Текст книги "Все приключения Ивидель Астер. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Анна Сокол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 67 страниц)

Зерна изменений прошли сквозь металл и растворились в нем. Я сделал шаг назад, мельком заметила, что из соседней камеры за нами наблюдает худой мужчина.

Решетка осталась на месте.

– Ну? – спросил барон. – Иви?

– Готово, – проговорила я, поморщилась, собственные слова показались мне слишком громкими, поэтому шепотом пояснила: – Ржавчина это не порох.

– Значит, сейчас будет порох. Отойди, – скомандовал Оуэн и уточнил. – Замок или петли?

– Замок.

Он ударил сапогом по запору, а я тихо добавила:

– И петли.

Решетка вылетела с третьего удара. Крис вышел в коридор, схватил меня за руку и отрывисто бросил:

– Идем.

– К-куда?

– К этому твоему тиэровцу.

– Он не мой, – пробормотала я, чувствуя тепло руки Криса. – Зачем? Давай просто убежим. И снова будем искать противоядие.

– Отличная идея, а если не найдем? – издевательски спросил рыцарь и потащил меня за собой по коридору.

– Эй! – раздался голос за спиной. – А мне помочь никто не хочет?

– Нет, – не оборачиваясь, ответил Оуэн и ускорил шаг.

Я не знала, сколько здесь камер, и сколько из них занимали постояльцы, но точно больше десятка. В темноте все казались одинаковыми. Один раз тьма справа шевельнулась, в другой за спиной раздалось дребезжащее покашливание, но Крис не дал мне ни одной лишней секунды, увлекая за собой к неровно освещенному прямоугольнику.

Рыцарь осторожно выглянул из коридора, процедил сквозь зубы какое-то ругательство и уже без опасения вышел на округлый пятачок. Как ни странно, белобрысый был еще там, стоял за дверью-решеткой и приветливо скалился. Его волосы и брови покрывала серая пыль, в воздухе пахло известью. Масляный светильник горел, хотя часть стены под ним раскрошилась.

Металлический цилиндрик медленно подкатился к ноге Криса и замер. Я хотела закричать, но поняла, что просто не могу этого сделать: воздух словно превратился в кисель…

– Ну, привет, – поздоровался Крис, отбрасывая носком ботинка цилиндрик обратно к решетке. И я только сейчас сообразила, что заряд, или как там это правильно называют, уже пустой. В отличие от второго, что задумчиво вертел в левой здоровой руке белобрысый. Блестящая опасная игрушка, будто маятник, покачивалась в его пальцах. Туда-сюда. Туда-сюда. Оуэн сделал шаг вперед, я с трудом подавила желание вцепиться ему в руку и остановить. Мне потребовалось немало времени, чтобы понять: некоторые действия просто бесполезны, особенно с Крисом. – Greu tours hite? – то ли спросил, то ли констатировал рыцарь.

– И тебе привет, – ответил белобрысый низким хриплым голосом и добавил, – варвар. Раз уж решил поговорить, будь добр, говори так, что бы тебя понимали. «Хекать» с сородичами будешь.

– Могу и не хекать, если ты так просишь.

Цилиндрик в пальцах белобрысого остановился.

– Просить должен не я, – мужчина выразительно осмотрел узор на шее Криса.

– Зачем вы заражаете людей? – спросила севшим голосом я. В затылке нарастала пульсирующая боль, сейчас бы очень пригодились матушкины капли.

Мужчина не спешил отвечать и продолжал смотреть на рыцаря.

– Сколько у тебя осталось? Час? Сутки? Тик-так, тик-так, – заряд снова стал покачиваться, словно маятник.

– Больше недели.

Белобрысый рассмеялся.

– Уверен? Я бы на твоем месте поторопился.

– Считай, что уже, – Крис сделал еще шаг, оказался прямо напротив белобрысого, так что, если тот решит швырнуть цилиндрик в лицо, увернуться будет невозможно.

– Скоро придут стражники, – то ли для железнорукого, чтобы ненароком не уронил цилиндрик, то ли для Оуэна, чтобы поторопился, проговорила я и стала оглядываться. Каждое движение вызывало головокружение, и я еще крепче вцепилась в руку барона. – Должны прийти, это же тюрьма.

– И лягут рядом с остальными, – белобрысый сжал заряд в ладони, в серых глазах снова полыхнула злость. – Раз уж себя не жалеете, так хоть их пожалейте, леди. Я могу уйти в любой момент.

– Так почему не уходите? Почему вы здесь, а не на своей Тиэ… – барон не дал мне договорить, дернул за руку и прижал к себе. От резкого движения к горлу подступила тошнота. Меня никогда раньше не били по голове и, надеюсь, больше не будут. Отвратительные ощущения.

Ткань пальто Криса пахла чем-то кислым и неприятным.

– Всему есть причина, – сказал барон, скорее, для меня. – Зачем пришел? Ведь не для того, чтобы убить без пяти минут покойника?

– Почему бы и нет? Иногда нужно позволить себе расслабиться, – я по голосу слышала, что белобрысый улыбается. – Но, к сожалению, ты прав. Я пришел за иньектором. Где он?

Я замерла, чувствуя, как напряглись руки Оуэна. Какого ответа он ждал?

Инструментариум у жрицы, и если не она послала сюда белобрысого, то кто? Сначала за этой коробочкой охотились гвардеец с толстяком. Гвардейца она знала, по ее словам, он служил ее отцу много лет, как теперь служит ей его сын… Связь налицо. Но значит ли это, что именно баронесса послала разбойников? Означает ли, что она послала белобрысого?

Я почувствовала, что начинаю путаться в собственных мыслях. Если не она, то кто? Других претендентов на роль злодея я пока не видела. А может, у меня просто слишком сильно болела голова, чтобы увидеть что-то другое?

– Далеко, – ответил Крис чистую правду. – Но если он так тебе нужен, то придется договариваться.

– Настойка из семян лысого дерева в обмен на иньектор, такой договор тебя устроит?

– Более чем, – ответил барон. – Когда и где?

– Времени у тебя в обрез, варвар. Без четверти полдень на Круглой площади у ратуши. Произведем обмен и забудем друг о друге на веки вечные. Если бы твоя девка не была такой упрямой, все закончилось бы давно.

– Я не девка! – четко проговорила, уперлась руками Крису в грудь и посмотрела в лицо. – И не его.

Черт его знает почему, но мне было важно сказать это. Сегодня мою гордость столько раз топтали, что просто необходимо было уцепиться за то, что от нее осталось, хотя бы за такую малость. А с другой стороны, какая разница, что думает этот… этот… Голову кольнуло так сильно, что я едва не застонала.

– Неужели? – издевательски переспросил белобрысый. Раздался металлический лязг, я испуганно обернулась. Мужчина оттолкнулся от решетки, поднял железную руку к голове, пальцы-лезвия коснулись белых волос. Таких же белых, как у меня. – Девка змеиного рода, что ты тогда здесь делаешь? Почему не лежишь в своей роскошной постельке? – один ножичек срезал прядь с головы мужчины. – Ты хоть знаешь, за что ваш род сослали к Разлому? Почему назвали змеиным? Вас, тех, кто ведет родословную от первого князя?

– Знаю! – прошептала я, продолжая завороженно смотреть, как падает на грязный пол белый локон. – Кто вы?

– Предлагаю отложить знакомство на более удобное время, – вмешался Крис и повторил. – Без четверти двенадцать на Круглой площади.

– Не опаздывайте, – снова расплылся в улыбке железнорукий, отвернулся и неторопливо пошел назад. Не знаю, был ли там выход, или коридор вел в такой же тупик, как тот, где находилась камера рыцаря, но, похоже, это нисколько не волновало белобрысого.

Через несколько шагов его фигуру поглотила темнота. Я шумно выдохнула и разжала пальцы, только сейчас сообразив, что вцепилась с Криса, словно утопающий в борт лодки. Ноги казались ватными, а стены тюрьмы вращались все быстрее и быстрее.

Запись девятая. О порядке пересдачи зачетов

Я почувствовала тепло и открыла глаза. Огонь весело танцевал в очаге. Кто-то накрыл меня мягким вязаным покрывалом, пахло травами и киниловым[1] вареньем. Знакомый с детства запах успокаивал и рождал чувство защищенности.

Комната тоже была смутно знакомой – широкий стол, склянки, пробирки, горелка, улетающий к висящей на стене фотографии дымок. Я не могла разглядеть запечатленных на фото лиц, но знала, что одно мне точно знакомо.

Над увеличительным стеклом линзоскопа склонились двое: темноволосый Оуэн и светловолосый Линок. Травник напомнил мне железнорукого, хотя не был настолько белесым, как тот. Линок был просто блондином, а железнорукий – полностью бесцветным, то есть абсолютно, словно дорогая бумага Крильской мануфактуры – такими же белоснежными выглядели его брови и ресницы. У нас в Кленовом Саду молочница Аулька была такой же бело-седой. Матушкин целитель даже как-то называл это феномен, но сейчас я уже и не помнила, как. Тогда коса какой-то селянки не казалась мне важной, да и сейчас тоже. Так почему мысль столь настойчиво возвращалась к цвету волос?

Я села, придерживая руками вязаный плед. Меня принес сюда Крис. Принес на руках. Как говорила Гэли, стоило только представить, и мурашки тут же бежали по коже. Жаль, что у меня об этом событии остались весьма смутные и далекие от романтических воспоминания…

… помню, как стояла, прислонившись к барону, а неизвестно откуда взявшийся старик с лампой что-то ему выговаривал. Тонкие губы шевелились, но я не слышала ни слова. В голове гудело.

… охранники, все еще лежащие на полу, моя рапира на столе, пульсирующая боль в висках.

… тесный полумрак сменился холодом и светом лун. Всхрапнула лошадь, на лицо падали снежинки, обжигая льдом кожу.

Значит, Крис ушел из острога и вынес меня, несмотря на появление старика-охранника. Хотя, что рыцарю дряхлый надсмотрщик.

… мы ехали на санях Ули.

Ули! Я заозиралась, словно надеялась увидеть кожевенника. Но мастерового нигде не было. Я же слышала его храп, как раз когда ехала в санях, которыми управлял Крис, а значит, Ули ушел вместе с нами. Вернее, Оуэн помог уйти и ему. Самое время спросить, кто кого спасал? И почему мы в лавке травника, с которым нас на несколько минут свело несчастье?

Я пошевелилась, из-под пледа тут же вывалилась рапира и, звякнув, покатилась по полу. Рукоять была предусмотрительно обмотана не очень чистым носовым платком. Значит, мы ушли из острога почти без потерь.

Парни подняли головы и посмотрели на меня.

– Что…? Почему…? – Я не сразу поняла, ответ на какой вопрос сейчас важнее. – Сколько времени?

– Десять часов утра, – ответил Крис. – Как вы, леди? Больше терять сознание не собираетесь?

Я прислушалась к организму, со всей серьезностью собираясь ответить на этот вопрос прежде всего себе. Организм чувствовал себя отвратительно. Бок ныл после нескольких часов на продавленной кушетке, прическа растрепалась, щека чесалась, одежда была мятая и несвежая, а уж привкус во рту… Видела бы маменька, упала бы в обморок вместо меня, а потом заперла в Кленовом Саду до самого замужества, или даже до старости.

Но старость подождет. Несмотря на неприятные ощущения, падать я не собиралась. Пока, во всяком случае.

Травник вышел из-за стола и склонился к моему лицу.

– Зрачки в норме, рвоты нет… – Линок выпрямился, взял со стола кружку. – Вы сильно ударились головой.

– Меня ударили, – я попыталась встать, ощутила мимолетное головокружение и решила не испытывать судьбу.

– Тогда вам лучше обратиться к целителю, – молодой человек передал мне кружку, от которой терпко пахло фруктами. – Пейте, леди, я, конечно, всего лишь травник, но отвар кинила очень хорошо снимает головную боль и усталость.

– Благодарю, – пробормотала я.

– У нас мало времени, – напомнил Крис. – Встреча меньше чем через два часа.

– А нам еще надо вернуть инъектор, – я отпила из кружки. Приятный терпкий напиток согревал не хуже пледа. – Не думаю, что серая отдаст его по доброй воле.

– Она не отдаст его, даже если мы приставим ей нож к горлу, – нахмурился Крис. – Скорее уж начнет кусаться.

– Тогда как… – начала я, отставив опустевшую кружку.

– Не только у серой есть инъектор, – травник открыл ящик и снова положил на стол инструментариум.

– Поэтому я сюда и вернулся, – кивнул Оуэн.

– Благодарю за откровенность. Приятно знать, что если бы не эта игрушка, вы оставили бы меня в неведении, – злости в голосе Линока не чувствовалось, только досада.

– Но ваш инъектор пустой, – возразила я.

– Это пока, – поднял белесые брови травник. – Подкрасить физраствор недолго, а у вашего переговорщика вряд ли будет время и, – он обвел рукой стол, – возможность определить подлинность раствора прямо там, на площади, раз даже я… – он растрепал пятерней волосы и пояснил. – Пока вы спали, я уже рассказал Крису, что растворы – тот, что был в моем инъекторе, и тот, что принесли вы, отличаются.

Я осторожно встала, на этот раз вышло лучше. Затылок слабо кольнуло, головокружение почти сразу прекратилось.

– Должна быть причина тому, что за одной из коробочек носятся, высунув языки, и пытаются вернуть, не считаясь с потерями, а вторая лежит себе здесь, никому не нужная, и над ее содержимым можно ставить опыты, – вставил Оуэн.

– И она есть, – Линок поднял стеклышко с той самой единственной каплей, которуюуспел взять. – Но ее не видно с первого взгляда.

– В нашем, – я едва не поморщилась от этого слова, – был не яд?

– Еще какой яд, – травник опустил стекло. – Очень сильный яд, сильнее того, что в моем инъекторе, раз в пятьдесят. Я бы сказал, у вас был концентрат, а у меня так, разбавленная водичка.

– Поэтому Крис так быстро заразился?

– Да, и я удивлен, почему он еще не…

– Не в могиле? – закончил за него барон. – Так вот что имел в виду тот урод, когда говорил, что не был бы на моем месте столь уверен насчет времени.

– Девы, – пробормотала я. – Значит, будем обманывать? – странно, но неприятия эта мысль не вызвала, только беспокойство. Но не из-за того, что мы будем обманывать, а из-за того, что… – А если они сделают то же самое? Если вручат нам воду вместо противоядия?

– Будем надеяться, что нет, – травник открыл нижний ящик и выложил на стол метатель.

– Сколько тебе осталось? – спросил Крис. – Когда истекают твои две недели?

– Сегодня, – хрипло ответил Линок, поставил рядом с дулом коробку с зарядами и открыл крышку. – Надежда – это все, что у меня есть, – он замолчал. – Но я неуверен, что смогу выстрелить. – Крис поднял брови, и травник тут же пояснил. – Гуляния в Честь Дев… там будет демонова прорва народа, а я не особо меткий стрелок. – Линок пододвинул метатель и коробку с зарядами Оуэну.

– Придется рискнуть, – не прикоснулся к оружию рыцарь. – От меня они как раз этого и ждут. И от нее тоже, – он посмотрел на меня в тот момент, когда я почти коснулась пальцем одного из зарядов, внутри которых переливались подвижные зеленые капли, словно колышущаяся на поверхности пруда ряска. – Но не от тебя. Тебя они вообще не ждут.

Метатель с отделанной серебром, но уже порядком потертой рукоятью, судя по вычурным куркам, хранившийся в семье травника несколько десятилетий, вернулся к хозяину. Линок вздохнул, и все-таки взял оружие и сунул за пояс.

«Нарушение техники безопасности обращения со стрелковым оружием», – раздался в голове голос магистра Йена, но повторять их умирающему человеку я не стала.

Травник достал из округлых гнезд заряды и положил в карман. Всего две штуки. В последней ячейке лежали две прозрачные половинки и серебристый капсюль. Линок пододвинул коробку ко мне.

– Сможете собрать заряд, леди?

– Не знаю, – ответила честно. – Экзамен по зарядам я провалила, пересдача как раз сегодня…

– Что ж, сегодня у тебя очень важная пересдача. Жизнь нельзя пересдать, Ивидель, – серьезно сказал Крис. – И ты уже поняла, что иногда совать голову в петлю совсем небезопасно, так как кто-то может затянуть узелок, – барон выпрямился. – Если не уверена, самое время отступить.

Если бы он стал меня уговаривать, уверять, что все будет хорошо, я бы еще сомневалась, а так… Я взвесила на ладони полусферу заряда и убрала в карман. Никто не будет сомневаться в графине Астер, ни он, ни я сама.

Девы, что же я творю?

– Итак, Круглая площадь. Она же – Площадь у ратуши. – Крис очертил пальцем круг на столешнице. – Они не знают, с какой стороны мы появимся, и сколько нас будет, но и мы не знаем этого о них. С севера на площадь выходит Береговой переулок…

Как рассказывала ныне покойная бабушка, Круглая площадь Льежа носила разные названия. Она успела побывать «Торговой», но рынок перенесли, и название стало выглядеть нелепо. Потом была переименована в «Монетную» но это название, несмотря на наличие Льежского залогового банка, не прижилось – не доверял народ банкам, тем более что конкретно от этого никто отродясь добра не видел. Третья попытка имела место после смерти вдовствующей графини Астер, площадь поименовали «Каретной», но после того как по ней проложили трамвайные рельсы, штат кучеров расположенного здесь каретного двора уменьшился вдвое, и название тоже кануло в Лету.

Для народа площадь была «Круглой», ей же и осталась.

На каждый праздник Рождающихся Дев посреди площади устанавливали чашу – для желающих приобщиться милости богинь. Когда я была младше, остро завидовала румяным и не очень трезвым людям, плескающимся в этой луже. Сегодня, идя под руку с Крисом, я испытывала тревогу, страх, иногда раздражение, как, например, сейчас, когда размалеванный под шута уличный артист заглянул мне в лицо, вытягивая губы трубочкой, то ли выпрашивая поцелуй, то ли собираясь плюнуть. Несколько девушек в ярких платках рассмеялись, и уличный артист, найдя более благодарную публику, повернулся к ним.

– Где Линок? – шепотом спросила я.

– Не знаю, – ответил Крис, огибая балаган и сворачивая к торговым рядам. – Где-то здесь.

– Я его не вижу.

– Так это хорошо, главное, чтобы он видел нас.

От лотков пахло свежей выпечкой и копченым мясом. Запахи, от которых леди должны воротить нос и предпочитать вырезку и кремовые пирожные. В животе заурчало – в последний раз я ела сутки назад. Этим утром завтрака предусмотрено не было – в лавке травника я смогла только умыться, разгладить руками одежду, что впрочем, не пошло ей на пользу, и забрать волосы под капор. Но сегодня здесь никто не обращал внимания навнешний вид публики. Непрерывно звякая, по рельсам полз трамвай. Как и предсказывал травник, народу на площади собралось очень много, и все стояли, ходили, смеялись, болтали, что-то жевали или торговали. Один раз мне показалось, что я увидела улыбающегося магистра Виттерна, кидающего снежок в ребятню, но… В руках мага, скорее, была бы шпага, а на изуродованном лице что угодно, но только не улыбка.

Ко мне подскочила торговка с лотком и принялась расхваливать цветные ленты:

– Леди, вы только посмотрите, какой узор, а цвет! Во всем Льеже ни у кого нет таких лент, как у Марьяны-вышивальщицы…

– Вот, господин, смотрите, какие перчатки, воловьи… – поравнялся с Крисом парень в жилетке.

Барон молча взмахнул рукой, и торговцы тут же отстали, а мои мысли вернулись к кожевеннику – то ли перчатки их навеяли, то ли клеймо мастера на коже.

– Крис, а куда исчез Ули?

– Что значит, куда исчез? – Он поднял брови. Торговые ряды закончились, но народу, кажется, стало еще больше. – Я оставил его вместе с санями у ворот мастерской, уверен, племянники уже обнаружили пьяного в хлам дядьку и теперь негодуют по этому поводу.

– Пьяного?

– В том числе. И оглушенного. Думаешь, я настолько плох, чтобы сбросить в сугроб человека, который помог мне освободиться, а потом еще и украсть его сани?

– Да, – не стала юлить я.

– Ты мне льстишь, Ивидель, я убийца, но не вор.

– Интересная градация, – пробормотала я, но одна из беспокойных струн, трепетавших внутри, затихла. Раньше я не была столь щепетильной. Но, с другой стороны, раньше в моей жизни мало что зависело от таких простых людей, как кожевенник. Все было распланировано и оплачено: учеба, замужество, воспитание титулованных наследников.

С деревянных мостков в ледяную воду чаши, осенив себя знаком богинь, нырнул мужчина в белой льняной рубахе. Раздались возгласы одобрения. Снова зазвенел трамвай, вагон вновь отправился по маршруту. На подножках толкались мальчишки. Теперь пахло сладостями: мочеными яблоками и карамелью. Стрелка часов на башне ратуши передвинулась на одно деление. В другое время я услышала бы механический скрежет, но сейчас из-за гомона толпы ее ход был беззвучным. Половина двенадцатого, до встречи еще четверть часа.

– А если железнорукий не придет? Если он решил убраться обратно в свою Тиэру, или богини покарали его молниями?

– Это было бы очень не ко времени, и надеюсь, богини это понимают, – хохотнул Крис. – А что касается Тиэры… так он не оттуда, и убираться ему некуда.

– Откуда ты знаешь? – удивилась я. – Его рука – это же запрещенная магия, вернее…

– Рука – это всего лишь механизм, а не билет с экспресса, едущего в другое полушарие, хотя без умельцев тут не обошлось. Да и потом, он не знает языка Нижнего мира, более того, там, в остроге, он принял его за западный диалект.

– Язык Нижнего мира? – Я вспомнила, как Крис спрашивал о чем-то на хекающем наречии. – А откуда его знаешь ты? – Я остановилась. Крики и смех слились в один сплошной гул,голову на миг кольнула вернувшаяся боль, а очертания предметов расплылись.

Я отдернула руку от локтя рыцаря и качнулась, силясь справиться с головокружением.

– Крис, пожалуйста, скажи, что ты не… что ты не с … Тиэры? – прошептала я, вспоминая все незнакомые словечки, услышанные от него, полное презрение к этикету, а иногда и квежливости. Он был другим, я это видела и тщетно гнала от себя мысль, что, возможно, этим он мне и нравится.

Лица людей вдруг показались мне белыми пятнами с темными провалами ртов, и только его лицо оставалось четким. Только его.

– Любопытно, – проговорил Оуэн, заглядывая мне в глаза. – То есть тебя до ужаса пугает не то, что я натравил собак на младшего брата, а то, что я могу оказаться жителем другого полушария?

– Ты… ты… – слова застревали в горле.

– Собираешься падать в обморок? – с интересом спросил Крис.

– Девы предрекли пришествие выходца из Нижнего мира. Он придет и разрушит Аэру, прольет реки крови, и сами демоны Разлома будут танцевать на его пути.

– Даже лестно. Хотя про демонов это явное преувеличение, не уверен, что они умеют танцевать, – он покачал головой. – Тот, кто знает язык Тиэры, не обязательно был рожден там. К примеру, его точно знают магистры.

– Крис, скажи, – чуть слышно попросила я, силясь вспомнить те странные слова, что он сказал белобрысому. – Ты из Нижнего мира?

– Какое искушение ответить утвердительно, – он подошел чуть ближе, а я, наоборот, отступила, просто ничего не могла с собой поделать. Губы рыцаря скривила горькая усмешка. – Нет, я не с Тиэры, клянусь именами богинь, честью Оуэнов, их родовым мечом и правой башней Совиного лабиринта, где, по слухам, была замурована моя прабабка. Ну подумай сама, кто бы признал наследником баронского рода безродного пришельца?

– Тогда откуда… – я попыталась успокоиться. Он говорил так легко, так насмешливо, словно все это его забавляло… возможно, даже слишком легко и насмешливо. – Откуда ты знаешь язык Тиэры?

– Я его не знаю.

– Но…

– Что у тебя по истории Аэры?

– Зачет.

– Маловато. Если вкратце, то, когда богини разделили мир, Аэра отказалась от старого языка и перешла на один из диалектов востока – в знак уважения к Девам и в знак отрицания ереси Нижнего мира. Это был приказ…

– Первого князя, – закончила я за него. Меня кто-то толкнул в спину, и мир снова обрел четкость, хотя сердце все еще лихорадочно стучало в груди. – Тогда же уничтожили все замки отступников, разрушили оскверненные запрещенной магией и механизмами храмы.

– Именно. Шли годы, столетия сменяли друг друга, летописцы отсчитывали века, пока старый язык не исчез полностью. Но ведь у Нижнего мира не было такой «веской» причины менять устои! – Он выделил голосом слово «веской». – На Аэре язык сохранился лишь в старых фолиантах, до которых не добрались особо ретивые сподвижники Дев, и, как показало время, сохранился не зря. После того как поймали первого железного зверя, разобрали на запчасти, отделили металл от кишок, на железе обнаружили надписи на староэрском, – он пожал плечами. – Было решено ввести в программу обучения рыцарей основы старого диалекта.

– Откуда ты это знаешь?

– Знаю. На одном из занятий Нейор из Кумира долго возмущался и грозил рассказать жрицам, чему нас тут учат. Ну, магистр и просветил его, а заодно всех нас, о положении дел. Оказалось, что жрицы очень даже в курсе.

– Что ты ему сказал? – спросила я, чувствуя одновременно облегчение и неловкость. Облегчение из-за того, что всему нашлось объяснение, а неловкость из-за собственного поведения – оттого, что убрала руку, оттого, что отступила.

– Кажется, я отправил его родительницу к собакам. Но за чистоту произношения не ручаюсь.

– Крис! – я, смешавшись, отвернулась.

– Все, что запомнил, – развел руками Оуэн. – Да и интересно было, что он ответит. Почти так же интересно, как смотреть на твое смущение. Кого ты стыдишься, Ивидель? Меня, говорящего это, или себя, продолжающую слушать?

– Не знаю.

– Что ж, это честно. Все еще хочешь убежать от меня без оглядки?

– Нет, – ответила я и снова прислушалась к смеху и выкрикам уличных торговцев.

– Жаль, – Оуэн подал мне руку. И я ее приняла.

С разных сторон от городской ратуши на восток уходили две параллельные улицы – Бульвар Цветов и Лунная улица, сейчас тоже заполненные людьми. Чуть южнее построили вышку дирижаблей, где наверняка шла подготовка к золотому дождю.

Вихрастый мальчишка бросился под ноги и, растолкав двух матрон в чепцах, юркнул в толпу. Тут же раздались крики, и дородный мужчина, похлопав по карманам и не найдя кошелька, низко закричал и бросился следом. Уличные фонарики, которыми украсили площадь, чуть колыхались от ветра. Двое циркачей на ходулях жонглировали яблоками…

Чужой взгляд я почувствовала, словно прикосновение. Не тот, что бывает, когда вскользь оглядишь толпу, машинально отмечая пушистый воротник торговки или высокую прическу женщины в алом пальто. Нет, этот был пристальным, предназначенным только мне, чувствительным и колючим.

Я подняла голову – рядом с палаткой со сладостями стоял железнорукий. И едва успокоившееся сердце снова пустилось вскачь. Через мгновение рука Криса напряглась, он тоже заметил белобрысого. Тот, как и мы, предпочел прийти пораньше и теперь разглядывал нас со смесью любопытства и брезгливости. Между пальцами мелькал цилиндрик. Если он бросит его в толпу… Девы!

Крис неторопливо вытащил руку из кармана и продемонстрировал белобрысому инструментариум. Взгляд мужчины сосредоточился на инъекторе. Правая рука была обмотана тряпками, словно культя, цилиндрик исчез из левой, и вместо него в подвижных пальцах тоже появилась коробочка. Точно такая же. Или почти такая же, только вот цвет жидкости был не коричневый, а зеленоватый. А возможно, это просто зимнее солнце играло со мной злые шутки.

Интересно, кто додумался сделать из инструментариума средство для заражения людей? С другой стороны, бегай тот же белобрысый со шприцем наперевес и втыкай его в людей, вызвал бы нездоровый ажиотаж и наверняка закончил бы свои дни в канаве у рынка. Но вряд ли я теперь смогу без дрожи взять в руки подобную коробочку. Никаких компактных устройств, только пояса с инструментами, отдельными и громоздкими, среди которых не так-то просто спрятать яд. Или противоядие.

Мужчины стояли друг напротив друга целую минуту, держа в руках одинаковые коробочки. На Криса налетела смеющаяся девочка с двумя торчащими из-под капюшона косичками и полными снега варежками. Она рассмеялась и, даже не взглянув на препятствие, побежала дальше. За ней с гиканьем неслись мальчишки со снежками наперевес.

Оуэн выпустил мою руку и сделал шаг к палатке со сладостями. На несколько минут белобрысого заслонило многочисленное семейство – мужчина в меховой шапке раздавал отпрыскам леденцы на палочке...

– Крис, – позвала я.

– Стой на месте, – не оборачиваясь, приказал Оуэн.

– А если…

– Стой там! – еще резче повторил рыцарь.

Я знала этот тон, слышала. Именно так отец разговаривал с управляющим после того как тот продал соседу по двойной цене пегую кобылу-трехлетку. Половина денег как раз и осела не в тех карманах. По-моему, именно этот факт возмущал графа Астера сильнее всего. Это был их последний разговор, после чего управляющий покинул нас с узелком в руках, возмущением в душе, но на своих двоих, и, как сказал папенька, должен был радоваться хотя бы этому.

Шумное семейство, распределив сладости, отошло к палатке с кренделями, мальчишки засмотрелись на жонглеров на ходулях – те, словно великаны из сказки, гордо вышагивали около купальни.

Крис сделал еще шаг, белобрысый смотрел на коробочку в его руках.

Я заставила себя оставаться на месте. Все выглядело просто. Сейчас Оуэн подойдет, они снова постоят, глядя друг на друга и скаля зубы, как два дворовых пса, а потом соединят руки в древнем, как Эра, жесте рукопожатия… А может, барон положит коробочку на край каменной клумбы, где летом наверняка растут цветы, железнорукий поступит так же…

Я перебирала варианты и никак не могла остановиться на одном, все они казались мне нереально фальшивыми. Пусть уж это случится, пусть милость богинь коснется плеча рыцаря или минует его. Ожидание хуже.

А что потом? Мужчины обменяются «комплиментами» и разойдутся? Что-то я сомневаюсь. Единственное, что их сдерживает – это коробочки в руках, но после того как каждый получит желаемое… Что будет потом? Железнорукий бросит цилиндрик в толпу, а Линок выстрелит? Я коснулась лежащей в кармане сферы. Пока пустой. Я так и не смогла ничего придумать. Что можно применить в такой толпе? Магических зарядов сотни, а из того десятка, что я могу попробовать воспроизвести, одни – слишком травмирующие, другие – бесполезны, вроде запаха роз или подвижных жемчужин.

Я завертела головой, но меня по-прежнему окружали незнакомые лица: кто-то кричал, кто-то зазывал народ в свою палатку.

Белобрысый оглядывал толпу вместе со мной. В его глазах я видела тревогу. Крис, сжимающий инъектор, почти поравнялся с палаткой…

И вдруг что-то изменилось. Железнорукий замер, а потом мотнул головой, будто бойцовый петух, увидевший противника. Я стояла слишком далеко, чтобы быть в чем-то уверенной, но видела, как он дернул уголком рта, как подался назад, словно… да, словно испугавшись чего-то, а в следующий миг развернулся и бросился бежать.

– Демоны Разлома! – рявкнул Крис и сорвался следом.

А я за ним. Не раздумывая и не рассуждая. Рыцарь первым поравнялся с палаткой и первым нырнул за нее. Торговец бубликами решил, что именно к нему я спешу со всех ног, и шагнул со своим лотком навстречу. Я отмахнулась, но потеряла несколько секунд, и когда, обогнув недовольного продавца, оказалась за палаткой, там уже никого не было. Вернее, не было ни Оуэна, ни белобрысого, только женщина в пуховом платке ожесточенно спорила с мужчиной в тулупе. Ребенок между ними смотрел на мир круглыми от удивления глазами.

Я миновала сладкие ряды, снова огляделась – цветные ленты и стяги покачивались на ветру, беспокойство нарастало, как и горящий внутри огонь. Лысый мужчина без шапки распевал хмельную песню, не забывая подливать «топлива» из расставленных прямо напротив банка бочек – подарок мэра горожанам в честь праздника. Завизжали трубы, и где-то за купальней уличные музыканты нестройно заиграли веселенький марш.