Текст книги "Все приключения Ивидель Астер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Анна Сокол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 67 страниц)

– Они считают, что ты Муньер, – смущенно призналась я. Это там, в Академикуме в разговоре со жрицей и князем это предположение казалось почти правильным, почти реальным. А здесь внизу в городе под переливчатый звон трамвая все это звучало немного неправдоподобно.

– Кто? – спросил Крис. – Где-то я уже слышал эту фамилию.

– Был давно такой род. Честно говоря, не помню за что им был пожертвован герцогский титул, но после них невостребованным осталось целое состояние и если кто-то докажет, что он потомок Муньеров…

– Точно, вспомнил, я слышал эту фамилию в банке. Тому парню предложили пройти проверку.

– Да, – я пожала плечами, – но так или иначе, род давно угас, но они считают…

– А «они» – это кто? – прервал меня рыцарь.

– Князь, Аннабэль Криэ.

– Сам князь? Какая честь. Жаль, что он ошибается. Я вообще не отсюда, да и эту фамилию слышу чуть ли не впервые.

– А как звучит твое имя рода? Кто ты? И если ты не с Тиэры, то откуда? – Я пристально посмотрела на своего спутника. – Из мира железных птиц и подземных червей, что глотают людей толпами?

– Да, именно оттуда.

– А как.. – Я вздрогнула, услышав очередной звонок трамвая. – Как называется твой мир?

– Мы называем его.. – Он произнес какое-то звенящее слово, а потом тут же перевел: – Земля.

– Земля? – повторила я, посмотрела под ноги и уточнила: – Грязь? Но это как-то…

– Низко? – с неожиданной злостью спросил мужчина. – Земля это не для леди, а для простолюдинов?

– Это как-то просто, – я заставила себя говорить ровным голосом. – Просто даже для землепашцев.

– Простите, леди Астер, – сказал он, неожиданно снова переходя на «вы», – название придумал не я.

– Я тебя обидела? –прямо спросила я и тут же сама себе ответила: – Конечно, обидела. Прости, не хотела. Наверняка твой мир прекрасен.

– Точно, –горько сказал он, а потом неожиданно рассмеялся. – На самом деле мой мир далек от идеала, я бы даже сказал, что он стремительно от него отдаляется.

– Тогда почему ты разозлился?

– Честно? Потому что понял, что мой мир вряд ли бы понравился тебе. И что еще хуже, тот я, что жил в нем, тоже вряд ли вызвал хоть каплю симпатии. По вашим меркам, Иви, я был беден, как церковная мышь. Я жил в однокомнатной каморке, вечерами хлебал пиво в одиночестве, а днем, – он вздохнул, – днем я мыл окна многоэтажек.

– Много… чего?

– Это дома, у которых много этажей: двадцать, тридцать.

– Таких не бывает.

– Бывает и выше, – он взял меня за руку и я ощутила, как подрагивают его пальцы.

– Ты был мойщиком окон?

– Я был альпинистом, вернее хотел стать, тренировался, даже успел совершить пару восхождений в составе группы.

– Альпи… министром? – переспросила я.

– Скалолазом, – пояснил он. – Но оказалось, что вне гор не так много профессий для тех, кто не хотел ничему учиться. – Он перевел взгляд на противоположную сторону улицы. – Я не хотел. Иви, я плыл по течению и мне в принципе это нравилось. Нравилось лазить по стенам, словно муха, но не нравилось мыть окна офисов, сквозь которые на меня смотрели всякие расфуфыренные леди. – Он фыркнул. – Тот мир и тот я не для тебя, Иви. Осознать это оказалось неожиданно больно. Именно поэтому я разозлился. Не на тебя, а на себя.

– Не стоит, – я отпустила его руку и коснулась мужской щеки. – А ты разозлишься, если я скажу, что рада тому, что твой мир такой непривлекательный? – Она покачала головой. – Ведь будь он прекрасен, ты бы захотел вернуться. А я этого не вынесу.

– Мне кажется, что и я тоже, – неожиданно сказал он, и мне на миг стало так тепло от его слов. Всего на миг, а потом снова раздался звон трамвая, улюлюканье уличных мальчишек. И я вспомнила, где мы и кто мы. Вспомнила то, что хотела узнать сильнее всего.

– Крис, – он дернул уголком рта, когда я назвал его имя, – магистр Виттерн полагает, что Дженнет специально заразили коростой, чтобы ты мог уйти с Острова. Притвориться, что ушел, – поправила я сама себя, вспомнив погоню, вспомнив, как серые никого не нашли на дирижабле, которым была отправлена дочь первого советника.

– Да, – прямо ответил рыцарь. И это «да» упало между нами, как камень.

– Что?

– Магистр Виттерн прав, ее заразили нарочно. – Он все-таки отвернулся, но только для того, чтобы оглядеть улицу. – Нам нужно было, чтобы хоть один дирижабль покинул Академикум, нужно было отвлечь серых, перенести поиски в другое место, заставить их гоняться за собственным хвостом.

– Нам? – спросила я и вспомнила вопросы, что задавала серая жрица. Например, кто и на кого наложил личину на Кристофера Оуэна? – Кому это нам?

– Мне, – сказал он таким тоном, каким папенька обычно извещал управляющего, что в этом месяце прибавки к жалованию не будет. И тот понимал, что возмущаться бесполезно. Я тоже понимала, что есть вопросы на которые Крис не ответит, во всяком случае пока..

– Так ты не покидал Академикум?

– Нет.

– Тогда кто… – начала я и вспомнила разговор с магистром Виттерном. – Серые видели не тебя, они видели как кто-то… или что-то разнесло дверь пассажирской кабины. И все. А потом Лео и Аннабель запрыгнули в отдающий швартовы дирижабль, не разобравшись в чем дело. А так ли это? Если дверь взрывал не ты, то это сделал кто-то другой. Кто? – Крис продолжал смотреть на меня. – На судне было всего три пассажира: Дженнет, Аннабэль Криэ и… Лео, так? Тот серый, который якобы бросился следом за тобой в пассажирскую корзину. «Якобы» – потому что ты не запрыгивал, никто ни на кого не накладывал никакие личины. – В этом месте мой спутник лучезарно улыбнулся губами Хоторна, и я торопливо исправилась: – Тогда не накладывал. Так кто разнес дверь кабины? Это не ты, не Дженнет, не Аннабэль Криэ, остается только… Лео. Но почему? Он же служит князю?

– Служил, – поправил меня Крис. – Я освободил его от присяги и в благодарность за это он помог мне сымитировать побег.

– Освободил от присяги? Что ты такое говоришь? Вы играете в какие-то странные и непонятные мужские игры, которые будут стоить Дженнет жизни! – Я даже вскочила со скамейки.

– Когда она успела стать тебе подругой? – Оуэн хотел спросить это насмешливо, возможно пренебрежительно, на горечь в голосе все испортила, словно ему самому до смерти надоело казаться хуже, чем он есть на самом деле.

– Разве это имеет значение? Наша дружба или наша вражда? – тихо спросила я, проследив за его взглядом, к беседке, позвякивая, приближался очередной трамвайный вагончик.

– Дьявол, – устало выругался Крис, хотя и не поняла, кого именно он имел в виду. – Идем. Быстро. – Он схватил меня за руку. – Этого я и опасался.

– Чего? Этого Диавола?

– Его родимого. – Оуэн сделал шаг к рельсам.

Предупреждающе зазвенев, вагон остановился. Рыцарь запрыгнул на ступеньку и помог взобраться на приступку мне. Когда-то давно я уже каталась на трамвае, помню жуткую тряску и крики уличных мальчишек. Хотя в этом плане тут точно ничего не изменилось.

– Два билета. – Рыцарь бросил пузатому стюарду монету, тускло блеснуло сребристое изображение первого князя. Получив квитки, Оуэн небрежно скомкал бумагу, сунул в карман и пошел между рядами деревянных сидений, которые маменька иначе, как пыточными не называла. А нам с Ильбертом всегда нравилось ощущать эту постоянную дрожь, слышать звонки и выглядывать в окна. Я даже однажды помахала цветочнице и получила строгий выговор от Клариссы Омули.

– Ивидель, – позвал Крис, присаживаясь на одну из лавок.

– Леди, – учтиво коснулся козырька стюард и отошел в противоположный конец вагона. Кроме нас в салоне ехали лишь пожилая леди в вязаном чепце и молодой человек в темно-зеленом сюртуке.

Я села рядом Оуэном, трамвай издал звонок и тронулся. Улицу за стеклом нельзя было назвать пустынной. Несколько прогуливающихся джентльменов в цилиндрах, городовой в сером мундире, оставшийся стоять на перекрестке, где-то впереди мелькнул патруль серых рыцарей, которых облаяла миниатюрная собачка на руках у респектабельной дамы. Сидя на скамейке Крис пристально вглядывался в темные окна убегающих назад домов. И мне это не понравилось. Нет, не сами дома, а то, как рыцарь смотрел.

– У нас мало времени, так что давай отложим муки совести до другого раза, а сейчас слушай и запоминай, – торопливо заговорил Крис, бросая взгляд куда-то вглубь салона. Я не выдержала, повернулась и встретилась взглядом со спокойными раскосыми глазами. Молодой человек в зеленом сюртуке оказался уроженцем Верхних островов. – Сомневайся во всем, что увидишь или услышишь, зачастую, чтобы узнать правду, нужно вывернуть ложь наизнанку. Сомневайся даже в том, что нельзя исправить, сомневайся в жизни. Сомневайся в смерти.

Трамвай издал первый звонок и стал замедляться.

– Ничего не понимаю, ты обещал все рассказать, а вместо этого загадываешь загадки, – резче, чем необходимо ответила я. И хотя я понимала, что взяла неверный тон, остановиться уже не могла: – И мы снова убегаем, не так ли? От кого? Почему нас постоянно заставляют убегать? Может, хватит, может, пора…

– Ты такая забавная, когда злишься, – с улыбкой ответил Крис, поднял руку и коснулся пальцем выбившегося из прически локона. – Хочу запомнить тебя такой красивой, глаза сверкают, на щеках румянец, как у крестьянки.

– Похоже на оскорбление, – прошептала я. – Самое лучшее оскорбление в моей жизни. Кри… Прошу тебя, не обращайся со мной, как с куклой, которая достаточно родовита, чтобы украшать гостиную, но недостаточно умна, чтобы с ней разговаривать о чем-то помимо нарядов.

– Не буду, обещаю, – сказал он. – Я все тебе расскажу, вот только…

Трамвай издал второй звонок, а потом сразу за ним третий, рыцарь замолчал, на его лицо набежала тень. И он снова бросил взгляд в окно. Улица за стеклами замерла, трамвай остановился. А я вдруг поняла, кого мне напомнил Оуэн. Напомнил скупыми жестами, обеспокоенными взглядами во все стороны и этой постоянной готовностью получить нож в спину. Он напомнил мне Альберта, так называемого железнорукого кузена, что полгода назад тащил меня по площади и готовился убить кучу народа. Тот тоже постоянно оглядывался, и иногда даже создавалось впечатление, что видел то, чего нет[1].

«Отзови этих тварей!» – кричал он мне на ухо. Беда в том, что никаких тварей тогда на площади не было.

В салон поднялся еще один пассажир, я его не видела, но слышала, как он обратился к стюарду. Вагон, звякнув, неторопливо поехал дальше.

– Ты знаешь, что меня раздражает в трамваях?

Смена темы была столь резкой, что в первый момент я растерялась, не зная, что ответить. А Крис воспользовался этим, он на миг… на целую вечность, кончившуюся так быстро, прижался к моим губам, губами Мэрдока. Большего скандала и придумать сложно. Большего удовольствия и вообразить нельзя. И все сразу стало далеким и неважным. И то, что происходило с Академикумом и то, что произошло с Дженнет. Пора бы уже привыкнуть, что пока рядом со мной Кристофер Оуэн, весь остальной мир может катиться в Разлом, не удостоившись с моей стороны и взгляда.

– Больше всего меня раздражает в трамваях то, – выпрямившись, продолжал рыцарь, – что они никогда не меняют маршрут, что всем известно куда они в итоге приедут.

Рыцарь встал, его лицо… Лицо Мэрдока изменилось, став жестче. Сейчас Крис, как никогда походил на графа Хоторна.

– Никогда, – повторил он.

И я вскочила, оглянулась, гадая, что происходит. Вряд ли Оуэн так отреагировал на соплеменника Аньес. И оказалась права. В проходе между скамейками стоял новый пассажир, поднявшийся на последней остановке в вагон серый рыцарь. Мужчины смотрели друг на друга и их взгляды напоминали скрещенные клинки, только скрежета железа не хватало.

– Так-так, – процедил серый пес, – а вот и наш пришлый барончик. На маскарад собрался? Масочка у тебя уж больно интересная, не скажешь в какой лавке брал? Я бы тоже прикупил по случаю.

Услышав фразу, произнесенную столь развязным тоном, женщина в чепце поджала губы и отвернулась к окну.

– Так-так, а вот и наш княжеский прихвостень. Не боишься, что высокородному в твое отсутствие ночной горшок будет некому подать? – в тон ему ответил Крис.

И я тут же узнала серого. Возможно, слова про горшок пробудили мою память, а может, упоминание о князе. Я уже имела неудовольствие видеть этого мужчину, правда тогда он был в ливрее лакея и держал в руках брус, которым демонстративно заперли двери в Первый форт. Один из слуг государя, как сказал Крис, прихвостень, сменивший ливрею слуги на плащ серого пса.

– Благодарю вас, леди Астер, – вдруг сказал бывший лакей с вежливой учтивостью, – за то, что выманили из норы этого пришлого и дали нам знать. Уверяю, князь лично выразит вам признательность при встрече. Вам и вашему роду. – Он в знак уважения склонил голову.

Я заставила себя посмотреть на Оуэна. Ох, лучше бы этого не делала. Всего на миг, наши взгляды встретились, и я увидела какими стали его глаза. Колючими и холодными. Глаза чужака, глаза незнакомца.

– Крис, нет… я не… не верь ему!

– Замолчи! – бросил рыцарь, как бросают кость собакам.

– Как вы разговариваете с леди? – попенял барону серый, и одновременно с этим, с его пальцев сорвались зерна изменения, неправильные зерна, так похожие на жалящих пчел.

– Крис, магия! – закричала я, но мой голос заглушил треск. С таким звуком пересыпаемая крупа ударяется о дно котелка. И зерна – пчелы серого ударились о невидимую стену, что выросла вокруг моего спутника. Нет, не выросла, а всегда была.

– Медальон посвященного? – удивился странный лакей. – Амулет отражающий магию и чужая личина поверх своей? Вы полны сюрпризов, два взаимоисключающих воздействия и каждое работает в полную силу? – задумчиво проговорил серый, и был прав, как бы мне не хотелось это признавать. Амулет посвященного отторгал любую магию, это знает на Аэре даже ребенок. И вместе с тем я смотрела в лицо Хоторну, которое надел Крис, как надевают костюм по утрам, и не могла не признать, что кто-то нашел способ совместить два несовместимых изменения. – Где брали? – продолжал говорить бывший лакей. – Похоже, в лавке чудес. Как же я хочу познакомиться с их продавцом, пожать, так сказать руку. И отрубить ее. А потом еще и голову, ибо только такое наказание полагается рыцарю, который осмелился выступить против Первого рода и передать врагу государства медальон.

Крис не счел нужным отвечать, во всяком случае, словами. Вместо этого в серого пса полетел нож с черным лезвием. Хорошо так полетел. С такого расстояния Оуэн не промахнулся, а может, это серый не стал уклоняться, или не успел. Как бы то ни было, но лезвие по самую рукоятку вошло в плечо бывшего лакея. Но тот даже не пошатнулся. Лишь растянул губы в отвратительной улыбке. Богини!

Ушей коснулось тихое шипение, словно где-то недалеко, разогрели паровую погрузочную лапу. Я опустила взгляд, под лавкой крутился маленький цилиндрик. Крис бросил не только нож, который служил лишь средством отвлечения. Свист прервался, я ощутила мягкий толчок в грудь, а потом мир брызнул в разные стороны стеклянным крошевом. Стекла вагона рассыпались, словно по ним ударили кувалдой. По всем разом. Или швырнули зерна пустоты, или вот этот маленький цилиндрик механиков с Тиэры, начиненный непонятной силой, разрушающей вещи. Пожилая женщина закричала, прижимая к груди ридикюль. Мужчина с раскосыми глазами закрыл голову руками. Серый стоял словно монолит, а Оуэн перемахнул через лавку, а потом и через лишенную стекла раму трамвайного окна, выпрыгнув из вагона на ходу. Осколки захрустели под его ногами.

Трамвай издал длинный тревожный звонок и стал рывками замедлять ход. Я схватилась за лавку, рядом с которой стояла. Чувство надвигающейся катастрофы лишь усилилось

«Благодарю вас, леди Астер», – слова серого продолжали звучать в голове.

Я посмотрела на мужчину, хотя больше всего мне хотелось завизжать и затопать ногами. Хотелось потребовать, чтобы он взял свои слова назад. Хотелось, чтобы они вообще никогда не звучали.

– У вас кровь, леди Астер, – проговорил серый пес.

И я тут же ощутила жжение на щеке, коснулась кожи руками, посмотрела на пальцы, они были алыми. Один из разлетевшихся во все стороны осколков чиркнул по скуле, но я настолько растерялась, что даже не подумала о воздушном щите, только о словах серого. Я продолжала думать о них и сейчас.

«Благодарю вас, леди Астер…»

Я подняла голову, посмотрела в его абсолютно черные глаза и вздрогнула, настолько тяжелым был взгляд тьмы, что глядела на меня из человеческих глазниц.

– А у вас нет, – прошептала я, отступая назад. Рукоять ножа все еще торчала из плеча бывшего лакея, но ни одной капли крови не растекалось на одежде, совсем как у деревянного болванчика, на котором учили сражаться Илберта.

Вагон снова дернулся и все же остановился. Тревожно забил колокол, созывая патрульных. Женщина в вязаном чепце продолжала кричать. Я с трудом оторвала взгляд от черных глаз, развернулась, подхватила юбки и бросилась к выходу.

– Леди, – простонал стюард, когда я сбежала по ступеням и оглянулась. Вагон остановился прямо посреди улицы, напротив кондитерской, служащий которой, сейчас смотрел на меня сквозь дыру в стеклянной витрине. От цилиндрика Криса досталось не только трамвайному вагончику.

Оуэна уже не было видно, хотя прошло всего… Сколько? Не больше нескольких секунд.

Я бросилась к тротуару, колокол вдали затих, это почему-то лишь усилило тревожное чувство внутри.

Из лавок и мастерских выглядывали люди, кто-то вышел и теперь указывал пальцем на вагон, кто-то тряс кулаками перед разбитой витриной, а потом поворачивался к трамваю и начинал кричать. Водитель в форменной фуражке почему-то ругался со стюардом, что продавал билеты. Пахло чем-то сладким. Ванилью?

Я огляделась. Кондитерская, цветочная лавка, Эрнестальский золотой банк, залоговая контора, дом целителя, контора по найму прислуги. Криса-Мэрдока нигде не было. Он не мог уйти далеко. Все что ему нужно – это найти укромное место, снять личину и… Нет. Он не сможет. Оуэн не маг. Я почувствовала беспомощность.

– Он нырнул в переулок, – услышала я голос серого пса и с испугом оглянулась.

Черноглазый лакей неторопливо шел ко мне. И пусть сейчас его глаза уже стали совершенно нормальными, тьма все еще была там. Я видела ее. Чувствовала.

– Вон вот, между банком и кондитерской, – он указал рукой, и я проследила за его жестом. И тут же разозлилась на себя. Этот черноглазый мне не друг. И он не друг Крису, а ведет себя так, словно мы давеча пили чай в матушкиной малой гостиной, и он небрежно восхищался гобеленами на стенах.

«Благодарю вас, леди Астер…» – эти слова то вспыхивали, то гасли у меня в голове, как угли в камине.

– Смешной вы человечек, – констатировал лакей, поравнявшись со мной. Ножа в его плече больше не было, но рана по-прежнему отказывалась кровоточить. – Вы все такие забавные.

Он сказал это таким тоном, с каким папенька обычно пенял щенку Ильберта, когда тот делала лужу на ковре. В его тоне были раздражение, усталость и ирония человека, который видел в этой жизни все и не ждал ничего нового, а вот поступки маленького щенка иногда развлекали его, но чаще вызывали досаду.

– Прекратите! – прошептала я.

– Почему? – удивился бывший лакей с любопытством.

И это испугало меня, гораздо сильнее, чем тьма в его глазах, сильнее, чем вертящийся цилиндрик, сильнее, чем «да», которое ответил Крис, когда я спросила о Джиннет. Меня испугали не слова, а то, как он их произносил, испугал неподдельный интерес в голосе, словно ему и в самом деле было не все равно, что я отвечу.

Бояться нужно не угроз и не ругани, бояться нужно именно такого вот внимания, на которое человек совершенно не имеет права. И тут же мне отчего-то вспомнился моя черная рапира. Подарок, который я ничем не заслужила, но который мне все-таки сделали.

«Девочка встала не на ту сторону» – сказал Альберт.

Мысль, пришедшая следом за этими воспоминаниями, была столь ужасающей, что я замотала головой, чтобы отогнать ее.

Закричала серая найка, как предвестник грядущей беды, а спустя миг раздался грохот выстрела, как раз с той самой стороны, куда указывал серый пес. Магические сферы бесшумны, грохот издает лишь свинец, а бляха посвященного спасает только от магии, с железом Крису придется сражаться самому. Или не сражаться и умереть.

Я бросилась в переулок, запах ванили, которым тянуло из кондитерской, только усилился. Эрнестальский золотой банк был по правую руку, лавка сладостей – по левую, тяжелый стук солдатских сапог – за спиной. Переулок между домами был достаточно широк, чтобы проехала телега и достаточно узок, чтобы не дать четверке серых псов атаковать одновременно.

Крису не повезло, переулок заканчивался тупиком. Патрульные, стоящие напротив рыцаря, справедливо полагали, что загнали Оуэна в угол. Трое лениво покачивали мечами, четвертый перезаряжал метатель. Четверо против одного, не считая того, что бежал следом за мной. Да, совсем не похоже на рыцарский турнир или поединок чести.

Как они оказались здесь так быстро? Как они вообще так быстро все узнают? Словно сами богини нашептывают им что-то на уши. Или не богини.

Я остановилась, серые обернулись, но увидев за моей спиной того черноглазого из вагона, которого даже мысленно нельзя было назвать человеком, тут же расслабились. Будто, я не Криса спасать вознамерилась, а помогать им его укокошить.

Раздался щелчок, взводимого курка.

– Не пачкайте железо, – сказал серый, поднимая руку с метателем.

Крис, стоявший у стены банка, тут же опустил нож, которым приготовился защищаться. Самый обычный короткий клинок, который, я видела у него не раз. Второй, видимо остался на полу вагона, куда его бросил бывший лакей, после того, как выдернул из руки. Впрочем, это сейчас не так важно.

– Вечно ты испортишь все веселье, – попенял один из патрульных.

А остальные рассмеялись, словно компания подвыпивших парней на сельской ярмарке, а не четверка рыцарей в переулке Эрнесталя, готовящаяся убить человека. Они даже не смотрели на метатель в руке товарища. На оружие, готовящееся выплюнуть свинцовую смерть, смотрели Крис-Мэрдок и я. И еще может быть тот, что все еще стоял за моей спиной. Один удар сердца и серый нажмет на курок. Я не успею даже закричать, зато, когда Оуэн упадет, смогу кричать, пока не пропадет голос. Смогу напомнить этим псам, что князь приказал взять «тиэрского барона» живым, чтобы торжественно повесить на главной площади Академикума. Все это будет после выстрела, после того, как рыцарь упадет. Кристофер, которого вынудила прийти сюда я, хотя и знала, что мои письма читают, видела тень за спиной и следы перед дверью. Я думала, что это пришелец с Тиэры. Но что если это не так? Если за мной просто присматривали как раз на такой случай? И видимо, присматривали не зря. Барон Оуэн будет застрелен в узком переулке, словно какой-нибудь базарный воришка.

«Благодарю вас, леди Астер» – эти слова будут преследовать меня до конца жизни.

Серый нажал на спусковой крючок, но за миг до этого он задержал дыхание, как задерживает его боец, прежде чем, сделать выпад шпагой. Все, что у меня было – это мгновение. Все происходило слишком быстро и слишком обыденно.

Магия бесполезна, потому что на всех участниках разыгрываемой трагедии были амулеты посвященных. Ученическая рапира вряд ли могла бы поспорить в скорости с выстрелом метателя, а если бы я все же вознамерилась обнажить оружие… Увы, его у меня не было, клинок, выданный мистером Тилоном, находился там, где ему и положено быть, а именно в тренировочном зале Академикума.

Решение было принято мгновенно, я даже не могла его обдумать, признать бредовым и отказаться от воплощения. Если нельзя воздействовать на стрелка, невозможно не метатель, нереально на снаряд… Но что если воздействовать буду не я. Ты не можешь ударить врага, но ты можешь толкнуть телегу, которая собьет его с ног, а лучше переедет. И я толкнула телегу, образно говоря.

Зерна изменений собрались в ладони за миг до выстрела, собрались настолько быстро, как никогда не собирались. И отправились в полет. Воздух – не моя стихия, но я все же обратилась к нему. Подчиняясь изменению, резкий порыв ветра поднял пыль из-под солдатских сапог. Знаете, это очень неприятно, когда вам в лицо швыряют песок, он попадает в глаза, скрипит на зубах, пока ты пытаешься смахнуть песчинки с век. Неудобно, особенно когда у тебя в руках оружие.

Стрелок зажмурился на один удар сердца, рука дрогнула, метатель рявкнул огрызаясь пороховым облачком, Крис-Мэрдок пригнулся… И свинцовая сфера застряла в стене банка. Стрелок выругался.

– Отсрочка, – прошептал тот серый, что стоял за моей спиной. – Всего лишь оттягивание неизбежного.

Я даже хотела обернуться и предельно вежливо попросить его не разговаривать со мной. Никогда. Но Оуэн выпрямился, по руке рыцаря текла кровь, вряд ли его задело выстрелом, скорее царапнуло осколком стены. Крис-Мэрдок коснулся раны, продолжая, как и серые смотреть на каменную стену. На свинцовый шар. Прямо на глазах по светлому камню побежала трещина, потом еще одна. Сухой треск очень напоминал мне тот, который раздается, когда идешь по долине Павших. Хруст костей, вернее, соляных образований.

– Никогда раньше такого не было, – оценил масштаб разбегающихся трещин, которые одна за другой расчерчивали стену, стрелок.

И Крис согласно кивнул, будто они с этим серым не раз упражнялись, стреляя в стены.

Что-то оглушительно щелкнуло.

– Видимо, попали в слабое место, – к моему изумлению ответил Оуэн. – Бывает, вобьешь крюк не в ту щель…

И часть стены рухнула, подняв в воздух тучу пыли. На несколько секунд, мы словно ослепли. А когда пыль стала оседать, Криса у стены уже не было. Да и сама стена претерпела значительные изменения, обзавелась неровной дырой, начинающейся где-то на высоте моего роста и расширяющейся к земле.

– Тьма! – рявкнул стрелок и отдал приказ: – За ним! Живо!

Один за другим четверо серых нырнули в пролом.

Говорят, безумие заразно. И видимо не зря, потому что ни чем иным, не могу объяснить, что через несколько секунд я обнаружила себя стоящей у стены и заглядывающей в эту самую дыру. Юбка цеплялась за обломки, нога соскользнула с камня, я взмахнула руками…

– Доброго дня леди и джентльмены, – раздался спокойный голос, и моя рука за что-то уцепилась. Что-то позволившее мне устоять, а не свалиться к ногам стоящего напротив пролома мужчины в форменном золоченом кителе служащего. Я поймала на себе его полный укоризны взгляд. – Добро пожаловать в Эрнестальский золотой банк.

[1] Ивидель вспоминает события имевшие место в романе «Табель первокурсницы».

Правило 8. Готовьтесь к испытанию заблаговременно

– Помогите леди войти, – учтиво попросил служитель банка.

Я повернула голову и поняла, что за руку меня поддержал тот самый черноглазый, что неотступно следовал за мной от вагона трамвая. Я выдернула пальцы из чужой затянутой в перчатку руки. Жест, который, учитывая ситуацию, выглядел полным ребячеством, но подавить порыв не смогла. Разве что не вытерла ладонь о платье, главным образом потому, что одежда была намного грязнее рук.

Сделав шаг вперед и сойдя с кучи обломков, бывших раньше стеной банка, я нашла глазами Криса. Рыцарь стоял чуть дальше, не доходя пары шагов до полноватого служащего со смутно знакомым лицом. Покрытый пылью, как и все мы, Крис медленно отступал от четверых серых псов. Сейчас они не смеялись, они сжимали клинки.

Беда была в том, что за спиной Оуэна-Мэрдока стояли трое охранников банка и, судя по тому, как уверенно они держали оружие, им не впервой пускать его в ход, и у каждого за плечами, как минимум, рыцарская школа.

– Добропорядочные граждане обычно наносят нам визиты через главный вход, – попенял служащий, покачивая головой.

И я тотчас его узнала, видела в прошлый визит, именно он предложил скандальному молодому человеку, имевшему неосторожность заявить о принадлежности к роду Муньер, пройти проверку. Мистер… Мистер… Фамилия вертелась на языке, но мне никак не удавалось ее вспомнить. Что-то простое и вместе с тем знакомое.

Оуэн-Мэрдок продолжал отступать от серых псов, не особо прислушиваясь к тому, что говорил мистер Вильетон… Вспомнила!

Кожу неожиданно кольнуло, я ощутила, как впереди пришли в движение зерна изменений. Сами по себе, мага рядом не было, если не считать бывшего лакея с его вывернутой наизнанку силой, а это означало, что где-то там активизировался артефакт.

– Осторожнее! – выкрикнула я за миг до того, как Крис сделал последний шаг.

Рыцаря накрыла волна магии, она столкнулась с силой амулета посвященного рыцаря, посыпались искры. Один артефакт против другого. Стрелок серых псов выразительно присвистнул. И лишь охранники банка, да мистер Вильетон остались невозмутимыми.

– Прошу прощения, забыл предупредить о «волосе Девы», – с улыбкой пояснил служащий, глядя, как светловолосый Мэрдок встряхивается, словно искупавшийся пес. – На вас личина и бляха посвященного, какое интересное сочетание, а наш народ еще жалуется, что магическая наука не развивается.

Мы все посмотрели на линию на полу, которую только что пересек рыцарь. По сути «волос» – это рисунок, полоса на земле, или, как в данном случае, на паркете. Ее наносил маг, вкладывая энергию. Действовал «волос» по принципу нейтрализатора, то есть развеивал активную магию: снимал личины или заставлял погаснуть горошины света. С любого другого личину или морок сорвало бы в миг, но амулет посвященного не дал «волосу» сработать на Крисе. Правда, столкновение двух артефактов все же сделало свое дело, оно предупредило служащего банка о магическом прикрытии вошедшего.

«Волос девы» пассивен и пока ты не пересечешь линию, ничего не случится, рисунок не оживет и не будет гоняться за тобой. У каждого «волоса» есть определенный предел, он не останавливает все изменения, а только те, на которые хватит заложенной магом силы. Но вкладывают обычно много, чтобы волос сработал один раз, но сработал по максимуму. Это как заряд метателя, который способен выстрелить и поразить цель, но потом ему нужна перезарядка.

«Волос», нарисованный на паркете одного из малых залов Эрнестальского золотого банка, только что впустую отдал заложенную энергию, и стал обычной полосой под ногами.

Наверное, поэтому его и не любили маги. Одноразовая магия с сомнительной, так сказать, пользой. Им пренебрегали посвященные рыцари, они вообще любой магией пренебрегали. Непопулярен «волос» и среди знати. С одной стороны текущая вода куда лучше выполняет ту же задачу, да и реки обычно не взимают почасовую плату, как маги. Жаль только реку в приемную не направишь. А с другой стороны, чертить «волос» в бальной зале или гостиной, давно считалось признаком дурного тона. Мало ли кто из дам заплатил магу и придал настоящий блеск фальшивым драгоценностям или прихватил с собой амулет от пьянства. Случится конфуз, после которого даже хорошие знакомые будут обходить хозяина негостеприимного дома стороной.