Текст книги "Все приключения Ивидель Астер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Анна Сокол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 67 страниц)

Неужели отец? У него есть бастард? Нет, не могу поверить… Мы бы знали, и матушка… Девы, матушка!

– Уходите! – прошипела я.

– Простите, леди Ивидель, но хочу напомнить, что я законный опекун вашего жениха, и не вам мне указывать …

– Убирайтесь, или я велю спустить собак.

– Не посмеете, вас же потом...

– А вы проверьте, – я развернулась и пошла к выходу. – А что касается этого «потом», до него еще надо дожить. Как вы думаете, многие ли возьмутся осуждать девушку, едва не потерявшую отца и брата? Обезумевшую от горя единственную наследницу Астеров?

Он выругался. Очень нехорошо выругался и, с неожиданной силой оттолкнув меня с порога, вышел на улицу первым. Я прижалась лбом к отделанной темным деревом стене. Распахнутая дверь скрипнула, крупные хлопья мягко засыпали чужие неровные следы. Еще несколько минут, и от них не останется и воспоминания. Свет полукругом падал из проема, усиливая подступающий сумрак, создавая впечатление, что я осталась на белом свете одна.

Вдруг навалилось одиночество. Где все? Где матушка? Где Лиди, в конце концов? Готовят еще один отряд? На этот раз последний, потому что нельзя бесконечно посылать людей в ненасытное брюхо скалы.

Я сдержала подступающие слезы. Все происходящее вдруг показалось мне таким мелочным, таким ненастоящим. Приданое, сватовство, помолвка и даже учеба в Академикуме.

Я вышла во двор, даже не надев пальто. За высохшим деревом горел костер, на овчарне лаяла собака. Чувствоодиночества тут же ушло, зато ощущение ненастоящести, бесполезности осталось.

Что я могу? Почти ничего. Только ждать и молиться.

То и дело увязая в глубоком снегу, я пересекла двор и распахнула дверь в часовню. Там было жарко натоплено и душно из-за пламени свечей. Сегодня их поставили чересчур много. Три статуи у стены с немым укором взирали на еще одну, пришедшую к ним, пришедшую просить о чуде.

Богини: Одарительница, Радетельница и Искупительница. Три сестры. Три Девы, создавшие Эру и в гневе разделившие ее пополам.

Та, что принимает дары и не менее щедро отдает, стояла справа. Отлитая из бронзы статуя девушки с распущеннымиволосами выше меня на голову. Она робко улыбалась вошедшим, протягивая вперед левую руку. У ее ног лежали овощи, фрукты, бусы из янтаря, запечатанная бутылка вина, а может быть, масла, иногда в храме появлялись даже куски сала или тушки животных. Дары Деве.

Я легонько коснулась рукой ее пальцев. Одари, и к тебе вернется.

Та, что печется о благе, стояла слева, как и сестра, вытянув руку, только правую, и перевернув ее ладонью вниз. Радетельница, заступница, дающая благословение. Незримая помощница всех трудяг, мастеровых, учеников – всех, кто просит удачи в деле. У ее ног горело не менее дюжины свечей, и лежала высохшая роза.

Я преклонила колено так, чтобыее ладонь коснулась головы. Благослови и направь.

Но сегодня… сегодня мне нужна была та, что стояла в центре. Та, что звалась Искупительницей. Не девушка, как ее улыбающиеся сестры, а женщина с покрытой головой, чуть строгим взглядом и укоризненной улыбкой. Она протягивалалюдям две руки. Всегда только две. Она помогала искупить вину, отпускала грехи, прощала и наказывала.

Я задела плошку, в которой плавало сразу несколько плоских, как краюхи хлеба, свечей. Одна из них была розовой, две черными, три зелеными. Цвет желаний, цвет прошений.

Искупить можно все. Или выкупить. Надо только очень захотеть.

Я вложила свои в ладони в ее, посмотрела в строгие глаза, и слова вдруг полились сами:

– Спаси их. Спаси и назначь за их жизни любую цену. Я расплачусь.

Пламя мигнуло, в часовне стояла все та же удушающая духота. Девы молчали. Они всегда молчат, и мои слова были всего лишь данью отчаянию. Когда исчезает последняя надежда, остается только обратиться к богиням.

– Возьми меня вместо них.

Порыв ледяного воздуха коснулся ног и пощекотал щиколотки. Ничего. Хотя я и не ждала. Вернее, вру, ждала, как ждет спасения умирающий от ветреной коросты. Ждала чуда и вместе с тем знала, что его не произойдет.

Я верила и не верила в Дев. Я верила, что они создали Эру, верила, что они раскололи ее пополам. Но я не верила, что им есть до нас хоть какое-то дело. Богини ушли. Давно. И вряд ли вернутся.

– Возьми магию, деньги, все, что угодно. Спаси отца и брата, и я сделаю все, – я закрыла глаза. – Только скажи, чего ты хочешь. Даже выйду замуж за графа Хоторна и ни словом, ни делом не упрекну его…

Не знаю, почему я это сказала, наверное, в тот миг это обещание казалось мне самым страшным.

Холод исчез, ладони кольнуло теплом, и на миг мне показалось, что пальцы статуи дрогнули и обхватили мои. Теплые пальцы, словно руки держал живой человек, а не…

Я распахнула глаза. Дева смотрела прямо на меня. Хлопнула входная дверь, я вырвала, на самом дела вырвала ладони из медных пальцев и отскочила назад, все-таки опрокинув несколько свечей и, кажется, растоптав высохший цветок, что принесли в дар ее сестре.

Мне не дали упасть. Старая жрица Грэ придержала меня за локоть рукой, затянутой в нитяную перчатку, помогая сохранить равновесие. Я перевернула ладони. В центре каждой из них стояло три коричневых, словно нарисованных хной, точки.

– Твой выкуп принят, – проговорила старуха, которую я помнила с детства.

– Что? – Я потерла правую ладонь. Точки остались на месте.

– Нельзя бросаться словами, маленькая Иви. Ты пообещала и теперь должна сдержать обещание, – прошамкала она.

– Но это же… Это же… Что это?

Грэ улыбнулась беззубым ртом. Я не знала, сколько ей лет, как не знал и отец. Она уже служила здесь, когда он женился, и, кажется, собиралась служить, когда женится Илберт. Если женится. Лицо у нее было сморщенное, словно печеное яблоко, глаза цвета болотного ила, что появляется в бочагах осенью, и черные как смоль волосы, отчего со спины ее иногда принимали за девушку, а уж когда Грэ поворачивалась… Когда она поворачивалась, звали Дев, на что она улыбалась своим безвольным беззубым ртом, лишь усиливая впечатление.

– Богини редко отвечают на молитвы своих непослушных детей, но отвечают. Они помнят о нас, хотя мы иногда забываем о них.

– Грэ, это же сказки, чтобы собрать побольше денег на храм. Такие каждый день рассказывают на площади Эрнесталя – об излеченных калеках и воскрешенных возлюбленных.

– Посмотри на руки, маленькая Иви, – попросила она, и я опустила голову.

Точки исчезли, кожа была ровной и гладкой.

– Они вернутся, когда надо будет сдержать обет.

– Но мои отец и брат все еще под завалом!

– Если Девы обещают, будь уверена, они сдержат слово. А ты сдержишь свое, отмеченная даром, или…

– Нашли! – закричали снаружи. – Графа Астера нашли! И сынка евойного… и остальных... Нашли! Славьте Дев!

Несколько мгновений я смотрела в выцветшие зеленоватые глаза Грэ, а потом бросилась вон. Едва не столкнулась с матушкой, но ни она, ни я не обратили на это внимания. Сердце стучало в груди, как сумасшедшее.

По горной дороге вытянулась цепочка огней. Она двигалась медленно, слишком медленно, но… рабочие хлопали друг друга по плечам, улыбались, и каждый хотел угостить вином того, кто принес благую весть.

Мы встретили их у каменного моста через Лию. Более двух десятков рабочих, усталый управляющий, чумазый как демон Мэрдок в рваной куртке с растрепанными, серыми от пыли волосами, и отец с черным лицом шахтера, идущий рядом с повозкой, на которой…

Матушка с криком бросилась вперед.

…на которой лежал Илберт.

– Что… что с ним? – закричала она, хватая брата за руку. – Целителя сюда!

– Хорошо хоть не гробовщика, – Илберт открыл глаза, улыбнулся и тут же поморщился, прижимая руку к бедру.

– Не трогай, тебе говорят, – устало рявкнул отец, и было видно, что рявкает он не в первый раз.

Из бедра брата торчал деревянный обломок, расщепленный с одного конца и залитый кровью. Солома в телеге медленно пропитывалась кровью.

– Сам виноват, – ответил на мой вопросительный взгляд брат. – Полез, куда не просили.

– Поздно уже каяться, – отец хлебнул вина из протянутого рабочим бурдюка.

Женщины, плача от счастья, обнимали вернувшихся вымотанных мужей, еще двое рабочих лежали на телегах, идущих следом, но вполне бодро успокаивали давших волю слезам жен.

– Это господин маг их нашел и вытащил, – один из шахтеров указал на Мэрдока. – А мы еще брать его с собой не хотели.

Одна из женщин как раз лила из кувшина воду, а усталый Хоторн смывал с рук и лица серую пыль.

– Вот ведь, – теперь в голосе управляющего слышалось уважение. – Как камни чует! Шел по следу, аки пес, – он покосился на графа, не обидело ли его сравнение, но сокурсник даже не поднял головы. – Хозяин, нам бы тоже в хозяйстве такой маг пригодился.

– Будем иметь в виду, – хмыкнул папенька.

А я смотрела на них, на кривящегося брата, на отца, на матушку, что хлопотала у телеги, и даже на усталого Мэрдока, и чувствовала облегчение. Свинцовая тяжесть, целый день давившая на меня, исчезла. Богини сняли этот груз с плеч ИвидельАстер.

Телеги прогрохотали по каменному мосту, у Илистой норы нас уже встречали целители.

Меня, конечно, в спальню брата не пустили. Оставалось только бродить в коридоре, ловя обрывки разговоров, когда открывалась дверь, и проворные горничные носили воду, бинты, даже крепкое вино.

Первой выскочила Лиди, всплеснула руками и убежала вверх по лестнице…

– Крупные сосуды не задеты, иначе бы не довезли, только мягкие ткани. Недели через три, если не будет заражения, уже танцевать сможет, – с этими словами мужчина резким движением вытащил широкую щепу из бедра брата. Тот даже закричать не успел. Аньес, что помогала целителю, закатила глаза и опустилась на пол с деревянным стуком. Матушка покачнулась, но устояла.

Дверь закрылась, я оглянулась на сидящего в кресле Мэрдока. Сокурсник дремал, запрокинув голову.

Миссис Эванс вывела покачивающуюся горничную…

– Ну вот, почти все, дайте вина болезному, а то что-то бледный, – проговорил целитель, орудуя иглой. Брат простонал в ответ что-то, не предназначенное для дам.

Со второго этажа спустился отец с мокрой головой, в чистой одежде. Рассеяно потрепал меня по плечу и вошел в спальню брата, такую же детскую, как и моя.

– Заваривать траву три раза в день и менять повязки. Иначе может быть нагноение, – услышала я голос целителя, а что ответила ему матушка, не разобрала.

Лиди принесла чистую одежду и вынесла таз с грязно-розовой водой, в котором плавал тот злосчастный обломок.

– Постойте, – раздался вдруг отнюдь не сонный голос сокурсника.

Горничная покосилась на меня, но все же остановилась. Хоторн встал, а потом вдруг совершил невозможное. Он выудил из грязной, пахнущей кровью воды обломок деревянной распорки и понюхал. Лиди попятилась.

– Граф Хоторн? – спросила я.

Дверь в спальню брата снова открылась, и в коридор вышел отец.

– Я еще не пожал вам руку, граф, – проговорил он, потягивая ладонь.

Сокурсник поднял голову и, словно во сне, пожал ладонь отца, а потом заговорил, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, словно боялся передумать:

– Обвал не случаен, – он выставил вперед обломок деревяшки. Говорят, крестьяне с такими кольями на болотные души охотятся, вымачивают в козлиной крови. Правда, не поймали еще ни одной души.

– Повтори, – нахмурился папенька.

– Леди Ивидель, – повернулся ко мне сокурсник, протягивая кол. – Ничего необычного в дереве не ощущаете?

Папенька продолжал хмуриться. Я осторожно коснулась щепки и потянулась силой к волокнам. Ничего необычного, деревяшка и деревяшка, кое-где уже начавшая гнить, старая, так легко представить, что ее касались тысячи рук и отполировали почти до блеска, она очень долго соседствовала с камнем, пока… Девы, магические изменения! Они всегда оставляют следы, как их ни скрывай и ни искажай.

– «Звуковой удар» и «магическое стекло»? – Я посмотрела на Мэрдока. – Немного не такой, как использовала Рут, не крик, а,скорее, узконаправленная волна, точнее не скажу, и… – теперь уже хмурилась я. – Но это значит… это значит, что шахта обрушилась не от времени.

– Туда положили заряд, – кивнул Хоторн. – Думаю, что не один.

Все еще стоявшая в коридоре Лиди уронила таз, и окровавленная вода, лизнув папенькины сапоги, стала быстро впитываться в ковер.

– Девы! – всплеснула руками горничная. – Да неужто кто-то осмелился…

– Иди к себе, – скомандовал отец, и она, подняв таз и продолжая что-то бубнить под нос, быстро скрылась в крыле для слуг.

– Лиди сейчас всем разболтает, – предупредила я, но граф Астер только отмахнулся.

– Продолжай, – приказал он сокурснику.

– Честно говоря, чтобы узнать подробнее, придется вернуться в шахту, – я заметила, как парень передернул плечами. – Лучше всего сохранить это, – он указал на деревяшку. – И вызвать серых псов, они скажут больше, да и сделают все по закону.

– В моем графстве один закон, – ответил отец. – Это я. Сами разберемся.

– Как будет угодно, – поклонился Мэрдок. – Могу добавить только одно: не знаю, отчего сработал первый заряд, что послужило причиной завала, а вот второй сработал не сам.

– Не сам? – прищурился отец.

– Нужен детонатор, что ударит по капсюлю, – стала объяснять я, но папенька все еще смотрел на сокурсника.

– Этим детонатором вполне могла стать кровь Астеров. Сами сказали, что ваш сынполез первым… – Хоторн замолчал, предлагая нам сделать выводы.

– Но это невозможно, – покачала я головой. – Заряды кто-то должен установить, и этого кого-то обязательно видели бы, шахтеры знают друг друга в лицо, и чужак…

– Непременно привлечет к себе внимание, – закончил папенька. – И, к тому же, нужно знать, куда устанавливать заряд, иначе толку не будет. А это значит, что поработал свой.

Мы замолчали, и было в этом молчании что-то неправильное. Что-то тревожное.

– Кто-то пытался убить моих сына и мужа? – раздался обманчиво мягкий голос матушки.

Мы повернулись. Бледная графиня стояла в дверях, яростно комкая в руках носовой платок.

– Кто-то пытался убить тебя, Максайм?

Не знаю, что бы ответил ей отец. Возможно, придумал бы отговорку или, рассмеявшись, обратил все в шутку, которая вряд ли пришлась бы маменьке по душе. Но сегодня в Илистой Норе все шло совсем не так, как нужно. Сегодня первую скрипку играли отнюдь не люди, и жалко, что я смогла оценить это далеко не сразу.

Раздался крик. Испуганный, женский, он перешел в визг и тут же захлебнулся. Залаяли собаки, кто-то зарычал, кто-то помянул Дев, а потом…

– Тень демона! – закричали на улице. И люди, как эхо, стали повторять: «Тень демона! Тень демона!»

И было в этом крике что-то помимо страха. В нем было удовлетворение.

Маменька побледнела еще больше. Не берусь судить, но, кажется, я тоже.

Про тень демона нам рассказывала старая Туйма. В этом же самом доме, когда бревенчатые стены стонали от снежной пурги, а пламя в камине казалось таким теплым и родным. Возможно, это предвещало пробуждение силы, а возможно, в тот зимний вечер нам с братом просто было хорошо, и даже травяной чай не казался таким противным, как обычно.

Графиня Астер не приветствовала такие разговоры между первой и второй переменой блюд, но и не особо запрещала, сводя все к мракобесию крестьян. Отец смеялся. И только в одном случае они оба замолкали и быстро переводили разговор на другую тему – когда речь заходила о Людвиге Астере. Он был нашим троюродным или даже четвероюродным… в общем,незнамосколькоюроднымпра-пра-пра-пра-прадедом. Такой же младший сын, как и наш отец. Молва гласила, что единственным его недостатком являлась женитьба на «неподходящей женщине». В этом месте Илберт всегда спрашивал, что значит «неподходящей»? Она не умела правильно ходить? Старая женщина поджимала губы и нехотя поясняла, что та была камеристкой вдовствующей графини, а потом добавляла странное и непонятное слово «мезальянс». Оно казалось мне особенно гадким, каким-то скользким, как заразная болезнь вроде болотной лихорадки. Я даже с тревогой приглядывалась к слугам матушки, боясь увидеть у них все признаки этого самого «мезальянса».

Но годы шли, и Людвиг продолжал жить с той самой камеристкой, поплевывая на мнение семьи. В конце концов, он ведь не был первым наследником. Туйма никогда не рассказывала, сколько они прожили, но в один зимний день младшего Астера нашли в постели мертвым. В этом самом доме. Его отравил лакей, затаивший обиду на хозяина, отказавшегося дать рабу обещанную свободу. Последнее особенно подчеркивалось, благо мертвый не мог сам рассказать, кому и чего он в хмельном бреду пообещал. Раба четвертовали, и на той истории поставили жирную точку.

Сказка же, рассказанная Туймой однажды вечером, немного отличалась от официальной версии, которую скормили серым псам. Здесь, на севере, многое отличалось от общепринятого. Шепотом, под треск очага, старая нянька говорила, что отравил Астеравовсе не казненный, а молодая жена. А через несколько часов после смерти Людвига тот самый раб-лакей взял на кухне столовый нож, в кладовке – веревку, и, подвесив молодую вдову, так и не успевшую насладиться вдовством, во дворе, словно свиную тушу, заживо ее разделал. Когда слуги и рабочие шахты прибежали на крики, которые давно уже утратили всякое сходство с человеческими, слуга сидел на снегу и запихивал в рот куски плоти, выл, давился и снова запихивал. И было в его глазах что-то, что впоследствии окрестили самой тьмой, что-то, чему не место в этом мире. А может, у страха глаза велики, и то, что он сделал, не укладывалось в головах людей настолько, что проще было списать произошедшее на происки демонов? Сама вдова в это время еще была жива, но никто так и не решился подойти к ней и нанести удар милосердия.

Тогда тоже говорили о тени демона.

«Тень демона!» – эхом откликнулись снаружи, и я поняла, что уже бегу вслед за отцом, отмахиваясь от вопроса Мэрдока. Бегу, сжимая в одной руке окровавленный кол, стягивая во вторую зерна изменений. Я почти готова была ударить, почти готова увидеть, как кто-то поедает плоть, сидя на красном снегу.

Ржали лошади, карета с орлом на дверце прогрохотала по каменному мосту и исчезла среди темных холмов. Бежать и останавливать ее никто не собирался. Были проблемы и тут.

Плоть никто не поедал, хотя снег быстро впитывал брызнувшую во все стороны кровь. В первый момент она показалась мне нереально светлой, почти алой, как рубины в матушкином ожерелье… А во второй момент я смогла разглядеть картину целиком.

Мур держал в руках нож, очень тонкий, острый, почти танцующий между пальцами. Этим ножом слуга, стоявший сейчас с непередаваемым выражением лица, только что перерезал глотку рябому Оросу.

– Тень демона! – снова закричал один из рабочих, факелом указывая на слугу нотариуса. – Он пролил кровь Змея и теперь расплачивается!

Рабочие ответили утвердительным гулом. Они были напуганы, но они не боялись, а, скорее, благоговели перед тем, что видели. Женский плач захлебнулся.

– Мур! – произнес отец. Он даже не повысил голоса, а слуга уже заморгал, поворачиваясь к нам лицом. Немного растерянным, немного обиженным, словно детским. Ребенок, которого взрослый окликнул таким тоном, что тот понял: нагоняя не избежать – но пока еще не понимал, за что.

– А старикашка-то сбежал, – указал на холмы, по которым неслась карета с клубящимся под колесами снегом, шахтер в вязаной, надвинутой на самые глаза, шапке. Рядом с ним с серьезным видом стоял мальчишка лет четырнадцати.– Но от тени демона не убежишь.

Остальные одобрительно закивали. Я видела далекийогонек факела, закрепленного на стене кареты, в остальном такой же черной, как и подступавшая к Илистой Норе ночь. Я даже чувствовала его далекое трепыхание – это как держишь в руке птичку, маленькую и напуганную, и знаешь: стоит тебе чуть сильнее сжать ладонь, и она замрет навсегда. Я тоже знала, что стоит разжать пальцы, выпуская зерна изменений, и далекое пламя покорится, лизнет дерево экипажа, пройдется по козлам, станцует на рессорах, накинется на занавески, пожирая обивку…. Я заставила себя погасить магию. Чтобы там ни говорили о магах, мы не кровожадные твари, что швыряются огнем направо и налево. А спустя секунду далекийогонек с запоздалым сожалением исчез, растворился в сумраке, сталслишком далеким, чтобы я могла дотянуться до него. У всего есть предел, даже у магии.

Тело Ороса, которому опекун Мэрдока доверял подавать себе еду за столом, упало на растаявший от горячей крови снег.

– Мур, – повторил папенька. – Что ты творишь?

– Я? – спросил слуга и уставился на нож так, будто видел его впервые в жизни. Лезвие, которое еще недавно так танцевало в его руках, что казалось продолжением пальцев, неловко полетело на землю, мужчина попятился от убитого. – Хозяин, я…

– Вызывайте серых, – процедил Мэрдок. – Убийца должен быть наказан.

– Будет, – заверил его граф Астер, кивнув двоим охранникам, что обычно дежурили у входа в шахту. – Запереть.

– Хозяин, это не я! – закричал Мур, дико озираясь.

Люди снова загудели, зашептались, заговорили все разом.

– Кто-то пытался убить графа? – двое рабочих шагнули вперед.

– Да, повариха сказала, что в шахту подложили заряд, и не один, – еще пятеро посмотрелина Мэрдока, на меня, на замершую в дверях матушку.

– Может, там и сейчас зарядов полно, – один из них плюнул вслед скрывшейся карете.

– Столько людей чуть к Девам не отправили!!! – пожаловалась неизвестно кому одна из женщин.

– Так за что же Мура виноватить? – старый шахтер, что выполнял обязанности счетовода, взмахнул палкой перед самым носом моего сокурсника, и тот вынужден был отступить.

– Не по-людски это… – за спиной графа Хоторна уже стояли трое рабочих, что еще совсем недавно спали на разложенных овечьих одеялах.

– Тень демона…

– Хозяин, вы же знаете! – Мужчины мягко оттащили кричащего дворецкого в сторону амбара.

– При всем моем уважении, – управляющий кивнул на Мэрдока, – люди правду говорят. Если вас пытались убить, – он посмотрел на труп Ороса, а я некстати вспомнила, что его жена служит у нас поварихой. А ведь именно на кухню убежала Лиди! – Стоит подумать, кому это может быть выгодно. – Он перевел взгляд на мага. – Кто выигрывает больше всех от смерти наследника? Кто мог создать заряд? Кто мог отдать приказ этому рябому установить его? Либо старикашка, либо… – мужчина многообещающе замолчал.

Кто-то из рабочих потряс в воздухе кулаками, двое угрожающе качнулись вперед. Отец молчал. Мэрдок выпрямился, нарочито медленно и неторопливо. Земля под его ногами чуть заметно завибрировала. Спонтанный выброс силы, единственное свидетельство того, что и у графа Хоторна есть чувства и эмоции. Если его сила вырвется из-под контроля, я мало чем смогу помочь, слишком разные у нас сферы изменений.

– Вы верите в эти бабкины сказки? – холодно спросил у папеньки Мэрдок. – Ссылаетесь на тень демона, вместо того чтобы наказать убийцу, вызвать серых и найти того, кто взорвал шахту?

Отец не ответил, да и рабочие вдруг замолчали. Я их понимала. Здесь, на севере, до сих пор гасят лучину до полуночи, потому что опасаются скалозубогообдирателя, что гулял по равнине Павших два века назад. Его привлекали как раз такие одинокие огоньки, будь то путник с огнивом или свеча в окошке. Люди верили. Для них приговор был вынесен и обжалованию не полежал. Но вместе с тем я понимала и Хоторна. Для него мы были выходцами из какого-то глухого захолустья, почти дикарями, злыми и жестокими… Такими, как… как Оуэн. И мне на миг показалось, что Крис идеально вписался бы в нашу жизнь и вряд ли стал бы смеяться над «тенью демона». А Хоторн вырос в Эрнестале. В столице свои суеверия, и в основном они относятся к курсу акций и долговым распискам банка.

– Верите? – тихо переспросил граф, переводя взгляд с одного сурового лица на другое. Они верили и очень не любили, когда кто-то смеялся над их верой.

И Мэрдок это понял, стиснул зубы и вдруг шагнул вперед, заставив толпу расступиться, заставив не ожидавших ничего подобного рабочих сделать шаг в сторону.

Он прошел сквозь шахтеров, не останавливаясь и не оборачиваясь. Слишком прямой и напряженный, чтобы поверить в его показное равнодушие, сокурсник остановился напротив старой Грэ. Жрица держала в затянутых в перчатки руках чашку с дымящимся отваром и еще минуту назад пыталась напоить мальчишку лет пяти, который оказался здесь вместе с беспокойной молодой матерью. Ребенок смотрел на высокого аристократа снизу вверх и, кажется, раздумывал, сейчас зареветь или чуть позже.

– А раз верите, должны понимать, что эта ваша «тень демона», – это слово сокурсник произнес с небывалым пренебрежением, – не пропустила бы меня, замысли и осуществи я эти взрывы. Но вам ведь все равно…

Он посмотрел на Грэ, губы парня кривились, а потом он вдруг обхватил руками лицо жрицы и склонил к нему свое. На миг показалось, что он ее сейчас поцелует, что он настолько спятил от испуга…

Но ничего подобного Мэрдок не сделал, он прижался лбом к морщинистому лбу Грэ и, глядя ей в глаза, четко проговорил:

– Я не замышлял зла против Астеров, не создавал и не устанавливал заряды в шахте и не отдавал такого приказа слугам, клянусь честью. Я не имел корыстных интересов в отношении ИвидельАстер, я просто… просто… – он в бессилии опустил руки и вздохнул, так и не сумев объяснить, что здесь делает.

Мальчишка у ног жрицы все-таки разревелся. Папенька посмотрел на Грэ, та беззубо улыбнулась.

– Какой хороший мальчик. Какой гордый и наивный, – она потерлащеку, которой касался сокурсник. Ведь, по сути, посвященным Девам жрицам все равно, как считывать воспоминания, пальцами или любой другой частью тела, но люди всегда опасались именно рук жриц – ведь это так просто,поднять ладонь и потрепать по макушке. – Это правда, он ничего не знал ни о заряде, ни о шахте.

Мэрдок выдохнул, люди чуть отступили, ближайший шахтер опустил факел, а какая-то женщина осмелилась подхватить ревущего малыша на руки.

– А вот насчет корыстного интереса – ложь, – жрица по-старушечьи хихикнула. – Ложь от начала и до конца.

И тут я впервые увидела, как краснеет Мэрдок, у ледяного красавца, чьи губы так редко посещала улыбка, покраснели уши, а потом щеки. Как он резко, словно ошпарившись, отпрянул от старой жрицы.

Да, нам не дано выбирать, что показать, а о чем умолчать. Посвященные Девам видят все.

– Охотник за приданым? – Управляющий посмотрел на отца, а один из шахтеров в синей, разодранной сбоку куртке что-то прошептал на ухо соседу, и тот сплюнул на грязный снег. – Что ж, этого следовало ожидать.

И столько пренебрежения было в голосе этого простого человека в простой одежде, что Хоторн вздрогнул, и на дрожь его тела отозвался Волчий клык. Сокурсник смог вынести обвинение в убийстве, но не смог вынести обвинения в корысти, в желании поправить свое положение за счет выгодной женитьбы. Хотя, казалось бы, что ему до мнения этих шахтеров, которых он видит в первый, а может, и в последний раз? Да никакого, такие браки заключаются едва ли не каждый сезон.

– Это не так! – выкрикнул он.

Отец поднял бровь, а старая Грэ продолжала хихикать. Она вообще на редкость жизнерадостная жрица, ну или полоумная, как иногда отмечал шепотомИлберт. Ребенок на руках у матери наконец-то замолчал.

– Я могу объяснить!

– Так объясняй, – хмыкнул папенька, а я поняла, что все еще сжимаю в руке кол, с непонятной целью направляя его в сторону жениха.

Хоторн оглянулся на подступающих со всех сторон рабочих, на презрительно смотрящего управляющего, по сути дела, мало чем сейчас отличающегося от подчиненных, на женщин, которые с тревогой поглядывали на своих мужей, на любопытных детей, радующихся, что им разрешили провести под открытым небом вторую ночь, на поджавшую губы матушку и на молчащего отца. Граф Астер не собирался облегчать жизнь графу Хоторну. Сокурснику придется испить эту чашу до дна. Или убраться из графства, поджав хвост, и никогда не вспоминать о помолвке с Ивидель Астер. Со мной.

Ничего не имею против.

На несколько секунд «жених» закрыл глаза, и я поняла, насколько он устал, насколько вымотан, ведь Мэрдок обычный парень старше меня на год, пусть и закованный в броню звучного титула, броню, которая обязывает ко многому и не позволяет сгибаться. Мы все знаем, насколько она тяжела и неподъемна. Она может стать опорой, а может и потянуть на дно.

Я думала, что он «утонет». Развернется и молча пройдет сквозь строй шахтеров. Это позволило бы мне с полным правом развести руками перед богинями. Нельзя заставить жениться того, кто сам этого не хочет.

– Вы знаете, как погибли мои родители? – вдруг спросил он, не открывая глаз. – Должны знать.

– Авария на дирижаблях, – ответил папенька. – В Эрнестале тогда погибли многие.

– Да, – сокурсник посмотрел на отца. – Но не многие потеряли все. Воздушная компания, что организовала ту злосчастную прогулку, принадлежала отцу. После его смерти Хоторны разорились. Хотя, что там осталось от Хоторнов, только я да Грэн, он дальний родственник моей матери, но не по крови, муж двоюродной сестры.

– А как же серая? – спросила я. – АннабэльКриэ?

– Она из Стентонов, да, к тому же, отреклась от рода, – сокурсник бросил на меня внимательный взгляд.

– Ближе к делу, – поторопил отец. – Я хочу знать, почему ты, именно ты, а не твой опекун, приехал сюда.

– Хоторны банкроты, – через силу произнесМэрдок. Один из шахтеров закинул в рот кубик жевательного табака, словно эта история успела наскучить ему еще пять минут назад. Его бедность и бедность графа сильно отличались друг от друга. – Все, что мне осталось, это крохотное поместье, передающееся в роду по женской линии. Если бы у меня была сестра, то… – он развел руками. – Но ее нет. Никого нет. По завещанию я не могу до рождения дочери трогать ни само имение, ни тот стабильный, пусть и небольшой доход, что оно дает.

– Я сейчас расплачусь, – прокомментировал управляющий, а рабочие закивали. Многие из них знали, что такое нужда, и эта нужда измерялась не имениями, а тем, будет у них сегодня ужин или нет.

– Не стоит, – холодно ответил Хоторн. – Приберегите слезы для тех, кто в них нуждается. – Он снова посмотрел на отца и пояснил. – Я не могу тратить этот доход, но я могу перемещать его между семейными предприятиями. Если они у меня есть. Или, к примеру, есть невеста, у которой они имеются. Это считается перемещением «внутри семьи» и не требует разрешения опекуна.

– То есть, ты хочешь… – отец поднял бровь.

– Если вы оставите помолвку в силе, я хочу вложить то, что у меня есть, в судоходную компанию Астеров.

– Насколько я знаю, это не отменит ни опекунства, ни запрета распоряжаться доходом, – пояснил папенька.

– Знаю, но к тому времени как я закончу Академикум, на счету будет лежать несколько сотен золотом, и мне не придется просить милостыню. Вот в чем моя корысть.