Текст книги "Замок янтарной розы. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Анна Снегова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

Судя по коварному тону, прекрасно знает, чем.

– Дай-ка помогу. Ты сегодня совершенно беспомощный Птенец.

Бросаю взгляд вниз… кажется, я и правда перепутала петли и теперь одна из верхних пуговиц вдета не в свою. Но он же не собирается?!..

Собирается.

Пуговку аккуратно расстегнули… помедлили, так что я уж было думала скончаться от нехватки дыхания… и так же аккуратно застегнули на правильное место.

Наверное, мне уже можно пробоваться на профессию ныряльщика за жемчугом. Чемпионкой по задержке дыхания точно стану.

– Ну что ж… кажется, мы тебя экипировали. И попробуй сказать, что так не лучше, – улыбается моё сумасшедшее сокровище у меня над макушкой.

– Так точно лучше, – говорю, наконец, непослушными губами, а потом не выдерживаю – прислоняюсь лбом к его груди, доверчиво складываю ладони.

Генрих осторожно, словно боясь спугнуть, сводит руки у меня за спиной, прижимает крепче. И мы просто стоим молча пару минут.

Между нами – доверие.

А потом меня вдруг резко отстраняют на вытянутых. Вскидываю удивлённый взгляд и едва не теряюсь в его потемневшем сером.

– Так, Птенчик. Официально подтверждаю – я самонадеянный идиот!

– С чего это ты вдруг?..

– Я самонадеянно переоценил железность своей железной выдержки. Так что пойдём-ка отсюда на свежий воздух. Покажу тебе корабль.

– Пойдём, – покладисто соглашаюсь я. – И должна тебе признаться, я свою тоже переоценила. Так что, раз между нами теперь такое доверие… покажи мне, пожалуйста, для начала уборную.

Глава 21. Гафель-гардель-что-то-там

После того, как я ознакомилась с первым пунктом программы и заплела-таки плотную косу, почувствовала себя полной сил и энергии для более основательного знакомства с «Изгнанником».

На выходе из каюты Генрих учтиво пропустил меня вперёд. Я шла и удивлялась – неужели хотя бы прогулка с Уж-жасным Принцем будет без подвоха?

Удивлялась я до тех пор, пока не почувствовала горящий взгляд спиной… вернее, тем, что пониже. Мда. Определённо в мужской одежде тоже есть свои недостатки.

Я немедленно притормозила.

– А давай я лучше рядышком пойду! Я… э-э-э… боюсь упасть. Палуба слишком качается.

– Лишаешь меня половины удовольствия от экскурсии, – сокрушённо вздохнул Генрих.

В последующий час меня провели по всем закоулкам корабля. В какой-то момент, даже затрудняюсь сказать, когда именно, я обнаружила свою руку доверчиво пристроившейся в ладони Ужасного Принца – и поняла, что ей там самое место.

Сначала он пытался делать солидный вид и степенно, с достоинством описывал мне строение парусника – но постепенно оживлялся, распалялся, жестикулировал всё больше, становился похож на мальчишку, что хвастается коробкой оловянных солдатиков… но я поневоле заражалась его энтузиазмом.

Всё-таки я как-никак Леди Доктор, и тяга к новым знаниям всегда мне была присуща. Но то количество информации, которое обрушивалось мне на голову за единицу времени… это было что-то.

Нет, сначала всё было ещё куда ни шло. Я узнала, что на «Изгнаннике» три мачты, которые называются – от носа к корме – «фок-мачта», «грот-мачта» и «бизань-мачта». Выяснила, что вон та здоровенная палка, которая смотрит вперёд – это бушприт, а ещё на носу специально делают возвышение-бак, чтобы встречные волны не заливали палубу. Там же, в носовой части под баком, был и камбуз – это место я посетила с особым удовольствием, так приятно в нём пахло булькающей похлёбкой, которую помешивал в большом чане над очагом улыбчивый коротышка-кок.

На верхушке самой высокой грот-мачты был флагшток, и на нём развевался стяг Принца-в-Изгнании – пикирующий ястреб над морем на фоне солнца. Внизу на палубе, у подножия этой самой мачты располагалось еще одно возвышение, которое считалось чем-то вроде лобного места – там был штурвал и капитанский мостик, с него матросам делали важные объявления.

Самое высокое место на корме судна называлось ютом, именно там была капитанская каюта, которую я уже успела изучить основательнее всего.

Меня провели по нижним палубам, где в гамаках спали матросы, которым не полагалось собственных кают, а на откидных столиках, что подвешивались прямо к потолку, расставлена была нехитрая деревянная посуда и разложены игральные карты и кости. Завели даже в трюмы, пахнущие тиной и уставленные бочками с пресной водой и заваленные мешками с балластом. Особенно меня порадовали загоны с живыми козами, овцами и курами – я представляла, какое это богатство для моряков, месяцами живущих на скудной и однообразной корабельной пище.

В конце концов, я даже уловила разницу между мачтой и стеньгами, а ещё между мачтой и реей. Запомнила, что всё, что на палубе торчит и не шевелится – это рангоут, а все, что надо завязывать и натягивать – такелаж. Что паруса бывают косыми и трапециевидными, а вон та площадка высоко-высоко в небе, где стоит матрос и пялится куда-то за горизонт, а когда думает, что мы не замечаем, то и на нас с Генрихом – это марс…

Я честно пыталась следить за рассказом. Но, ободрённый моим вниманием, капитан постепенно вошёл в увлечённый раж. Мой мозг сломался примерно на моменте, когда он принялся запальчиво объяснять мне, что «гафель – это наклонная балка, к которой крепят верхнюю шкаторину триселя. Вертлюжное соединение пятки гафеля с бейфутом на мачте позволяет разворачивать гафель в горизонтальной плоскости и перемещать его вдоль мачты. Подъем гафеля за пятку осуществляется гафель-гарделью. Нок гафеля поднимается и удерживается в вертикальной плоскости дирик-фалом. Разворот гафеля в горизонтальной плоскости и удержание его в нужном положении обеспечивается эрнс-бакштагами…».

Видимо, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что Генрих осекся и остановился.

– Ты хоть что-нибудь поняла? – со вздохом спросил он, когда мы проходили мимо спасательных шлюпок, рядами уложенных на верхней палубе вдоль правого борта.

– Из всего, что ты только что сказал, я поняла только слово «пятка», – честно призналась я. – Но мне правда интересно.

Поколебавшись немного, я обняла его за рукав обеими руками и устало прислонилось щекой. Заработала косой довольный взгляд.

– Пойдём в кают-кампанию, передохнёшь. Команда у меня небольшая, много народу там не будет в это время дня…

– Кстати, давно хотела спросить, – вспомнила я. – Эдвард Винтерстоун… он ведь тоже у тебя в команде? Что-то я его не видела.

– Заперся у себя в каюте с самого начала плавания и носу не кажет, – слегка нахмурился Генрих. – Возможно, не хочет сталкиваться с тобой. Всё думаю, как бы повежливее намекнуть, что пора ему уже в свободное плавание. Цепляется за любую возможность быть полезным, так что язык не поворачивается сказать в открытую.

– Понятно. Он просто мне не очень нравится, – пояснила я в ответ на вопросительный взгляд Генриха.

Кают-кампания оказалась просторным и светлым помещением под верхней палубой, пахнущим ромом и терпким табаком. У неё были большие квадратные окна с решётками, через которые проникало довольно света, бордовые бархатные портьеры, богатая деревянная обшивка и добротная, не лишённая изящества мебель. На стенах – морские карты и лоции, секстант, компас, барометр и много других приборов, при виде которых моё сердечко заныло, вспоминая предательски забытый в Университете звездоскоп.

За длинным столом в центре сидел, развалившись, Морж и чехвостил щуплого парнишку в красной косынке.

– Да когда ж ты, осьминожий сын, научишься грот-стень-стаксель от грот-брам-стакселя отличать, а?.. Тюленя трюкам быстрее научить, чем тебя!

Завидев нас, парнишка совсем смутился и повесил голову, зато Морж встрепенулся и принялся сверлить нас своими пронзительно-синими глазами. Кажется, от него не укрылась перемена в моём внешнем виде, потому что он ухмыльнулся в бороду:

– О, я смотрю, дело к свадебке всё быстрее движется. Или вы уже?.. Мне выкатить на палубу бочку рома, а, Высочество?

– Если ты прекратишь морочить голову моей невесте и это знаменательное событие когда-нибудь всё-таки свершится, у меня не будет ни малейшего шанса его от тебя скрыть! – съязвил в ответ Генрих, горячась.

Я решила не злить Ужасного Принца ещё больше, и привычное уточнение насчёт того, что я не его невеста, оставила при себе.

– Ох-хо, и чего это мы не в духе? – хитро уточнил Морж, а потом встал и потащил за собой за плечо мальчонку. – Идём, салага, поучу тебя узлы завязывать! Они у тебя выходят ещё хуже, чем у моей мамочки. И откуда ты такой косорукий взялся на мою голову?..

Кают-компания подозрительно быстро опустела. Кажется, я всё больше обожаю дядюшку Моржа.

Сделала пару шагов, осматриваясь. Уютно.

Мой взгляд привлекла огромная карта на всю стену, на которой коричневыми контурами обозначены были Ледяные Острова, Материк и границы княжеств, множество островков поменьше… И во всем этом лабиринте перевивались начерченные красным карандашом от руки линии – пунктиром по морям, красными флажками на многих островах и точках побережья…

Я осторожно провела пальцами вдоль маршрута.

– Ты побывал везде?

Генрих положил мне на плечо ладонь.

– Где отмечено – да.

– Эх, тяжела пиратская жизнь… ни минуты покоя, наверное, не было за все эти годы?

– Глупый Птенец, – заявил мне Принц, поцеловав в макушку. – Репутация пирата – очень удобная штука, чтобы к тебе не приставали с лишними расспросами, а заодно не очень-то стремились сесть на хвост. Или ты правда думала, что я граблю несчастных путешественников, пускаю на дно корабли, выбрасываю за борт матросов и похищаю невинных дев по четвергам?

– После того, как ты похитил меня в пятницу?.. Было такое подозрение.

– Ты – счастливое исключение. Обычно девы за мной безо всякого похищения…

Пнутый Принц осёкся, в открытую надо мной ухахатываясь. Кажется, ему было приятно, что я его ревную.

– Нет, мой маленький ревнивый Птенец, мне достаточно промысла контрабандиста.

Я продолжила рассматривать карту. Что-то меня в ней смущало. Но вот что?

– Знаешь, у меня такое чувство, что ты не просто так прокладывал свой маршрут. – Я бросила испытующий взгляд через плечо. – Ты… что-то ищешь?

– Возможно! – загадочно ответил Генрих, даря мне одну из своих ослепительных улыбок… зараза. – Но об этом я расскажу…

– ...то-олько своей жене, я поняла! – сердито закончила за него я.

– Я рад, что ты понемногу смиряешься с неизбежным!

– Куда мы сейчас хоть плывём, расскажешь?

Ослепительная улыбка стала ещё ослепительнее.

– Похищенным юным леди расспрашивать грозных похитителей не положено. Вот капитанские жёны обладают всей полнотой информации…

Я вздохнула. И как прикажете разговаривать с таким несносным человеком?

Очередной взбрык корабля под ногами бросил меня прямо в руки Генриха. Я вцепилась в его рубашку, чтобы не упасть.

– Устала? – обеспокоенно спросил он, вглядываясь в моё лицо.

– Откат… никак не проходит до конца, – признала я. – Меня всё время клонит в сон.

– Идём, – вздохнул Генрих. – Пора вернуть тебя в постель. Тем более, что у меня накопились капитанские обязанности.

Первый же шаг в каюту заставил меня напрячься. Что-то изменилось в ней за время нашего отсутствия. И мне это очень не нравилось. Какой-то… посторонний запах.

Я подошла к постели… подняла с пола своё позабытое платье и поражённо уставилась на след грязной подошвы на самом краю золотистого подола. Без лишних слов передала его Генриху, который разразился длинной чередой изощрённых морских ругательств.

Сама бросилась искать Подарка, чувствуя, как от смертельной тревоги холодеют пальцы.

Лисёнок обнаружился в самом углу моей постели. Он лежал, свернувшись в клубок и закрыв мордочку большими ушами. Грустный, потускневший. Едва пошевелил хвостом в ответ на мои прикосновения. Но, по крайней мере, он был жив и на месте, хотя даже не ответил на мои попытки расспросов.

– Почему же он так долго не приходит в себя…

– Не бойся, он будет в порядке! Лисы – живучие звери. Спать ложись! А я пока поспрашиваю, кто осмелился без разрешения войти в капитанскую каюту, – добавил Генрих зловещим тоном.

– Да, иди… – отозвалась я потерянным голосом, баюкая лисёнка. – Расскажешь мне потом, что узнал…

Он посмотрел на меня молча пару мгновений, а потом уселся за длинный стол и отвернулся, задумчиво барабаня пальцами по столешнице.

– Пойду чуть позже. Побуду рядом, пока не заснёшь. Кто бы здесь ни побывал, с корабля ему деться некуда, успеется. Так что спи! Ночная рубашка в сундуке.

Всё моё легкомысленно настроение куда-то испарилось. Я быстро, в несколько движений, переоделась, юркнула под одеяло и прижала к себе Подарка, пытаясь согреть своим теплом.

Засыпая, услышала, как Генрих осторожно встаёт и выходит из каюты крадучись, хищной походкой собирающегося на охоту кота. Дверь каюты закрылась почти неслышно, тихо провернулся снаружи ключ. Я уплыла в неглубокий, беспокойный сон.

Глава 22. Свет из пустоты

Меня разбудили шорох ключа в замочной скважине и тихий скрип двери. Я резко села в постели, всматриваясь в ночную тьму. Поняла, что когти тревоги на сердце так и не разжались, а сон не принёс облегчения натянутым нервам. В глубине матового камня скупо задрожал огонёк, когда Подарок пошевелил ушами в ответ на моё движение, не просыпаясь.

Впрочем, тревога забилась куда-то в самый угол сознания, когда я разглядела знакомый силуэт в дверном проёме. Она не могла выдержать конкуренцию с тем оглушающим букетом эмоций, который мне дарило одно появление моего мужчины рядом.

Я молча подвинулась, давая ему место на краешке постели. Побоялась что-то говорить, чтобы не сказать слишком много.

Приглашением немедленно воспользовались. Генрих не зажигал света, хотя под потолком висел масляный фонарь на ворвани – китовом жире. Его называли «безопасным», потому что прочное стекло было закрыто решёткой из чугуна, чтоб не побился даже при падении. Но всё равно без крайней необходимости не использовали – нет ничего опаснее пожара на море.

– Не спишь? – он по-хозяйски положил руку на мою лодыжку, укутанную одеялом.

Я покачала головой. Через иллюминатор, не закрытый шторой, проникало достаточно бледного ночного света, чтобы моё движение было заметно. Говорить не хотелось. Хотелось молча посидеть рядом. По осторожным движениям Генриха и его сдержанному виду я поняла, что новостей нет.

– Я допросил всех, кто находится на корабле. Все как один клянутся, что близко не подходили к нашей каюте.

От слова «нашей» у меня в груди разлилось тепло. Немножко легче стало дышать.

– А… Эдвард? – не удержалась я. Меня тревожило его поведение. Мне не нравился он сам. Но не получается ли так, что я пытаюсь искать потерянные ключи под фонарём просто потому, что там проще всего?

Генрих нахмурился.

– Я к нему заходил. Лежит весь зелёный, утверждает, что у него приступ морской болезни и что шагу не может из каюты ступить. Вид и правда крайне нездоровый. Я приставил к нему Моржа, чтоб последил. Остальных разбил на группы и строго-настрого запретил ходить по одному. Все должны присматривать за членами своей группы…

Он осёкся и замолчал. Я положила ладонь на его руку:

– Что тебя беспокоит? – робко спросила я.

Мои пальцы немедленно сжали в ответ.

– С этими ребятами я прошёл огонь и воду. Противно подозревать кого-то. Противно заставлять их становиться соглядатаями друг для друга.

– Ну так может… не нужно? В конце концов – ничего же плохого не случилось, всего-навсего испачканное платье… мало ли, зачем человек заходил в каюту – может, тебя искал…

Генрих покачал головой.

– Ты не понимаешь. Дело не в этом. Никто не признаётся, что был в каюте! Вот что плохо. Я приказал обшарить весь корабль – от бушприта до трюмов. Никого постороннего нет. Это может означать только одно – кто-то из тридцати четырёх врёт. А я абсолютно уверен только в себе, тебе и Морже.

– Хм… зачем бы кто-то стал врать о том, что просто заходил в капитанскую каюту?

– Это меня и тревожит. Зачем? Неужели и здесь нашли желающие польститься на ушастого?..

Я вздохнула и провела по каменной спинке спящего лиса ладонью. Я не стала говорить этого Ужасному Принцу – но учитывая, скольких людей ослепляло притяжение Замков роз… я бы не удивилась, что ещё один несчастный пал жертвой безумия.

– И что теперь?

– А теперь, Птенчик, будем надеяться, что слежка и обыск заставят эту сволочь, кто бы он ни был, на время присмиреть. Рано или поздно он себя выдаст. А пока… я тебя одну больше на минуту не оставлю.

Когда-то давно я думала – каково это?.. быть с кем-то. Наверное, ужасно сложно! Мужчины вообще сложные существа – непонятные, другая Вселенная. Что я буду делать, если вдруг один из них станет частью моей жизни? Что говорить? Вдруг у меня ничего не получится? Я покажусь глупой, наивной или наоборот, слишком умной и высокомерной…

И вот теперь оказалось… это просто. Это очень просто – сидеть в темноте и молчать. Это очень просто – твоя рука в его руке и пульс в унисон. И не надо никем казаться и думать над словами. Достаточно просто быть рядом.

– Знаешь, а я по тебе успела соскучиться.

Морщинка меж хмурых бровей разглаживается, и это безумно меня радует. Не по себе без его улыбки – как будто моё личное солнышко выключили. И кажется, в моей тайной шкале неприятностей появились новые деления. Теперь она выглядит примерно так: «всё плохо», «всё из рук вон плохо», «всё хуже некуда», «Ужасный Принц перестал раздаривать направо-налево свои улыбки», «ураган, потоп, землетрясение, извержение вулкана и мы все умрём». Именно в такой последовательности.

Он протягивает левую ладонь к моему лицу, и я трусь об неё, как котёнок.

А потом Генрих застывает и отдёргивает руку.

– Что это? Я не понял – ты… плачешь?

Испуганно провожу кончиками пальцев по ресницам и понимаю – он прав.

– Так… Птенчик, кажется, я забыл допросить своего главного пассажира. Ну-ка признавайся, что случилось?

– Ничего, всё замечательно!

– Эмбер-р-р…

Угрожающие нотки в голосе моего Принца дают понять, что он из меня душу вытрясет, но добьётся ответа. А я… вслушиваюсь в себя и отчётливо слышу, как внутри перекатываются холодные глыбы льда.

– Я просто… не привыкла быть такой счастливой. Я боюсь. Ужасно боюсь – вдруг что-то случится… тебя и так слишком много рядом. Раньше ты был как метеор – врывался в мою жизнь на пару мгновений, чтобы снова бросить. Сейчас… слишком непривычно. И я всё жду, жду – что вот ещё немного, и это закончится, и я снова проснусь одна и…

Сбивчатую речь, которая словно вода из треснувшей вазы, всё льётся и льётся из меня, мне не дают завершить.

Ужасный Принц молча скидывает с себя алый китель – какого-то совершенно пиратского удлинённого покроя, закутывает меня им почти всю, а потом я взлетаю и в мгновение ока обнаруживаю себя у него на руках.

– Т-ты что делаешь?!

– Мы идём сгонять с тебя хандру. Для которой нет совершенно ни одной причины, – очень спокойно и очень серьёзно заявляет мне похититель. – Глаза закрой и не открывай, пока не скажу. Сможешь? Или завязать?

– Смогу! – отвечаю неуверенно и прячу лицо у него на груди, затихаю, как будто я смертельно испуганный зверь, который добрался, наконец, до надёжного укрытия.

А потом меня куда-то несут – осторожно и бережно, и даже качка и ночной ветер, полный прохлады не сбивают робкой тёплой надежды, прорастающей у меня внутри. Что вот на этот раз всё точно будет хорошо.

Ощущение полёта в его сильных руках играет со мной злую шутку – потому что я совершенно теряю понимание направления. Не знаю, куда меня тащат – вперёд или назад, влево или вправо, вверх или вниз. Кажется, обнимают уже одной рукой – крепко-накрепко за талию – и кажется, усиливается холодный ветер, который бросает мне в лицо волосы. Теперь я понимаю, что чувствует звезда, что висит в бездонной пустоте космоса – без направлений и ориентиров, только ощущение плавного полёта по заданной кем-то орбите. Только тьма вокруг – тьма и…

– Открывай.

…ослепительный свет миллиардов звёзд вокруг, которые так близко, что можно потрогать ладонью. А палуба корабля – далеко-далеко внизу, и кажется, давно уже растворилась в этой ночной тьме. Осталась лишь крохотная огороженная площадка марса под ногами – на самой вершине грот-мачты, там, где чуть слышную музыку волн заглушает музыка звёздного неба. И обнимающие меня руки.

Глава 23. Звёзды, которые увидели меня

Мы стоим на самой высокой точке корабля, а под нашими ногами – воздушный лабиринт белых парусов, трепещущих и хлопающих, будто птичьи крылья, гудящих нервами натянутых канатов. Где-то там внизу – фонари судовых огней тускло сияют во тьме. Красное стекло – по правому борту, зелёное – по левому, белые на мачтах внизу, жёлтый – на корме, чтобы не столкнуться во тьме случайно с другими морскими странниками. Здесь, в этих диких водах, этой колдовской, будто вымечтанной ночью такие предосторожности кажутся излишними.

Никто не встретится нам, никто не отважится последовать за нами по дорогам безумных мечтателей – невидимым путям, начертанным на полотне морских вод пальцами нашей слепой судьбы.

В этом корабле, как в колыбели – только то, что мы принесли с собою в мир вокруг. Эхо земных ошибок, что совершили мы сами там – на берегу, и я не представляю, как именно оно отзовётся. Понимаю только, что если сумеем найти корни всех бед, отряхнуть грязь прошлого с подошв – в новые воды неизведанного будущего войдем чище и лучше, чем были прежде. И может быть тогда удостоимся великой чести узнать… Древние истины, которые ждут нас с нетерпением пса, потерявшего хозяина, – где-то там, впереди.

Ветер на такой высоте слегка качает верхушку мачты, а волны добавляют амплитуды, поэтому страх чуть-чуть царапает мягкой лапой, но тут же отступает. Мой Ужасный Принц излечил меня когда-то от страха темноты, и с ним я ничего не боюсь.

Из глубокого океана воспоминаний приходит ко мне одно из самых любимых – о том, как мы бродили с ним за руку по тёмному коридору. А я, глупая, не ценила этих мгновений и хотела, чтобы они поскорее закончились, и мы вышли бы, наконец, на свет.

– …Нет, теперь вы точно издеваетесь! Как можно полюбить эту гадкую темноту? Чего в ней хорошего?

– Ты не права! В ней можно много чего найти, стоит только как следует поискать. Вот например – только в темноте можно увидеть звёзды. Яркое освещение большого города или шумного праздника мешает рассмотреть их даже ночью. Нужна абсолютная, первозданная тьма. Эх, знала бы ты, какие невероятные звёзды горят над океаном! Они отражаются в воде как в зеркале и кажется, будто корабль плывёт по небу среди созвездий…»

Мы были так беззаботны и легкомысленны в тот вечер – и знать не знали, что мимолётная встреча оставит след в душе, который не сотрут ни годы, ни другие люди, ни расстояния.

Откидываюсь на плечо своему Ужасному Принцу. Наслаждаюсь тем, как крепко прижимает меня к себе, как горячи ладони, что лежат на моём животе. Мы молчим – и в нашем молчании гораздо больше, чем просто восторг перед этим дивным звёздным небом. И непонятно, то ли мы плывём под ним, то ли оно проплывает над нами, заглядывая нам в души.

Долгие годы после его рассказа я мечтала увидеть звёзды над морем. Даже изобретение звездоскопа стало лишь слабой попыткой догнать ускользающую мечту. Но все мои морские путешествия ограничивались тесной каютой на борту «Старой Калоши», на которой мне запрещалось выходить на палубу по соображениям безопасности. И я тосковала по этим звёздам, которых я не увидела. А вот теперь любимый показал мне звёзды, которые увидели меня.

Какое счастье, что всё сбылось именно так – что именно он подарил мне исполнение мечты, которой сам же разбередил душу когда-то.

– Знаешь, Птенчик, когда я понял, что пропал?

Я вздрогнула от его спокойного, умиротворённого голоса над ухом.

– Нет. Расскажешь?

Он хмыкнул.

– Сначала ничего не предвещало катастрофы. Подумаешь – встретил ещё одну придворную красавицу. Мало ли их было… Хотя то, каким презрением окатили меня её прекрасные глазки – это было что-то новенькое.

– Ужасный Принц.

– Что?..

– Я с того самого дня называю тебя мысленно «Ужасный Принц». Все эти годы. И… до сих пор. Даже если тебе не нравится, уже поздно сопротивляться.

Секундная пауза. Усмешка мне в волосы.

– То есть с первого взгляда и все эти годы я не выходил у тебя из мыслей?

– Вот из-за этого я тебя и прозвала «Ужасным». Тонна самолюбия и совершенно невыносимое чувство юмора.

– Слушай дальше, и ты поймёшь, что надо было назвать меня «Несчастным Принцем».

Он уютно устроил подбородок у меня на плече.

– У тебя были убийственно-серьёзные глаза – никогда не видел, чтобы так себя вела барышня на балу. Решил держаться от тебя подальше, чтобы не подвергаться искушению. К такой девушке иначе как с намерением жениться подходить нельзя, а я в те годы не горел желанием вешать на себя брачные кандалы. А потом судьба решила посмеяться над моей выдержкой и подсунула тебя мне прямо под нос, когда ты ошиблась дверью.

– Я не ошиблась. Я просто безумно испугалась темноты, когда очутилась в том коридоре и шла… по знакомому запаху.

Мимолётный поцелуй в плечо… как жаль, что оно прикрыто такой плотной тканью.

– Правильный, значит, я выбрал тебе прощальный подарок. Но мы отвлеклись от темы. Бродить за ручку с одним маленьким перепуганным Птенцом по коридору и лечить его от страха темноты… это была самая странная и безумная штука, которую я только делал в своей жизни. В конце концов, решил, что нужно отрезать себе пути к… наступлению, и…

– Я помню прекрасно, что ты мне тогда сказал! «Мне не нужны обязательства, а тебе – не нужно без обязательств».

– Какой очаровательно обиженный тон!

Следующий поцелуй пришёлся мне в шею.

– Мне казалось, я поступил очень правильно. Выбрал очень правильные слова – и для меня, и для тебя. Я же не мог предугадать, что самые большие странности начнут со мной твориться после этого.

Затаив дыхание, я ждала продолжения – как голодный странник, что вернулся домой после долгих мытарств, ждёт тёплого хлеба.

– Когда я разругался с отцом и покинул берега Ледяных Островов… и увидел снова звёзды над морем… подумал вдруг, как бы ты удивилась и восхитилась. И как мне хочется, чтобы ты была рядом и я мог тебе их показать. Вспоминал, как ты слушала мои байки – не дыша, словно это самый удивительный рассказ в твоей жизни.

– Может, это так и было, ты не подумал?

Он обнял меня крепче.

– Я думал о том, что моё... эм-м-м... помутнение рассудка – временно. Просто у нас было слишком необычное свидание. Как правило, мои проходили… несколько по-другому. А потом… ты стала моим наваждением. Куда бы ни приплыл, какие бы чудеса мира не увидел – все их хотел разделить с тобой и бесился от того, что не могу.

– И тогда ты за мной вернулся?

Ничего не могу с собой поделать. Прозвучало очень самодовольно.

Меня развернули и прижали спиной к твёрдому дереву мачты.

– Кое-кому надо было укоротить его длинный язык, чтобы не проболтался. Да, я за тобой возвращался!.. чтобы узнать, что мой Птенец упорхнул прямо из-под моего носа.

– Надо было крепче держать…

Смотрю на Генриха из-под полуприкрытых век и понимаю, что сейчас меня не остановит даже угроза нешуточного «отката». Даже если моя непокорная магия снова попытается выйти из-под контроля. Раз я научилась направлять её в сторону… рассею где-нибудь над морем. Подумаешь, пара тонн воды переместится туда-сюда… ну, или какой-нибудь зазевавшийся кит…

Умираю, как хочу, чтобы он меня поцеловал. В этот самый момент. Под этими сумасшедшими звёздами.

А он склоняется над моим лицом с коварной улыбкой – медленно, мучительно медленно. И останавливается в дюйме от моих горящих в ожидании ласки губ.

– Одно твоё слово, и мы прямо сейчас быстренько обменяемся клятвами, я объявлю нас мужем и женой и мы спустимся обратно в каюту. Идеальное место для свадьбы, не находишь? Всё, как вы, девушки, любите. Ты ещё правнукам нашим взахлёб будешь рассказывать по тысячному разу, как романтично жениться под звёздами. Всего одно слово, Эмбер! Ты согласна стать моей женой?

Улыбаюсь не менее коварно.

– Меняю одно моё слово на три твоих. И тогда ты даже правнукам нашим будешь взахлёб рассказывать, как чудесно проводить первую брачную ночь на корабле в капитанской каюте.

По блеску его глаз вижу, что мой вызов снова принят. С нетерпением жду дальнейших уговоров.

– Ну что ж… – улыбается Ужасный Принц ещё шире. – Раз ты продолжаешь упрямиться… пожалуй, я сменю тактику убеждения.

С этими словами он просто-напросто отстраняется, оставляя меня в недоумении, убирает руки с талии и подчёркнуто аккуратно застёгивает пиратский сюртук на мне на все бесконечные пуговички.

– Ставлю тебя перед фактом, – с этого момента ты не получишь сладкого, пока не согласишься! Никаких тебе поцелуев под звёздами, Птенчик, пока не одумаешься. Спускаемся обратно, я уложу тебя в постельку, чмокну в лобик и пожелаю сладких снов.

И с отчаянным весельем на лице он потащил меня, всё ещё горящую и разнеженную, к выходу с площадки, потешаясь над тем, как огонь страсти в моих глазах так очевидно сменяется огнём жажды мести и членовредительства.

Глава 24. С небес на... палубу

– Птенчик, если вот прямо сейчас ты раздумываешь над тем, как бы сбросить меня с мачты, – то крайне не советую! – сверкнул задорным взглядом мой Ужасный Принц. Одной наглой лапищей он продолжает держать меня за талию, другой уже примеривается, как поудобнее уцепиться за одну из многочисленных веревок, свисающих вниз. Мы замерли на самом краю марсовой площадки, и при взгляде на бурливое море и твёрдую палубу, до которой ой как далеко падать… то есть спускаться, я начинаю осознавать, что страх темноты – далеко не самый коварный страх.

– Это… почему ещё? Ты давно напрашиваешься. Сегодня просто была последняя капля, – проговорила я с трудом и нервно облизала губы. Порывом ветра мои волосы бросает в лицо Генриху, и он осторожно отводит их в сторону.

– А потому, мой самонадеянный Птенец, что сама ты отсюда ни за что не спустишься.

Я смотрю вниз, давя приступы головокружения, и не понимаю, как вообще он меня сюда втащил. Нет, я конечно, не слишком тяжёлая, цеплялась ему за шею крепко, да и вон та решётка из верёвок под нами выглядит достаточно надёжной… Но я-то не догадывалась, что происходит! А вот теперь… Нет, стоять на марсовой площадке в обнимку было очень даже ничего… пока Ужасный Принц всё не испортил своими «тактиками» и «стратегиями», конечно же. Но совсем другое дело – осознанно лезть снова как мартышки в качающееся от ветра переплетение тросов и понимать, что любое неосторожное движение и…

Дёргаюсь назад, пячусь, прижимаюсь спиной к спасительнице-мачте и ещё обнимаю её руками для надёжности, всем своим видом давая понять, что с места не сойду. Ну а что? Тут красиво, хорошо. Звёздочки светят, опять же. Тем более, первая брачная ночь у меня сегодня всё равно не планируется – спешить некуда.