Нет, Люб, я не поеду. Хочешь, я всё уточню у Андрея? Но лучше сама уточни, переговори об этом с Вадимом. Но я не поеду. Моя задача – чтобы сейчас деда в гроб не свели, и, пожалуй, на этом всё. У твоего отца есть женщина, но почему-то она ужасно справляется со своими обязанностями, что даже ребёнка мне подкинула.

Я вкратце рассказала дочери о том, что произошло, и Люба только качала головой. Потом она ускакала звонить и писать, видимо, Андрею и Вадиму. А ещё через двадцать минут в дверь позвонила Камилла с Риммой.

– Можно мы к вам? Мы на чуть-чуть. Я просто не знаю…

– Андрей приедет.

– Черт. – Камилла выдохнула и потёрла лоб.

Римма попросилась тут же на руки, и я расцеловала внучку в обе щеки. Она, увидев Назара на диване в гостиной, радостно взвизгнула и слезла у меня с рук и побежала к нему навстречу. Камилла, ошарашенная тем, что происходило, только хлопала глазами.

– Да ты проходи, что уж. – Вздохнула я.

Но Камилла качнула головой.

– Мы сейчас тогда на полчаса, а потом уедем. Мне просто хоть где-то передохнуть надо.

– Тебе есть куда уехать? – Спросила я сурово.

Камилла смутилась.

– Мы переночуем в “Рэдиссоне”. Потом подумаем обо всем.

– Да что вообще произошло?

– Мама Марина, да произошло всякое. Сегодня меня не выпускают на работу, а завтра ещё что-нибудь придумают. Либо Андрей будет относиться ко мне адекватно, либо, знаете, ему в качестве сиделки, няньки, повара и уборщицы подойдут наёмные сотрудники. А я к этому делу явно не буду иметь никакого отношения.

Камилла вздохнула и все-таки прошла на кухню.

Люба тут же, навострив уши, присоединилась к нам. Вся история складывалась по-дурацки. Камилла рассказывала, что в больнице она чуть было не столкнулась с Андреем. Люба дополняла историю данными от Андрея, а потом рассказывала про реакцию Вадима. Мне в этом нескончаемом шуме женских голосов уже мерещилось, что все отчаянно стараются подвести меня к какой-то мысли. Но я никуда подводиться не собиралась.

Я с одной стороны чувствовала болючие тычки совести, которая вопила дурным голосом о том, что все это неправильно и чисто из-за дани уважения к тому, что Егор был отцом моих детей, я бы могла заглянуть к нему. Совесть выбирала более точечные факты, напоминая мне о том, что когда я лежала с пневмонией, Егор не отпускал меня ни на секунду. Он менялся на работе сменами, чтобы приехать и проведать меня.

Также совесть подкидывала фрагменты из воспоминаний, которые говорили о том, что вообще-то неплохо было бы после стольких лет брака быть немного более рациональной, а в моём возрасте ещё и хладнокровной. Съездить один раз посмотреть на Егора и уточнить, как у него состояние, мне ничего не стоит, но зато проклятая совесть заткнётся.

А фрагменты из жизни были такие, что всегда Егор был рядом. Кто бы что ни говорил о тяжёлом характере. Он со своим тяжёлым характером, может быть, и прав во многом был, когда стоял до последнего, когда упирался. Ну не может быть другого характера у человека, который прошёл безденежье, студенческую жизнь, рождение детей, подъём бизнеса. Ну не может.

Я прекрасно понимала, что у меня тоже характер на любителя, скажем так. Как Егор мне всегда высказывал: “твои молчаливые истерики хуже, чем пёрышком под ребрышко. Лучше бы орала”. Но я никогда не орала.

И поэтому совесть, проклятая такая баба, вопила о том, что я вообще ничего не ценю и жизнь у меня адекватная складывалась всё время, а вот сейчас надо бы быть выше. Я, выбирая детскую позицию, желала оказаться неправой, обиженной и делать ничего не собиралась.

Девчонки закончили сплетничать, и Камилла, вздохнув, произнесла:

– Андрей сейчас приедет, мы поедем с Римулькой.

Она забрала внучку, и буквально через полчаса на пороге стоял Андрей.

– Назар, поехали.

– К Риммочке? – Уточнил мальчишка, складывая опять свои рисунки.

Андрей насупился.

– Она же вот только со мной была. И мы опять к ней?

Андрей перевёл на меня тяжёлый взгляд.

Я вскинула бровь.