Текст книги "Все приключения Ивидель Астер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Анна Сокол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 67 страниц)

«…после прорыва дюжины демонических созданий на Траварийскую равнину в тридцатом году от образования Разлома была отмечена исключительная разящая способность металла супротив созданий тьмы …»

За дверью что-то тихо зашуршало, словно кто-то разворачивал покупки, упакованные в новенькую хрустящую бумагу. Или провел когтями по деревянной створке. Я вскочила, выставила перед собой книгу, будто щит. Стул упал. Все звуки исчезли, остались только мое дыхание, стук сердца и колебание пламени свечи. Огонь – мой друг, способный в любой миг протянуть свою разрушающую руку помощи.

Минута уходила за минутой, тишина оставалась тишиной, больше не было никакого хруста, и я медленно опустила книгу, которую сжимала все это время.

– Нет, это совершенно невозможно. До утра я просто сойду с ума, – прошептала тихо, положила книгу на стол, взяла со стула пояс с рапирой и ингредиентами. Стараясь не думать о том, как это будет расценено слугами или князем, с трудом одной рукой застегнула его поверх домашнего платья. Пора заканчивать с истерией.

Легко сказать – пора заканчивать, на деле же я несколько минут топталась перед дверью, прежде чем решилась потянуть за ручку и, затаив дыхание, выглянуть в коридор. Там никого не было. Лишь колышущаяся за кругом света темнота. Значит, Дженнет не соврала, светильники уже погасили. Я вернулась в комнату и взяла подсвечник. Качнувшееся пламя вернуло мне уверенность.

Дерево пола оказалось на удивление теплым и приятным для босых ног. Я оставила дверь открытой, вышла в коридор и прислушалась. Поскрипывали половицы, трещал фитиль свечи, где-то за стенами завывал ветер. Я подняла свечку выше – коридор был пуст.

Несколько метров, что отделяли эту часть дома от той, в которой поселили парней, я проделала на цыпочках, оглядываясь через каждый шаг. И лишь остановившись перед нужной дверью (кажется, нужной, в темноте они все казались одинаковыми), оглянулась на все еще открытую дверь своей спальни. Эфес рапиры стукнулся о ручку. Звук показался мне оглушительным и вместе с тем немного знакомым, как то царапающее касание. Неужели кто-то так же стоял перед моей дверью? Кто-то с оружием, которое скребло по дереву?

Я торопливо постучала. Никто не ответил. Постучала снова и потянула дверь за ручку…

А вы замечали, как нормы поведения, прививавшиеся с рождения, растворяются в темноте и тревоге?

В комнате горел свет. Мэрдок лежал на кровати, до пояса укрытый одеялом, грудь перетягивали белые повязки. Целительница, еще минуту назад сидевшая в кресле у кровати, вскочила. И за миг до того, как она узнала меня, в ее глазах я увидела… Нет, даже не страх – я увидела готовность сражаться.

– Леди, – проговорила она едва слышно, убирая правую руку за спину.

– Простите за вторжение, – я подошла к постели сокурсника. В желтоватом свете его лицо казалось восковым. – Скажите, как он?

– Жив, – ответила целительница. – Рану на ноге я зашила, если не тревожить, быстро заживет, а там уж будет зависеть от него. Сможет разработать мышцу – станет ходить лучше прежнего, начнет жалеть себя – останется колченогим. Сломано три ребра, но внутреннего кровотечения нет, просто разбит нос и выбито два зуба, потому шла кровь изо рта. Грудную клетку я перетянула, в ближайшее время будет больно дышать, но если не добьют, выживет.

– К-к-кто добьет? – не поняла я.

– Это я образно. – Она натянуто улыбнулась и добавила: – Даю вам слово, я отсюда никуда не уйду и никого к больному не подпущу. Буду сидеть до утреннего дирижабля.

– Спасибо… Утреннего дирижабля?

– Дидье предупредил, что завтрак подадут раньше, потому что за вами прибудет дирижабль из Академикума. Разве вам не сказали?

– Нет. Еще раз спасибо, – я замялась, не зная, что спросить, вроде все узнала, оставалось только вернуться в спальню, но вопреки всему уходить не хотелось.

– Он вам дорог? – тихо спросила Цисси.

Тот же вопрос, что задавала мне горничная. Тот же и совершенно иной.

– Не хочу, чтобы он умер, – ответила я и тут же поняла, что сказала правду. Я не хочу, чтобы Мэрдок умер, потому что он не виноват. Не он принес клятву богиням, не он обменял свободу на жизнь отца и брата, он всего лишь появился некстати со своим предложением, даже сначала не он, а его опекун. Он предложил, а я согласилась. Отец и я, как бы ни тяжело было в этом признаваться.

Теперь я испытывала угрызения совести из-за того, что исподволь желала Мэрдоку смерти, просто потому, что так было бы проще.

– Иногда это очень много, – ответила целительница, садясь обратно в кресло. – Не желать кому-либо смерти. Идите спать, леди, не стоит бродить по коридорам в одиночестве.

– Но разве в Первом форте не безопасно? Нам здесь что-то грозит? – спросила я.

– Не больше, чем в городе. – Она отвела взгляд от моего пояса с оружием. И это сказало мне больше любых слов. Ее взгляд, а еще скальпель, зажатый в правой руке. – Но раз хозяин дал вам свою защиту, значит, он ее дал. Его приказы не обсуждают. Идите спать.

Она перевела взгляд на огонь в камине, а я несколько минут боролась с желанием попросить разрешения остаться. Даже мелькнула мысль показать ей мою руку, но… что-то остановило меня. Не думаю, что с кистью положение серьезное, она почти не беспокоила, находясь в покое, боль возвращалась рывками, стоило пошевелить пальцами или сжать эфес шпаги, как сейчас.

Дело было не в Мэрдоке, а в том, что мне не хотелось оставаться в одиночестве. Этой ночью, в этом месте. В пустой комнате я была один на один со своими страхами, выдуманными или нет, сейчас не так важно.

Но я промолчала. Целительница так и не предложила мне остаться. Раз хозяин Первого форта дал нам защиту… А что он дал ей? Судя по блеску стали в руке, ничего.

Дверь закрылась за моей спиной. Коридор все так же тонул в темноте, и лишь пятно света в дальнем конце обозначало дверь, из которой я вышла.

– Глупость какая, – тихо проговорила я. – В доме настолько безопасно, что лучше носить оружие и не бродить по ночам, но, с другой стороны, раз вам дал слово хозяин, можете лечь спать, а мы пока скальпели наточим.

И тут… кто-то захихикал. Именно так. Кто-то услышал мой тихий монолог и нашел его забавным. Только вот у меня от этого смеха чуть не остановилось сердце. Старая Грэ так же хихикала, когда играла ведьму на празднике, посвященном Девам. Детишки умирали от ужаса.

Я вздрогнула, повернулась на звук. Увидела деревянный пол, стены и ручки дверей, в темноте казавшиеся совершенно одинаковыми.

По голым ногам пробежал прохладный ветерок, словно где-то открыли окно, и… И в этот миг дверь моей спальни захлопнулась, я осталась в темноте. Пламя свечи заколыхалось, и я прикрыла его опухшей рукой, стараясь не обращать внимания на боль и на то, как заходится сердце.

– Эй, там кто-то есть? Прекратите немедленно, – потребовала я и едва не добавила: «Князь дал нам защиту». Прозвучало бы это примерно так же, как «папенька не велел озорничать».

Снова раздался смешок, и все смолкло. Я сделала несколько шагов по коридору по направлению к своей спальне. Услышала тихий шорох, развернулась, подняла свечу повыше и поняла: если она сейчас потухнет, я применю магию, пусть это и невежливо. Сегодня мне было наплевать на вежливость. Я устала соблюдать вежливость. Устала от этого дома, от его обитателей, от тревожащей ночи за окном. Хотелось назад, в душные классы, к пыльным библиотечным фолиантам и чернилам.

В дальнем конце коридора мелькнул огонек, словно кто-то так же, как и я, шел со свечой.

– Простите! – позвала тихо. – Эй! – и тут же узнала силуэт. – Этьен, подожди!

Парень повернул голову, и его свеча вдруг потухла так же неожиданно, как и зажглась.

– Этьен! – позвала еще раз, сделала шаг, остановилась и вдруг ощутила чужое присутствие. За спиной кто-то стоял. Я видела горбатую тень в трепещущем круге света, что лежал у босых ног. Почувствовала, как от чужого дыхания шевелятся волосы на затылке.

И поняла, что сейчас заору, совсем как Аньес, которой в очередной раз показалось, что за окном кто-то есть. Заору, и пламя коснется деревянных стен, осветит коридор, и станет светло, словно ясным днем.

Пусть сюда сбегутся слуги, пусть спустится сам Затворник…

Пусть на меня смотрят, как на скорбную умом…

Все равно. Сейчас я буду кричать, если смогу набрать в грудь воздуха, если только смогу…

Снова раздался смешок, и я не выдержала. Не смогла. Бросилась к ближайшей двери, ударила рукой, взвизгнула от боли, пнула ногой. Вместо крика с губ сорвалось что-то, похожее на икоту.

Через один бесконечный миг дверь распахнулась, в пламени свечи я увидела лицо Криса и едва не расплакалась от облегчения. Бросилась ему на грудь, приговаривая невпопад:

– Слава Девам, это ты… Слава Девам…

Воск из наклонившейся свечи закапал рыцарю на рукав рубашки. Эх, видела бы меня сейчас маменька! Да даже если бы видела, ничего бы не изменилось. Наверное, у каждого наступает момент, когда условности и нормы, что казались такими правильными, видятся полной нелепостью. Возможно, так на самом деле и выглядит взросление. Или сумасшествие. Хотя я всегда считала, что первое мало чем отличается от второго.

– Что ты здесь… – начал он, но я перебила:

– Там кто-то стоял! Кто-то… – Я обернулась.

Коридор за спиной был пуст. Никаких смешков, ветра и горбатых теней. Обычные стены, пол и потолок, укутанные темнотой.

– Там кто-то стоял! – выкрикнула, словно этот кто-то немедленно должен был устыдиться и выйти на свет.

– Тихо! – скомандовал барон, схватил меня за руку и втащил в комнату.

Дверь захлопнулась. Парень поднял руку и потушил мою свечу, оставив нас в полной темноте.

– Там и в самом деле кто-то был, – прошептала я.

– И ты решила развлечь его своим обществом?

– Нет, я…

– Разве тебя не учили не бродить по ночам в чужих домах?

– Нет, я…

– Я так и понял, что нет.

– Кто-то царапал мою дверь, – наябедничала упрямо.

Глаза постепенно привыкали к темноте, я и разглядела едва тлеющие угли в камине, стул, стол, на котором тоже стоял поднос с ужином, кровать со смятым бельем.

– В мою тоже, но вместо того чтобы открыть этому «кому-то», я придвинул к входу сундук, пусть скребется на здоровье, если когтей не жалко. – Крис отступил, оглядел меня с головы до ног – от растрепанных волос до босых ступней.

Я опустила взгляд и увидела, что он тоже без обуви.

– Хотела проведать Мэрдока, – оправдывалась я, хотя звучало так себе.

Страхи отступили, словно испугались чужого присутствия. Нет, не отступили, а притаились, чтобы наброситься с новой силой, как только я останусь в одиночестве. Может, и в самом деле заглянуть в дом целителей, выпросить микстуру от лишних мыслей, говорят, есть такая.

– Проведала?

– Да, я…

– Рад за тебя, ну и за него, само собой. – Рыцарь отошел к окну.

– Крис, ты невозможен, – наконец, высказалась я и даже топнула от избытка эмоций.

– Точно, поэтому самое время вернуться к себе и выспаться, завтра нам понадобятся силы, чтобы выбраться отсюда.

– Завтра за нами прибудет дирижабль Академикума.

– Я тоже надеюсь на это, но…

– Да нет же. – Я поставила подсвечник на сундук рядом с дверью и обхватила здоровой рукой больную. – Целительница сказала, что точно прибудет, поэтому завтрак распорядились подать раньше.

Оуэн развернулся и несколько секунд пристально смотрел на меня.

– То есть даже слуги в курсе, что нас отсюда заберут?

– Да, – я переступила с ноги на ногу, как-то мне было неуютно под его взглядом.

– Очень интересно. А к какой вышке он прибудет, слуги не сообщили?

– Не знаю. Что тебе не нравится? По-моему, надо радоваться.

– Давай, начинай. – Он взмахнул рукой, посмотрел в окно, а потом попросил: – Только сначала подойди.

– Крис, я…

– Ивидель, прошу тебя, подойди ко мне.

Вот чего-чего, а этого я точно не ожидала. И даже отсоветовала себе радоваться раньше времени, уж больно хмуро он смотрел. Первый шаг, второй… Я обошла кровать и остановилась напротив рыцаря. Эо, самая маленькая из лун, почти не видная из этого окна, лишь слегка разгоняла ночную тьму, делая наши лица похожими на кукольные.

– Что ты…

Но он снова не дал мне договорить, лишь молча отступил на шаг и, указав рукой на окно, спросил:

– Что ты видишь?

«Тебя», – хотела ответить я, так как взгляд упорно возвращался к рыцарю. Что могло быть нового за окном, если я выглядывала в него половину ночи? Ничего.

– Наводит на раздумья, – между тем сказал Оуэн, и я, наконец, сосредоточилась на ночной улице.

В отличие от моего, окно Криса выходило в небольшой садик, причем разбит не в прошлом веке, а, как минимум, одну зиму назад. Клумбы обнесены гранитными камнями, черная земля завалена прошлогодними листьями, кусты укрыты мешковиной, лавочку тоже красили, пусть и давненько, а вот засохшее дерево не мешало бы спилить…

Это было похоже на падение, когда долго бежишь в гору, а потом падаешь и никак не можешь отдышаться. Воздух со свистом проходит в легкие, кажется, его так мало, что практически нет совсем.

Дерево… Высохший до белизны ствол, корявые, торчащие к небу ветки, так похожие на спицы или когти какого-нибудь механического чудовища. Я уже все это видела, как и Первый форт. Как Илистую нору, на белом камне которой стояла такая же коряга. И пусть ее сучки были иными, путь два или три склонялись до земли, тогда как здесь все ветви смотрели в небо. Они были слишком похожи, чтобы отмахнуться от этого сходства.

– Меня не оставляет мысль, – продолжал говорить Крис. – А что, если дирижабль с этим вашим Виттерном все же спускался в Запретный город? Но мы ушли. Нас увели.

– Что? – не поняла я, – О чем ты говоришь?

И тут поняла, куда указывал рыцарь. На что. Ему не было дела до старого, выбеленного временем ствола, он никогда не был в Илистой норе и не мог отметить сходства. Рыцарь указывал на стоящую чуть дальше за оградой вышку для швартовки дирижаблей.

– Да я и сам не знаю, о чем. – Он опустил руку и потер глаза. – Глупо звучит, да? Ну, есть у князя вышка, меня больше удивило бы, если бы ее у него не было. Просто рассуждаю, брус еще этот… Почему, мне кажется, что князь не сказал нам всей правды по поводу путаницы в Академикуме?

Знаете, когда кто-то другой озвучивает твои тайные сомнения, это заставляет радоваться. Хотя бы тому, что ты не одинок в своем сумасшествии. Оуэн тоже сомневался, но, в отличие от меня, не боялся сомневаться вслух.

Что нам сказал Затворник? На что я обратила внимание, но потом позабыла? Что видел государь в Оке Девы… Но ведь…

– Князь соврал, – выпалила я и зажмурилась от собственной смелости.

– Поясни, – потребовал рыцарь.

– Око Девы слепнет, если его направить туда, где есть другое Око. А в Академикуме оно есть. У Миэров тоже. Князь никак не мог узнать, что отец Гэли предоставил дирижабль.

– Значит, князь соврал, – констатировал рыцарь. – Не даром чертов брус не выходит у меня из головы.

– Что за брус и что с ним не так?

– Брус, которым заперли двери Первого форта. С ним все так. – Оуэн рассеянно запустил руку в волосы. – Старый, добротный, тяжелый, как демон знает что. Вот только на двери одна скоба чуть выступает, то ли у кузнеца рука дрогнула, то ли приладили не так. Она царапает брус.

– И что? – не поняла я.

– А то, что царапина там только одна, и оставили ее сегодня, на моих глазах. Это значит, что Первый форт никогда до этого не запирали. Это сделали впервые и, кажется, специально для нас, иначе дерево в этом месте давно бы стесалось. А теперь прибавь к этому завтрашний дирижабль, и если ты все еще сомневаешься, что нам врут, то я просто не знаю, что сказать. – Он развел руками. – Разве что позавидовать. У меня от мыслей голова пухнет.

– У меня тоже. – Я даже пощупала затылок здоровой рукой, но ничего, кроме распущенных волос, не нащупала.

О, Девы, я стою в мужской спальне, простоволосая, босиком, и, кажется, рассуждаю, врал ли нам князь!

– Все решится утром, – вздохнул Крис. – Когда мы увидим, куда именно пришвартуется дирижабль Академикума. Буду очень удивлен, если на ту же вышку, что и раньше, но, скорее, бросит швартовы здесь. – Он снова посмотрел в окно.

– Почему он не может пришвартоваться здесь? Мэрдока не придется тащить через пол города.

– Может, еще как может. Но тогда вырисовывается странная картина. Сначала князь узнал, что в Запретном городе остались ночевать студенты, потом магистры узнали, что мы заночевали в Первом форте, куда и пришлют поутру дирижабль. Все вокруг все знают. Только нам не говорят. У князя есть канал связи с Академикумом? Ты же не веришь в таких быстрых почтовых голубей? Скорее уж в ястребов. Телеграфа здесь нет…

– К-какого графа? Я не знаю рода Теле.

– Неважно.

– Раз это важно для тебя, значит важно и для меня…

– Ивидель, прекрати, – попросил он.

– Что?

– Прекрати смотреть на меня так, словно я только что убил дракона и бросил голову к твоим ногам.

А я продолжала смотреть. На простую, кажущуюся серой в лунном свете рубаху, рукав которой был заляпан воском, на растрепанные волосы, на упрямо сжатые губы.

– Не могу, – прошептала я и тут же испугалась этого шепота, потому что он был слишком правдив, потому что это совсем не то, что надлежит говорить джентльмену. Но, как я уже объясняла, в ту ночь все мои принципы трещали по швам, не скажу, что летели в бездну, но вплотную к ней приближались.

– Этому взгляду очень трудно противиться, – Крис сделал шаг вперед, стал почти вплотную ко мне. Синие глаза в темноте казались черными. – Но, Ивидель, я не герой баллад. – Губы скривила горькая усмешка. – Я даже не особо хороший человек, скорее уж наоборот, нехороший. И если все вскроется, если люди узнают, вряд ли отделаюсь виселицей. – Я отступила и замотала головой. Крис говорил какие-то невозможные глупости, которых я не хотела слушать. – Скорее мне грозит четвертование. Одно радует – к моменту приведения приговора в исполнение жрицы уже вывернут меня наизнанку. И я уже буду не я.

– Это неправда, – упрямо сказала я, делая очередной шаг назад. – Ты говоришь это специально, чтобы я…

– Чтобы ты что? – с любопытством спросил рыцарь.

Я сделала еще шаг назад и поняла, что отступать больше некуда. Прижалась спиной к стене рядом с окном и смотрела Крису в лицо. Рыцарь поднял руку, его ладонь замерла напротив моего лица, а потом уперлась в стену над головой.

– Чтобы я…

Какого ответа он ждал? Неважно, у меня не было никакого.

– Я дал слово не касаться тебя, – непонятно кому напомнил он и уперся второй ладонью в стену.

Целую вечность мы смотрели друг на друга, как герои, которым нужно сыграть любовь в каком-то дешевом водевиле. Правда, зритель все равно им не верил. Он видел жеманные жесты актрисы, неловкие движения героя, от которого начинал блестеть театральный грим, замечал, как «влюбленный» неосознанно морщился за миг до того, как накрашенные губы артистки должны были коснуться его кожи… Наверное, это правильно. Потому что нельзя сыграть бесконечность взгляда, что длится лишь миг. Взгляда, от которого внутри становится жарко, хотя ты никогда и никому в этом не признаешься. И пусть такой огонь не способен поджечь даже лист бумаги, но я сама могу сгореть в нем без остатка. И весь вопрос в том, сгорю я одна, или рядом будет он.

– Зато я такого слова не давала, – прошептала едва слышно, встала на цыпочки и прижалась губами к его рту.

Всего лишь прикоснулась. Неуверенно. Легко. Сладко. Всего лишь на мгновение, за которым могло ничего не последовать. Не должно было ничего последовать, но… Его губы шевельнулись, раскрываясь навстречу моим, и легкость обернулась чем-то иным – чем-то обжигающе-горячим и настолько притягательным, что остановиться оказалось немыслимо.

Его губы звали, а я откликалась. Подняла руку, провела по затылку, плечам, ощущая, как под пальцами напрягаются мышцы, как Крис едва сдерживается. Было в этом что-то невыносимо притягательное. Пусть и эфемерная, но все же власть над мужчиной, которую я ощутила впервые. Любая власть сладка, а та, что имеет привкус запрета, та, что в любой момент может ускользнуть из рук, вдвойне слаще.

Я забыла про воспитание, про Запретный город, про Мэрдока, князя, Дженнет с ее планами, даже про боль, которая разрывала ладонь.

Крис завладел моими губами, заставил их раскрыться, проник глубже. Я не могла шевельнуться, не могла глотнуть воздуха. Сейчас такая мелочь как дыхание казалась совсем неважной.

Важен был мужчина, его губы, заставляющие меня испытывать что-то невообразимое. Тихое покалывание зарождалось где-то в затылке и легкой волной расходилось по всему телу. Ткань платья сразу показалась грубой и неуместной.

Невзирая на боль в руке, я провела ладонями по плечам и спине Оуэна. Зарылась пальцами в волосы на затылке. Его кожа была горячей, мышцы твердыми. Рыцаря словно отлили из металла…

В какой момент все изменилось? В какой момент запретная игра вдруг перестала быть игрою и обернулась чем-то опасным? Когда наши языки сплелись? Или когда Крис вдруг зарычал, словно дикий зверь, и навалился на меня всем телом, еще больше прижимая к стене? А может быть, когда я оторвалась от его губ и стала хватать ртом воздух, будто не могла надышаться?

Не знаю. Происходящее просто перестало быть игрой, и все. А возможно, никогда ею и не было.

Я ощутила прикосновение его тела: ног, бедер, живота, груди… И вдруг поняла, как мало на нас одежды. И как приятно мне это ощущение. Я была в ужасе, но не могла оттолкнуть барона. И не хотела.

Крис все понял, прочел в моих глазах и, склонившись к самому уху, прошептал:

– Трусиха.

Вопреки всему его голос оставался ласковым. Он искушал, провоцировал. Меня так и подмывало возразить. Вот только если я скажу «нет», скажу, что не трусиха… Потом мне придется все время говорить «да». Я просто не смогу сказать ничего иного.

Я боялась не Криса, а себя. Боялась того, что сама не хочу останавливаться. Должна, но не хочу. Я желала прыгнуть в бездну, держа за руку этого мужчину.

Как там сказала Дженнет? История для доверчивых дурочек, которые верят мужчинам до принесения брачных обетов? Очень похоже на то, что происходило сейчас со мной.

– Тебе лучше вернуться к себе в комнату, – прошептал Крис, отстраняясь. – Для тебя лучше.

Рыцарь опустил руки, несколько раз вдохнул и выдохнул.

– Идем, я провожу, а то опять куда-нибудь забредешь. – Оуэн подошел к двери.

– Но я не хочу… – начала я.

– Зато хочу я, – отрезал он и попросил: – Не испытывай меня больше, не уверен, что выдержу испытание.

«Я точно не выдержу», – мысленно добавила я.

На этот раз темнота в коридоре не казалась мне страшной. Темнота – это всего лишь отсутствие света, вопрос наличия ингредиентов. Не более.

И никакие хихикающие горбатые тени нас не беспокоили.

– Эта? – спросил Оуэн, указав на дверь.

Я пожала плечами, свеча осталась в его комнате, а в темноте все двери выглядели одинаковыми. Крис толкнул сворку, и я увидела валяющийся на полу стул, поднос с ужином, все еще горящие свечи и раскрытую книгу.

– Да, – призналась неохотно.

– Ложись спать, – он развернулся, чтобы уйти.

– А если кто-то снова будет скрестить? Или хихикать? – спросила у него. – Вряд ли мне по силам придвинуть комод.

– Поставь стол или стул, – предложил парень. – В любом случае, если весельчак решит заглянуть на огонек, проснешься.

– Хорошо, – я подошла к кровати, не зная, что еще сказать. Губы покалывало, щеки горели, а в теле появилась странная истома.

– Иви, – позвал рыцарь, и я обернулась. – Не делай так больше. Никогда.

– С тобой? Или с кем-то другим?

– Ни с кем.

Мы снова смотрели друг на друга, совсем как несколько минут назад. Оуэн переступил с носков на пятки, словно не мог решить, шагнуть вперед или отступить. Как же я хотела снова прикоснуться к нему…

Видела бы меня матушка, не то что в Кленовом саду заперла бы, она бы меня отправила в обитель жриц, и хорошо, если не навсегда.

Крис молча вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я не стала пододвигать ни стол, ни стул, а просто забралась на кровать с ногами, стараясь согреть замерзшие ступни. Никто больше не скребся в дверь, никто не хихикал в темноте, даже после того, как сгорели свечи. Я смотрела на деревянные стены, на лунный свет, что падал сквозь окно на пол. Мысли смешались. После того, что произошло в комнате Оуэна, после всего, что было, приличный джентльмен просто обязан предложить леди руку и сердце. Всегда думала, что так и будет, хотя сцена в спальне не фигурировала даже в самых смелых моих фантазиях. Жаль только, что Крис не джентльмен, он говорил это неоднократно. Никакого предложения руки и сердца ждать не стоит. Лучше всего забыть о рыцаре и выйти замуж за Мэрдока, выполнив обещание, данное богиням. Я подняла опухшую руку и едва не вскрикнула. На покрасневшей ладони ярко горели три точки. Словно кто-то тыкал в руку раскаленной спицей. Богини напомнили о данном слове. И, сдается мне, напомнили давно. Но за день я слишком привыкла к боли, чтобы обращать внимание еще на эту.

Вот и ответ, который мне не нравится – как бы мне не хотелось плакать, как бы не хотелось представлять совсем иную жизнь, ту, в которой я выхожу замуж за Криса и заказываю свадебное платье. Я впервые задумалась, что будет, если не сдержу слова? Если нарушу данный богиням обет? Кого они накажут? Меня? Или родных, за жизнь которых заплачено этой клятвой?

Видение белоснежного шелка сменилось картинкой падающих камней.

Несправедливо! Ни отец, ни брат, ни Мэрдок ничего богиням не обещали, так почему должны расплачиваться за меня? Значит ли это, что жизнь кончилась и все решено? Значит ли это, что я больше никогда не смогу коснуться Криса, зарыться руками в его волосы? Руку снова обожгло болью. Я закрыла глаза и представила на месте барона Оуэна графа Хоторна. Представила, как ледяной Мэрдок сжимает мою талию, как склоняется к лицу… И расхохоталась. Смеялась, пока не потекли слезы. Кажется, матушка называла подобное истерикой. Что ж, закономерное окончание этого дня. И этой ночи.

Я просидела на кровати до утра, а когда первые лучи солнца показались над Запретным городом, дверь тихо открылась, и вошла Леа с моей одеждой.

– Вас ждут в главном зале, леди, – проговорила она, глядя в пол. – Сейчас подадут завтрак. Помочь вам одеться или уйти?

– Умеешь укладывать волосы без шпилек? – спросила я.

– Умею вплетать ленты, – сказала девушка и улыбнулась.

В главный зал я пришла последней, если не считать Мэрдока, который не мог ходить и, видимо, остался в своей комнате. Я ожидала увидеть что-то, похожее на гостиную Илистой норы с большим камином и дубовым столом, за которым охотникам обычно подавали горячий грог. Но чего не ожидала, так это того, что главным залом на первом этаже форта окажется… В первый момент я подумала, что попала в гигантскую примерочную, подобную той, что была в ателье у мадам Кьет, а потом заметила на одной из стен движение Криса и отражение Этьена, стоявшего и тыкавшего пальцем в стену, а еще князя, который показывал что-то Дженнет…

Это была, вне всякого сомнения, гостиная. Столики у стены, слуги, сервирующие завтрак, белоснежный ковер на полу. Правда, в этой «гостиной» не было окон и не горело ни одной свечи. В комнате светились зеркала… Нет, стены. Мы словно оказались в пещере из полупрозрачного камня, который едва заметно излучал свет. Но здесь трудилась не бригада рабочих, здесь поработал какой-то безумный каменотес. Местами он отполировал стены так, что минерал стал походить на зеркало, а местами безжалостно стесал кайлом целые куски. Гладкое стекло чередовалось с выщербленными участками. Гостиная походила на драгоценный камень, внутри которого мы оказались. Внутри сверкающего десятигранника.

– Мисс Астер, – услышала я голос князя. – Подойдите. – Мужчина небрежным кивком отослал герцогиню.

– Милорд, – я склонилась, наблюдая из-под полуприкрытых век, как Крис берет чашку со столика. Он даже не обернулся, когда я вошла. И, кажется, специально.

– Посмотрите сюда, леди Астер. – Затворник указал на одну из стен, сколотую только по краю.

Нет, этот минерал не был ни стеклом, ни зеркалом, отражаясь в нем, люди становились похожи на привидения – блеклые, слегка размазанные, с искаженными вытянутыми лицами, словно Ивидель Астер, что была по ту сторону, готовилась сейчас заплакать или закричать. Стоящий за моей спиной князь походил на статую – отлитую из черного металла фигуру воина. Слишком неподвижен, слишком высок, слишком темен. Несмотря на маску, я могла видеть резкую линию скул, полные губы, глаза, что смотрели слишком пристально. Длинные светлые волосы были забраны в хвост, как принято у южан.

– Что вы видите?

– Себя, государь. И вас.

– Разве? Неужели мы такие страшные?

– Вы смеетесь, милорд? – Я наблюдала, как в отражении Этьен что-то показывал Дженнет и опять тыкал пальцем стену.

– Пожалуй, – не стал отрицать князь, хотя вряд ли его сжатых губ коснулась улыбка. – Вы знаете, где мы?

– Нет, милорд.

– Какие же вы все скучные, – заявил князь, и я в замешательстве подняла голову. – «Нет, милорд. Да, милорд». Что одна, что вторая. Аристократки… Другие слова знаете?

– Да, милорд, как вам будет угодно, мило…

– Поднимите руку, Астер.

Я в замешательстве подняла ладонь, ожидая, что он сейчас скажет что-нибудь об опухшей кисти, но вместо этого мужчина обхватил мое запястье и заставил коснуться стены.

И мир вспыхнул! Мы словно оказались внутри гигантского костра. Алые всполохи расцвели в полупрозрачных стенах огненными лепестками. Этьен с криком отшатнулся, Дженнет вздрогнула, Крис уронил чашку и впервые бросил на меня короткий взгляд. Дворецкий Дидье что-то вполголоса сказал Этьену. Герцогиня передернула плечами и села в кресло. Крис в отражении встретился взглядом с князем и… остался на месте. Стены продолжали гореть, а все вели себя так, будто ничего особенного не происходило.

– Это… это… – пробормотала я, глядя, как медленно исчезает взметнувшееся внутри стен пламя.

– Да, это зал стихий, – подтвердил князь.

– Девы! Но я думала…Мне говорили, что он… Он похож на… – я не могла объяснить. Зал стихий – это легенда, а не гостиная в бревенчатом форте.

– На что? На тронный зал? – иронично уточнил государь. – Когда десять магов перед лицом богинь приносили здесь первую вассальную клятву князю, они не думали ни об обстановке, ни о том, что случится с этим залом позднее. Что сделают с ним потомки…

– А что они… мы сделали, милорд? – спросила я, глядя, как отражения слуг убирают осколки чашки.

– А вы не видите, леди Астер? – Затворник обвел рукой комнату. – Не видите, что стены зала стихий разрушены? Вернее, их разрушили.

– Кто осмелится? – Пламя уже исчезло, но стены, которые раньше напоминали прозрачный горный хрусталь, теперь походили на рубины. Коснувшись, я своей силой окрасила их в алый.