Текст книги "Все приключения Ивидель Астер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Анна Сокол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 67 страниц)

– Но они требовали то, что мы купили в лавке у Гикара, – растерянно проговорила я, опуская руки на хрустящий сверток. Показать или нет? Чего же на самом деле хотели разбойники? «Око Девы»? Зеркало? Шпагу? Но откуда они узнали, что я ее «купила», если этого не знала даже я?

– Ничего удивительного,– ответила жрица, скупо улыбнувшись. – Если за Миэра взялись воры, что работают по артефактам, думаю, за его дочерью тоже следили. Такие люди отлично знают, чем торгует Гикар, они вряд ли откажутся ещеот одного артефакта. Они ведь не просили конкретно зеркало? Не называли предмет?

– Не… нет...

– Потому что им все равно, кража магических предметов – это работа, – она вздохнула. – Не было печали. В Льеже появилась новая банда.

– Наверное, – мой голос звучал растерянно. – Я не очень разбираюсь в бандах.

Стоило сжать пальцы, как бумага зашуршала. Ведь если она права, то… То эта шпага не имеет никакого отношения к грабителям. И ее покупатель тоже. Отчего же так тревожно на душе? Я опустила руку. Раз не имеет значения, какой артефакт они требовали, значит, посылка тоже не имеет значения для расследования. Мало ли, кто мне такие подарки делает. И неважно, чем я могла их заслужить.

– Зато в них разбираюсь я, – удовлетворенно сказала Аннабэль Криэ и повернулась к Крису. – Теперь вопрос к вам, барон. Жоэл Трит был так любезен, что рассказал мне почти все. И это «почти» меня очень удручает. Он не смог внятно объяснить, как вы оказались на набережной. Это в стороне от вашего обычного маршрута, я уточняла у капитана. Может быть, это объясните вы?

– Нам запрещено гулять по городу? – вопросом на вопрос ответил Оуэн.

– Нет, но я не люблю совпадения.

– Ваше дело.

– Смотрите, какая интересная картина вырисовывается, – серая жрица вернула рыцарю высокомерную улыбку. – У бандитов точно был информатор из личного круга Миэров. Откуда они узнали об «Оке»? О доме? О маршруте девушек?

– Вы мне льстите, – ответил Крис. – Я не вхожу в ближний круг Миэров.

– Ой ли? – Она подняла брови.

– А у меня сведения, что Гэли Миэр одно время очень активно пыталась завязать с вами… хм… дружбу.

– Так спросите у нее, а не у меня.

– Что вы там делали, барон? – с нажимом переспросила Аннабэль. – И как так получилось, что вы упустили подозреваемого? Два рыцаря не смогли справиться со стариком?

– Во-первых, я не подозревал, что у Миэров есть «Око Девы»…

– Всего лишь слова, – жрица демонстративно стянула перчатки. – Но я знаю, как их подтвердить. – Она положила руку на стол ладонью вверх. – Одно прикосновение, барон, и все подозрения будут сняты.

Крис продолжал рассматривать женщину, и от этого взгляда мне стало неудобно. Что это? Презрение? Заинтересованность? Злость – из тех, что долго тлеет, а потом вспыхивает подобно пожару? Или что-то другое, не менее обжигающее?

– Я позволю вам коснуться себя, – медленно проговорил он, протягивая руку. – И мало того, даже отвечу взаимностью, – рыцарь постучал пальцами по столу рядом с ладонью жрицы. – Но вам придется повторить свое предложение в более приватной обстановке.

Оуэн улыбнулся женщине так, что у меня кровь прилила к щекам. И одновременно с этим я ощутила новое, до сего дня неиспытанное чувство, жгучее, словно стебли крапивы под окнами. Я вдруг поняла, что хочу, чтобы Крис повторил эти слова для меня. И только для меня. Хочу и очень боюсь их услышать.

– Самоуверенный мальчишка, – нисколько не смутилась серая. Ее пальцы шевельнулись. – Я все равно получу ответы, – она приподняла ладонь.

– Нет, не получите. Если не хотите быть отлученной от дара богинь. Закон князя Имерта Третьего запрещает жрицам применять силу к наследникам рода без согласия оных, если только они не подозреваются в измене. Меня подозревают в нарушении вассальной клятвы князю? – Рыцарь нарочито медленно провел пальцем по столу вдоль ладони серой. Жжение внутри усилилось.

– Нет.

Оуэн убрал руку и откинулся обратно на спинку стула.

– Но это не единственное исключение. Проверка наследника может быть проведена, если получено разрешение действующего главы рода, – теперь пришел черед жрицыулыбаться. – Аристократы подстраховались, внесли в закон поправку – слишком часто нетерпеливые отпрыски отправляли их на тот свет. Как думаешь, разрешит ли нам барон Вейлир Оуэн, – она надела перчатку, – допросить наследника, которого он сослал в Академикум с глаз долой?

– Занятная формулировка.

– Точная. Думаешь, мы не знаем, что произошло в Совином Лабиринте[4]?

Крис не ответил, улыбка стала жесткой, почти злой.

– Отец лишил тебя содержания и сослал в Орден, потому что испугался за жизнь младшего сына. Сколько ему сейчас? Полтора года или около того. Твоя мать, Крис, умерла десять лет назад. Вейлир взял любовницу из неблагородных, потом еще одну, и еще. Твой брат Аарон – бастард, барон его признал. Насколько я знаю, по законам западных провинций незаконнорожденные дети могут наследовать титул при отсутствии законных. Ты увидел в нем угрозу, поэтому попытались убить? Натравить собак на годовалого ребенка – это чересчур жестоко даже для западных земель. Представляю твое разочарование, когда мальчика спасли, пусть он на всю жизнь остался калекой, – жрица встала. – Я не говорю уже о том, что предыдущую любовницу отца, когда та понесла, ты собственноручно запорол кнутом.

– Вы смущаете графиню, – проговорил Крис. Его акцент, почти незаметный в обычное время, стал еще более явным, согласные тверже, а гласные короче.

– О да, – серая посмотрела на меня. – Но она должна ужасаться, а не смущаться.

– Готов примерить кандалы, – Оуэн тоже встал. – Всеблагороднейший барон дал разрешение на проверку?

– Нет, – с сожалением проговорила Аннабэль Криэ. – Но если у нас появятся новые основания, я лично вызову вашего отца в Льеж.

– Желаю удачи, – рыцарь развернулся, задел ногой стул, отчего тот опрокинулся. Крис вышел, даже не оглянувшись ни на меня, ни на жрицу.

– Я… я… – понятия не имею, что я хотела сказать, и оттого повторяла бессмысленно одно и то же.

– Напугала вас? – проницательно спросила серая. – Это хорошо. Поверьте, барон Кристофер Оуэн – совсем не тот человек, общение с которым принесет пользу юной леди.

– Я могу идти?

– Посмотрите на меня, Ивидель. – Я не врала, отец оплатил его обучение в Ордене, но лишил содержания. Вы слышали, младший Оуэн ничего не отрицал. – Я хотела возразить, но она подняла руку и продолжила. – Только на прошлой неделе Кристофер приобрел два меховых плаща и заказал парные клинки оружейнику, не из чирийского железа, но тоже удовольствие недешевое. Я уж не говорю об их с Жоэлом прогулках по кабакам и борделям, и платит всегда Оуэн. Откуда у него деньги? Из-за него у нас пропал один подозреваемый. Второй при смерти. И мы даже не знаем, как они выглядели, – она вздохнула. – Идите, леди Астер, но не забывайте того, что услышали.

– Лицо толстяку сжег не он, – проговорила я, наверное, из чувства противоречия. Мне не хотелось слышать то, что говорила жрица. Не хотелось верить, не хотелось представлять себе жестокости Криса. Я прижала к груди сверток, вытащила из кармана скомканный лист бумаги – единственный результат прошедшего экзамена – и положила на стол. – Вот так они выглядели.

Потом поднялась и пошла к выходу, спиной чувствуя напряженный взгляд серой жрицы, разворачивающей бумажный набросок. И ее изумление.

На улице ни Криса, ни Жоэла уже не было. Пошел снег, мелкий, словно крупа, и колючий, словно битое стекло. Пальцы тут же стали замерзать. Одно хорошо, разговор с бывшей баронессой заставил меня хоть на время забыть про экзамен, и желание спрятаться тоже испарилось.

– Будем решать проблемы по мере их поступления, – произнесла я вслух, заслужив недоуменный взгляд жрицы в алом плаще.

Шпили замка заносило снегом, ветер гудел на крышах, вращая флюгер на ближайшей башне, погода ухудшалась с каждой минутой.

– А первая проблема у меня в руках, – я посмотрела на сверток и торопливо натянула перчатки.

В одном серая была права: экзаменов сегодня больше не планировалось, и мы могли использовать вторую половину дня по собственному усмотрению. То есть, готовиться.

Я снова посмотрела на небо и зашагала к воздушной гавани.

– Это последняя гондола, – предупредил стюард, выдавая билет. – Воздушное сообщение будет возобновлено только после прекращения снегопада.

– Благодарю, – кивнула я, усаживаясь на лавку. – Будем надеяться, что это ненадолго.

– Будем, леди, – он подал мне сверток со шпагой. – Но если нет, списки застрявших на земле учеников сразу же отправят главам факультетов.

Он коснулся фуражки и отошел, проверяя запорные механизмы двери.

Очень надеюсь, что много времени мне не потребуется. Доберусь до лавки Гикара и верну подарок. Конечно, клинок уже настроен, останется только выбросить его в Разлом, но это уже не мои проблемы.

Рука дрогнула, я вспомнила, как удобно рукоять этой шпаги ложилась в ладонь, как порхало острие клинка. Кольнуло сожаление. Но иногда, чтобы поступить правильно, нужно чем-то поступиться. Я не платила за покупку, и требовать деньги не вправе. Если Гикар не захочет назвать мне имя покупателя, что ж… Не беда, пусть сами разбираются. Без меня. Я сыта этим по горло.

«Если леди не желает принимать подарок, она его не примет», – как говаривала матушка, когда Илберт в очередной раз спускал содержание на сережки для очередной красавицы-хохотушки.

Корзина гондолы качнулась, и я вцепилась в лавку. В животе появилась первая льдинка страха.

Дирижабль три раза заходил на посадку, но что-то не получалось, и когда корзина, наконец, коснулась, шершавых камней пирса, внутри перекатывался целый снежный ком, а жрица на соседней лавке монотонно бубнила молитву Девам, то и дело сбивалась и забывала слова. Стюарды открыли двери, объявили о прекращении полетов и пожелали нам приятного дня. День был с этим категорически не согласен.

Поймать извозчика удалось не сразу. Метель усилилась, в лицо летели колючие хлопья. Из кареты я почти не видела сменяющих друг друга улиц, свет фонарей и витрин казался матовым и тусклым, словно на город накинули белую вуаль. Мысли поминутно возвращались к Кристоферу Оуэну, к тому, что сказала жрица. Вряд ли она врала, тогда почему же мне до боли хотелось обвинить ее во лжи?

Карета остановилась, возница повысил голос, что-то кому-то выговаривая. Я открыла дверь и выглянула. Извозчик ругался с мужчиной с нашивками десятника. Дорогу перегораживала телега, на которой стояла бочка – такие держали рядом суправами на случай пожаров. В воздухе чувствовался сильный запах гари. С десяток жестяных ведер валялись в истоптанном снегу рядом с колесами. Усталые лица патрульных рыцарей были перемазаны копотью.

Я вышла из кареты и постаралась рассмотреть из-за спин собравшихся людей, что же именно горело. Обглоданные пламенем стены еще тлели и тихо шипели. Кучер продолжал спорить с десятником, не обращая внимания на то, что пассажир уже покинул карету. Владельцы соседних лавок, их покупатели, разносчики, подмастерья, просто уличные мальчишки, случайные и не очень случайные прохожие – всепереговаривались, поминутно поминая Дев. Одному из них сегодня не повезло – лавка сгорела.

Я сделала несколько осторожных шагов вперед, холод пробрался под куртку. Сгорела не просто лавка, а мастерская Гикара.

Остальные постройки удалось отстоять. Южная стена оружейной, кажется, та, где висела карта, частично уцелела. Остальное превратилось в пепел, смешавшийся с тающим снегом. Рыцари пытались очистить остатки товара, больше похожего на груду черного металла. На дороге лежал… лежало прикрытое мешком тело. На него смотреть не хотелось, но взгляд снова и снова возвращался к торчащим из-под ткани черным ногам.

– Ужасти какие, – покачала головой стоящая рядом женщина в пуховом платке.

– И не говори, – ответила вторая с корзинкой в руках. Капюшон ее куртки упал, волосы выбились из пучка. – И как полыхнуло! В одночасье! Я уж думала, Девы по наши души явились.

– По чью-то точно явились, – хмуро сказал дородный мужчина с пятнами на фартуке. Снег падал на его лицо и тут же таял, заставляя кожу блестеть. – Кто-то очень хотел отправить бедолагу к богиням, даже дверь поленом подперли, чтобы не выбрался.

Мы все посмотрели на лежащее на земле черное тело.

– А ну-ка хватит! – рявкнул рыцарь с серой эмблемой на плаще и отрывисто спросил мужчину. – Кто такой? Откуда?

– Так мясник я, Ганс из лавки «У Ганса. Отборная вырезка и корейка», – с готовностью ответил он. – Ежели не верите, то у любого спросите, – мужчина оглянулся, но словоохотливые женщины уже уходили, а мальчишка разносчик еще раньше юркнул в подворотню.

– Спросим, – сказал серый. – Видели, как занялось?

– Э… нет, – с неохотой признал мясник. – Выскочил, когда уже вовсю полыхало, да колокол звонил. Помочь хотел Гикару, тут ведь такое дело, не поможешь – вся улица займется, что чужое, что свое. Не сразу увидел, что дверь поленом подперта, а когда увидел, поздно было, крыша рухнула. Эх, жалко мастера, такую душу загубили, – он показал пудовый кулак пепелищу.

– Уверены, что это Гикар? – Рыцарь указал на тело.

– А хто ж еще? – выпучил глаза Ганс.

– Значит, не уверены, – констатировал серый.

– А вы, леди? – моего рукава коснулся десятник, что еще недавно препирался с извозчиком. Тот, кстати, стоял позади служивого и нервно мял в руках шапку. Думаю, он уже просветил солдата, куда я направлялась, но не смог сказать, зачем.

– А я только что приехала, – холодно ответила, прижимая к животу сверток. – И видеть при всем желании ничего не могла.

Извозчик согласно закивал.

– Вы ехали в оружейную лавку? – поднял бровь десятник, совсем по-другому оглядывая продолговатый сверток.

– Да, – ответила я. – Хотела…

– Простите, леди Астер, я опоздал, – мне на плечи легли тяжелые руки, сердце подкатило к горлу. Голос оказался знакомым. То ли от испуга, то ли от радости, сердце забилось как сумасшедшее.

– Вы с этой леди по оружейным лавкам ходите? – усмехнулся серый.

– Почти, – Кристофер Оуэн сделал шаг вперед, ненароком оттеснив меня в сторону. – Она со мной. А потом к модистке. Так? – Он, улыбаясь, посмотрел на меня, западный выговор исчез, уступив столичному с чуть капризным растягиваниемгласных. Перед серыми сейчас стоял не рыцарь патруля. Пальто, шейный платок, шляпа – Оуэн казался избалованным столичным франтом, покупающим девочке ленточки и решившим между посещением портного и кофейни прикупить ножичек для писем. – А что здесь… – барон растерянно оглядел пепелище.

Только я заметила, как гневно сверкнули его синие глаза?

– Не судьба вам, господа хорошие, – сказал десятник, а серый отвернулся, теряя всякий интерес к франту. – Ищите другую оружейную лавку.

– Найдем, – неуверенно ответил Оуэн и добавил: – наверное… – заслужив еще один презрительный взгляд десятника. Барон взял у меня сверток, подал руку и, почтивыпадая из образа, приказал топтавшемуся рядом извозчику: – Разворачивай карету.

– Барон…

– Подожди минуту с вопросами, – сквозь зубы проговорил он. Улыбка на лице застыла.

Я оглянулась на пепелище, на тело на дороге. В ушах звучал голос мясника: «Поленом дверь подперли». И слова серой жрицы о том, что Оуэн совсем не такой, каким кажется. Что он здесь делал? Когда пришел? А что, если раньше? А что, если… это он устроил пожар? Но зачем?

– Не нуждаюсь в вашей помощи, барон, – резче, чем намеревалась, сказала я, усаживаясь на сиденье.

Дверца хлопнула, Оуэн устроился напротив, в его руках все еще был мой сверток. Раздалась отрывистая команда кучера, и карета стала набирать ход.

– Я ничего не сделала и вполне могу…

Крис усмехнулся, стянул и бросил на сиденье перчатки, а потом стал разворачивать хрустящую бумагу.

– Что… что вы себе позволяете? – Я потянулась к свертку, но Оуэн оттолкнул мои руки и сдернул упаковку. Укороченная шпага ответила на чужое прикосновение россыпью искр. Оуэн зашипел и затряс пальцами. Клинок упал на пол кареты между нами.

– Из лавки Гикара? Фамильная железка? – Он нагнулся, с интересом разглядывая черное лезвие. – Астеры настолько богаты? – Крис на минуту задумался и сам же себе ответил. – Нет, тут что-то другое, иначе ты не перепугалась бы так на почте. И те два недоумка тоже спрашивали об оружейной лавке?

Не дожидаясь ответа, Крис схватил меня за плечо и рванул на себя, почти заставив упасть. Синие глаза оказались слишком близко. Я уперлась руками ему в грудь, проглотив гневные слова. Им на смену пришел страх. Наверное, также он разговаривал с той женщиной, которую высек кнутом. И не просто высек – запорол насмерть. Или с улыбающимся младшим братом, на которого спустил собак. Холодный тон, пренебрежительная усмешка, злой взгляд…

– Спрашивали? – уже тише переспросил он.

– Вы же слышали мой рассказ, – прошептала я.

– Ты слышал, – поправил он меня. – Со мной можно на «ты», не обижусь. Так откуда у тебя этот клинок, и почему ты боишься его больше, чем меня?

– Потому что я не знаю, кто мне его подарил. А я не люблю неизвестность. Неизвестно, когда и чем придется за такой подарок расплачиваться.

– Логично, – он отпустил мое плечо.

– А вы… ты… что там делал? – Я медленно отстранилась.

– Где?

– У лавки Гикара?

– Тебя ждал.

– Но как вы… ты… узнал?

– Ты слишком предсказуема. Я еще на почтовой станции понял, куда ты первым делом побежишь. Да я и сам давно хотел посмотреть на известного мастера Гикара вживую. А получилось – вмертвую.

– То есть ты здесь никогда раньше не был?

– Нет. Еще вопросы?

Карета набирала ход. Я облокотилась на спинку сиденья и вдруг поняла, что совершенно не представляю, где мы находимся.

– Куда мы едем?

– В дом целителей, – ответил Оуэн. – У тебя там, кажется, подруга?

– Да, Гэли Миэр, – ответила я и не удержалась от вопроса: – Вы и в самом деле знакомы? – и тут же дала себе мысленную затрещину. Об этом не спрашивают, можно поинтересоваться «представлены ли вы друг другу», но не у случайного знакомого. Не у него. Не мне. Не сейчас.

– Да. – Крис взял упаковочную бумагу, наклонился, подхватил шпагу и как ни в чем не бывало подал мне. Никаких извинений или запоздалых сожалений. Заговоренное железо ответило на прикосновение едва слышным гудением. Будь на нем перчатки, он бы не обжегся, но даже в этом случае клинок отказался бы служить ему. Чирийское железо уже обрело хозяина. – Она очень хочет выйти замуж, как и любая другая девушка. Пришлось объяснить мисс Миэр, что я не самая подходящая партия. Она мне поверила, что пошло ей в плюс. Все, конец знакомству.

– Тогда зачем вы… ты… мы туда едем? – Я немного неловко схватила шпагу и опять едва не выронила.

– Там не только твоя подруга, но еще и один случайно обожженный толстяк. Хочу удостовериться, что он и в самом деле не может говорить.

– Но…

– Я знаю, что его охраняют, – перебил Крис.

– Но, – с упорством повторила я и стала заворачивать шпагу. – Зачем это тебе? Серые во всем разберутся, а у нас экзамены.

– Видел я, как они разбираются, – карета стала притормаживать. – Да и ты, кстати, тоже.

– Не понимаю, – я нахмурилась.

– А жаль, серая так рассчитывала, – снова эта усмешка, – так старалась, устраивая совместный допрос, – лошади заржали. – Я должен был услышать твою историю, а ты мою.

– Зачем?

– Давай пофантазируем. Может, для того, чтобы открыть глаза одной молоденькой графине на то, какой я на самом деле плохой? – Карета остановилась. Оуэн повернулся к дверце.

– А ты, – голос дрогнул, я, наконец, спросила о том, о чем давно хотела спросить, и плевать на приличия. – Ты и в самом деле натравил на младшего брата собак?

– Да, – он спрыгнул на снег и подал руку, которую я проигнорировала, просто не смогла принять ту самую ладонь, что держала кнут или поводок матерого пса.

– Почему? – прошептала я, ступая на снег.

Но он услышал, опустил руку и ответил, хотя я и не ожидала:

– Не помню точно, он постоянно орал, вечно путался под ногами, надоедал.

– А та… – голос звучал хрипло, как после простуды, – девушка? – Я не знала, как правильно назвать любовницу его отца, я вообще не верила, что стою тут и веду подобные разговоры, а Крис не только не осадил меня, но и отвечает на вопросы.

– Ее тоже я запорол, – не стал отрицать Оуэн. – За то, что перед отцом подолом мела, а передо мной задрать отказалась.

Я отшатнулась, споткнулась о ступени крыльца, большие, каменные, с коваными перилами. Высокие окна дома целителей приветливо светились сквозь метель, бросающую в глаза снег.

– Я не рыцарь, – четко проговорил он и тут же исправился. – Вернее, рыцарь, но отнюдь не такой, о котором мечтают юные девы. До тебя это постарались донести как можно яснее.

– Зачем это серой?

– Возможно, это нужно не ей, – Крис прищурился. – Кому-то не нравится наше знакомство. Может, твоему отцу?

– Нет, – я отвернулась. – Папеньке достаточно отдать приказ. Или забрать меня из Академикума. Или и то, и другое вместе.

– Тогда это нужно кому-то другому, – барон поднялся на крыльцо. – Тому, кто не может отдавать тебе прямые приказы.

Я помедлила, сжала сверток. Бумага громко хрустнула. Но я все-таки поднялась на крыльцо, чувствуя, как внутри шевелится страх. Не испуг, как при виде мохнатого паука, заставивший меня замереть на месте, а потом взвизгнуть. И не тот отчаянный парализующий ужас, когда Илберт слег с лихорадкой, а лекари разводили руками. Другой, доселе неизвестный, такой, словно я делала что-то неправильное, запретное. По-хорошему надо было развернуться и уйти. Так поступила бы каждая леди. Так должна была поступить и я.

Страшили неизвестность и этот неправильный рыцарь, совершенно не стыдившийся собственной неправильности.

– Ты идешь? – Он приоткрыл дверь, но не обернулся. Если я сейчас откажусь, дверь закроется. Навсегда. Я говорю отнюдь не о доме целителей.

– Если до меня хотели донести твою историю, то до тебя хотели донести мою. Зачем?

– Вот ты и начала думать. – Крис посмотрел на меня и снова протянул руку. На этот раз я не без дрожи вложила в нее свои пальцы. До сих пор не знаю, почему.

Все дома целителей строили по одному образцу, даже тот, что под патронатом матушки в Сиоли, рядом с Кленовым Садом. Большое здание: центральный фасад соединяет два крыла, женское и мужское.

– Могу я вам помочь? – дежурившая в приемной девушка в белоснежном платье устало улыбнулась.

– Можете, – согласилась я и представилась. – Леди Ивидель Астер к Гэли Миэр. Ей разрешены посещения?

– Да, леди, – она перевела взгляд на Криса. – А господин?

– А господин подождет здесь, – ответил барон, снимая шляпу и улыбаясь. Совсем не так, как серой, совсем не так, как мне. Он смотрел на девушку тепло, словно на старого друга. И меня снова окатило жгучей волной зависти, странным,вскипающим внутри чувством. Разве может быть чудовищем тот, кто умеет так улыбаться?

– Первый этаж, комната одиннадцать «А», – сверившись с записями в толстой тетради, сказала дежурная. – Проходите, леди, но ненадолго. Больной нужен покой.

Я немного нервно сдернула перчатки и направилась в просторный коридор женского крыла. Но все-таки не выдержала, обернулась и неловко прижала к себе бумажный сверток с посылкой, будь она неладна. Кристофер продолжал улыбаться. Вероятно, в этом и состоял план: отправить меня к Гэли, а самому в это время… Что? Будет расточать улыбки? И Девы с ним. Пусть расточает.

Тогда почему жжет внутри?

Одиннадцатая комната под литерой «А» оказалась почти в самом конце крыла. Сначала шли сдвоенные двери общих палат, где лечились зажиточные горожане. Впрочем, не настолько зажиточные, чтобы позволить себе отдельную комнату и личного целителя. Потом следовали апартаменты богатых купцов и дворян. Бедняков принимали бесплатно с черного хода, там обычно были оборудованы несколько кабинетов первой, а зачастую и последней помощи, ибо, когда неимущие надумывали обращаться за лечением, как правило, оказывалось уже поздно. Дома целителей строили так, чтобы два мира – богатых и бедных – никогда не пересекались. В этих коридорах никогда не встретишь больную проказой попрошайку или подцепившего лишай лесоруба.

Миэры не относилась ни к тем, ни к другим, они принадлежали к тем, кто мог купить этот и еще дюжину других домов целителей. Я постучала по двери и, дождавшись раздраженного «кто там еще», вошла в комнату. Гэли в домашнем светлом платье сидела на кровати. Недовольная, простоволосая и надутая на весь мир, совсем как я, когда отец запретил мне идти на деревенскую ярмарку. Видимо, покой, который ей предписали, шел не впрок.

– Привет, – поздоровалась я. – Надеюсь, ты тут не умирать собралась?

– Если только от скуки, – расцвела улыбкой подруга, вскочила с кровати, в нарушение всех приличий обхватила меня руками и закружила по комнате, нараспев приговаривая, – Иви-Иви-Иви!

– Отпусти, ненормальная, – рассмеялась я, едва не выронив сверток со шпагой.

– Думала, ты не выберешься. В Магиусе же экзамены?

– Я тоже так думала.

– Рассказывай, – потребовала она и снова забралась на кровать.

– Ну уж нет. Сначала ты.

– Да все хорошо, – она махнула рукой. – Бок распороло, крови было море, – она даже зажмурилась. – Пять стежков наложили. Я в обморок упала, папеньку перепугала так, что он теперь отказывается меня забирать, хотя могла бы спокойно сидеть дома под присмотром Милы, – она вздохнула. – Скоро снимать швы. Вот готовлюсь опять… падать в обморок, – она поморщилась. – Думала, меня от экзаменов освободят по случаю ранения, но куда там. В виде исключения разрешили сдать позже, а папенька им пока магическую оружейную построит. – Гэли хихикнула. – Я вот думаю, может, сразу новый замок заложить, а я пару лет погуляю?

Я качала головой, слушая болтовню подруги. Один из узелков, затянутых где-то внутри меня, сначала ослаб, а потом и вовсе исчез. Я и не представляла, как соскучилась.

– Теперь рассказывай ты. Поймали лиходеев, что за моим зеркалом охотились? Серая сказала, что уже скоро.

– Ну, – протянула я, положив сверток на стол. – Ловят. Один из них, кстати, здесь.

– Знаю, папенька грозился ему лично голову снести, но его уверили, что лиходей в тюремной палате, ну знаешь, для опальных дворян, и с ним неотлучно двое серых. А в тюрьму нельзя, говорят, сразу окочуриться может… Эх, сама бы зеркалом треснула, чтобы получил, наконец, желаемое, – подруга покосилась на кулек, но ничего не сказала.

– Думаю, ему не зеркало было нужно, – сказала я, отходя к окну.

Сказала и почувствовала облегчение. Развязался второй узелок, будто что-то, исподволь не дававшее спать по ночам… нет, не исчезло, просто… Я ведь с самого начала знала, что это так, но предпочитала отмахиваться, а вот сейчас произнесла.

– Не зеркало? – удивилась Гэли.

– Нет, – я коснулась светлой портьеры. За стеклами беспорядочно летел снег. – Тот гвардеец получил твою сумку, за которой не побоялся спрыгнуть на лед Зимнего моря. – Я вспомнила, как бежала сквозь лабиринт улочек, как увидела гвардейца, как он бросил саквояж на снег, словно ненужную вещь. А потом все равно бросился за мной. Но если гвардеец уже получил желаемое – это лишено смысла. – Получил и не ушел. А сейчас еще лавку Гикара сожгли.

– Кто сжег? Зачем? – подошла ко мне подруга.

– Не знаю, но Оуэн думает, что все связано.

Свет в лампах едва заметно колыхнулся.

– Оуэн? Крис? – переспросила она.

– Вы ведь знакомы?

– С «жестоким бароном»? Да, – не смущаясь, ответила подруга.

– Расскажи, – схватив ее за руку, попросила я.

– Да нечего рассказывать. Папенька одно время рассматривал его кандидатуру на пост зятя, – она дернула плечом. – Но потом раскопал одну неприятную историю…

– Про кнут и собак? – шепотом спросила я.

– Ты уже знаешь? – грустно улыбнулась подруга. – Да. Отец велел мне о нем забыть. Хотя, конечно, Кристофер красив и богат, – голос Гэли стал мечтательным. – Высокий, а плечи какие, как представлю, что он несет меня на руках… ммм. Ай! Иви! Мне больно!

Она дернулась, вырывая свою руку из моих.

– Прости, – пробормотала я. – Не знаю, что на меня нашло.

Гэли внимательно посмотрела мне в глаза, и лукавая улыбка осветила ее лицо.

– А по-моему, знаешь. По-моему, все очень просто. Ты…

– Не произноси этого, – кровь бросилась мне в лицо.

– Влюбилась, – закончила подруга.

– Нет, – слабо возразила я.

– А судя вот по этому, – она подняла руку, где проступал красноватый отпечаток ладони, – да. Рассуждаешь об артефактах, пожарах, а очевидного не замечаешь. – Гэли опустила руку и с интересом спросила. – И каково оно? Как в романах, да? Сердце выскакивает из груди, а душа томится, словно в клетке, желая улететь к любимому?

– О, Девы, – едва не рассмеялась я. – Моя пока никуда не хочет улетать. Ей и со мной неплохо. Так что, понятия не имею, – я отступила к столу, на котором стояло блюдо с фруктами, сердце, надо сказать, действительно колотилось, но не от любви, а от ужаса. Что это за любовь такая?

– Это же так здорово, – воскликнула Гэли. – Вечно я пропускаю самое интересное. Рассказывай, – потребовала она. – Он тебе уже признался? Стихи читал? Или серенады пел? Цветы? Подарки? Вы… вы целовались? – последний вопрос она произнесла шепотом, замирая от страха и восторга одновременно.

– Нет. Нет. И нет! – ответила я на все разом. – Только серенад мне не хватает, чтобы Магиус потешался, а отец запер в четырех стенах.

– То есть ты даже не знаешь, любит ли он тебя? А если нет? – Гэли совсем не нравилось то, что она говорила.

– Скажу тебе точно, что нет, – вздохнула я.

– Но… но это неправильно, – всплеснула руками подруга. – Все должно быть не так. Любовь, она совсем не такая, она такая… такая…

– Какая? – мне и вправду было интересно.

Но ответа я не услышала, потому что закричала женщина. Тонко и испуганно. Гэли замерла с открытым ртом.

– Часто тут так?

– В первый раз, – замотала головой подруга. – Операционные маги экранировали, там можно пищать в свое удовольствие.

Она еще не договорила, а я уже бросилась к двери. Потому что перед глазами встала картинка – как Крис улыбался той девушке. И слова, произнесенные подругой, но почему-то с интонациями матушки: «Жестокий барон». Жестокий, но не сумасшедший же? А если и сумасшедший, то, может, когда я увижу это собственными глазами, наваждение, которое Гэли назвала любовью, пройдет?

Я выскочила в коридор. Одна из дверей приоткрылась, на нас испуганно посмотрела женщина с растрепанными темными волосами. Скрипнула еще одна дверь, и из-за нее выглянула седовласая старушка в белоснежном чепце.

Снова крик, на этот раз краткий и острый, словно укол шпагой.

– Это в мужском крыле, – предположила темноволосая.

Я подхватила юбки и бросилась бежать по коридору. Глупо и недостойно леди, но я уже поняла, что иногда куда важнее быть не графиней, а магом. Защитником. Кому-то, возможно… только бы не Крису, только не Крису… может понадобиться помощь. Я уже успела побывать в роли жертвы, совсем недавно, на набережной. И знала цену помощи. Надо позвать целителей, надо…