Текст книги "Замок янтарной розы. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Анна Снегова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Застываем друг против друга – страшно злые. Ужасный Принц мечет такие молнии из глаз, что кажется, он сейчас решает – стоит дальше разговаривать, или просто дать мне по голове, оглушить и выполнить-таки свою пиратскую угрозу.

Бетти растерянно переводит взгляд с него на меня и обратно.

В дверном проёме показывается первый запыхавшийся стражник с алебардой наперевес.

Глава 13. Улыбки, сталь и обещания

Увидев человека, из-за которого дворец весь вечер на ушах стоит, стражник на секунду застывает, а потом перехватывает древко алебарды поудобнее и выставляет лезвие в сторону Генриха. К первому тут же добавляются ещё двое… нет, трое… ох, целых пятеро! Да ещё с таким решительным видом, что Бетти, белая как мел, отпрыгивает подальше с визгом и вжимается в угол. Хорошо, что помещение не такое большое – они толпятся у двери в своей тяжёлой амуниции, мешают друг другу и явно не решаются на дальнейшее без приказа командира – всё-таки, речь не о ночном грабителе, а о члене королевской семьи. А начальство где-то задерживается. Скорее всего, с маркизом прочёсывает сад.

Генрих хватает меня и заводит себе за спину, я даже пикнуть не успеваю.

Молниеносно выхватывает из-за голенища сапога длинный тонкий нож.

– О, сколько бравых вояк на меня одного! И что же, кого первого накормить пиратской сталью? Ну же, смелее, господа! Не стесняемся, подходим!

И странное дело – их много, и у них самих стали хватит на маленькую армию, но каждый из них мнётся, медлит и ждёт, что первый шаг сделает кто-то другой. Харизма Ужасного Принца подавляет и сковывает. Возможно, баланс поменяется, как только сюда допрыгает Жаба или доползёт Богомол… но пока все застыли в ожидании.

Решаю добавить свою партию в спектакль:

– Ох, поосторожнее, пожалуйста! Вы разве не видите – этот Ужасный Принц взял меня в заложники! Уберите свои жуткие палки – я очень их боюсь!

Меня одаривают снисходительным взглядом, в котором явственно читается всё, что упомянутый Принц думает о моих актёрских способностях. Ну и ладно! Главное, что на стражников подействовало. Они теперь ещё меньше горят желанием влезать в господские дела, которые могут им потом выйти боком. Хорошо, что с соображением у них явно туго и они пока не додумались, что вообще-то похитителям положено прикрываться заложниками, а не наоборот.

– Между прочим, ты идёшь со мной, – цедит Генрих в мою сторону, возвращаясь к нашей недавней дискуссии.

– Нет, между прочим я с тобой не иду! – отвечаю твёрдо и очаровательно ему улыбаюсь. А что? В конце концов, из нас двоих я – девушка, а пока что счёт по улыбкам складывается в его пользу. Вот же несносный, привык раздаривать направо и налево.

– Упрямая ослица!..

– Самодур и деспот!.. – ласково шепчу ему в самое ухо, приподнявшись на цыпочках и положив ладони на плечо.

Пусть и не надеется, что я поддамся его обаянию и уступлю. Этак он на каждом шагу останавливаться будет и меня от всех закрывать. Как будто мало у него лишних дырок в организме. Нет уж, дудки!

Тем временем кто-то из солдат сбоку, на самом левом «фланге» осторожно подаётся вперёд, но Генрих тут же неуловимым движением перебрасывает нож в левую руку и острие его предвкушающим оскалом вытягивается в сторону храбреца. Храбрец немедленно возвращается в строй и больше не горит желанием геройствовать. А мы продолжаем разговор запальчивым шёпотом.

– Руку дай и уходим!

– И не подумаю. Приезжай ко мне в Университет, когда всё успокоится. У нас там вольные земли с особыми привилегиями, никто с оружием не полезет, я тебя встречу, и мы…

– Р-р-р-р… ну что за невыносимое создание!

Он припечатывает меня таким тяжёлым взглядом, что мне стоит больших трудов удержать в ответном непоколебимую решимость. Мы играем в гляделки с полминуты, а потом Его деспотичное высочество произносит властно, и я понимаю – если он когда-нибудь станет королём, подданные будут ходить по струнке с песнями и везде будет идеальный порядок, и даже улицы станут мыть с шампунем:

– Так. Хорошо. Я тебе уступаю в последний раз. В обмен на то, что сделаешь сейчас всё, как я говорю, Эмбер.

Поневоле проникаюсь серьезностью его тона. А когда он меня вот так называет по имени, понимаю, что всё серьёзней некуда. И покуда стража продолжает мяться у порога, всем свои видом показывая, что «люди мы маленькие, вашеблагар-родие, все претензии, если что, предъявлять начальству», Генрих едва различимой скороговоркой надиктовывает мне указания, от которых по спине начинают бегать леденящие мурашки.

– Сейчас первым делом идёшь в свои покои и запираешься. Никто в открытую делать тебе ничего не будет. Побоятся королевского трибунала. Ты всё-таки маршальская дочь и все дела. Но исподтишка… ты хорошо слушала то, что говорили здесь эти двое?

– Н-нет… если честно, слушала я из рук вон плохо, – смущённо признаюсь, краснея. Получаю взгляд искоса, от которого мурашек прибавляется.

– Ну, может и к лучшему. Лишняя паника тебе повредит. Просто запомни – сидишь в комнате и никому не открываешь, а самое главное – ничего не ешь и не пьёшь, особенно из рук хозяев. Ты меня поняла, Эмбер? Это очень важно! Будь умницей.

Ничего не могу ответить, просто сглатываю комок в горле и киваю. А он вдруг делает бросок ко мне вполоборота, хватает за плечи, притягивает близко-близко и выдыхает в ухо:

– Сидишь голодная и ждёшь меня.

Моё сердце делает «та-дам» о грудную клетку, а он так же резко отпускает, почти отталкивает.

– Эй, вояки! Я освобождаю заложницу. Проводите девушку в её покои – и учтите, если с её головы хоть волос упадёт, вернусь и лично вас всех на корм рыбам отправлю. Тщательно измельчённым фаршем.

Этот самый момент и выбирает Богомол, чтобы заявиться, наконец, на сцену. Перед ним расступаются, и он с видом оскорблённой добродетели вплывает в кабинет, выставляя вперёд кружевное жабо. С ужасно патетическим выражением лица – мол, мы вам когда-то так верили, а вы обманули в лучших чувствах, и вообще к нам на бал без приглашения и лучших девушек кадрите.

– Именем Кориннского княжества! Принц Генрих, подлый изменник и отступник, изгнанный за свои неисчислимые преступления…

– Как ты узнаешь, где мои покои? – отворачиваюсь от напыщенного фанфарона-маркиза и задаю беспокоящий меня вопрос тревожным шёпотом. Ну а что? Это же очень серьезный вопрос, в самом деле! Мне крайне важно, чтобы Прекрасный… тьфу, Ужасный Принц не ошибся башней, когда будет спасать иссохшую от тоски принцессу из лап огнедышащего Богомола.

Принц улыбается, отчего маркиз начинает ещё запальчивее перечислять его прегрешения. Тот, кажется, уверен, что все пути отступления добыче надёжно отрезаны и она, наконец-то, загнана в угол – можно и потешить самолюбие. А Генрих, не снимая обращённой к нему ироничной улыбки, произносит очень тихо, почти не шевеля губами:

– Птенчик, я же тебе говорил – у меня в команде есть люди, ответственные за сбор информации. Так что узнаю. И учти, больше в уговоры играть не намерен. В следующий раз уходишь добровольно – или уходишь по-пиратски, у меня на плече. Мне, знаешь ли, тоже надо оправдывать репутацию.

Подмигивает и начинает медленно отступать к окну под растерянным взглядом Богомола, не успевшего ещё закончить всю отрепетированную речь.

…А потом на пол у моих ног приземляется вспышка ослепительного янтарного света.

Нарочито-грустный голос в голове:

Ты обо мне забыла.

Все замерли там, где их застало это чудо – этот выплеск живого волшебства в нашу прозаичную реальность.

– Прости… – отвечаю сокрушённо и протягиваю ладонь. Подарок вскакивает на неё и поднимает переливчатую, светящуюся изнутри мордочку, смотрит в лицо укоризненно глазами-бусинами.

Мне ужасно стыдно, но он полностью прав. Наверное, так бывает, когда после долгих лет одиночества всё никак не привыкнешь, что кто-то прикрывает спину… Чую, это мне ещё аукнется – ворчания и оскорблённого жужжания над ухом теперь не избежать в ближайшие лет десять. Вот что значит не видеться полгода с мужчиной своей мечты. Питомец мечты сразу же отходит на второй план.

Оборачиваюсь на Ужасного Принца – долго он собирается мешкать, пока я всех так удачно отвлекла?..

Взгляд Генриха застыл на лисе.

Принц моргает, в его зачарованных глазах на секунду загорается отблеск янтарного пламени. И я не уверена, что мне по нраву этот фанатичный огонь – я уже видела подобный.

Но он моргает снова, встряхивает головой и переводит взгляд на меня. Строгий, вопрошающий. В нём словно невысказанный вопрос: «Ты меня хорошо поняла? Два варианта». В ответ строптиво вздёргиваю подбородок. Получаю очередную самодовольную усмешку, в которой мне чудится: «Ну раз так, то сама будешь виновата».

Шепчу осторожно, покосившись на свою ладонь:

– Подарок, а ты мог бы…

Нет! И не проси. Провожать этого подозрительного субъекта не намерен. Я не его защитник, а твой.

– Я вообще-то твоя хозяйка, и если скажу…

Зато я тебе не слуга. А друг. Никуда не пойду. Вот.

Вздыхаю и бросаю прощальный взгляд на Принца. Надеюсь, он хоть получился не слишком тоскливым, а то ещё чего доброго передумает и будет-таки по второму варианту. В смятении понимаю, что в глубине души мечтаю именно о таком сейчас.

Дальше всё происходит очень быстро. Генрих закрывает правую половину головы полой сюртука, бросается на окно плечом, выбивает его и в осколках стекла и обломках тонкой решётки деревянной рамы исчезает в ночной тьме.

А я остаюсь посреди комнаты с холодным ветром на плечах и ощущением, что эту дыру пробили не в окне, а у меня прямо в сердце. И думаю, какая же я всё-таки идиотка.

Можно было, наверное, и правда попробовать уйти вместе. Почему я не вспомнила о Подарке раньше! А вдруг… вдруг он сумел бы защитить нас обоих? Правда, тут же приходит новая разумная мысль – так мы всё равно были бы сверкающим маяком в ночи, который привёл бы преследователей прямиком к кораблю Ужасного Принца… тогда уж точно кровавой стычки не избежать.

А вообще, я в который раз пожалела, что я из тех людей, у которых в минуту опасности мыслительные процессы не ускоряются, а наоборот. Мне бы свои планы продумывать заранее, в кабинетной тиши… Любые случайности, не вписанные в ежедневник на сегодня, прочно выбивают меня из колеи. Эх, не быть мне великим разведчиком!

Тем временем присутствующие «отмирают». Богомол, ругаясь, велит страже преследовать беглеца. Те бросаются к окну, вышибают его остатки в несколько ударов и тоже уходят в ночь с диким шумом и лязгом. Маркиз, поколебавшись, следует за ними угловато-ковыляющей походкой. Сомневаюсь, чтобы у них хоть что-то получилось, учитывая временную фору Принца, чёрный сюртук, ну и вообще…

Вздыхаю и падаю в ближайшее кресло в облаке юбок, как подкошенная. Ноги после всех волнений просто не держат. А ведь судя по всему, тревоги этой ночи для меня только начинаются!

Вспоминаю горячий шёпот Генриха на коже и его обещания. Вот лучше бы на корабль спокойно вернулся и уплыл уже куда-нибудь, ей-богу! Но нет, всё ему неймётся… сумасшедший! С трудом давлю улыбку и заставляю себя вспомнить, где нахожусь. А заодно кое-какие напутствия, которые получила от Его властного высочества.

И тут в опустевший кабинет врывается запыхавшаяся Жаба. Представляю, как она будет локти кусать, что пропустила всё веселье! Чешу за ухом Подарка, который уже перебрался мне на плечо. На душе опустошённость и щемящая грусть. Он, притихший, поддаётся моему настроению и тычется носом в шею, чтобы подбодрить.

– Бетти! Девочка моя!

Жаба бросается поднимать из угла свою дочурку, которая всё ещё, оказывается, сидит там и смотрит насупленно и обиженно. Подводит её в соседнее кресло, бросая на меня такие взгляды, что если бы ими можно было убивать, меня б тут уже не было. Дочь начинает торопливо пересказывать матери всё, что произошло, захлёбываясь в рыданиях. По счастью, из этой мешанины слов и слёз почти ничего не понятно, и как-то незамеченным проходит та подозрительная деталь, что злоумышленник и заложница в самом начале первой сцены первого акта этой трагикомедии вообще-то обнимались и даже почти...

У меня начинает снова болеть голова. Я же собиралась что-то сделать… Ах да! Встаю, приседаю в книксене, едва не теряю равновесие.

– Мадам, я сочувствую, что вашей дочери довелось пережить столько волнений, но поверьте, мне тоже досталось. С вашего позволения, я удалюсь в свои покои и лягу спать. Доброй ночи!

Она выпрямляется и то, что я вижу в её взгляде, так не вяжется с улыбкой, что меня чуть не передёргивает от омерзения.

– Что же вы так быстро, милочка! Долг хозяйки велит мне убедиться, что с моей драгоценной гостьей всё в порядке.

Маркиза подходит к одному из шкафов, выуживает откуда-то из недр своего обширного декольте ключик и отпирает небольшую дверцу закрытого отделения. На письменный стол передо мной с громким стуком ставятся глиняная бутылка, оплетённая сетью потемневших от времени верёвок, и доверху наполненная рубиново-алой жидкостью фарфоровая рюмка.

– Вот, выпейте моей фирменной травяной настойки! Великолепно успокаивает нервы.

– Мам, я тоже хочу!

– Тебе нельзя! – зыркает на дочь Жаба. – Она на алкоголе! Вот исполнится двадцать один, тогда и поговорим. Пейте, душенька! Сразу полегчает.

Застываю и не могу поверить тому, что слышу. Той чёрной бездне, которую вижу в её глазах. Той едва заметной дрожи в её пальцах. Капле пота, стекающей по лицу с поплывшим гримом.

Нет, мне и правда нужно поскорее выбираться из этого ужасного места.

– Простите… после алкоголя меня мучают кошмары… Я пойду.

Прижимаю к груди беспокойно ворочающегося лиса и почти выбегаю из кабинета, чувствуя, что перед глазами всё качается.

Скорее, скорее!

Наверх, в комнату, где под провалами зеркал всё ещё лежит блюдо с раздавленными пирожными и стоит графин с «лимонадом».

Дверь не запереть, на ней нету замка. Временами выглядываю в коридор через узкую щёлку и очень скоро замечаю, что в дальнем его конце появляются стражники и остаются там со скучающим видом. Караулят подходы. Наверняка Богомол, вернувшись ни с чем и сопоставив кое-какие моменты, сообразил, что за моей комнатой лучше следить на всякий случай. На предмет неурочных гостей.

В нервном беспокойстве выхожу на балкон и вижу, что в притихшем ночном парке тут и там мелькают жёлтые пятна, едва скрытые тёмной листвой. Значит, окна тоже сторожат…

Минуты текут за минутами. Брожу по комнате туда и сюда, меряю шагами. Подарок молчит, только настороженно поводит ушами, прислушивается.

Такое чувство, будто проходит уже половина ночи, когда я вздрагиваю в испуге и застываю, услышав металлический лязг. Бросаю перепуганный взгляд в сторону выхода на балкон, который выглядит сейчас как портрет ночи в белой раме вздымаемых ветром белых занавесей.

За кромку баллюстрады цепляется странная железная штука с изогнутыми зубьями, которая по виду больше всего напоминает мне… абордажный крюк с тех картинок из приключенческих романов о пиратах, которыми я втайне давно уже зачитываюсь.

Через мгновение там же появляются руки, в несколько быстрых движений человек в тёмной одежде подтягивается и переваливается на балкон. Не успеваю испугаться, едва-едва в голове пробегает мысль о том, что ещё Красной Маски мне сейчас бы не хватало для полного и окончательного счастья… но уже понимаю, что это не то.

Я знаю только одного сумасшедшего, который будет брать на абордаж балкон девушки посреди ночи во дворце, полном вооружённых людей.

Да ещё и с розой в зубах.

Роза невероятно рыжего, почти янтарного оттенка немедленно выплёвывается и всовывается мне в руки вместо лиса, который небрежно берётся за шкирку и, обалдевший не меньше меня, отсаживается на трюмо.

– Значит, так! Упрямый Птенец – вот теперь времени и правда в обрез, так что буду краток. И на этот раз я подготовил непрошибаемые аргументы. Ответ на твой вопрос – «в качестве жены».

– К-какой вопрос?

– Который ты задавала в нашу прошлую встречу. В качестве кого я тебя забираю с собой. В качестве жены. И к твоему сведению, капитаны кораблей имеют право совершать брачные обряды. Сам всё что надо проведу, так что к утру будем уже женаты. Ну что – такой вариант устроит?

Глава 14. Обретённые ключи

Нежные лепестки в брызгах ночной росы – рыжие с розовыми краями, как небесная палитра на закате. Странный сорт, я таких не встречала.

Стою, молчу, пялюсь на розу и хлопаю ресницами. Но кажется, не я одна испытываю неловкость и не знаю, что сказать дальше. Почему-то подозреваю, что Генрих тоже предложения не каждый день делает. Если вообще хоть одна девушка в Королевстве удостаивалась от него такой великой чести.

– Так, давай сюда – не то уколешься.

Осторожно вынимает цветок из моих судорожно сжатых пальцев и осматривается в комнате. Уверенно направляется прямиком к трюмо, берёт в руки кувшин… принюхивается, ставит обратно. Розу просто кладёт рядом.

Возвращается ко мне, останавливается в шаге и смотрит на меня… с волнением?

А я продолжаю молчать. Совершенно сбита с толку. Почему-то никогда не думала о нас в таком ключе. Или потому, что тема помолвок для меня с определённых пор была слишком болезненной, или потому, что мне казалось – такие хронические повесы, как Генрих, идут к алтарю не иначе как на привязи... так что слова «Ужасный Принц» и «жених» в принципе плохо сочетаются в одном предложении. А тут, оказывается, и на привязи не надо, и даже алтарь, как выяснилось, не обязателен… да и помолвка на много лет тоже. Собственно, судя по нетерпению жениха, счёт скорее идёт на минуты.

От неловкой паузы нас неожиданно избавили.

Я что-то не понял… это вот по нему ты столько времени вздыхала?

Подарок упрямо вскакивает обратно мне на плечо.

– Ну… да, ты прав.

– В смысле, ты согласна? Что-то не уловил мысль, – удивляется Генрих, и я смущаюсь.

– Погоди. Я… это я разговаривала с ним.

Протягиваю ладонь, лисёнок вприпрыжку проносится по моей руке и замирает напротив лица Принца. Балансирует на кончиках пальцев и начинает принюхиваться.

А Генрих смотрит на него во все глаза… с выражением зоолога, который всю жизнь изучал вымерших зверей по картинкам в книжках, и вдруг увидел одного такого воочию. И теперь боится спугнуть это чудо, а ещё больше боится, что это всего-навсего обман зрения, наваждение.

Знакомый запах.

Я вздохнула.

– Ещё бы не знакомый. Это из его шлема я сделала горшок для фиалок, в котором ты спал.

В глазах Генриха появилось трудноописуемое выражение. Если бы я и правда была птичкой, уже куда-нибудь улетела бы подальше. На всякий случай.

– Ты… сделала из моего шлема… горшок для фиалок?

– Это долгая история… – пробормотала я.

Подарок дёрнул ухом. Ещё раз.

Сейча-ас! Сейчас мой вредный лис чего-нибудь выкинет…

Подходит. Хороший. Пусть забирает.

– Чего забирает?!

Тебя.

С этими словами мой якобы вредный лис просто-напросто преспокойненько спрыгнул на пол и с достоинством прошествовал куда-то в сторонку, делая вид, что дальнейшее его ну просто совершенно не касается.

– Эм-м… Это ты сейчас опять с ним разговаривала, что ли?

– С ним, – подтвердила я, невероятными усилиями пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучку. – Мы… умеем без слов. Это… мой магический питомец, и…

– Птенчик, кому ты будешь врать? – перебил меня Ужасный Принц, а потом заложил руки за спину, повернулся в сторону лиса и стал задумчиво следить за тем, как тот чешет задней лапой за ухом. –  Неужели ты думаешь, я не узнал бы, что это? Я же своими глазами видел, как Кэтрин Лоуэлл подарила семечко Замка пурпурной розы моему старшему брату. И сделал шаг в сторону, чтобы не мешать. Вкус этой магии, разлитый в воздухе… то, как всё внутри переворачивается и ты сам себе кажешься чище и добрее, просто находясь рядом… это невозможно забыть. Вообще, если хочешь знать, мы помирились с братом тогда, после поединка с Винтерстоуном. После того, как я… смирился с поражением и отступился от идеи забрать чужой замок. И знаешь – в этот миг словно пелена с глаз спала. Как будто очень долго я шёл по чужому пути и по дороге терял себя самого.

Сейчас, весь в чёрном, он был какой-то другой. Неожиданно спокойное и серьезное лицо. Я к такому Генриху не привыкла – и пожалуй, он мне нравился таким еще больше.

– Всё это время… это было словно наваждение какое-то. Я шёл в ту ночь по заснеженному лесу, смотрел на звёзды и чувствовал себя, наконец, свободным. Так что спасибо тебе, Эмбер.

Он снова повернулся ко мне и посмотрел так странно… что у меня защипало глаза от прилива неконтролируемой нежности.

– Мне-то за что?..

– За то, что своим неожиданным появлением ты заставила меня проиграть в поединке. И этим спасла мою душу, которая была на самом краю, чтобы сорваться в бездну.

Опустив лицо в смущении, я проговорила:

– Значит, ты тоже отказался от чужих ключей к счастью…

– Что-что? Каких ключей?

– Ничего, продолжай! И о чём ещё ты там думал, гуляя по лесу?

Ужасный Принц вдруг повеселел и сверкнул на меня глазами.

– Думал о том, что чужие Замки я оставил в покое, а вот от собственного бы не отказался. – Он снова посмотрел на лиса зачарованным взглядом. – И когда-нибудь мне понадобится хозяйка для него.

Не отказался бы от замка…

Наверное, примерно это чувствуют едва оперившиеся птенцы, которым кажется, что они уже взлетели и вот-вот поднимутся прямо к солнцу, а потом непослушные крылья вдруг подводят и ты всем телом падаешь на камни.

– Так ты поэтому? Поэтому за мной вернулся? Именно сейчас… это же не совпадение, да? Ты услышал, что на защите одной знакомой барышни вдруг как гром среди ясного неба объявился подозрительный магический зверь…

Горечь затопила сердце – горечь, от которой у меня не было защиты.

– Что ты такое говоришь? – оборвал он меня резко.

– А иначе… иначе зачем бы так срочно надумал жениться на мне?

Его нахмуренные брови, суровый взгляд… но мне больше не было страшно. Больнее, чем сейчас, он мне уже не сделает.

– Почему решил жениться? Тебе перечислить длинный список причин, чтобы стереть вот это недоверие из глаз, которое режет меня по живому?

Я опустила глаза, изо всех сил борясь с подступающими слезами. Ну и чего он прицепился? Выражение ему не нравится, видите ли…

– Пожалуйста, слушай! Потому что я хочу, чтобы и дальше ты сияла для одного меня. Потому что я… тебя уважаю. Я тобой восхищаюсь… Ни одну женщину в своей жизни я не хотел так сильно!

– И на этом моменте я, видимо, должна почувствовать себя польщённой… ещё бы, выдержать такую конкуренцию… бедный, так долго сравнивал! На карте ещё остались белые пятна, где ты не бывал в поисках кандидаток для сравнения?

– Хватит ёрничать! Я, может, никогда ещё не был так серьёзен, как сейчас! Да, у меня было много женщин. Но ни одна из них не снилась мне годами, как один дурацкий Птенец с несносным характером!!

Мы застываем друг напротив друга – я, поражённая его признанием и он, кажется, удивлённый не меньше.

Дышит тяжело, как будто эти несколько слов стоили ему нечеловеческих усилий и смотрит на меня, вопреки сказанному, так, будто придушить готов. Наверное, за то, что заставила его всё это сказать.

Наконец, успокаивается, а потом в один короткий шаг оказывается совсем близко. Берёт за плечи бережно, заставляя запрокинуть голову и посмотреть себе в лицо. Продолжает тихо, доверительно:

– Да, ты занозой сидела в моей голове с тех пор, как увидел тебя в первый раз. Если захочешь, буду носить тебя на руках так же, как тогда – помнишь? Ну а собственный замок роз – великолепное приданое…

Я дёргаюсь, но сильные пальцы на моих плечах держат крепче, не дают отвернуться, не дают избежать этого трудного разговора.

– Да, я хочу свой замок. Не чужой, не украденный, не завоёванный – свой. И я был бы последним лжецом, если бы сказал, что это не так! Что меня не радует то, что янтарное семечко вдруг всплыло из пучин времени именно в твоих руках! Или ты хотела от меня сладкой лжи? Чтобы я делал вид, что не знаю о событии, которое всколыхнуло и взбудоражило все княжества и земли по обе стороны океана? Но вспомни, в конце концов – я звал тебя с собой ещё под стенами Замка ледяной розы, когда никакого семечка у тебя и в помине не было. Послушай, Эмбер… Мы оба – представители знатнейших семейств Королевства. Как ни крути – идеальная пара. Когда-нибудь… когда-нибудь я положу к твоим ногам корону, и ты станешь моей королевой. Чего тебе ещё не хватает, глупый Птенец?

Всматриваюсь в его серьёзное лицо, потемневший взгляд… Ищу в них чего-то… чего?

– Политика, предназначение, подходящая партия… Ты спрашиваешь, чего мне не хватает в этом длинном перечне причин? Кажется… кажется, я не услышала самой главной, без которой всё это для меня пустой звук.

Наверное, в тайне я ждала, что эта причина тоже прозвучит, когда говорила всё это. Я не была готова к тому, как он переменится в лице. Стиснет зубы, на мгновение прикроет глаза, как будто я ткнула его длинной зазубренной иглой в рану, когда он этого не ожидал. Когда Генрих снова на меня посмотрел, в серых глазах было что-то, чему я не могла подобрать определения.

– Ты ждёшь от меня признаний в любви?

Я замолчала и почему-то с ужасом ждала продолжения. За несколько бесконечно длинных мгновений успела тысячу раз пожалеть о том, что сказала. Иногда лучше оберегать нежный росток надежды, который вырастил под стеклянным колпаком, чем раньше времени снять его, обнажив перед северными ветрами, и беспомощно смотреть, как они вымораживают его до самого корня. А потом жить слабой верой в то, что этот упрямый корень всё же ещё не умер и даст когда-нибудь новые побеги.

– Говорил тебе однажды – повторю снова. Я предпочитаю правду, даже если она горька на вкус. «Любовь» – это просто красивое слово, которое придумал какой-то ловкач, чтобы обманывать доверчивых барышень. Я… слишком уважаю тебя, чтобы унизить подобным враньём. Нет никакой «любви» – есть уважение, дружба, влечение… страсть, наконец. Когда-то давно… когда-то давно я поклялся, что ни одной женщине в своей жизни не буду дурить голову признаниями в любви. А клятва дворянина, тем более принца – это не пустой звук, Эмбер! Я думал, ты умнее большинства пустоголовых дурочек, ведущихся на красивые сказки. Подумай как следует – тебе нужна сладкая иллюзия, или то настоящее, непридуманное, что я хочу тебе дать? В конце концов, я жду ответа – согласна ты выйти за меня или нет?

Его взгляд в этот момент был острее стали. Он всматривался в меня так, словно пытался влезть мне в голову и понять, что я думаю.

Ну а я… собрала все силы без остатка для того, чтобы тоже ответить честно. И для того, чтобы пережить последствия, если его руки разожмутся сейчас, и он оставит меня одну навсегда – унося с собою свою раненую гордость и призраков прошлого за плечами. Внутренне сгруппировалась – как делают перед падением. Знать бы ещё, встану ли я живой после него, или разобьюсь вдребезги.

Отворачиваю лицо – не хочу даже видеть, как изменится его взгляд.

– В моей жизни уже была одна помолвка без любви. Спасибо, мне хватило.

Он мрачно процедил:

– То есть, ты мне отказываешь?

– Я… тебе отказываю. – Повторяю обречённо, сама не веря, что своими руками перечёркиваю надежду на счастье.

Он, кажется, хочет что-то сказать, а потом вспыльчивая натура берёт верх. Мой Ужасный Принц просто разворачивается и уходит в ночь.

И какая-та часть моей души кричит, что зря я это сделала. Надо было наплевать на свою дурацкую гордость и согласиться. Просто, чтобы быть рядом. И провались пропадом всё остальное. С ним я всё равно была бы счастлива. Достаточно было бы моей любви – одной на двоих. Это всё лучше, чем сходить с ума и медленно умирать от одиночества.

Подарок тихо-тихо подошёл ко мне и уселся у моих ног, удивлённо наклоняя голову то влево, то вправо и будто задаваясь вопросом, что эти глупые люди вытворяют. Я осторожно, словно боясь сломать что-то у себя внутри, опустилась на корточки, взяла его на руки и усадила себе на плечо. Он был холодный. Мои плечи уже скучали по теплоте рук. Оказывается, они успели к этому привыкнуть.

Но всё же… гордость оказалась сильнее. Я не могу через неё перешагнуть. Тогда это буду уже не я. Слишком долго я боролась и вырывала у судьбы зубами своё право быть такой, какой стала. Не могу предать себя сейчас. Возможно, долгими одинокими ночами это послужит мне слабым утешением.

Вот только желание хотя бы еще раз увидеть его напоследок стало просто невыносимым, жгло меня калёным железом.

Я сбросила проклятое оцепенение, сорвалась и выбежала на балкон. Только бы успеть!

Вцепилась ладонями в балюстраду, покачнувшись. До боли в глазах всмотрелась в ночь, которая казалась слишком мирной и тихой – невыносимо тихой для того урагана, который крушил меня сейчас изнутри. Ветер с ароматами ночных цветов и моря как хотел играл моими волосами, давно уже растерявшими все шпильки.

Откуда-то из-за спины я услышала самодовольный голос:

– Так и думал! Ты не сможешь притвориться, что тебе всё равно.

Я обернулась и увидела Ужасного Принца. Он стоял в небрежной позе, прислонясь к стене слева от входа в комнату, в тени вьющихся роз.

Я задохнулась от возмущения. Ну всё, моё терпение лопнуло!! Сейчас точно у меня с балкона полетит за такие шутки!!

Делаю шаг вперёд, намереваясь высказать всё, что думаю об этом злосчастном манипуляторе.

– Ты бессовестный, наглый…

– А ты правда думала, что я сдамся так легко? Иди-ка сюда, Птенчик! Я ещё даже не начинал тебя уговаривать как следует.

Он подался вперёд хищным броском, схватил меня за руку и дёрнул на себя. Я упала ему на грудь, поперхнувшись сотней-другой нелицеприятных эпитетов, которые ещё оставались у меня в запасе.

Подарок спрыгнул с моего плеча, деликатно отвернулся и закрыл глаза ушами.

Глава 15. В ночь

Переход от отчаяния к ослепляющей радости оказался слишком быстрым. Словно меня заледеневшую, с мороза, бросили в горячую ванну. Так хорошо, что даже больно.

Замереть на секунду, глаза в глаза – прежде, чем окунуться в расплавленную лаву прикосновений.

В голове бьётся только одна мысль – как же я дальше без него?! Я же не могу больше. Столько лет одна, всегда одна – и думала, что привыкла. Куда проще обходиться без чего-то, когда не знаешь, чего лишена. И вот теперь… Без его рук, без его губ, без присутствия рядом, без сумасшедших улыбок и без этого странного и сладкого чувства, что не нужно больше ничего бояться, потому что кто-то готов при первой же опасности спрятать тебя за спину и рычать на всех, как дракон, оберегающий своё сокровище… как же я теперь смогу?!

Привстать на цыпочки, обнять за шею покрепче, прикрыть глаза.

Мы стоим у самой стены, и алый бархат плетистых роз покачивается над нашими головами, повинуясь ночному ветру.

На краешке уплывающего в ласке сознания цепляюсь за спасительное оправдание. Пусть уговаривает меня! Я же всё равно должна буду снова отказать. А пока… пусть!