Текст книги "Замок янтарной розы. Книга 2 (СИ)"

Автор книги: Анна Снегова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Запомнить каждое прикосновение. Сберечь каждый подаренный вздох. Спрятать в сердце каждую минуту, вырванную у судьбы.

…И меня начинают уговаривать. И уговаривают очень обстоятельно. Со вкусом, толком, расстановкой. Я бы даже сказала, на совесть. С изощрённой аргументацией. И полным погружением в логику оппонента.

Так, что в этом бесконечном поцелуе я теряюсь без остатка, забываю обо всём на свете, отодвигаю как можно дальше осознание того, что наше время – не бесконечный океан, а лишь крохотная горстка песка со дна, которую я собственными руками как дура засыпала в песочные часы, вместо того, чтобы решиться нырнуть с головой в опасные, но такие притягательные воды.

…Нетерпеливые руки – по спине вниз. Теперь они уже не изучают, а лишь уверенно прогуливаются по своим владениям. Эту их часть они уже исследовали досконально. Но вопреки моим ожиданиям, не собираются останавливаться, дойдя до пограничной черты выреза платья на талии, а уверенно следуют дальше – ниже, и прижимают крепче так, что я даже забываю возмутиться такому самоуправству, оглушённая стуком собственного сердца.

Мне страшно упасть в неизведанное тёмное будущее, которое сулят мне его прикосновения – и страшно за то, что будет с моим сердцем, если он передумает и прекратит.

Мы сами себя загнали в ловушку своего упрямства – ни шагу вперёд или назад. Не представляю, как сможем из неё выбраться, не нанеся смертельных ран друг другу.

Магия бурлит внутри, наполняет бушующими потоками, требует выхода. С трудом загоняю её обратно. Из последних сил налегаю на двери, которые так и норовят сорваться с петель, чтобы запереть непослушную силу. Не хочу никаких прыжков! Хочу навечно остаться здесь и сейчас – чтобы время не возобновляло бег, чтобы не нужно было снова мучиться и думать, сомневаться и не доверять.

Я не знаю, что будет дальше, но в это заколдованное мгновение, его рукам, его губам – я верю.

Наш «диалог» все ярче, все честнее и откровеннее. Горячая ладонь переместилась со спины на талию и выше, выше… к едва прикрытой тонкой тканью груди. С трудом отрываюсь от его губ, вдыхаю раскалённого воздуха между нами и шепчу:

– Кажется… я ещё не готова к такому уровню аргументации…

– Зато я уже в шаге от того, чтобы поменять местами нашу первую брачную ночь и дорогу до корабля… – отвечает мне Генрих напряжённым тоном, но руки всё же возвращает на прежние позиции.

– Ты забыл промежуточный этап в виде твоего признания… в том, что ты в меня безумно влюбился с первого же взгляда.

– И не надейся… я никогда тебе в этом не признаюсь!

Мягкая улыбка плещется в любимых глазах. И почему-то снова перестаю бояться. Снова хочу верить, что выход непременно найдётся – потому что я не одинока в поисках.

Чуть не взвизгиваю, когда меня обнимают крепко за талию и поднимают в кольце сильных рук так, что я оказываюсь высоко-высоко. Кружат – и весь мир кружится вместе с нами, его ось теперь, кажется, проходит через нас и под нашими ногами.

Замираем и опять всматриваемся друг к друга. Я – сверху вниз. Он – взглядом, полным нежности и всё той же улыбки.

Магия срывается с поводка. Янтарные сполохи бегут по моим рукам, стекают к запястьям, срываются с кончиков пальцев. Струятся по прядям волос – сверкающими искрами, вьющимися вихрями уходят в чёрное ночное небо.

Мы больше не прячемся – нет смысла. Здесь, почти у самой балюстрады, мы как на ладони. Свет от меня – как от самого яркого маяка.

В его глазах снова пляшут янтарные огни. Но в этот раз в них лишь моё отражение.

– Как ты сказала? Я отказался от чужих ключей. Ты – мой ключ от счастья! И я тебя не намерен выпускать из рук, даже не мечтай. Ты от меня никуда теперь не денешься.

Провожу кончиками пальцев по его щеке. Улыбаюсь непослушными, припухшими, исцелованными губами. Поддавшись порыву, отвечаю так, как подсказывает сердце – не думая, не взвешивая, от души к душе.

– Нет. Это ты от меня никуда не денешься.

Я думала, он возразит мне… но он промолчал.

Ироничный изгиб брови, коварная усмешка в уголках рта.

В моём сердце птицей феникс разгорается счастье.

– Так что будь добр, поставь уже меня на место! И я с него не сойду, пока не признаешься по-человечески. Не то знаю тебя – станешь потом отпираться, что я что-то не так поняла.

Посмеиваясь, Ужасный Принц слушается, но руки остаются на талии.

– Значит, упёрлась насмерть, да?

Не расцепляем взглядов. Как будто никакая сила на свете не заставила бы оторваться друг от друга сейчас.

– Угу. Только так и никак иначе!

Вздёргиваю подбородок и готовлюсь спорить дальше. А он неожиданно покладисто соглашается:

– Как скажешь! Тогда постоим здесь. Эй, ушастый! Тащи сюда цветок.

Мой своевольный лис слушается этого невыносимого Принца с полуслова – так, что мне становится дико завидно. Особенно, когда собственный питомец протягивает мне подаренную розу в зубах, сидя на плече Генриха. Спелись, заразы!

– Особый сорт, привёз целый куст из недавнего плавания специально для тебя. В Королевстве такие не водятся. Загляни в середину.

Бросаю подозрительный взгляд на Ужасного Принца, но любопытство оказывается сильнее. Махровые лепестки цвета заката окружают плотно сомкнутые тугие в центре. С трудом раскрываю их пальцами, жалея, что приходится мять такую красоту. Щёки до сих пор горят так, что даже прохладный ночной ветер их не остужает.

– Только не говори, что ты додумался засунуть туда кольцо!

– Отличная идея! Жаль, мне в голову не пришла. Нет, там другой сюрприз. Скажешь потом за него спасибо.

С этими словами он неожиданно отпускает меня и делает широкий шаг в сторону.

И надо было догадаться по его загадочной ухмылке, что дело тут нечисто! Но я не успела. Лепестки в центре прятали несколько пушистых тычинок. Как только я коснулась их пальцами, в воздух поднялось крохотное облако пыльцы. Я невольно его вдохнула, едва не закашлявшись от душного и сладкого аромата… а потом поняла, что сознание начинает уплывать.

Упасть мне, правда, не дали. Подхватили услужливо, положили мою вялую голову себе на плечо. Ну правда – такие широкие плечи просто созданы для того, чтобы на них спать!..

В голосе, который звучит над ухом – ни капли раскаяния, одно чистое, незамутнённое самодовольство:

– Я же сказал, Птенчик – в следующий раз будет по-пиратски!

Берёт мои ладони бережно, поднимает вверх. С тихим вздохом слушаюсь и цепляюсь за шею этому коварному похитителю. Убью, когда проснусь.

Внизу какая-то суматоха. Кто-то шумит, кричит… но кажется, к нам это не имеет отношения. Мне так хорошо лежать с закрытыми глазами, что даже лень думать, что там опять стряслось.

Судя по странным ощущениям, меня привязывают к себе верёвкой за талию.

– Эй, ушастый, ты там держишься?.. Что? А, нет – не уроню, не бойся.

Качаюсь, как груша не дереве. Я что, стала фруктом? Когда это?.. ну да ладно. Буду висеть на дереве и греться на солнышке. Красота-а-а…

Какой-то очень приятный голос шепчет мне на ухо:

– Птенчик, неужели ты думала, что я оставлю тебя в этом змеином гнезде? Когда ты проснёшься, мы будем далеко в море. И у тебя уже не останется путей к отступлению.

Мысли путаются. Больше ничего не понимаю, кроме того, что мне теперь можно вообще ни о чём не думать, и только спать. Счастье есть, оказывается!

В голове повторяются волшебные, завораживающие слова – как заклинание.

В море… в море… в море…

На последнем краю перед тем, как окончательно соскользнуть в уютную, тёплую темноту, обнимаю его за шею ещё сильнее и прижимаюсь крепко-накрепко всем телом. Шепчу жалобно, совсем по-детски:

– Ты правда меня крадёшь?..

– Правда, моё сокровище.

– Хорошо-то как…

Отпускаю настырную магию куда-то в сторону, и она рассеивается, уходит бесконтрольным потоком в ночь – подальше. Потому что мне сейчас нельзя никуда перемещаться! Мне непременно надо оказаться там, куда меня несут.

ЧАСТЬ II. ЯНТАРНЫЕ ВСПЫШКИ. Глава 16. Дыхание большого зверя

Первое, что понимаю, когда сознание понемногу возвращается – я лежу на спине, чем-то мягким укрытая, и меня… качает. Как младенца на руках у матери. Или нерождённого малыша в материнской утробе. Волшебное чувство – им хочется наслаждаться вечно. Поневоле возвращает то самое ощущение безопасности и безмятежного счастья, которое было когда-то в детстве – наверное, это память тела.

Глаз не открываю, прислушиваюсь.

Вве-е-е-ерх… Вни-и-и-из…

Вве-е-е-ерх… Вни-и-и-из…

И шелестит что-то. Протяжный шелест накатом – тиш-ше, громче, снова тиш-ше, и снова медленно приближается… фш-ш-ш-ш-ш…

Как будто я лежу сверху на огромном звере, и он шумно и спокойно дышит подо мной.

Пахнет влажным деревом и свежим ветром с солью. И вездесущей пряностью. Чем-то вкусным ещё. И абсолютным покоем. Мне никогда в жизни не было так хорошо.

Под сомкнутые веки проникает мягкий дневной свет. Решаюсь открыть глаза. С непривычки всё кажется слишком белесым, размытым. Моргаю как следует… изображение теперь более резкое, но всё равно – с трудом понимаю, что происходит и где я, собственно, нахожусь. Вроде бы на мою комнату в Университете не похоже… Я… вернулась домой? Не помню.

Вижу потолок из гладко отполированных досок красного дерева. Такой красивый благородный оттенок… судя по смолистому привкусу воздуха, это дорвудская багряная сосна. Ближе к углам комнаты – рельефная резьба, кое-где с потёртой позолотой. Напрягаю зрение… мне очень хочется рассмотреть… В узоре – птицы. С чего я взяла, что это ястребы? Ястреб, летящий над курчавыми волнами, и солнце наверху – этот мотив повторяется через равные промежутки рефреном.

Так… до стыка со стеной мой взгляд худо-бедно добрался. Что у нас там ниже? Опускаю взгляд, но лёжа на спине с очень тонкой подушкой не многое можно рассмотреть, и я решаюсь сесть.

Едва не падаю в обморок – так темнеет в глазах даже от слабого рывка. Когда темнота перед взором снова рассеивается, замечаю небольшое оконце прямо напротив – оно прикрыто плотной кремовой шторой, которая едва доходит до средины стены. Дыхание большого зверя слышится оттуда. А ещё именно из-за шторы светит солнце. Сейчас день, а то и раннее утро, судя по золотому искрящемуся оттенку. Хорошо, что штора задёрнута – я бы точно ослепла с непривычки.

Ноги давит что-то тяжёлое. Убираю с лица спутанные локоны и опускаю взгляд. На моих коленях – дрыхнущий лисёнок, свернувшийся клубком. Мне требуется пара секунд, чтобы вспомнить, что это – мой, и его зовут Подарок. Он почти не светится, кажется тусклым, даже не просыпается на мои поглаживания – только лениво отмахивается большим янтарным ухом. Кажется, очень сильно устал. С чего бы? Осторожно снимаю его и кладу рядом, шевелю затёкшими конечностями.

Одеяло свалилось с плеч – тёплый шерстяной плед, шоколадная клетка с прострочкой богатыми золотыми нитями. Поправляю сползшую бретельку ужасно мятого платья… стоп. Почему на мне бальное платье?! И кровать какая-то… странная. Не очень широкая, полутораспальная, без спинок, зато с каким-то низким бортиком у изголовья, как бывает у маленьких детей, чтоб они не свалились на пол во сне. Стоит впритык в самом углу. Ну и в принципе от края до края занимает почти всю стену этой, кажется, не очень-то большой, качающейся туда-сюда комнаты.

Понемногу проясняется память. Я делаю над собой несколько усилий, и она услужливо возвращает мне события минувшей ночи, которые сейчас, при ясном дневном свете, кажутся прибредившимися, нереальными.

Но…

Меня и в самом деле качает. И кажется, это морская качка. А значит, дыхание большого зверя за окном – шелест волн.

Я на корабле. И это не комната, а каюта. И подо мной не кровать, а койка. И за шторкой, наверняка, не совсем окно.

Тогда… где же, позвольте спросить, капитан?..

Поворачиваю голову влево, отчего виски немедленно простреливает болью – и натыкаюсь взглядом на Ужасного Принца.

У соседней стены – продолговатый узкий стол тёмного дерева со скруглёнными углами. Вокруг четыре массивных стула – не удивлюсь, если прикрученные чем-нибудь к полу. И вот на одном из них… спит мой Принц.

Сложив руки на груди, повесив голову и с очень хмурым выражением на уставшем лице.

Подбираю колени к груди, укутываюсь в плед поплотнее и принимаюсь его рассматривать.

На Генрихе белая просторная рубашка с присобранными рукавами… расстёгнутая на груди наполовину, тёмные облегающие штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги, пояс обвязан красным шарфом с длинными кистями. Мягко посверкивает золотая серьга в левом ухе. Вид отменно пиратский. Вот так взяла бы и зацеловала.

Непривычно видеть его рядом – и чтоб никуда не бежать, ни за что не переживать, не дёргаться, так тихо и мирно, почти по-домашнему…

Наверное, я слишком пристально его рассматривала – Генрих вздрогнул и проснулся. Пару мгновений смотрел на меня, и серый туман рассеивался в его глазах. А потом одним длинным скользящим движением подался вперёд – и я не заметила, как он уже очутился на краешке постели, а я – в его объятиях.

Прижал к себе на секунду, бережно, едва касаясь, а потом тут же отпустил, заставив меня внутренне застонать от разочарования. Взял за плечи и стал пытливо всматриваться в моё лицо.

– Бледная такая… Птенец, скажи что-нибудь, а?

– Птенцам положено пищать… – говорю неожиданно слабым голосом, почти шёпотом.

Улыбается через силу, глаза по-прежнему серьёзные.

– Я думал, с ума сойду. Выкинул эти чёртовы розы к морским демонам с борта. А ведь уже испытывал их! Не было никогда такого.

– Жаль… красивые были… – шепчу хриплым шёпотом, а потом до меня доходит, и я вспыхиваю. – И часто испытывал?..

– Не на девушках, глупый Птенец! На матросах. Этим бездельникам-то что – лишний отгул от вахты, продрыхли себе ночку в камбузе, и как огурчики… Должен был сообразить, тупица, что на такое нежное создание, как ты, подействует по-другому.

Я смутилась. Кажется, пора объясниться. Заодно смягчить ему муки совести.

И я принялась рассказывать про свою магию. О том, что после выплеска у меня всегда случаются упадки сил, и его розы и хитрые пиратские планы, за которые он ещё у меня получит, совсем тут ни при чём.

На лице моего Ужасного Принца отразилось такое облегчение, что я даже рассмеялась.

Подарок пошевелил ушами и подполз ближе ко мне, ткнулся носом, не открывая глаз. Тут же я почувствовала прилив сил, хоть и небольшой. Кажется, мой ушастик каким-то образом подпитывал меня своей магией, пока я спала, вот и светится теперь так тускло – истощил собственный запас. Надеюсь, мы оба скоро восстановимся. В любом случае, голова уже болеть перестала, мысли немного прояснились. Я нежно провела ладонью по гладкой каменной спине, за что получила благодарное движение пышным хвостом туда-сюда.

– И часто у тебя такие приступы?

– Третий раз в жизни.

Я обрадовалась, что он не стал расспрашивать подробно, отчего они случаются. Пока сама не разобралась до конца… но выходит, что из-за него. А если я признаюсь, в чём причина, вдруг ещё не полезет больше целоваться. Опустила взгляд на плотно сомкнутую линию губ, смутилась до кончиков пальцев на ногах. Ради такого поцелуя, как вчера, я готова терпеть обмороки.

– Значит, магия перемещения… – задумчиво протянул Генрих, а его пальцы принялись невзначай поглаживать мои плечи, отчего я осознала, что начинаю просыпаться намного, намного быстрее. – Всё-таки, везучий я человек. Отхватил себе в невесты самую удивительную девушку Королевства.

Я сердито выпуталась из его рук и подтянула одеяло повыше.

– Если я правильно помню, на чём закончился наш прошлый разговор, никакая я тебе не невеста! …Или чего-то не помню? – неуверенно добавила я после секундного колебания и бросила подозрительный взгляд на Генриха. Его коварная усмешка совершенно не успокаивала, хотя и нравилась мне намного больше того убитого выражения лица, что было до этого.

– К этому разговору мы ещё вернёмся, не беспокойся! Как только ты немного придёшь в себя, – пообещал мне мой Ужасный Принц. – Судя по всему, ты потратила очень много магических сил. Что неудивительно, учитывая масштаб содеянного. Надо было мне связать два и два и не заниматься так долго самобичеванием.

– К-какого содеянного?

– Пф-ф… она ещё спрашивает. Птенчик, ты переместила целый дворец маркизы де Роше вместе со всеми его обитателями прямо в море!

– Как?!

– Да вот так. Едва мы с тобой спустились с балкона, он просто-напросто исчез за нашими спинами. Мне некогда было разбираться, что к чему – мои люди ждали в саду, и мы скорее принялись делать ноги. А на берегу увидели, что вся эта многотонная громадина стоит теперь наполовину в воде. Зрелище было то ещё, скажу тебе! Жаль, ты всё пропустила. Для обитателей первого этажа это был особенно знатный сюрприз – там, знаешь ли, теперь воды по пояс, наверное. Настоящей солёной, морской, пахнущей тиной, вперемешку с медузами, крабами и морскими ежами…

Я уже смеялась так, что живот болел, представляя эту картину. Вспомнила, как у меня в голове всё повторялось: «в море… в море… в море…», когда отпускала магию в ночь. Вот и доповторялась, видимо. Магия поняла буквально и переместила первый встретившийся объект строго по указанному адресу.

Генрих молчал и смотрел на мою улыбку, как на чудо. Кажется, и правда очень за меня переживал. У меня снова сердце сжалось от нежности. Интересно, как долго я смогу сопротивляться такому обоюдоострому оружию, как его забота?

Подарок, наконец, поднял голову, взглянув на нас умными глазами-бусинами.

– Да покормлю я её, ушастый, не переживай!

– Как вы ладно спелись! Два заговорщика. Он теперь и с тобой разговаривает, да?

– До стола-то дойдёшь, или донести? – не поддался на мои провокации Ужасный Принц.

– Нет уж, сама… – пробормотала я, но первая же попытка встать закончилась «мушками» перед глазами и тем, что я плюхнулась обратно с качающегося под ногами пола.

– Я вижу!.. – проворчал Генрих.

Мне на колени приземлилась деревянная миска с овсяной кашей и деревянная же ложка. Ну да, такие не побьются в качку… хотя я, признаться, как-то по-другому представляла себе быт Его сиятельного высочества в личной каюте на собственном корабле. Даже зауважала его ещё больше.

Каша в меня не полезла. Проглотила пару ложек и вернула тарелку.

– Можно лучше воды? Умираю, так хочу пить!

Меня напоили из странной кружки, сделанной из полого турьего рога с металлической изогнутой ручкой. Тоже небьющейся. Генрих помогал её держать, потому что руки у меня подрагивали мелкой дрожью, и я всё ещё была слишком слаба.

Кажется, ничего более вкусного за всю свою жизнь не пробовала! Ни на одном балу и королевском приёме.

– М-м-м… какое блаженство! Весь вечер мечтала о лимонаде, да так и не решилась выпить… но твоя вода в сотню раз вкуснее!

Ужасный Принц бросил на меня острый взгляд.

– И хорошо, что не решилась. Лимонад был отравлен. Я распознал яд по запаху. Для этого и лимоны – чтобы скрыть горечь.

Хорошо, что я уже допила воду, не то бы поперхнулась. А впрочем, это было ожидаемо. Нашла чему удивляться… И всё равно, удручающее известие.

– Я ждал чего-то подобного после того, как маркиз и маркиза в кабинете в открытую обсуждали твоё отравление.

От этих жутких слов, сказанных нарочито-спокойным тоном, у меня ледяные мурашки побежали по коже. Я вспомнила о чудесной «наливочке», которую пыталась подсунуть мне Жаба.

– Жаба… маркиза ещё пыталась меня из своих собственных рук напоить какой-то дрянью, когда ты ушёл. Как хорошо, что ничего не получилось из её мерзких планов…

– Как сказать.

– В смысле?

– В смысле тот, кто роет другому яму, сам в неё попадёт. Это прописная истина, которую забыла твоя Жаба. Видишь ли, Птенчик, я же не такой дурак, чтобы полезть к тебе на балкон очертя голову и рисковать тем, что в ответственный момент уговоров нас прервёт очередной дуболом с зубочисткой наперевес. Естественно, я подготовился! Жёлтые ливреи и правда слишком заметны в темноте. Моя команда оглушила охрану и переоделась. Так что наша личная стража надёжно охраняла все подступы к окну счастливой невесты. Молчи!.. Потом будешь возражать. Лучше слушай дальше. Если хочешь знать, мои люди много любопытного видели через окна, пока несли караул. Помнишь крики и суматоху, которые поднялись, когда мы убегали? Хотя вряд ли – ты уже была немного… м-м-м… чуть более покладистой и сонной, чем обычно. Так вот. Это всё было из-за того, что кто-то отравил младшую дочь маркизы. Домашний лекарь, по счастью, успел промыть ей желудок – девушку чудом удалось спасти. Ещё бы немного, и трагедии не избежать.

– Она тоже хотела попробовать ту наливку и злилась, что ей не дают… – прошептала я, вспоминая обиженное лицо Бетти.

Глава 17. Кольцо

Честно говоря, я просто потрясена. Словно до этого не верила до конца, что всё всерьёз – что меня действительно собирались убить. И вот оказывается, если бы выпила ту гадость из рук Жабы… мне на помощь бы никто не стал посылать лекаря. Наверняка яд был такой, что его последствия напоминали бы смерть от естественных причин. Иначе маркиза вряд ли стала бы рисковать, травя гостью на собственном балу. Но какая же наглость!

Правда, Бетти было очень жаль. Она не заслужила такого…

Из тяжёлых дум меня вывел задумчивый голос Генриха, который даже не думал возвращаться обратно на стул и оставался ко мне непозволительно близко.

– Хм… вот сижу и думаю. Ладно я, много кому поперёк горла встал. Что поделаешь – характер такой! Но чем же ты могла насолить маркизам? Безобидный Птенец…

Я вздохнула. Сама над этим голову ломаю.

– Не понимаю… наверное, хотели забрать моего лиса! Знаешь, какая у маркизы коллекция безделушек? Она упрашивала продать ей Подарка, но я решительно отказала. Правда… на самом деле всё ещё сложнее. Это было не первое покушение за вечер. Кажется… кажется, я умудрилась встрять в чужие смертельные игры.

Я закусила губу, не зная, как поступить дальше.

– Птенчик, ты мне, кажется, что-то хочешь рассказать?

Первым желанием было ответить, что не хочу. Но, поколебавшись, я решила, что раз уж настроилась отвыкать от одиночества, надо предпринимать какие-то шаги в эту сторону. И для начала перестать взваливать все проблемы на себя. Тем более, что проблема Масок и его тоже касается.

Вздохнув, я принялась рассказывать. О том, что на самом деле работала на Шеппарда, и на маскарад сунулась, чтобы выследить орден Танцующих Масок. Поведала ему всё, что удалось узнать у Бульдога о заказе на «какое-то высокопоставленное лицо», а ещё о гибели первого наёмного убийцы, Серой Маски, от рук своих же в качестве наказания за ошибку. И о том, что теперь заказ передан некой Красной Маске. О кинжале, который вылетел на меня из темноты, стоило шаг ступить за ворота поместья де Роше, о двух неудачных капканах на Маску, которые поставили мы с Подарком, о скорпионах…

Фух! Как же приятно, оказывается, признаваться, и как трудно хранить тайны от близких людей. Кажется, у меня теперь осталось совсем мало секретов от Генриха – только то, что касается причин «приступов», и мои королевские предки. А, ну ещё то, что я когда-то наглым образом через хрусталь подслушала его разговор с отцом-королём… и что сунула свой любопытный нос в историю с эдиктом Седрика Благонравного… и разговор с Баклажаном в карете… ох, мамочки! Как много, оказывается! Но вот прямо сейчас мне не кажется хорошей идеей вываливать на него сразу всё. Тем более, он-то мне ещё не поведал ни одного своего, хотя сам – как ходячая шкатулка секретов.

Ужасный Принц хмурился всё больше по мере моего рассказа о Масках, так что я внутренне сжалась, ожидая его реакции.

– А я-то ещё думал, зачем ты туда полезла, на этот маскарад – неужели просто потанцевать? Теперь ясно! Ничего, больше я тебе так рисковать не позволю. Никаких авантюр… без меня.

Я встрепенулась и сверкнула на него глазами возмущённо:

– Вот станешь мужем, тогда и командуй! А пока…

И закашлялась. Голова неожиданно закружилась.

Генрих вздохнул.

– Твоя строптивость – побочный эффект отсутствия мужчины. Успешно лечится, можешь мне поверить.

У меня даже возражать сил не нашлось. Навалилась дикая усталость. Кажется, «откат» всё ещё давал о себе знать.

– Так, Птенчик, а ну-ка спать! И чтоб до утра мне проспала. У нас ещё будет время наговориться.

Он взял меня за плечи и опрокинул в постель. Укутал несколькими небрежными движениями, невзначай касаясь то тут, то там… и так подозрительно метко выбирая это «там»... что я мигом согрелась.

На меня бросили крайне хитрый взгляд.

– Укрываться потеплее надо – ночи на «Изгнаннике» холодные, хотя мы всё ещё в тёплых широтах. Никаких жаровень, как сама понимаешь, в каютах  держать нельзя, чтобы не случилось пожара. Один-единственный очаг у кока в камбузе. Так что лучше утеплиться. Когда согласишься, наконец, у тебя появятся другие способы согрева. А пока довольствуйся одеялом и думай над своим поведением.

– Если соглашусь!.. – пробурчала я, укладываясь на левый бок и сворачиваясь калачиком под одеялом. – Лучше хорошенько подумаю, нужен ли мне в мужья такой тиран и деспот…

А сама счастливо вздохнула и подумала о другом – как это, оказывается, приятно, когда над тобой немножко потиранствуют, если тирания выражается в укладывании в постель…

– Про постель это ты очень верно заметила!

Я вспыхнула. Неужели сонное сознание проделывает со мной такие подлые штуки, что я произнесла это вслух?.. Судя по крайне довольной физиономии Генриха – точно, произнесла. Стыд-то какой!!

Я спрятала лицо в одеяло, оставила только глаза.

И почему эта улыбчивая зараза не уходит? Сидит себе на постели, как будто ему тут самое место. Нет, ну конечно, это его постель… и при этой мысли что-то сладко сжалось внутри меня… но всё-таки!! Он долго тут торчать собрался? Я ж так ни за что не усну!

Немного повозилась, выпутывая ноги из складок пышных юбок. Спать в бальном платье – так себе затея. Но я скорее умру, чем скажу ему, что хочу раздеться. Предвижу, с каким энтузиазмом он воспримет эту идею. Тем более, что за моей вознёй Ужасный Принц и так следил каким-то подозрительно понимающим взглядом, посмеиваясь.

– Кстати, Птенчик – прости, что не переодел. Решил, ты меня убьёшь, как проснётся. А у тебя и так поводов предостаточно – мне ещё за похищение тебя умасливать. Но если хочешь, можешь переодеться сейчас – я к твоему приезду прикупил женского тряпья, так что ночная рубашка тоже имеется. Я даже отвернусь… может быть.

Вот теперь я спряталась с глазами. Пробормотала глухо через одеяло:

– Спасибо. Ты очень любезен. И так сойдёт.

Кажется, кончики ушей, торчащих из одеяла, у меня сейчас почти такого же морковного цвета, как у Подарка.

Зато Ужасный Принц на своей территории чувствует себя полностью в своей тарелке. Последние следы раскаяния у него явно выветрились. И голос стал такой… мурлыкающий, обволакивающий, соблазняющий…

Воспоминания о событиях вчерашнего вечера – о нашем разговоре, признаниях, сказанном и том, о чём умолчали – пронеслись у меня в голове янтарными вспышками. И янтарными вспышками по коже – воспоминания о прикосновениях.

Не верится, что это всё происходит на самом деле. После того, как я уже столько раз смирялась с тем, что моя стезя – одиночество… не верится. Вот я засну сейчас – а он пропадёт. И корабль этот, наверное, мне приснился, и пират на этом корабле, который меня украл…

Я осторожно высунулась.

Корабль на месте, пират – на месте.

Сидит и смотрит так, что мурашки начинают бегать во всех местах сразу. А я, вместо того, чтобы спрятаться обратно, начинаю тоже его разглядывать.

– Что?.. – спрашивает мой пират, улыбаясь, и слегка наклоняет лохматую голову так, что луч света блестит на серьге. Невольно отвечаю на улыбку.

– Просто… я неожиданно сообразила, что ни разу толком не видела тебя при дневном свете – все время в каких-то потёмках. Вот и рассматриваю.

– А, понятно. Ну пусть. У меня тоже было такое странное чувство. Мы с тобой встречались то в тёмном коридоре, то в лесу в кромешной тьме, то вообще за какой-то идиотской шторкой… Фактически, мне пришлось невесту выбирать наощупь. Хотя… наощупь я понял достаточно.

– Генрих!!

Кажется, ему просто нравится меня смущать.

– Но я-то хоть на тебя насмотрелся за те два дня, что ты валялась в отключке.

– Сколько?!

Снова улыбается мне глазами. Просто молчит, смотрит, и улыбается. И я очень живо представляю, как он сидел у моей постели столько времени, и тоже смотрел. Меня сжимает и выкручивает изнутри жаркое смущение. Ужас – а ведь это только начало! Что я буду дальше делать с этим несносным Принцем на одном корабле, если от него теперь и далеко не убежишь?! Правда, вредный внутренний голос тут же услужливо подсказывает, что, но я решаю не особенно вслушиваться, иначе по моему лицу будет сразу понятно, какие развратные мысли меня обуревают.

Мой Ужасный Принц и так, кажется, замечает слишком многое, потому что в его взгляде разгораются лукавые огоньки.

– Так и быть, Птенчик, можешь рассматривать дальше. Могу даже встать для удобства обзора. Ну или повернуться, как скажешь. Хочешь – разденусь…

Снова ныряю в одеяло с головой, на всякий случай – от этого ненормального можно ожидать, что он выполнит свою угрозу.

– Н-не надо! Просто… посиди ещё рядом… если не спешишь.

За пределами одеяла подозрительная тишина. Потом на моё надёжно укрытое плечо ложится тяжёлая рука и увесисто, неторопливо проводит вдоль контуров тела – по боку, талии и кхм… до самых ног. Хорошо, что я лежу на боку. Затаила дыхание, жду, что будет дальше.

– Нет, Птенчик. Я никуда не спешу. У меня предостаточно времени.

И почему-то мне кажется в этот момент, что он совсем не о том, чтобы посидеть со мной рядом. Вернее, не только об этом.

Рука убирается на место, я выдыхаю. Чуть погодя не выдерживаю и высовываюсь снова – воздуху под одеялом всё-таки маловато. Ну и убедиться, честно говоря, тоже хочется. Что он мне всё-таки не приснился.

Ну вот оно, моё чудо. Сидит рядом с невинным видом, как будто никто тут только что руки не распускал. Спокойно и открыто смотрит на меня. Ну и я смотрю. Разглядываю. Практически любуюсь. Открываю новые детали и крохотные черты. Обозреваю свои владения. Я же его теперь тоже никому не отдам, пусть не надеется.

Взгляд притягивает серьга. Необычно, чтобы мужчина носил украшения в ушах – но у пиратов всё не как у людей.

– Можно?.. – смущённо спрашиваю и тяну руку, чтобы потрогать. Он на секунду застывает напряжённо, а потом снова расслабляется и кивает. Вспоминаю вдруг, как увидела их когда-то с Баклажановой Леди… в весьма интимный момент. Она тоже попыталась дотронуться до этой его серьги, но он резко схватил её запястье, не дал. А вот мне… мне можно. Почему-то это для меня очень важно. Словно такая незначительная деталь лучше всяких слов говорит о том, что я для него особенная.